Тори Грасс
Богу всё равно

ТЫСЯЧА И ОДИН ДЕНЬ

А теперь представьте наоборот. Шехерезада рассказывает сказку, после чего её убивают. На следующий день она опять рассказывает сказку, и её опять убивают. И на третий, и на сто двадцать шестой. Её убивают, а она, поди ж ты, не убивается! И тогда, спустя тысячу дней, её, наконец, милуют. За это время (вместо трёх сыновей) она напишет для царя несколько томов сказок, и он решит, что она вполне даже ничего, путь себе живёт. Возможно, в процессе чтения Шахерезадиных сочинений падишах ỳзрит истину, вопрос супружеской неверности перестанет быть для него центральной проблемой бытия и обретёт чисто академический характер. В конце концов, читая сказки, можно здорово расширить кругозор…

Только не думайте, что нам, Шахерезадам, легко. Цари никогда не отличались покладистым нравом, а если такие и попадались, то на троне не засиживались, довольно скоро отправляясь к праотцам – такова уж, сорри, селекция Истории: или ты, или тебя! Выжившие, по большей части, были самодурами и деспотами, или таковыми прикидывались, более или менее успешно. Иные откровенно саботировали должность, сваливая бремя власти на временщиков, а сами тем часом предавались любимому хобби, от которого неохотно отрывались только ради протокольных мероприятий или подмахнуть указы. В этой схеме женщинам, в лучшем случае, отводилась роль того самого хобби.

Это не говоря уже о конкуренции, особенно на Востоке, где владыкам всегда было свойственно жениться впрок: до некоторых жён руки у них так и не доходили. Поэтому, в противоположность жене Цезаря, любая из жён падишаха априори жила под презумпцией виновности, и скучища в гаремах царила отменная. Любимым развлечением были сплетни, но это как сериалы: когда все переспали со всеми и исчерпали все мыслимые роковые напасти, наступает кризис жанра. До некоторой степени ситуацию спасает чтение, но, когда все доступные книги зачитаны до дыр, остаётся только сочинять собственные, и тут, падишахи, держитесь! Так, в полумраке дворцовых патио, под звон фонтанов и трёп наложниц, возникла женская проза…

Вот о чём я размышляла, прикорнув в уголке дивана, пока не задремала. Мне снилось, что я рассказываю царю бесконечную сказку, под которую, в конце концов, засыпаю сама, надеясь проснуться где-нибудь в другом месте, гораздо ближе к полюсу, таким густым и тяжёлым сделался воздух – ещё немного, и его пришлось бы проталкивать в лёгкие пальцами. Но и такой он был сначала по талонам, потом и вовсе по вип-картам. К ночи стало понятно, что на всех его не хватит, даже кот улёгся под кондиционер. Не понимаю, как такое может кому-то нравиться, но это, видимо, дело вкуса и традиции. Люди, едущие на юг! Давайте меняться: вы сюда – мы к вам…

И тут где-то вдали загрохотало. Сначала, как в песне, город подумал: ученья идут, и ещё какое-то время продолжал обречённо пялиться в телевизоры. Потом поднялся ветер, мигнуло в сети и взоры граждан от телеэкранов недоверчиво переместились к тёмным окнам. Там сперва ничего не показывали, но художник по свету знал своё дело. Дождавшись, когда ожидание публики стало густым и горячим, как адская смола, он зашёл сразу с козырей: полыхнуло раз, другой, третий, молнии раскололи корку неба, раскрошили мякоть этого горячего пирога, и в образовавшиеся проломы наконец-то хлынул воздух, обильно сдобренный дождём…

За сим заканчиваю дозволенные речи. Дальше пусть врёт Синдбад.

СОРОК ВОСЕМЬ ДИРИЖЁРОВ – И ОДИН СЕДОЙ СКРИПАЧ!

Все знают всё про то, как правильно. Друг разбранил мои посты, потому что – зачем? Чего я этим добиваюсь? Всеобщего восхищения? Всеобщего сочувствия? Что?! Коллега по цеху не оставил камня на камне в моих стихах: ты, говорит, бабка, что ли, которая носки на лавочке вяжет на четырёх спицах и молодость вспоминает? Посмотри, говорит, в зеркало. Это что за депресня такая? (Между нами, не вижу ничего предосудительного в вязании носков, которые, если уж на то пошло, вяжутся на пяти спицах, хотя со стороны это может выглядеть как четыре; и да, я бабка! Уже скоро восемь лет как, чему несказанно рада, у подъезда только не сижу.)

А кое-кто из доброжелателей вообще заявляет, что раз я ещё не покойник, то о себе надо говорить исключительно в жанре самокритики, а признаваться в своих достоинствах так же стыдно, как в воровстве из супермаркета. Вот когда склею ласты, тогда другое дело. Тогда благодарное человечество само вспомнит, какая я была хорошая. Если была. Если вспомнит. А если нет, то придумает: у покойников на комплименты монополия, причём не обязательно на заслуженные. Такой социальный ритуал: усердно нахваливающий покойника растёт в собственных глазах и в глазах сообщества – видали, какой я великодушный и высоконравственный?!

Министерство образования уверено, что знает, как я должна работать и что качество моей работы напрямую зависит от количества составленных мною бумаг. А также от их сложности. Алгоритмы и стандарты – наше всё! Не припомню, чтобы хоть одна комиссия заглянула в аудиторию, не говоря уже о том, чтобы поприсутствовать на занятиях. Зато документация год от года всё чудесатее и чудесатее. Интересно, на каком фундаменте они созидают свои могучие методические концепции? Или критерий истины – более не практика, а что-то другое? И как это мы смогли чему-то научиться по засаленной и потрёпанной учительской тетрадочке с планами, которые не менялись десятилетиями! Да выучиться так основательно, что многое помним до сих пор. Такое вот, понимаешь, Зазеркалье, парадоксов друг…

Блогеры всех сортов уверены, что знают, как именно я должна оценивать те или иные факты; как одеваться и как раздеваться; что говорить и что думать; что есть и чего не есть; что пить, сколько, когда и с кем… Одни только must read способны доконать мёртвого: каждый месяц новые, и редко какие позиции повторяются. Ребята, вы это серьёзно? С учётом возраста, мои шансы пробежать хотя бы по диагонали всё, что вы считаете абсолютно необходимым, близки к нулю. И почему именно выбранное вами?

Все самопровозглашённые коучи уверены, что владеют эксклюзивными способами достижения счастья и успеха. Оk, только давайте поговорим об этом лет так через тридцать? Если я ещё буду жива. Потому что сейчас я знаю о том, как правильно, ещё меньше, чем знала об этом в вашем возрасте, и мне жутко интересно, что скажете вы по прошествии всех этих лет. И что скажу я. И мне почему-то начинает казаться, что Зенон был не так уж неправ и Ахиллес всё-таки никогда не догонит черепаху. Пока же я более или менее уверенно могу судить только о том, чего нельзя, но даже здесь возможны нюансы.

В общем, я всё я делаю не так. И как правильно – не знаю, похоже, я одна. Беда просто!

Поэтому можно я не всегда буду весёлой?

NOBODY ELSE BUT YOU

«Никто, кроме тебя…» – Только ты, когда он не берёт трубку и не перезванивает, вместо «Вот зараза! Ну, погоди же ты у меня…», думаешь: «Огосподи, что случилось? Вдруг ему плохо, и некому помочь, авария, инфаркт, инсульт, амнезия, да мало ли!..» – с бешеным желанием бежать, спасти, заслонить, вытащить, вылечить, обогреть – и отпустить на волю: пусть живёт, как ему нравится, только пусть живёт!

Тебе нет никакого дела до себя, до своих «я больше не могу» и «да сколько же можно», – just you, And nobody else but you! – никто больше не станет бить себя по рукам, чтобы не обрывать его телефоны и мессенджеры, лишь бы убедиться, что там всё в порядке. Ну, хотя бы относительно. Это твои тараканы – тот, другой совершенно не при чём, он попросту не готов быть для тебя Центром Вселенной, твоим смыслом, твоим Всем. Это бремя, тяжкое бремя – быть для кого-то Всем! Это не каждому по плечу. И просто бесчеловечно взваливать его на кого бы то ни было. Его принимают осознанно и добровольно, как благословение и крест. Ты много знаешь таких добровольцев? И я.

Так уж вышло: кому-то холодный расчёт и железная хватка в облике обворожительной хрупкости и преданности, тебе же вот это, и дарёному коню в зубы на смотрят, дали – неси, не отвертишься. Сама знаешь, каждому выдаётся по способностям, от каждого – по труду. Это, вероятно, и есть «по-божески», такой божественный социализм навыворот. И зная это за собой, ты терпишь муку неизвестности и забвения час, сутки, неделю… Чтобы, когда уже сама будешь близка к инфаркту, инсульту и (о, вот бы хорошо!) амнезии, получить скупое «сорри некогда». Без запятых, без прописных, без подробностей. Это не сообщение даже, это сбщ. И ты ответишь в унисон: «бывает», или даже просто «)». Потому что с каждым надо говорить на понятном ему языке.

Тирили-тирили-тирили-помм!

БОЛТАТЬ, НО НЕ СМЕШИВАТЬ!

Админам и модераторам посвящается

Без двусмысленностей говорить было бы просто не о чем. Девять десятых любых споров расцветает на таких вот недоразумениях, которые, как щели в плохо подогнанных конструкциях, порождают сквозняки и выбросы пара. В чатах это усугубляется ещё и отсутствием интонации, которое не позволяет обнаружить, например, иронию в том или ином тексте. Ирония вообще штука коварная – произносится с серьёзным видом и сразу вводит в заблуждение людей простодушных или просто рассеянных.

Вероятно, поэтому и ещё по целому ряду причин диалоги в комментариях часто напоминают разговор слепого с глухим: автор пошутил – сорри, сыронизировал! – и огрёб локальную словесную войну по полной программе. Ибо первыми сбегаются на эту кость наиболее серьёзные граждане – как правило, сторонники всевозможных идейных течений. Эти любую фразу воспринимают буквально, беспощадны к опечаткам и категоричны в выводах. Им неведомы законы творчества. Любое отклонение от буквы и духа Википедии, словаря Ожегова, данных Росстата, ВОЗа, агентства «Блумберг» и прочих столь же авторитетных источников они воспринимают как посягательство на святая святых, а посему анафемствуют щедро и вдохновенно.

Между ними быстро завязывается драка, которая, как Терминатор, запрограммирована на полное взаимное истребление. Если вовремя не подтянутся админы, то дело может дойти до закрытия группы решением революционной тройки демократичнейшего из сообществ.

Админы и модераторы, люди бесконечно усталые от сетевых драк, обычно не снисходят до личных разбирательств и исков в ЕСПЧ, а просто банят расшумевшихся. Модератор группы – своего рода вышибала, вести протокол дискуссии – не его функционал, от него зависит не допустить нарушения порядка и порчи имущества, поэтому если кто-то перебрал, то вот Бог – а вот порог! По сути, разного рода активисты и экстремисты выгоняют себя сами – вспоминается один приятель, который не выезжал на своей машине всю первую неделю гололёда: «Пускай сначала все дебилы отсеются…».

Он напоминал сытого, добродушного кота, этот мой приятель. Как и те участники, которые сидят себе сфинксами в сторонке и невозмутимо наблюдают за дракой, внутренне посмеиваясь в усы. Я тоже в их числе. «И что, ты это прямо так оставишь?!» – гневается группа товарищей, обнаружив под моим постом очередное непотребство. «А, – отмахиваюсь, – пускай развлекаются. Дети!» В самом деле: все эти ядовитые замечания – это не обо мне. При виде распоясавшегося хама мало кто задумывается о том, насколько виновата его жертва, всё внимание приковано к самому грубияну. А он и счастлив: это же его минута славы!

Впрочем, бывает вполне себе критика. Конструктивная то есть – вежливо и в личку. Типо, муза музой, но вы бы, автор, погуглили вопрос, штоле. А то, автор, неувязочка получается, изотопы так себя не ведут, грех вам!

Ну и напрасно! Изотопам не помешало бы немного спонтанности… в хорошем смысле.

БУДЬСОБОЙ

Ты будь собой, говорит, никого не слушай, ты – это ты.

Да-да-да, плавали! На эту роль я уже пробовалась. Режиссёры как любовь: только имена меняются, страсти те же. «По страсти ли ты, бабушка, замуж вышла? – По страсти, родимый, ой, по страсти! Приказчик и староста обещались меня до полусмерти прибить…»

Режиссёр – это Мюллер из «Семнадцати мгновений», старый такой плут, восклицающий: верить в наше время нельзя никому. Мне можно!

Будь собой, говоришь? Да не вопрос! Мой самый первый режиссёр… нет, второй! Дома надо мной уже поработали… Так вот, великолепная Елена Александровна из студенческого «Варианта» обречённо вздыхала из первого ряда:

– Кого бы ты ни играла, ты играешь себя!

Стало быть, это и так единственная удачная моя роль, без вариантов…

Но не тут-то было! Хороняка сверлит меня непроницаемым взглядом пифии в трансе:

– Не верю. Не верю! Разве это ты? Это не ты…

– А… кто?

Он не отвечает, только фыркает и мотает головой, как лошадь на лугу в знойный день, отгоняющая слепней. У него собственная концепция моей роли, и не много ли я на себя беру, перевирая текст и мизансцену!

Я уже и сама плохо помню, кто я. Каждый из моих режиссёров перекраивал меня на свой фасон, теперь даже радиоуглеродный анализ не определит, что там было изначально и какие виды имело на меня Провидение. Самый первый, как и положено, пытался воссоздать себя и яростно ненавидел результат – он, видите ли, был о себе лучшего мнения! А так как ни одного благовидного предлога изгнать меня из рая не находилось, то рай у меня был весьма специфический – строгого режима. Собственно, он и режиссёром-то не был, несостоявшийся герой-любовник. Но так вдохновенно умел страдать от моей никчёмности, что операторы и осветители брали его на мушку просто из чувства самосохранения, игнорируя съёмочную площадку.

Второй была уже упомянутая Елена Александровна, но она не в счёт, потому что единственная не пыталась приспособить меня под табуретку или тапочку, а принимала как данность. Почему я у неё не спросила, что это за данность? Ведь что-то же она во мне увидела, и если оно и не подходило к её задаче, она просто меняла условия…

Хотим или нет, но мы глядимся в других, они – наше зеркало, и всё, что мы в нём видим, мы видим их глазами. Поэтому, как было сказано выше, верить нельзя никому, временами даже тем, кто дорог. Особенно им, так как у них в этом деле свой гешефт.

Себе можно!

ВЕРОНИКА

– Вероника, ты оптимист?

– Нет!

– Ты пессимист?

– Нет!

– Ты реалист?

– Нет!

– А кто ты?

– Я художник.

***

– Вероника, что ты делала в шкафу?

– Шевелилась и думала.

ВОЙНА ПЕРЕМЕННЫХ

«– Малыш, помолчи хоть минутку! Я устала…

– Мама, ты можешь не слушать, я буду продолжать…»

Я тут ворчу понемногу, можете не обращать внимания – что вы, впрочем, обычно и делаете. Можете не слушать, я буду продолжать.

Главное отличие машинного интеллекта от нашего – ему безразличны смыслы. Посмотрите хотя бы на сгенерированные им пароли, которые он предлагает, чтобы мы не заморачивались: тупо набор символов, которые совершенно невозможно ни угадать, ни запомнить. Почему? – Верно: в них нет ровно никакого смысла! Конечно, при развитом воображении и если бы от этого зависело что-то важное, можно попытаться соотнести эти червячки и скобочки с чем-то существующим или хотя бы возможным в реальности, как предлагает мнемотехника, но… даже следуя всем рекомендациям разработчика – восемь символов, включая прописные и строчные буквы, а также цифры и знаки – мы берём за основу нечто привязанное к реальности, хотя бы к нашей собственной. Я вот до сих пор использую в паролях словечки, изобретённые моим ребёнком. У которого уже свой ребёнок, изобретающий свои словечки – легко вспомнить и, кроме нас, никто не догадается.

К чему я всё это? К тому, что человеческий мозг постоянно генерирует смыслы, язык которых – наши знаки и символы. Искусственный интеллект генерирует только знаки, за которыми пустота. Он зеркало нашего мира, бесстрастно отражающее то, что мы в него проецируем. Тонкий слой амальгамы на стекле! Всё его зазеркалье – набор алгоритмов, заложенных человеком. Формулы физических, химических и биологических и социальных процессов – без того несчётного множества переменных, из которых слагается Смысл.

Любые конфликты происходят оттого, что его участники находятся в разных точках процесса. Это влияет на ви́дение ситуации, как говорит в таких случая Елена Кольцова: оптика! Пьяница, лежащий на заплёванном асфальте, видит заплёванный асфальт, ноги и, пардон, задницы прохожих. Это его картина мира. Чтобы она изменилась, требуется, как минимум, встать. А до тех пор спорить с ним бесполезно. Я и не спорю: он взрослый человек, лежать на заплёванном асфальте – его собственный выбор, и ложиться рядом с ним, чтобы принять его точку зрения, я не стану даже ради мира во всём мире, ибо такой мир мне не нужен.

Человеческое зрение всегда ограничено пределами известного конкретному человеку, и максимум, что тут можно сделать – намекнуть, что в мире существует кое-что ещё. Как он поступит с этой новостью – это уже его дело. Кто-то полюбопытствует, а кто-то останется верен принципу «чего не знаю, того нет».

Как часто в своих действиях мы руководствуемся расхожими фразами, усомниться в которых нам даже не приходит в голову? Просто лень или страшно потерять точку опоры, хотя бы мнимую. «Истина рождается в споре». Да? А можно парочку примеров? Я вот, сколько ни пытаюсь, не могу припомнить ни одного спора, в котором родилось бы что-то кроме взаимного недовольства и раздражения. Все полезные мысли приходят уже потом – максимум, на что годится спор, это запустить интеллектуальный процесс или придать ему новый стимул. В итоге размышлений истина может родиться, а может и нет, смотря как стараться. Результат же почти любого спора – «мой оппонент не прав», что на истину как-то не тянет.

Но мы покидаем арену дискуссии с чувством большего или меньшего недовольства собой, и лучшее, что можно в этом случае сделать – попытаться честно во всём разобраться. Честно – это не подбирать ответы, которые нам нравятся, а принимать те, которые вытекают логически.

«Почему иная точка зрения мне так неприятна?» Ответ может оказаться сюрпризом.

Только не юлите – вас сейчас всё равно никто не видит!

ВСЕ МЫ НЕМНОЖКО ЛОШАДИ

«…!!! – вырвалось у Б.Лядова по прочтении очередного поста. – Это ж надо, …, вот такое вот, …! Бабы, …, что с них взять! Сколько бабу ни учи, а она всё равно – баба!» – заключил он, и это краткий конспект пышного и цветистого монолога, который в оригинальной версии был бы отклонён киберцерберами, стоящими на страже сетевой толерантности.

Несмотря на жгучий соблазн выдать этой курице исчерпывающий диагноз на родимом, во дни сомнений и тягостных раздумий правдивом и свободном русском языке, он, тем не менее, по капле выдавил из себя презренного плебея и из этих капель нацедил ровно ту дозу яда, которой как раз хватило на едкую, уничижительную цитату из культового писателя – зря что ли он, Б.Лядов, интеллигент ХЗ в каком поколении! Эта капля убила бы пресловутую лошадь, но у лошади всё же есть мозги, с досадой думал он, сплёвывая в форточку настоянный на желчи табачный перегар. Курица хороша на стол, а её зачем-то взяли да научили грамоте. Ведь склюёт мои перлы вместе с мусором и разницы не заметит!

Б.Лядов придерживается высокого мнения о своём интеллекте, каковое мнение он и не скрывает, но с деликатностью культурного человека изящно драпирует в облако табачного дыма. К тому же сигарета придаёт ему шарм некоторой брутальности и трогательную нотку декадентского цинизма, который так нравится женщинам, чьё настоящее и единственное призвание – утешать усталых пилигримов…

Курица Света Клюквина, вызвавшая эту бурю, ведёт блог под псевдонимом Ф.Фаталь. Это занятие для неё род досуга, не хуже и не лучше, чем любой другой – одни смотрят сериалы, другие ходят на фитнес, а она пишет посты и от души развлекается, читая комментарии. Иногда, если попадается неглупый собеседник, даже отвечает, но азартных спорщиков обходит широкой дугой, понимая, как мало толку в этом состязании: оппоненты всё равно разойдутся каждый при своём, а единственным трофеем будет обоюдная досада. Она придерживается мнения немодного нынче классика, что хорошие привычки лучше хороших принципов, а хорошие манеры лучше хороших привычек.

Курица Света Клюквина любит своего рыжего кота и дальние поездки, красивую обувь, винтажные платья и пряные кавказские блюда, которыми она угощает своих редких гостей и из-за которых в последнее время прибавила несколько килограммов. Но ни её гостям, ни её коту это ничуть не мешает.

Ради этих скромных радостей она и тянет две свои доцентские ставки – каждый из нас по-своему лошадь, даже курица.

ВСЕМ СОЛОМОНАМ СОЛОМОН

– Вы тут чего о себе думаете?! Хотите сказать, что вы умнее самого Соломона?! (Комментарий)

Я затормозила на полном скаку и встала на дыбы. Ничего похожего и в мыслях не было, когда упомянула Екклесиаста! Не тем будь помянут, депрессивный был чувак, хоть и царь – что ж, богатые тоже плачут. Так ведь честь этого открытия принадлежит не мне, за что купила – за то продаю.

Вообще эта тема с Екклесиастом здорово напоминает одного персонажа Дины Рубиной. Есть у неё такой депрессивный миллиардер, Сева, кажется. Всякий раз по совершении архивыгодной сделки он пытается свести счёты с жизнью, но всё как-то неудачно: то патроны сырые, то феназепам палёный. «Видишь, – говорит, – вон тот круизный лайнер в бухте? Я его вчера купил», – и идёт вешаться.

Ну, так вот. Дама набросилась на меня, как любовь на Маргариту – выскочила, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила. Да…

Боже меня упаси ставить под сомнение прославленную в веках Соломонову мудрость! Отжигал парень на совесть. Если бы дама не возбудилась, мне бы и в голову ничего такого не пришло. А тут вдруг села я на берегу Рио-Терек и задумалась. Собственно, почему именно он? Наверняка ведь была куча народу советников, всяких звездочётов и оракулов, архитекторов и стратегов. Тоже, небось, не последние были люди – короля делает свита! А помнят только царя: его величество пиар! Работа была командная, но только царь, что называется, получал хорошую прессу: в те достославные времена особы ниже главы государства редко считались достойными упоминания в хрониках.

И вот сижу я себе и думаю – спасибо, о Неизвестная Леди! – «Уж сколько их упало в эту бездну, Разверзтую вдали!» Никому не известных мудрецов, единственным преимуществом которых был их глубокий и ясный ум.

Жили они себе, поживали. Нервировали домочадцев своей неуживчивостью и непрактичностью. Делали открытия. Принимали решения. Учили там, лечили, чё-то строили. Ставили опыты, сочиняли книги. Которые потом читали другие такие же шизанутые, читали – и незаметно подтягивали свой мир ещё на шаг вперёд, и за ними подтягивались остальные. С недоверием – ой, ну кого вы слушаете! Не понимая – куда? За каким..? – матерясь на яйцеголовых очкариков, придумавших на их голову очередную напасть. Но шли, просто из принципа: уделать задохлика, доказать, что он дурак. Медленно, часто наощупь двигались по его стопам – пропуская остановки и повороты, в мстительном запале доводя до абсурда полезные, в общем-то, идеи. Чесали репу над дымящимися руинами. Возвращались и начинали заново. И – обвыкали, обустраивали эту непривычную жизнь. А привыкнув, быстро забывали того, благодаря кому они несмотря ни на что…

А те, кто всё это затеял, уходят в землю под тяжестью собственного мозга – но другие поднимаются на их плечах. С иными из них вы здороваетесь в подъезде, с другими – стоите в очереди на кассу в супермаркете. Скольких их них вы знаете хоть по имени? То-то же.

А вы мне – Соломон, Соломон!..

ДУРЁХА

Почти смешная история

Два немолодых человека случайно сталкиваются на пристани маленького провинциального городка. Последняя любовь. Неловкая, горькая, отчаянная.

Она – искренняя, непосредственная и немного чудаковатая. Никогда не жила «для себя» и смирилась с ролью компаньонки при властной сестре-художнице и бонны её детей, о которых говорит: у меня есть дети! Живёт в тени сестры, сопровождает на этюды и безропотно таскает повсюду тяжеленный чемодан с красками; приносит к определённому часу обеды туда, где та обосновалась со своим этюдником; выполняет разные мелкие поручения. Её, Иларии, как бы и нет, поэтому решительно всё равно, даже ей самой, как она выглядит. Одна из любимых сцен – в буфете провинциальной гостиницы «командировочный» вполголоса обращается к ней, соседке по столику и коридору: сидите тихо, ешьте сметану! Но я не хочу сметаны, пытается возразить Илария. Ешьте, настаивает сосед, не привлекайте к себе внимания… А теперь тихо встаём и уходим. – Но почему?! – На вас нет одного чулка и кофточка наизнанку.

Смех сквозь слёзы.

И он, ничем не примечательный Мешков. Вдовец, инженер по технике безопасности, в одной из бесконечной череды командировок. Угораздило же его вызваться донести этот чемодан с красками! А у того возьми и оторвись ручка, что неудивительно при такой-то тяжести. Да-да, всё верно: пружина интриги – пресловутый чемодан без ручки! Эта мимолётная, безличная забота сбивает ритм и нарушает весь привычный ход их незаметной жизни.

Она всё делает не так! Любая девчонка чуть не с детства знает, что это недопустимо ни при каких обстоятельствах – «бегать» за небезразличным тебе человеком и уж тем более говорить ему о своих чувствах! А эта рыдает на плече у Мешкова: «Виктор Михайлович, я в вас влюбилааась!» Ну точно как в её песенке: «Если кукла выйдет плохо – Назову её «Дурёха…»»

И он, лучшие годы которого остались позади, единственная дочь выросла, осталась только работа, работа – и привычная усталость. Дни неотличимы один от другого, как гостиничные номера, а тут вдруг эта блаженная! Которая безумно его раздражает, не даёт спокойно жить и попадается на каждом шагу. Вот уж воистину чемодан без ручки: и нести тяжело, и бросить жалко! Он отмахивается от неё, как от назойливой мухи, потому что – зачем?!

«Если клоун выйдет плохо – Назову его «Дурак»…

…Билеты были только на боковые верхние в плацкарте. Ну и что: ночь ехать, утром дома. Заранее скачала фильм в дорогу, захотелось чего-то своего, родного и малоизвестного, скоротать время.

А вышло – вся жизнь и молчаливое объятие друга…

Вот дурёха!

«…Разве кукла виновата?

Разве клоун виноват?»

ДУШЕЧКА ЧЕХОВ

Дочь положила мне под ёлку (так как это был ещё и день рождения) две вещи: узбекское блюдо для плова и… открытку. Сначала я, конечно, увидела блюдо: вот что хотите, а его рукотворные узоры стократ милее самой совершенной заводской печати! Это жизнь и мечты живых людей, а не маркетинг и бизнес-план…

Посреди огромного блюда маленький кусочек картона казался случайным, как пожухлый осенний лист. В адресной строке значилось: «Бабушке Вике от Деда Мороза». Это была, пожалуй, первая открытка от дочери с её детсадовских времён, и я недоверчиво перевернула карточку…

Есть классики – и есть те, кому умирающий Пушкин шепнул своё знаменитое «прощайте, друзья!». Можно сколько угодно отдавать должное первым, понимая их величие и изумляясь таланту. Но они всегда где-то в стороне и сверху, спасибо-досвиданья, закрыли книгу и поставили на полку. Постоишь, подивишься: ндааа! – вздохнёшь и идёшь дальше – рука об руку с теми, другими.

Их немного, и у каждого они свои. Ведёшь с ними нескончаемые беседы, а иногда и этого не требуется – просто молчите, молча идёте рядом, думая каждый о своём. Молча сидите за столом, потягивая… что там у нас сегодня? Санторинское, которое Пал Егорыч торговал в своей лавочке в Таганроге? Не суть. Нам не требуется много слов, и не потому, что мы «хорошо понимаем друг друга»: ах, оставьте, сударыня, вы сами-то себя понимаете? – Так вот же, Антон Палыч, чего-то хочется, не пойму чего: не то севрюжины с хреном, не то конституции! – И оба смеёмся. Я люблю эти его жёлчные шутки, в них много непоказной доброты и… одинокости. Не одиночества, а именно одинокости – уйти в себя и схлопнуться, как устрица, оставьте меня все, ей-богу…

Душечка Чехов.

Я смотрела на это старинное, пожелтевшее фото, когда Машка вошла в комнату.

– Я сначала не поняла, что с ним не так. А потом сообразила: он же без очков! Первый раз его без очков увидела. Подумала, тебе понравится…

Когда мы с Вероникой гуляем по Пушкинской, она непременно просит запечатлеть её с Чеховым. В Ростове он стоит на невысоком постаменте, прислонясь к какой-то балюстраде, такой…обычный! Трёх-четырёхлетняя, Вероника взбиралась на постамент и, обняв Чехова за ногу, весело требовала: «Сфотографируй меня с этим дядькой!» Теперь она обнимает его обеими ручонками за талию и знает, что это – Чехов. Она уже умеет читать.

ЗАРОЙ ТАЛАНТ В ЗЕМЛЮ

(письмо графоману)

Зарой талант в землю, посади сверху дерево, рядом построй дом и вырасти сына. Или дочь. Или обоих. Или нескольких. А если детей уже упустил, то хотя бы внуков. Привести в этот мир несколько хороших людей гораздо лучше, чем наводнить его десятками плохих стихов, или бездарной попсой – вообще любой плохо выполненной работой.

Стихи не равны рифмованным строчкам. Чем дальше, тем сложнее сказать в поэзии что-то действительно новое. Или старое – но по-новому. Всё уже было когда-нибудь сказано. Любили, теряли, отчаивались, наслаждались и страдали тысячи лет до нас и будут это делать ещё тысячи людей и тысячи лет после того, как наши косточки истлеют в земле и ветер истории развеет наше дыхание, а наших имён не вспомнят даже собственные дальние потомки.

Но если ты не можешь не писать. Если чувствуешь, что должен, независимо от того, узнает ли кто-нибудь твоё имя… Тогда работай, чёрт тебя возьми!

«Работайте, братья!» – как сказал за мгновение до смерти простой парнишка из Дагестана и дал надежду, что ещё может быть иначе.

Работай над собой. Над словом. Над смыслом. Шлифуй самородок вдохновения до заточённого в нём крошечного, в полкарата, бриллианта. Которого там может и не оказаться, между прочим! Но ты об этом не узнаешь, если не потратишь часов и даже дней на огранку замысла, если не набьёшь мозолей, снимая слой за слоем невзрачную пустую породу.

Шлифуй! Не напихивай в пустоты эти никчёмные коротенькие словечки, лишь бы не провисла строка – ровно наоборот: очищай фразу до ядрышка смысла. Не надо швырять людям под ноги бесформенные куски руды, наклейка «стихи» никого не обманет. Или тогда уже привыкни к пинкам и насмешкам! Добрые люди добры и без тебя, они похвалят тебя просто за усилие сделать что-нибудь хорошее, как хвалят неумелые детские рисунки, но ты же взрослый. Те, у кого всё хорошо, вообще в стихах не нуждаются. Но разочарованные, потерянные, отчаявшиеся будут беспощадны, потому что не этого ждали от тебя.

Потому что им надо, чтобы полыхнуло, чтобы от этого сияния зашлось сердце, чтобы заныли, затягиваясь, старые раны. Чтобы твёрдость и хрупкость этого кристалла дала им мужество жить дальше. Теплоту руки. Надёжность плеча. Муку любви. Мгновение совершенства. Никак не меньше!

А если не выходит, или нет охоты, или «сойдёт и так, ведь в рифму» – закопай свой талант в землю! Посади на нём дерево. Поставь рядом надёжный дом. Сделай счастливым хотя бы одного человека на свете.

Это и будет твоя поэма.

И ОБА СОШЛИ ГДЕ-ТО ПОД ТАГАНРОГОМ…

Маленьких людей нет. Есть люди, которых считают маленькими. Есть те, кто сами себя назначили маленькими. Но любая капля, даже самомаленькая, может переполнить чашу.

Персоной, определившей судьбы многих и даже судьбу целой страны, может оказаться нетрезвый попутчик, который с бодуна изрёк что-то поразившее того, кто теперь влияет на процессы. Сей последний, может, имел совсем другие планы. Ехал в отпуск, например – не ахти куда, даже не в Турцию, а в какое-нибудь… Задрыкино или, скажем, в Верхнюю Санибу. Но услышанное запустило в нём реакцию, которая сделала его тем, кто он есть.

Раз попался словоохотливый таксист. Когда мы с ним счастливо избежали столкновения с очередным джигитом, он рассказал, как много лет назад опаздывал на встречу с друзьями. Ехать пришлось в другой город, и он страшно спешил, хотелось во что бы то ни стало прибыть вовремя. В результате попал в аварию, в которой чудом выжил и теперь из-за травмы позвоночника лишён многих удовольствий, прежде казавшихся такими естественными и само собой разумеющимися. Зачем спешил? «Вы не поверите: просто попить с пацанами пива!.. И вот теперь думаю: а стоило ли оно того?» Пару кварталов мы ехали молча. «Но, с другой стороны, только после этого я вообще начал думать…».

Так вот этот, который в поезде. Может, он тоже ехал «попить пива». А тот, другой, уже. И его, другого, как водится, распирал алкогольный инсайт, и он просто искал свободные уши. Широка страна моя родная: ехать долго, тиктока тогда ещё не изобрели, и нашему клиенту всё равно требовалось чем-то занять ближайшие сутки. Ну, и обрушился на него этот поток Коллективного Бессознательного. В котором, в числе прочего, прозвучала команда на запуск. Ну, как сидишь за компом, огрызаешься на коллегу – отвали, сам знаю! – а искусственный мозг своими искусственными ушами услышал «Алиса», и такой: блямс, «чем я могу быть полезна?»

Так и судьба: ты стопицотый раз добираешься на службу маршрутом, который давно уже можешь проделать с закрытыми глазами, и вдруг на очередном повороте она спохватывается: стоп-стоп-стоп, гражданочка, а вам сюда! И такой внезапный упс, другое измерение. Живи теперь с этим как знаешь!

Тот, из поезда, может, и смысла не придал, слушал его как белый шум. И даже добрался, куда ехал. И сделал то, зачем ехал. Но время спустя зерно проросло. Как там в «Королях и капусте»? – двадцать шестого июня плод этих разговоров появился на древе событий.

А пьяница протрезвел и забыл, что сказал. И кому. И забыл, что вообще что-то говорил.

И оба сошли где-то под Таганрогом

Среди бескрайних полей…

ЙОЛОЧКА

Наталья Леонидовна Осипова закрепила последний ёлочный шар на фикусе, зажгла гирлянду и отошла к дивану, чтобы оценить результат. Результат ей понравился: сочный фикус искрился каждой иголкой мишуры, крупные шары в пазухах листьев лежали диковинными плодами. Теперь можно лежать на диване, воображая себя в бунгало на тропическом острове…

НЛО улыбнулась и запечатлела фикус на камеру телефона. Подумала, выложила на своей странице с надписью «Йолочка» и пошла заваривать чай.

Едва она расположилась с чашкой диване, телефон весело блямкнул, и НЛО прочла под своим фикусом лаконичное «Хм…». Комментарий принадлежал некоему Ангелу, на авке и правда ангел – отпечатанный в снегу. Настроение у НЛО было уже предновогоднее, и она ответила в тон «???». Вместо ответа Ангел отправил снимок лесной опушки: молодая ёлочка подлеска щедро увешана игрушками, сугроб вокруг изрыт следами. НЛО написала: «Красиво. Дача?» «Кордон лесоохраны», – был ответ. «Супер. Дети, наверное, в восторге». «Дети выросли. А ваши?» Блин. Не рассказывать же этому чужому человеку про личную жизнь, и Н. Л. Лаконично ответила: «Ещё растут))». «Много?» – не унимался Ангел. «18». Ангел ответил не сразу, и НЛО испытала странную смесь облегчения и досады… Блямс! – «18 – возраст или количество?» – «Количество. Не считая приходящих». – «Приходящих?» – «Ипотека при школьной зарплате». Снова пауза. Страницу штудирует, подумала НЛО. Так и есть. «Вам бы на кордон. Тишина, воздух… Рыбалка и охота, боюсь, не заинтересуют)». – «Мой кордон – диван и книга». – «А как же оливье, шампанское?» – «Вот ещё. Бутер с сёмгой, бокал белого. Чокнусь с Президентом – и спать!» «А я бы не отказался от оливье…» НЛО огрызнулась: «Жена не готовит?» – «Готовит, наверное. Но не здесь и не мне))». НЛО досадливо поморщилась. Чего, спрашивается, взъелась на мужика! «Да я и сам бы мог, только ближайший супермаркет в нескольких часах пути». – «Вот, а ещё в гости зовёте», – отшутилась НЛО и вздохнула: рай! Бросить всё, уехать и телефон отключить… Блямс! Ну, что там ещё? «Слушай, а давай на ты?» – и умоляющая рожица вдогонку. «А давай!» – ответила вдруг НЛО, учительница с двадцатилетним стажем, со своего дивана в хрущовской однушке.

ЙО-ХО-ХО, И БУТЫЛКА РОМУ!

У меня зацвела пальма. Чего ей вздумалось цвести, не знаю: другие широты, другой климат, разве что решила сделать мне приятное. Цветы, правда, те ещё: две жидкие метёлки, покрытые желтоватой пыльцой. Редкую возможность получить свой букет, хотя бы официальный, я упустила, потому что профессиональный праздник пришёлся на больничный, так что не будем гневить Бога, сойдёт и пальма, какая баба – такие и цветы! Даже маленькой я была немаленькой, а подросла – так и вовсе превратилась в источник мужских комплексов. Только и остаётся, что избы тушить да взбесившихся коней останавливать, не станешь же каждому объяснять, что я не пожарный и не амазонка, даже если именно так и выгляжу…

Был отпуск, не было отпуска – в первых числах сентября по умолчанию запускается режим «препод»: боевая раскраска, уверенная походка, Весёлый Роджер на мачте. «Пятнадцать человек на сундук мертвеца, Йо-хо-хо, и бутылка рому!..» Иногда ещё удаётся оседлать волну, поймать ветер латаным парусом, заложить красивый галс – но всё больше хочется тишины, тишины, тишины… И чем дольше за неё уплачено, тем большим раем она предстаёт в мечтах. Замираю на полуслове, посреди лекции, на самом гребне увлекательного рассказа, и уношусь туда, где никто не ждёт.

Прошло не больше трёх секунд, а я уже успела простоять около часа на сквозном ветру той неведомой улицы, путь к которой мне заказан, в бесполезном ожидании чуда: я опоздала на целую жизнь, моя судьба потопталась на углу, выкурила несколько сигарет и ушла другими путями. За другими. Которым не подошла, потому что она – моя судьба. Но я всё ещё прихожу сюда в надежде, что однажды она вернётся. Просто будет идти мимо, а что? И мы узнаем друг друга, и попробуем начать сначала. Господи, пожалуйста! Да, я всё понимаю, тебе некогда, но где-то в твоих архивах точно лежит тонюсенькая папка с единственным листиком, ты её найдёшь по чистой, неистрепавшейся и незасаленной ленточке – это моя… Возвращаюсь к прерванному рассказу – никто ничего не заметил, это было как вздох.

Однажды становится понятно, что сердце – это таймер, и никому не известно, какое на нём установлено время. Мелькают цифры, но это ни о чём, пока не взглянешь на круглый циферблат: время измеряется не минутами и не годами, а прожитым. Времени нет, если в нём ничего не происходит. Только движение, только перемены способны его уловить.

Только бегущая стрелка вопиёт об упущенном – такова уж власть воображения!

КОЗЕРКИ

Большие и малые

– Мама, а кто такой зодиак?

– А что?

– В школе сказали, что я по зодиаку Козерок!

– Верно. Кто родился в конце декабря или январе – Козерог.

– Значит, ты тоже Козерок?

– Да.

– И бабушка Вика Козерок?

– И бабушка Вика…

– Ураааа! Мы все – Козерки!!!

…В Ростове хляби, зима отчебучила свой любимый номер: за пару дней до праздников выпал обильный снег, а потом полил дождь. «Дождь лил четыре года одиннадцать месяцев и два дня…» Меньше, конечно. Но, когда приезжаешь на недельку со страстным желанием наконец-то расправить, как говаривали в позапрошлом веке, затекшие члены – пошляться по этому просторному городу, побаловать себя и девочек, подурачиться вволю, а у природы, видите ли, ПМС: «Я девушка, я имею право на скандал!» Климат, как любой мужчина, отличается некоторым постоянством, даже если это постоянство в изменах. Погода – женщина, изменчивая даже в своём постоянстве. Разница тонкая, но принципиальная. «Как ты можешь писать постороннему человеку «миленький»?!» – и понеслось… Включи свет разума, и увидишь, что в этой тёмной комнате нет никакой чёрной кошки, я просто хорошо отношусь к людям. Ведь, в сущности, мы все бедолаги, так или иначе, так почему бы и не миленький?

Представь, что тебя утрамбовали в тесный чемодан, который и есть твоё жизненное пространство. Ты лежишь в нём смятый и деформированный, месяцами без воздуха и света. И вдруг в один прекрасный день чемодан открыли, ты можешь наконец принять естественную форму. Примерно так я чувствую себя в Ростове, здесь ничто не долбит по темени: долг, долг, долг… Здесь как-то внезапно обнаруживаешь, что у тебя есть не только обязанности, но и права. А обнаружив, некоторое время с удивлением озираешься окрест: мне тоже можно?

Верю ли я в гороскопы? Не знаю. Возможно, это не звёзды, а просто какие-то общие обстоятельства рождения – количество света и угол падения солнечных лучей, изотерма января и сезонные продукты питания – формируют в нас маниакальное упорство пробиться к свету и теплу. Желание, которое у других находится более или менее в границах нормы. И мы, нашими нежными побегами, взламываем асфальт, по которому вы ходите, просто потому что нам надо взойти, расцвести и принести плоды.

Решайте сами, что для вас важнее: ещё один цветок – или ваше безупречное дорожное покрытие!

КРАЖА

Однажды моя тётя призналась в краже.

Надо сказать, что тётя – пусть земля ей будет пухом! – была человеком, который скорее отдаст своё последнее, чем возьмёт чужое лишнее. Да что там говорить, она была практически святая! И вот эта честная и самоотверженная женщина созналась, что однажды она таки украла! Будучи студенткой, выдрала из библиотечной книги репродукцию «Ночи на Днепре» Куинджи – просто потому, что расстаться с картиной было выше её сил! Она не призналась бы в этом и на Страшном Суде, но во время генеральной уборки репродукция выпала из альбома с фотографиями её курса… Тётя всплеснула руками и прижала их к вспыхнувшим щекам.

Как они это делают?! Я про художников. Есть мнение, что просто крадут свои шедевры – крадут незаметно, по частям: у Бога, у природы, у прочитанных книг и подслушанных разговоров. Один мой знакомый писатель жалуется мне на другого моего знакомого писателя, что тот ворует мемасики из интернета. Возможно, но из его рук – того, другого – они выходят брильянтами, обретают сверкающие грани такого смысла, о котором и не догадывался метнувший ими в толпу незадачливый стендапер или блогер! Тысячи других спотыкались об эти камушки и, матерясь или хохоча, пинком отправляли на обочину – а он подобрал, покрутил в пальцах, обтёр о джинсы. Поплевал, потёр ещё и, увидев что-то своё, улыбнулся…

Те же краски – сколько там тюбиков в наборе? Те же семь нот, помноженных на несколько октав. Те же, плюс-минус, тридцать букв и всего несколько тысяч слов. Ограниченное число комбинаций, что там можно ещё придумать?

Поэтому нет числа инсинуациям на тему творчества: то Бог нашептал, то муза напела, то алкогольный бред, то плагиат. Зависть: ноль, даже помноженный на миллион, всё-таки будет равен нулю. Однако художники всех времён и народов упрямо продолжают строить свои воздушные замки, населённые никогда не существовавшими или уже почившими людьми, живущими своей, отдельной от нас жизнью. Чтобы все остальные, проходя мимо или насквозь, уносили на себе тончайшую пыльцу их творений, пыльцу, которая однажды оплодотворит их неразборчивые пестики нечаянной идеей, возникшей словно бы ниоткуда, и станет чем-то реальным, а если повезёт, то и прекрасным…

Пока одни ждут, что случится чудо, а другие роют подвалы и набивают их тушёнкой, художники – из праха истории и собственной мечты – строят будущее.

Они не оптимисты и не пессимисты. Они строители.

НЕ УБИРАЙТЕ ЁЛКУ

Так наотдыхалась, что с ног валюсь. На остаточном топливе ещё вымыла лестницу и квартиру – и всё! Планы, говорите? Какие планы, ни в чём не вижу толка, и чем дальше, тем меньше. Видимо, достигла дзена. Такой "дзенннн!" – и всё! Тишина. Слышите? – Дзеннн!.. Дзенннн!.. Колокол в тумане.

Главное достижение прошедшего года – он наконец-таки закончился!

«Ты же взрослая образованная женщина, – говорит внутренний голос – Должна бы уже понимать, что новый год – дата чисто условная, ни на какие процессы не влияющая». Да ясен пень, но всё равно приятно! Это как прийти к финишу, зная, что дистанция пройдена и на некоторое время тренер оставит тебя в покое. Потом будет разбор полётов, подсчёт финансов и ближайшие цели, но – потом! Пока можно откинуться на спинку дивана и закрыть глаза. Можно не закрывать, но тогда кто-нибудь непременно подвалит с разговорами и просьбами, потому что выражение лица «никого нету дома» мне всё ещё даётся с трудом. Я над этим работаю.

По части же прочих достижений всё довольно скромно, но это не ко мне – как говорится, в силу объективных факторов. Поэтому воспользуюсь универсальным рецептом: высоко поднимаю руку – и резко опускаю, присовокупив общеизвестное заклинание. Исправить оно ничего не исправит, но хотя бы сбросит показания приборов, можно начать с нуля.

Ёлку убирать не стану, зная по опыту: не успеешь оглянуться – и вот он снова здесь, праздник, итить его растак. Непростительная трата драгоценного времени и природных ресурсов. Поэтому ёлку купила в горшке, пусть растёт, легче поливать, чем всё вот это…

Итак, мы с ёлкой живы, хотя пока непонятно зачем. Но так и быть, запишем это в актив, может пригодиться. Только снимите с меня кто-нибудь этого кота, а то эдак я никогда не встану с постели!

А славно, наверное, быть котом. Взял бы меня кто-нибудь в хорошие руки…

НЕКОТОРЫЕ ВЕЩИ НЕ СТАНОВЯТСЯ ПРОЩЕ ОТТОГО, ЧТО ТЫ ИХ ПОНЯЛ

Единственная наука, которая знает ответы на все вопросы, это психология. Она мне напоминает отличницу, которая вскидывает руку ещё до того, как учитель закончил формулировать вопрос. Эта её уверенность так заразительна, что учителя подчас и вопросы-то задают с единственной целью – дать этой умнице блеснуть. А заодно и принять эдакий социальный бонус в виде маленького личного торжества: не зря ем свой хлеб! На любое «почему» у неё уже готова какая-нибудь фрустрация, или фобия, или гештальт, или сублимация – одно из тех красивых и загадочных слов, которые придают оттенок благородного страдания любым нашим слабостям и порокам.

Вот например. Почему во всех смыслах благополучная, окружённая всяческим комфортом, не обременённая детьми и, судя по всему, любимая весьма успешным мужем Маргарита уходит к Мастеру, этому неудачнику и фрику, который вообще плохо понимает, в какое время и каком месте он живёт? Если бы наоборот, то всё понятно: женщина вьёт гнездо, для воспитания потомства ей необходимы какие-то минимальные гарантии, из двух претендентов на вакансию отца своих детей она скорее выберет наиболее в этом отношении перспективного. Но так чтобы бросить всё – и в омут? Гештальт, говорят психологи. Комплекс нереализованного материнства. Ей необходимо кого-то опекать, кормить, заботиться. Подстилать соломку, лелеять растущий талант. Сентиментально хранить обгорелые листочки с его почеркушками. Идти на сделку с самим Сатаной, если понадобится. Яростно мстить его обидчикам…

Во всём этом, согласитесь, очень много Маргариты – и очень мало Мастера. Да его вообще нет! Все Поступки – её. О нём мы только и знаем, что он написал роман о Понтии Пилате и попал под машину идеологических репрессий. «Оставь меня, Марго! Я болен…». Если бы Булгаков назвал книгу «Маргарита», он бы ничуть не погрешил против истины, потому что Мастер стал возможен только благодаря Маргарите. Но ему, Мастеру, сама она глубоко безразлична: не она, так другая, женское сердце открыто любому непонятому и неоценённому гению – она его за муки полюбила, а он её за состраданье к ним. Классика! Иные из нас готовы положить свою жизнь на алтарь Его славы или Его страданий, чтобы потом услышать вот это «Оставь меня, Марго!»

А то ведь и имени не вспомнит. Ключевая деталь, на которую мало кто обращает внимание: Мастер даже не помнит, как звали его бывшую. Такой изящный гротеск – рассказывая Бездомному о своей жизни до романа, щёлкает пальцами: как её…Варенька, Манечка…платье полосатое… «Значит, она не стоит того, чтобы о ней помнить». Да? Из чего такой вывод? Так что «Бедная ты моя!» – это уже, практически, орден. За то, что ты, голая, всю ночь развлекала истлевших висельников, слушая глумливые остроты Воландовой свиты.

«Бедная ты моя!..»

Всё. Точка, абзац. Стой, где стоишь!

Выполнить своё предназначение и умереть, скажут психологи. Окей, про умереть мне всё понятно. Как с этим жить?

Некоторые вещи не становятся проще оттого, что ты их понял.

О СОЛЕ МИО

Кот, ссабака, в полпятого поднял по тревоге, орал что-то очень похожее на «Твоюмаааать!!!!» Вот приблизительный перевод: «Там ветер и дождь, мне одиноко и страшно, пожрать бы чего, а в миске хрен не валялся!» Сначала мы с ним орали дуэтом, попеременно и акапелла, потом вступил будильник. Я орала что-то вроде:

Кузьмаааа! Какого ляда!

Вот встану, ведь убью же гада!

Кот добросовестно выводил свою партию, не особо заботясь о рифме – а может, обходился верлибром. Или это был вокализ? Будильник наигрывал что-то сентиментальное, и мы с котом совершенно не попадали ни в ноты, ни в ритм, ни даже в текст. К тому же я с утра не в голосе, в отличие от Кузьмы – этому распевка никогда не требуется! Вероятно, со стороны это походило на дуэт Паваротти и Брайана Адамса, после затянувшейся пирушки встречающих рассвет на балконе нескладным O Sole Mio! Эту какофонию требовалось как-то пресечь. Проще всего оказалось заткнуться самой, потом пришлось разбираться с телефоном. Аппарат новый, свежекупленный, спросонья долго вспоминала, как на нём свайпить: вверх, вправо, влево? Не помешали бы, честно говоря, очки, но за каким занятием настиг меня вечером Морфей, я не помнила, а зажечь свет в голову как-то не приходило. Поэтому ткнула во что-то светящееся – как потом выяснилось, это был повтор сигнала через десять минут. Однако на некоторое время аккомпанемент затих. Теперь кот!

Спустила ноги с кровати и, конечно, опять не угадала с тапками: они оказались по другую сторону. А тут ещё фонарь за окном погас, ни зги не видно и рассвет, наверное, не раньше, чем через час. Зачем выключать фонари так рано?! Но всё, что выключается, можно и включить. Торшер тоже в некотором роде фонарь, значит… Хвала дедукции, да будет свет!

Положила в миску паштета, кот наконец перестал орать, зато принялся чавкать. В наступившей тишине стало слышно, как стучит дождь. Хорошо бы ещё поспать… «Что?! Никаких поспать!» – встрепенулся будильник и снова запел, зануда. Оба зануды. Нет, все трое: кот, будильник и дождь! Вот возьму и к зятю уеду.

Зять, кстати, зовёт. Говорит, по тёщеньке соскучился: давно никто спозаранку дверями не клацал и чайником не шумел.

Это у него ещё кота нет, ага!

ПАМЯТНИК НАДЕЖДЕ

Вы когда-нибудь мазали руки кремом для ног? Со мной пару раз бывало. Читая книгу, тянешь руку и берёшь первый подвернувшийся тюбик. Только когда начинает пощипывать кожу, доходит: что-то не так. Руки всё-таки не ноги. А уж лицо тем более!

Хотя моя подруга полгода использовала для лица крем для размягчения кожи стоп с минералами Мёртвого моря. На иврите она не читает, а крохотную наклейку по-английски я прочла только тогда, когда тюбик был на исходе и подруга решила заказать дочери ещё один такой же. «Крем великолепный! – нахваливала она. – Лицо стало просто как новое!» Я заинтересовалась и, повертев тюбик, обнаружила вышеупомянутую наклейку: размягчает загрубевшую кожу стоп, способствует отшелушиванию мозолей. Наносить после ванны. Оставить на 5 минут, затем обработать подошвы абразивным… дальше следовало название какого-то инструмента, которому в англо-русском словаре соответствовали только строительные термины.

То, что нас не убивает, делает гладким наше лицо. Или не делает, это уже как повезёт с лицом. Лучше всего я выгляжу в те моменты, когда жизнь кончена и жить больше незачем. Иду однажды такая по улице – не иду, убегаю, как чёрт от ладана! – а навстречу знакомая со словами: «Ну и куда это мы спешим с таким одухотворённым видом?» «С каким?!» – от таких шенкелей я даже привстала на дыбы. «Я бы не обратила на тебя внимание, если бы ты не выглядела как Кейт Бекинсейл, разящая слуг дьявола! Только без чёрного латекса, ха-ха-ха!»

Ей смешно, ага… Хорошо бы как в кино: бымц – и амнезия! Эй, эй, эй, чуваааак! Только вот без рук тут, ладно?! И кто ты вообще? Какой-такой муж, я что, замужем?!..

Есть ещё, конечно, и Альцгеймер, но это нескоро. Он вообще приходит с большим опозданием, когда кульминация экзистенциальной драмы уже далеко позади. И придёт ли ещё! А анестезия требуется именно сегодня. Сейчас! Ещё, говорят, можно визуализировать смуглую волосатую руку Соломона, вращающего вокруг пальца перстень со знаменитым «и это тоже пройдёт»… Ну, и всякие другие штуки. В общем, «Надо только выучиться ждать, надо быть спокойным и упряааамым…» Надо, разве кто спорит. Ждуна видели? Тогда знайте, так выглядит моё астральное тело.

И кстати: что там про незнакомую звезду, которая памятник надежде? Если верно, что надежда умирает последней, то кто же поставит ей памятник? Ну, деревня! Как говорится, кто ж его посадит… Или вы, ребята, что-то напутали, или кому-то всё-таки придётся её пережить. Чур меня, чур!

ПОВЕРХНОСТНО-АКТИВНЫЕ СУЩЕСТВА

Люди, склонные к избыточным разъяснениям, напоминают мой чайник со свистком… Ну чего?! Да, у меня чайник со свистком! Электрический постоянно вырубал фазу во всём подъезде нашего дома 1958 года постройки с его алюминиевой проводкой, рассчитанной только стоваттные на лампочки Ильича.

Так вот чайник: я уже услышала и иду выключать, а он всё свистит и свистит! Так и эти товарищи. Ты уже приняла к сведению сказанное, сделала из него выводы – в том числе и организационные – а оно, дойдя наконец до точки, заходит на второй круг. Иногда на третий даже. И в каждом цикле всё новые ответвления сюжета: то бытовые подробности, то экскурсы в молодость… При этом совершенно бесполезно объяснять, что мне уже давно всё понятно, можно я пойду? Но нет: так будет продолжаться до полного выкипания воды! Потому что холера его знает, где у этой штуки вентиль.

Конечно, можно посмотреть на дело и с обратной стороны. Ты человеку что-то объясняешь, а по нему не понять даже, слушает он тебя или нет! Сидит себе такое…весчь в себе, глядит сквозь тебя, и реакции – ноль! Спит с открытыми глазами! Или, что ещё хуже, в самом драматическом месте твоего рассказа вдруг принимается улыбаться. Чему? Зачем?! Дурак что ли? К тому же решительно невозможно понять, когда мы работаем. И работаем ли вообще! Результат, какой-никакой, имеется – но при полном отсутствии внешних признаков деятельности, кинетических или акустических. Видимо, поэтому у окружающих постоянно возникает искушение загрузить нас разного рода поручениями и просьбами…

Если вы интересовались составом моющих средств, то наверняка видели такую позицию: поверхностно-активные вещества. Они действуют только на границе сред… ну, в общем, это всё теория. На практике такое, как говорит мой одесский друг, наблюдается и среди здесь – нет покоя во человецех: что-то суетятся, каждое свое действие сопровождают обильным комментарием, любят собираться помногу и устраивать коворкинг. Такой, знаете ли, непрерывный флеш-моб: смотрите, мы работаем (поём, пляшем, готовим, круто оттягиваемся – нужное подчеркнуть)! Апогей коллективизма. И ещё всё это на видео снимут и по соцсетям распихают – правда же мы молодцы? А остальные смотрят на эти переливающиеся радугой мыльные пузыри и проникаются ощущением собственного убожества.

Кроме тех, кто занят чем-то более насущным, чем взбивание пены на поверхности. Нас мало, и мы не то меньшинство, которое станет пускать пузыри в защиту своих прав. Лучше усвоить стандарты общепринятого поведения, мимикрия – самый бюджетный способ оградить личное пространство и время от посягательств разного рода активистов. Просто кивай и улыбайся!

Но даже так не покидает ощущение, что половина жизни уходит в пшик.

ПОДУМАЮ ОБ ЭТОМ ЗАВТРА

Я теперь не просто измеряю давление, но, по настоянию врача, записываю в отдельный блокнотик – чтобы близкие, в случае летального исхода, имели наглядное представление, как я до этого докатилась. На блокнотике принт «Без паники», который навевает воспоминания о Карлсоне, живущем на крыше: там, где не помогут лекарства, спасёт чувство юмора – лучшее паллиативное средство, до которого додумалось человечество.

Блокнот выбирала сама. В данном ценовом ряду были на выбор: что-то про любовь, что-то сказочное – и вот это «без паники». Для мальчиков «Фикспрайс» ничего не предлагает, мальчиков в нежном возрасте швыряет в крайности: от коротеньких бестолковых записочек в мессенджерах – к монументальной живописи на любых неосвоенных инженерных конструкциях, в обоих случаях без половины букв и знаков. Мальчикам текст не важен, их коммуникация с миром происходит посредством младенческого языка телодвижений, прикосновений и гримас, а блокнотики – это для девчонок. На каждой странице водяным знаком чашка с напитком, котик с бантом и почему-то кактус. Девочкам одиноко и немного страшно в мире, где даже кот и кактус в роли собеседника предпочтительней мальчиков и родителей: одни ещё ничего не знают о власти слова, другие этой властью злоупотребляют.

Вопреки расхожему мнению, человека делает взрослым не первый секс, а первая удавшаяся попытка выразить себя в слове, своём или чужом, это гумилёвское «кричит наш дух, изнемогает плоть…». Когда ты появился на свет – ты родился, когда смог объяснить себя себе же – состоялся. Эта инициация случается в разном возрасте, и тогда на лице и в глазах появляется печать: се человек! А до той поры мы не производим ничего, кроме продуктов жизнедеятельности и утомительного шума…

Первым блогером был Екклесиаст, навязавший человечеству свои меланхолические сентенции. С той поры и до наших дней сонмы бездельников глубокомысленно вздыхают, что многие знания есть многие печали и всё суета и томление духа – это придаёт их безделию изысканный оттенок обречённости. Лучше всего разлетаются алкоголь, сигареты и вот такие расхожие мемасики, количество лайков под которыми показательнее любого соцопроса: подавляющее большинство населения таки хочет жить красиво, но устроить это всегда должен кто-то другой. Если перепереть Екклесиаста на современный сетевой жаргон и выдавать порционно, его залайкают до бесчувствия!

В этой связи вспомнился анекдот времён советской алии 90-х: в подземном переходе сидят два нищих, один с табличкой «подайте бедному еврею», и его шапка пуста, а у того, что рядом, целая горка монет. Проходящий турист не выдержал: снял бы ты табличку, говорит, разве не видишь – из-за неё все кладут деньги твоему соседу! Когда турист удалился, более удачливый нищий произнёс с презрением: «Изя, и этот шлимазл будет учить нас коммерции?»

Таким образом Екклесиаст выбил табурет из-под ног всех смертников от литературы, априори обесценив любые наши попытки достучаться до читателя. Популярнее его апологии висельника только «Подумаю об этом завтра» от Маргарет Митчелл, и так как во мне развит дух противоречия, то с этим я и пересплю.

Если вы читаете эти строки – значит, я всё ещё жива.

ПОРТРЕТ МОЕГО ЧИТАТЕЛЯ

Он стреляный воробей, на мякине его не проведёшь: знает толк во многих вещах, умеет отличать хорошее от плохого, но не распускает по этому поводу хвост и не лезет с наставлениями. Практичен, но не амбициозен, в глаза не бросается и в стае неотличим от других воробьёв – его способ защитить своё личное от нездорового любопытства.

Он волк, которого кормят ноги: как потопаешь, так и полопаешь. Знает по опыту: бесплатно только в мышеловке, а если тебя кормят «просто так», значит прикармливают, стало быть – дрессируют. А ему, волку, этого не надо. Он, волк, сам по себе и, сколько ни корми, всё равно в лес смотрит. Приручить – можно, но если сам решит приручиться. Выдрессировать – нет, об этом забудьте.

Он спящий тигр: с виду просто большая кошка, но за хвост лучше не дёргать. Не играет с жизнью, не суетится, однако способен на поступок и, если потребуется, на риск.

Словом, это реалист, но без натужного цинизма слабака или труса, потому что привык смотреть на всё открытыми глазами и принимать обстоятельства такими, как есть. Он давно поднаторел в изготовлении лимонада из предлагаемых обстоятельств, честен с собой и не боится жить. К чужим мнениям относится со спокойным любопытством и не носится со своими, как дурень со ступой, всегда готов признать заблуждение, если возражения оказываются достаточно убедительными. Это его сила, а не слабость: ему не страшно «потерять лицо», потому что он не зависит от чужих оценок. И, прекрасно зная свои сильные и слабые стороны, не перестаёт расти – он до сих пор летает во сне, не разучился мечтать и не стыдится этого, так как честно заслужил право быть тем, кто он есть – даже самая едкая критика бледнеет перед его самоиронией и чувством юмора.

И, наконец, книги. Они для него не способ блистать среди себе подобных, не фактор престижа и не чтиво. Они – его образ жизни и испытанные друзья в любой житейской передряге. Он не бежит от жизни в мир добрых волшебников и чудовищных монстров, не ищет дешёвых развлечений, не щекочет нервы, не тешит иллюзии и не дразнит либидо.

В книгах он живёт, они – его крепость.

ПОЦЕЛУЙ ДЕМЕНТОРА

«Всё мыслимое возможно…»

Помнится, дочитав до этого места, я оторвалась от страницы со столбцами логических формул и задумалась. Да ладно! И события из… гм…гм… «Гарри Поттера» возможны? Серьёзно?

Но Витгенштейн был неумолим, и два года спустя меня поцеловал Дементор. По крайней мере, это произошло в точном соответствии с описанием Джоан Роулинг: мерзкая гадость однажды взяла да и высосала всю мою невыносимую лёгкость бытия! Немного поломавшись, я всё-таки сдала тест, хотя к этой бабке можно было и не ходить, результат оказался предсказуемый.

Жизнь круто изменилась, превратившись в череду гиперреалистичных снов с промежутками неубедительного бодрствования. Кто тут пишет компьютерные игры? Продам недорого роскошный сценарий на безлимитное число локаций! Новый сюжет – каждый день! Э, да чего там: берите моё подсознание в лизинг – зуб даю, отобьётся! Знать бы раньше, что такое живёт в моей голове…

А теперь внимание, демоверсия.

…Некая компания устроила пикник на обочине железнодорожных путей. Кто такие – понятия не имею, первый раз только здесь и увидела. Но чуваки вели себя так, будто мы сто лет знакомы и нет ничего более естественного, чем отрядить меня за колой. Не спрашивайте, почему не за пивом! Для сценария это не существенно – в отличие от того факта, что в своих снах я всегда девушка. В том смысле, что мне где-то слегка за тридцать. Что бы вокруг ни происходило, я почему-то свежа, как первая редисочка! У меня крепнет подозрение, что приблизительно в этом возрасте меня похитили пришельцы либо произошло ещё что-нибудь паранормальное, вследствие чего мой внутренний таймер остановился навсегда.

Ну, и вот они просят сгонять за колой. Сорри, говорю, ребята. Денег, говорю, нет! Не вопрос, отвечает такой хлыщ в белой водолазке и отслюнявливает пачку зелёненьких – навскидку, на вагон напитка должно хватить.

И следующие несколько часов у меня безумный квест: шарюсь по нескончаемым пакгаузам в поисках киоска с напитками. Кто-нибудь в курсе – работа на товарных станциях за епитимию прелюбодеям засчитывается? Потому что пройти этот квест без ущерба для девичьей чести был тот ещё паркур: из-под каждой платформы, из любого встречного контейнера, а то и из цистерны тянулись трясущиеся потные руки желающих «помочь». Совсем как в жизни!

Если бы не спутница приблизительно моего паспортного возраста… стоп, может, это я и была? Но нет, я такое не ношу… В общем, если бы не она, то не видать бы мне доброго утра как своих ушей. Но тётка оказалась профи – небось, мозоли набила на уклонении от супружеского долга! – и я с ней нехило прокачала свой скилл.

Маньякам ничего не обломилось!

ПУСТЬ БУДЕТ

«У меня есть мысль, и я её дууумаю…».

Если бы я была удавом и состояла только из головы и хвоста, то я бы, наверное, тоже так смогла – думать каждую мысль последовательно от головы к хвосту. В обычных же обстоятельствах их несколько, к тому же несинхронных и непараллельных. Как только тебе покажется, что ты додумал какую-то мысль до конца, жизнь тут же исправляет точку на знак вопроса и всё начинается сначала. И так бесконечное количество раз…

Сейчас ты опять скажешь, что я растекаюсь мыслию по древу… Ну, допустим. Дом оккупирован книгами в разной стадии прочтения – я не берусь за следующую, закончив предыдущую – читаю все вместе, вперебивку. Игра в бисер! Мысли перетекают одна в другую, плетут свои узоры, и эти узоры – жизнь. Ведь не бывает так, чтобы сначала одно, потом другое, а после третье, всё происходит одновременно и рядом: работа и любовь, война и приготовление обеда. Нормальных нет – есть не состоящие на учёте. То, что одного сводит с ума, другому помогает сохранять остатки рассудка… или хотя бы оставаться в границах приличий.

Судьба. В большинстве случаев этим словом прикрывают обычную лень или трусость. Не умею – значит, не судьба! Или: что поделаешь, судьба! Путь наименьшего сопротивления. Я раньше тоже так думала, хотя и покусывал червячок сомнения: что-то здесь не сходится. Так потом и оказалось. Земную жизнь пройдя до половины, я обнаружила, что судьба – это ровно наоборот, и надо иметь большое мужество, чтобы с этим жить. Сначала пытаешься обжаловать приговор, потом бежать, забыться, вышибить клином, смеёшься ей в лицо – а она, сцуко, не отпускает! И однажды наступает смирение. Вот по этому смирению, по готовности исполнить всё, что тебе задано, чем бы оно там ни оказалось, ты и понимаешь: судьба! – а вовсе не по беспечной лёгкости «да гори оно фсё ваще…».

Впрочем, здесь ещё много непонятного, не объяснимого с позиций материализма. Главный вопрос – зачем? Ведь не даёт никаких преимуществ, ни биологических, ни социальных – напротив, создаёт кучу кошмарных проблем. Чего проще, казалось бы: следуй своим путём и давай жить другим. Почему, например, не жить там, где родился, где всё уже унавожено несколькими поколениями до тебя и знакомо наизусть – а вместо этого тебя несёт завоёвывать место под солнцем там, где тебе совсем не рады. Почему не ходить по земле и не быть тем, на кого учился – а надо с риском для жизни лепить себе крылья из воска и пёрышек ради сомнительного удовольствия подняться в небо. И почему не любить того, кто любит тебя, и не почивать в уютном коконе его заботы вместо фантомной боли Несбывшегося и бесплодных надежд. Неужели всё сколько-нибудь ценное обречено рождаться в муках?..

Вот это и есть судьба. Не пытайся понять, просто живи.

СУЖЕННЫЙ МОЙ СУЖЕНЫЙ

Если кто-то захочет собрать на меня компромат, сильно разочаруется – поживиться там практически нечем. Давайте сэкономлю вам время и самые шокирующие подробности моей жизни сообщу сама: однажды я дала взятку… Что? Ну да, это практически всё. Признаюсь только потому, что иных уж нет, а те далече и моя откровенность никому больше не может повредить, все сроки давности вышли.

Хотя кому может прийти в голову рыться в биографическом хламе почти никому не известного автора! То ли дело в былые эпохи, когда любая пикантная пошлость из жизни кумира становилась предметом пристального интереса целых поколений читателей. То были титаны, богатыри-не-вы, и раскапывание их пороков составляло тайную усладу обывателя, позволяя хоть как-то оправдать своё бесцветное существование: смотрите-ка, этот ничуть не лучше меня, а его в учебники, и это пример для молодёжи, ц-ц-ц! Из тех, кто рассуждает о пьяных эскападах Есенина, большинство и стихов-то его не читали, но как приятно отомстить за школьные мучения…

Пророк и его паства. Учитель и его последователи. Писатель и его читатели. Все эти «что такое хорошо и что такое плохо», «кто виноват?» и «что делать?», «тварь ли я дрожащая или право имею?»… Эволюция завершилась: сегодня каждый сам себе и писатель, и читатель, и бог, и судия. Литературный онанизм какой-то: сам пишу, сам читаю и сам решаю, хорошо или плохо. Собственно, критерий остался только один. «Хороший рассказ! – Да чем же он хороший? – Поржать можно!»

Мы вышли на плато кривой, когда число писателей и читателей сравнялось, дальше только вниз, к утрате письменности как таковой, ибо зачем человеку общаться с самим собой посредством текста? Разработчики устройств просекли тенденцию первыми, и наши девайсы давно уже общаются с нами посредством иконок, а их пользователи друг с другом – посредством коротких видео. Они это называют, кажется, stories – «истории», те же наскальные рисунки дописьменной эпохи, только в цифровом исполнении.

Где-то у Голсуорси есть мысль, что чем больше звёзд видит человек из своего окна, тем выше нравственность в народе. Хочется добавить: чем больше смыслов способен увидеть человек в любом факте, тем больше он человек…

Уже некоторое время один мой друг, обладатель нескольких солидных дипломов и безусловно одарённый прекрасным слогом, пристаёт ко мне с предложением переписать учебник русского языка, убрав из него все «ненужные» правила. Ну какая, говорит, к лешему, разница, пишется слово с одной или двумя Н?!

Действительно, наверное, пора. Поднимите руки, кто не видит разницы между словами суженый и суженный?

ТАБУРЕТКА

Однажды тупо устаёшь ждать.

Послушай, говоришь ты ему, но я же яхта. «Что?! Ты себя-то видела? – прилетает откуда-то с дивана, – Какая ты яхта!» Морская, упорствуешь ты. Ловкая, приёмистая, стремительная. Только представь: ветер поёт в ушах, ты ловишь парусом галс, и мы с тобой рассекаем сверкающие волны. Пахнет солью и приключениями… Айда в море! «Сдурела штоле? Какое море! У меня кредит за пылесос не уплόчен, нафига мне ещё приключения!» А что же тебе нужно, интересуешься ты. Он на секунду задумывается, оценивающе глядя на лакированное дерево твоих бортов. «Табуретка! Мне нужна табуретка».

И принимается строгать из тебя табуретку…

Однажды Папа Карло вырезал себе куклу. Это он сначала думал, что куклу, а оказалось – сыночка. Карло был одинок и беден, а мальчишка уже под резцом отжигать принялся, и сколько бы Карло ни подрезал ему нос, тот всё равно отрастал неприлично большой. Но в конце концов, лучше парнишка с длинным носом и шилом в жопе, чем одинокая тоскливая старость, решил Папа Карло и оставил как есть. И благодаря этому недальновидному попустительству, в просторечии именуемому любовью, за нарисованным холстом голодной каморки ему открылась дверь в огромный мир…

Тебе повезло меньше. В конце концов, яхта не может выйти в море одна, вы с ним нужны друг другу. Но твой капитан уже передумал быть капитаном. Ты, конечно, красиво смотришься и всё такое, ему все завидуют, ну и хватит с него! Содержать такую романтику дорого и к тому же придётся постоянно доказывать, что ты реально крут – ходить под парусом. А море не Архонское шоссе, где достаточно купить права и выучить газ-тормоз.

То ли дело дизайнерская табуретка: минимум хлопот, только пыль не забывай смахивать.

– Красивая у вас мебель!

– Сам делал… из яхтенного дуба, – бросает он как бы между прочим со скромным достоинством Праксителя, изваявшего Афродиту.

– Ох, да что вы говорите! У вас просто золотые руки!

– Да вы присаживайтесь…

И, смиренно поскрипывая под чьим-нибудь задом, ты воображаешь, что это скрип твоих снастей в открытом море… Ночь, поднимается волна. Возможно, будет шторм, но тебе не страшно: ты в умелых руках, вместе вы справитесь – не из таких передряг выдирались…

А придурок всё не унимается:

– Видели бы вы, каких я труселей нашил себе из паруса!

ТАРАКАНЬИ ДРАКИ

Когда встречаешься лицом к лицу, надо сохранять лицо. Блюсти этикет, протокол, политес и репутацию культурного человека. Вероятно, за день у многих накипает, и потому, вернувшись домой, мы посылаем к чертям дресскод, фейсконтроль и заходим в Сеть в исподнем. Не всегда свежем, судя по стилистике отдельных реплик. То есть до душа так и не добрались, вот прям как есть – борща и у койку! А Рембрандта читать?!

А это уж как наши тараканы изволят. Дома они хозяева! Иначе с чего бы вполне приличному с виду человеку не только заявлять миру о своих эстетических (гастрономических, лингвистических, сексуальных и прочая) предпочтениях, но и строить под этим знаменем всё сетевое сообщество! Несть числа транспарантам с чёрными списками того, чего делать/употреблять не следует. И ведь народ ведётся! По крайней мере, некоторая его часть.

Вот взять хоть списки новых словечек, которые терпеть не может какая-нибудь персона. Ну, не любит она их, и?.. Её, персоны, личная проблема! С тем же успехом можно не любить погоду. Речь – живой и пластичный инструмент, который приспосабливается к нашим потребностям. Тут как в бородатом анекдоте про Вовочку: не может такого быть, Марьванна, что ж*па есть – а слова нет! Есть масса объективных факторов, которые отменить не в наших с вами силах: каждый день возникает что-то новое, и это новое надо как-то называть. Причём не только в научных терминах, а и в обиходе тоже. А с учётом ускорения темпа жизни и роста объёмов информации любой из нас ежедневно сталкивается с необходимостью сообщить максимум бит в единицу времени. Ну и, как говорил небезызвестный персонаж, давайте пойдём простым логическим ходом – какой язык в изобилии предоставляет самые короткие слова и экономичные обороты речи? Конечно, английский! Что и требовалось доказать.

Но речь – не язык, далеко не всё из того, чем мы теперь пользуемся, войдёт в словари и грамматики. Система устойчива и консервативна, так что прав был Пушкин, который говорил:

Как уст румяных без улыбки,

Без грамматической ошибки

Я русской речи не люблю.

…Неправильный, небрежный лепет,

Неточный выговор речей

По-прежнему сердечный трепет

Произведут в груди моей;

Раскаяться во мне нет силы,

Мне галлицизмы будут милы,

Как прошлой юности грехи…

Ох эти нескончаемые баттлы тупоконечников и остроконечников, славянофилов и западников, либералов и государственников, и прочая, прочая, прочая! Так и хочется сказать: а можно я тоже? Вот я, к примеру, зелёный чай не люблю – не смейте пить эту дрянь! А как же тысячелетняя восточная культурная традиция, не говоря уже о современных научных исследованиях?

И между тем большая часть такого рода мемасиков имеет свойство выводить неприемлемость чего угодно единственно из личных предпочтений. Я не люблю – значит, это дерьмо! Серьёзно?

Дядя Петя, ты дурак?

ТЕОРИЯ РУКОПОЖАТИЙ

Владикавказский этюд

Для того чтобы гордиться собой, у нас требуется несколько больше оснований, чем адрес регистрации. В столицах до тебя никому нет дела, там ты можешь сколько угодно гордиться местом, которое тебя красит, и быть кем угодно или вовсе никем; здесь же ты у всех на виду. Проживание в провинции само по себе фактором престижа не является, поэтому, чтобы как-то оправдывать своё существование, надо, как минимум, оторвать задницу от дивана.

Огромная общага, в которой все знают всех – так или иначе, не лично, так понаслышке или хотя бы в лицо. Разветвлённые связи: друзья, друзья друзей, друзья друзей твоих друзей и их друзья тоже; друзья родственников, родственники друзей. Их начальники и соседи. Недруги всех вышеперечисленных, которых тоже следует знать хотя бы по фамилии… Все лица знакомы, хотя большая их часть – неизвестно откуда. Где-то пересекались! Любой спонтанный разговор с человеком в очереди или в маршрутке может закончится установлением множества общих контактов в телефоне и вне его. С любым так или иначе оказываешься знаком максимум через одно рукопожатие. Ну как тут быть засранцем? Только рискни – завтра вся Осетия выразит тебе своё недвусмысленное фу в Инстаграме и Ватсапе, и вызванное тобою эхо будет ещё долго гулять между этих гор. Хочешь не хочешь, а приходится быть приличным человеком!

Но зато есть бонус: если чего-то добился, это становится известно так же широко. Правда – с поправкой на естественную лень и зависть – вести об успехах разлетаются чуточку медленнее. Оно и понятно: на фоне чьих-то промахов сам себе кажешься и лучше, и значительней, перед фактом чьих-то успехов – наоборот. У человека с амбициями, не подкреплёнными толикой усилий, чужой успех вызывает потребность оправдать свою несостоятельность, единственной причиной которой часто оказывается банальная лень. У таких всё заканчивается поиском компромата на чёртова героя дня: да он (она) в школе был двоечником и тупицей (списывала все контрольные у моего соседа)! Поэтому мало быть знаменитостью – требуется ещё и репутация рыцаря без страха и упрёка. Конечно, всеобщему любимцу или любимице, как балованному дитяти, прощается многое, но злоупотреблять этим я бы не советовала, эскапады в стиле Ксюши Собчак здесь не прокатывают.

Высокие понятия о семейной чести приводят к тому, что наличие братьев часто лишает девушку каких-либо шансов на замужество, притом что братом считается любой родственник мужескаго полу в твоём поколении фамилии, независимо от степени родства. Ибо невозможно безнаказанно воспользоваться девичьей невинностью, даже если сама дева не имеет ничего против: сначала женись, а то огребёшь неприятностей! Поэтому благоразумные юноши стараются блюсти дистанцию, а дураки, как известно, спросом не пользуются.

Зато если ты всё-таки женился, то в качестве приданого получаешь поддержку всей фамилии своей супруги – как, впрочем, и обязанность быть готовым оказать таковую. Эта сложная система взаимных обязательств превращает любой брак в династический, и следует быть готовым к тому, что твоя сверкающая корона главы семейства окажется достаточно тяжёлой. Наверное, поэтому женятся у нас, когда к этому готовы, а не когда приспичит: пока живы старшие, холостяк всё ещё лæппу – этакий принц крови, со всеми причитающимися оному статусу привилегиями, но не отягощённый бременем государевых забот.

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР

Литератора Львова покинула муза. Это случилось в самый неподходящий момент: надо было срочно сдавать рукопись второй части романа, которая, по договору с издательством, должна быть готова к концу квартала. Ровно к этому моменту подгадал очередной платёж в дочкин институт, без какового (платежа) её не допустят к сессии. Обычно в таких случаях выручала тёща, но тёща вдруг собралась покупать холодильник и на его замечание, что холодильник может подождать, не преминула отпустить колкость, подрывающую престиж Львова как главы семьи. Между тем наступил последний день отправки рукописи. К исходу второй пачки сигарет Львов принял мужское решение.

Реализация его не заняла много времени. Отыскав в сети текст «Анны Карениной», он сохранил его в Ворде и, вынув несколько глав из самой середины, убрал нумерацию и поменял имена действующих лиц: Анну сделал Ольгой, Вронского – Малявиным, Долли – Людмилой Сергеевной, а Бетси Тверскую – пакость мелкая, но не лишённая приятности – переименовал в Тамару Семёновну Хряпикову, ибо так звали его родимую тёщу. После чего, ничтоже сумняшеся, распечатал и отправил в адрес редакции. Зная редакционную волокиту, Львов сильно сомневался, что до его «рукописи» дойдёт очередь раньше, чем через месяц, а за это время или ишак заговорит, или… Или он таки допишет треклятую вторую часть! А между тем расчёт за неё пройдёт, согласно договору, в течение ближайших пяти календарных дней.

У редактора Зойсмана, как водится, горели все сроки, типография требовала макет, угрожая неустойкой, а на столе громоздилась стопка нераспечатанных бандеролей с очередными рукописями. Когда зашёл критик Ушанский, Зойсман как раз листал одну из них, рядом валялся растерзанный почтовый пакет. Зойсман яростно сверкнул на вошедшего поверх очков, но, узнав критика, откинулся в кресле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.