Екатерина Русанова
История Левино Алигьери. Новая встреча

Предисловие.

Король вышел на балкон, созерцая свои владения. Бескрайние поля, высокие горы, бесконечное небо простирались под его взором. Он дышал свободно, ощущая свою власть над всем, чего касался его взгляд. Ветер трепетал его волосы, обвивая корону, путаясь в плаще и разнося на многие мили волю короля. И всё же он знал, что там, где кончается взгляд, его власть не имеет силы. Кожа короля светилась лунным свечением. Он ощущал свою исключительность, знал, что был избран достичь величия. Высота его была недостижима многим, почти всём, почти… Власть его была неприкосновенна. И всё же осознание своей исключительности, бескрайние владения, власть, богатство, сила, не радовали его. Всего этого было мало. Он никак не мог утолить свой голод, никак не мог насытиться. Он жаждал бесконечной власти, жаждал полной исключительности, нестерпимо желал поклонения. Отчаянно хотел быть единственным Солнцем на небе, хотел отбирать и даровать жизнь одним взмахом руки, стремился иметь не ограниченную власть. И очень скоро король должен был ещё на ступеньку стать ближе к цели. Нетерпение его подгоняло.

– Ваше величество, прибыл гонец из Арфлюрера, – доложил голос за спиной.

– Вести от Луизы! Прекрасно! – воодушевился король. – Наконец…

Он степенно покинул балкон, величественно пересёк королевскую спальню, прошел насквозь несколько зал, пока слуга не привел его в маленькую гостиную, роскошно отделанную фресками, мрамором, порчей и золотом.

На мраморной столешнице изысканно вырезанного стола среди ваз с цветами слуга разместил некий предмет, накрытый серой тканью. По очертаниям можно было догадаться, что это картина. Мальчишка, доставивший посылку, притих у двойных дверей в зал, с опаской поглядывая на предмет.

Король, вальяжно откинув плащ, расположился на софе, устроенной в паре метров от стола. Затем махнул рукой, жестом давая знак убрать ткань. Слуга незамедлительно исполнил указание. Мальчишка у дверей вздрогнул.

На картине была изображена прекрасная девушка. Полулёжа она расположилась на витиеватой скамье. Утренний свет освещал ее лицо, приятно золотил плечи и грудь, словно кто-то с небес улыбался этому ангелу. Волосы, струясь по спине и плечам, отливали золотом. Тяжёлый красный шлейф ее платья волнами ниспадал на траву у ног.

Король во всей своей королевской манере приблизился к картине, протянул руку, с нежностью погладил кончиками пальцев прекрасный лик девушки. Затем, не отрывая зачарованного взгляда от ангела на холсте, властно обратился к мальчишке:

– Нууу, какие вести тебе велела передать Луиза? Всё сделано? Она скоро вернётся ко мне?

Мальчишка робел, с каждым мгновением вжимаясь в дверной проем.

– Ты оглох? – не желая отрывать взгляд от холста, уничижительно спросил король.

Мальчишка с трудом сглотнул, не решаясь произнести и слова.

– Я начинаю терять терпение! – нетерпеливо-холодно произнес король, жестом указывая слуге прибавить смелости робеющему.

Слуга угодливо исполнил просьбу. За спиной короля послышался сдавленный стон, последовавший за тяжёлым ударом.

– Что велела передать твоя хозяйка? – безразличный к чужой боли, повторился король, проводя рукой по подолу платья на холсте.

– Она не вернётся… – едва различимо промямлил мальчишка, скорчившись на полу.

– Что значит "она не вернуться"? – переспросил король, нехотя отрывая взгляд от прекрасного и переводя его на ничтожного гонца. – Миссия затягивается?

Мальчишка, в ужасе расширив глаза, молчал. Побежали напряжённые секунды ожидания. Слуга вновь исполнительно замахнулся над несчастным на полу. Последовал ещё один глухой удар, за ним снова стон. Слуга замахнулся еще, но не донес руку до тела у ног, как услышал…

– Не-ет… – тяжело дыша, произнес мальчишка. – Она совсем не вернется! – в ужасе выдохнул он.

– Что значат твои слова?! – сталью в голосе резанул король.

– Она… она… – сжавшись в клубок, захрипел гонец.

Король, теряя терпение в предчувствии неладного, с громом совершая каждый шаг, приблизился к мальчишке на расстояние полуметра.

– Говори! – брезгливо приказал он.

Мальчишка молчал. Король присел на корточки, зловеще спокойно прошептав:

– Го-во-ри!

– Она приступила закон. Решено ее казнить… – вырвалось из дрожащих губ несчастного.

Глаза короля блеснули пламенем, он невидяще уставился сквозь гонца. Какое-то время он молчал. Из рта его не вырывалось дыхание. Он почти что окаменел. Затем внезапно властитель впился рукой в несчастного, железной хваткой вцепившись прямо в горло. Одним движением он поднял мальчишку в воздух, ноги его беспомощно болтались над полом. Ещё мгновение, и с силой титана король впечатал его в твердь дверного проема. Послышался треск, дверь слетела с петель и отлетела в коридор, треснув пополам.

– Ктоооо?! – разнеслось вокруг из искривлённых яростью губ короля.

– Граф, – поспешил, насколько позволяло сдавленное горло, дать ответ мальчишка.

Король ослабил хватку. Мальчишка бесформенной кучей свалился к его ногам, тяжело вздыхая:

– Граф… граф Мельен… Он велел передать вам вот это. – Мальчишка вытащил из-за пазухи прядь золотистых волос, перевязанных нитью, и протянул ее королю.

Тот, не помня сам себя, бесчувственными пальцами взял прядку из рук мальчишки, задумался, затем, словно очнувшись, спешно распорядился:

– Немедля послать карателей за ней! Пусть вернут ее во дворец! Я все улажу!

– Поздно… – в ужасе возразил едва переведший дух гонец. – Решение казнить ее принято в день, когда я отправился к вам, мой король. Не успеть…

Король молча подошёл к картине, крепко сжав прядь волос в руке. Он вновь протянул пальцы к ангельскому лику Луизы, на миг замерев, едва не коснувшись холста, обдумывая слова несчастного.

– "Она никогда меня не подводила, всегда приносила желаемое! Как посмела не справиться? Как посмела нарушить пари?.. Глупость!" Это не правда! – последнюю фразу он произнес вслух.

– Правда, сир, – промямлил мальчишка, больше скукоживаясь на полу.

Король одарил его испепеляющим взглядом. Последовал глухой удар, стон и всё вокруг затихло.

"Она принадлежала только мне. Она была в моей власти. Только я дал ей жизнь, сделал её," – рассуждал он.

Стояла абсолютная тишина. Лишь дыхание короля, учащаясь и нарастая, подобно урагану, лёгким ветром блуждало в пространстве.

– Только я могу её убить!.. – громом прорезались в тишине. – "Она была прекрасна. Она была…" – подумал король. – Больше никогда не будет! Она решила сбежать… туда, где я её не достану… КАК ТЫ ПОСМЕЛА?! – пронеслось по комнате, адской болью отдаваясь от стен.

В это момент словно сам дьявол вселился в короля. Он со всей яростью, на которую был способен, смел со стола все. Вазы с цветами осколками разлетелись по комнате, картина отлетела к стене, рама рассыпалась на части, обнажая холст. Но это лишь усилило пыл короля. Далее на щепки разлетелся диван, вокруг вихрем полетели дорогие статуэтки, сундуки, шкафы, картины на стенах, портьеры.

Мальчишка в страхе ретировался к выходу, быстро скрывшись из виду.

В хаосе продолжали разлетаться осколки зеркал, щепки мебели, лоскуты тканей. Слуга, укрывшись в дверном проёме, невозмутимо ждал, когда утихнет гнев короля.

– Убить негодяя! Крови! Я жажду душу посмевшего покуситься на неприкасаемое! Послать гонца убедиться в её невозвратности! – разнеся в клочья интерьер комнаты, облокотившись о стену, у которой приземлился холст с портретом девушки (он единственный уцелел из вещей), холодно приказал король.

Слуга согласно кивнул, спустя миг исчезая в глубине коридора.

Скрипнула дверь, слуга ушел, но вместе с тем кто-то неслышной походкой приближался к разгромленной королем гостиной. Шелест невесомой материи, выдавая чужое присутствие, растекался в тишине. Вскоре в остатках дверного проема показалась девушка. Кожа её светилась, подобно коже короля. Заинтригованным, но одновременно скептическим и ликующим взглядом она обвела пострадавшую комнату.

– Не знала, что вас настолько можно лишить самообладания, – довольно улыбнувшись, заметила она.

– Уходи, Элеонора! – устало приказал король.

– Что вывело вас из себя, мой король? – издевательским тоном без малейшего намека на жалость поинтересовалась гостья.

Вдруг она заметила портрет Луизы возле короля.

– Милая девочка обманула ваши ожидания, сир? – приподняв одну бровь, усмехнулась Элеонора.

– УБИРАЙСЯ ВОН! – яростно испепеляя взглядом незваную гостью, взревел король.

Гостья, испытывая удовольствие от страданий короля, в ответ лишь рассмеялась:

– Как приятно наблюдать вас в прекрасном расположении духа!

Король тут же вскочил на ноги и, с силой схватив под локоть гостью, вытолкал ее в коридор.

– УБИРАЙСЯ и не смей приходить сюда! – с холодной яростью взревел он.

– Осторожней, ваше величество! – с удовольствием предостерегла Элеонора.

– Чтоб я не видел твоего лица до полной луны! – грозно прорычал король.

– Ты же сам знаешь, только это приводит меня сюда! Если бы не проклятое пророчество и Совет, ноги бы моей не было здесь! Неволя – вот что держит! – ледяным тоном ответила она.

Затем, желая выжать больше боли из короля, Элеонора кивнула напоследок в сторону девушки на холсте и язвительно добавила:

– Полагаю, ее тоже.

– УБИРАЙСЯ НЕМЕДЛЯ! – неистово взревел король, дотащил ее под локоть до конца коридора и бесцеремонно вытолкнул за дверь.

– Я тоже благоволю вам, мой сир! – рассмеялась в ответ захлопнутой двери Элеонора, изящно поднялась с ковра и, довольно ухмыляясь сама себе, направилась восвояси.

Глава 1.

Август 1573 года.

Италия, родная Италия! Пропитанная морской солью и зноем земля… Вот и снова судьба привела меня к твоим берегам.

Я вышел на палубу своей каравеллы "Летиции", копии судна, завещанного мне отцом и погибшего при пожаре в июне 1483 года.

Меня зовут Левино Алигьери. Сын итальянского купца и его служанки Летиции, незаконнорожденный ребенок, не претендовавший на многочисленные богатства своего отца, изгнанный своим происхождением из родного дома и общества в целом. Я проделал путь от берегов Амальтии и нашел свою судьбу в Арфлюрере, познал преданность дружеских уз, любил… В общем-то, именно любовь не давала покоя моему уже остывшему сердцу многие годы спустя, когда в 1483 году пожар в Арфлюрере забрал жизнь моей любимой… миледи Винтерхерт, Луизы, единственной познанной мной женщины, единственной, показавшей мне страсть любви, воспламенившей мое сердце и вырвавшей его из груди.

Она не была ангелом, скорее демоном, посланным соблазнить и уничтожить мою душу, не сумевшим убить, но оставившим неистребимый след в моей судьбе и сердце, неискоренимо вросшим в мою память. Ее последние слова – "Мы ещё встретимся…" – не давали мне покоя девяносто лет. Все эти годы я жил с надеждой, что вновь увижу ее. Я верил, что слова ее были обещанием. Я искал ее в каждой незнакомке. Моя душа жаждала встречи, мое сердце требовало, нет не исцеления, оно требовало новых мук, томления, страсти. Я не находил покоя, порой раздражаясь сам на себя от того, что не могу забыть ее, не могу не искать. Я изъездил много стран, проплыл сотни миль, видел множество городов, культур, людей, но нигде мое сердце не находило успокоения. Конечно, с того времени много изменилось, изменился я, ушла юношеская наивность. На смену ей пришло понимание, что я не могу бесконечно скитаться по миру, нужно было найти свое место в жизни, познать себя, свои возможности. Многое из увиденного за девяносто лет сильно расширило мой кругозор, помогло понять, что мир, в котором мы живём, гораздо шире, что все мы разные, но вместе мы и составляем этот бесконечно-пестрый и такой прекрасный в своем разнообразии мир. Я изучал культуры, языки, науки и искусства, но больше всего мне в душу запала алхимия. Я увлекся ей ещё больше, с тех пор как покинул Арфлюрер.

Но было в моей жизни место и мирским проявлениям, тому, чем я сам не гордился, но поделать ничего не мог. Я посещал многочисленные бордели каждый раз, когда наш корабль причаливал в порт очередного города, подсознательно ища ее в дешёвых жрицах любви, вымещая злость и неудовлетворённость на портовых девицах.

Друзья, путешествующие со мной, видели мои страдания. Поль – в прошлом граф Франсуа Мельен – считал, что должно пройти время, прежде чем боль утихнет. Он и его жена Хельга ждали, пока я успокоюсь, но я не находил покоя. В первое время они и не подозревали, что миледи так задела мое сердце, считая мои терзания болью разочарования от первой любви. Но прошли годы, а я так и не смирился.

Каждый раз, глядя в бескрайний горизонт спокойного до умиротворения океана, я думал о ней. Я вспоминал, что было, вновь переживая каждый момент нашей встречи, и мучительно сожалел, что не смог ей помочь, не смог спасти от нее же самой. Именно поэтому я больше любил непогоду, бросающую наш корабль из стороны в сторону. Сражаясь с жестокостью стихии, я забывал о ней. Хоть на несколько часов, но мне становилось легче.

Друзья страшились такого буйства природы, особенно Хельга. Хотя в последний раз (это было три дня назад) мне показалось, они нехотя, но позволили мне войти в шторм и покорить его.

– Погода портится! – воодушевлённо заметил я тогда, глядя на сгущающиеся на горизонте облака. – Мы успеваем избежать, пройдя по кромке шторма, – с надеждой на обратное заметил я.

В иной раз, я попросил бы не обходить шторм, но в последнее время стал замечать нечто, чего не было раньше. Что-то изменилось в поведении друзей, в их отношении ко мне. Порой я ловил на себе их взгляды и видел в них задумчивый оттенок грусти. Затем они быстро отводили глаза, встряхивая с себя печаль, и вновь напускали чрезмерную бодрость и энтузиазм. Особенно в последние дни они позволяли мне больше причуд, не сдерживая, даже наоборот, были готовы их поддержать.

Так Поль вопросительно взглянул на жену. Она ответила ему пониманием, едва кивнув в знак согласия.

– Лучше срезать путь, – ответил мне Поль, чем немного удивил, – так мы быстрее войдём в пролив.

В этот момент во мне основательно укрепилось подозрение, теплившееся раньше. Я понял, что время подходит, но для чего?

– "Уж не хотят ли мои друзья покинуть меня? Нет, мы не просто друзья, мы семья, а семья должна быть вместе!"

Так Я пытался гнать смутившую меня мысль прочь, но гнетущее чувство чего-то неизбежного не ушло. Грызущим червячком оно копошились во мне с того момента.

Мы направлялись в Средиземное море.

– Ты уверен, друг? – насторожился я. – Все хорошо? – поинтересовался я, переведя взгляд на Хельгу.

– Да, все в порядке, – Поль дружески похлопал меня по плечу. – Ты же любишь это!

Хельга согласно кивнула. Слышать подобное было странно от друзей.

Так мы направили каравеллу навстречу ненастью. Нет, не в эпицентр, но близко от него. Буря была сильной. Правда, бывали времена, мы переживали больше. Я вновь проверял на прочность свой корабль, и он не подводил меня. Как заботливые руки матери, он качал на волнах и хранил нас всех. Волны подымались до небес, мы проваливались на них, словно съезжая с крутой горы. Мачты стонали под воем ветра. Я перемещался так быстро по кораблю, что смертный взгляд не уловил бы этих движений. Поль был рядом, помогая во всем. Мы виртуозно управляли кораблём. Хельга находилась в трюме. Она считала это развлечением для мужчин и поднималась на омываемую водами палубу лишь, когда действительно была нужна. Обычно она закрывалась в незатопляемую каюту и просто читала или вышивала какой-нибудь узор на ткани, присоединяясь к нам, когда волны утихали, а на горизонте становилось чище.

– Мальчишки! – пожимая плечами, говорила она каждый раз, выйдя на палубу и видя нас абсолютно промокшими, потрепанными, но довольными собой. Правда последний раз она произнесла это с грустью.

Итак, шторм миновал, мы беспрепятственно вошли в пролив, все больше приближаясь к родным мне землям. Душа моя трепетала от смешанных чувств.

Сейчас, спустя столько лет, я почувствовал ностальгию, но вместе с ней почему-то пришла и надежда на нечто большее, чем скитания по миру, надежда обрести свой смысл существования.

– Погода нынче благоволит! – радостно заметил Поль, присоединившись ко мне на корме.

– Где Хельга? – поинтересовался я.

– Она скоро будет. Приводит себя в порядок, – пояснил друг.

– Куда мы прибываем сегодня?

Мы следовали вдоль берегов Италии, вдали виднелась изрезанная скалами кромка берега. Кругом были сосны и бесконечное голубое небо. Над головой парили чайки, возвещая о своем присутствии надрывным криком. Горизонт был чист и свеж.

– Нам надо поохотиться. Мы давненько не ели, – сказал Поль.

– Было бы не плохо, – согласился я.

– Думаю, где-нибудь здесь кинуть якорь и на лодке подойти к берегу. Вон там виднеется пологий берег, там будет удобней всего высадиться на сушу, – указал он в сторону берега.

– Может лучше вплавь, заодно освежимся? – предложил я.

– Не стоит. Ты же знаешь, как Хельга к этому относиться, – возразил Поль.

– К чему относится Хельга? – послышалось за спиной.

Хельга вышла на палубу, сияя улыбкой, как всегда. Волосы ее, слегка присобранные на затылке, струились и отливали рыжиной на солнце. Юбку трепетал ветер, оборки платья заманчиво обрамляли плечи и грудь. Она казалась такой хрупкой и утонченной, но это была лишь видимость. Внутри её таился сильный, смелый дух. С того времени, как стала бессмертной Хельга не сильно преобразилась, разве что кожа стала белее с лёгким оттенком перламутра, в волосах горел более ярко выраженный огненно-рыжий оттенок, а глаза потемнели. В общем же она осталась такой же очаровательной, какой была в человеческой сущности. Правда, спустя десятилетия супруга Поля стала напоминать настоящую королеву морей. С грацией и ловкостью кошки она передвигалась по кораблю.

Нам всем нравилось путешествовать вместе, мы подходили друг другу, было не скучно и всегда находилось о чем побеседовать. Я чувствовал себя комфортно, как чувствует близкий член семьи. Пираты были нам не страшны. Любой конфликт без труда решался одним лишь умом. До силы предпочитали не доводить, так как рассекречивать свою сущность мы не имели права по нашим законам. К тому же, подвергать смерти случайно посвященных в тайну было слишком жестоко для нас.

Так кто же мы, спросите вы? Мы те, над кем не властно время. Мы те, кого не связывают потребности тела. Мы те, для кого мир не так уж велик. Мы древнейший род, хранящий бессмертие. Мы вампиры.

Прошло уже девяносто лет, и моя душа поостыла от утраты. Нет, не забыла, но успокоилась, точнее отчаялась и смирилась с тем, что я больше никогда не увижу ее – мою единственную баронессу Луизу Винтерхерт.

Конечно, последствия пожара, который она устроила и который ее же поглотил, Совет Верховенства не оставил без внимания. Однако он сумел признать, что смерть посланного им надзирателя – Луизы Винтерхерт – была логична и в соответствии с законом.

Новый наместник, направленный в Арфлюрер провёл расследование и оценил ущерб, причиненный городу действиями миледи. Из королевской казны в бюджет города поступила баснословная сумма. Все дома были восстановлены, все убытки покрыты, но осталось и то, что нельзя было возместить. Пустоту в душе от потери членов семьи, родных, любимых, друзей нельзя было покрыть деньгами. В том пожаре я оставил своё сердце.

Покинув Арфлюрер тогда, в далеком 1483 году, нам предстояло явиться в Совет. Мы расправили паруса моей тогда ещё новенькой каравеллы и направили судно прочь из Средиземного моря, уносясь в неизвестные дали. Нас ждала Норвегия. Путь предстоял не близкий, но и далеким его назвать было сложно, достаточный, что бы подумать. Мой друг Поль сохранял поистине графское спокойствие, как положено дворянину, скрывая эмоции и держа маску мужественности на лице. Его жена Хельга выдавала их общее состояние. Она была молчалива и казалась бледнее. Хоть новый наместник и подтвердил в своём отчете законность решения графа, но никто с абсолютной уверенностью не мог сказать, как на самом деле поступит Совет. Одно стоило ожидать наверняка – король находился в ярости и готов был обрушить её на наши головы.

Мы покинули Средиземное море, обогнули Испанию, прошли вдоль берегов Франции, мимо островов Великобритании, проплыли Северное море и, наконец, из холодных вод Атлантики вошли в устье реки, несущей нас в Флем. Там предстояло бросить якорь и пешим ходом добраться до горного хребта, где глубоко в горах располагался Совет Верховенства и, жил европейский король.

Немного о нашей, вампирской системе правления. Когда-то давно, много веков назад борьба людей и вампиров – нечисти, как тогда называли моих соплеменников, приравнивая к ним всех, кто не был похож на людей, – достигла своего апогея. Прийти к равновесию не удавалось. Мои соплеменники зверски изничтожали людей. Людской род нес колоссальные потери. Нечисть тоже теряла собратьев, хоть потери и были скромнее, чем у людей. Тогда возникла угроза полного изничтожения мира. Словно болезней и буйств природы без того было мало. Мы понимали, что вслед за человечеством исчезнем и мы. Тогда был собран первый в мире Совет, были выбраны первые его члены из мудрейших. Во главе всего стал Совет Верховенства. Он был един. В него входило сорок девять советников. В случае утери одного члена Совета, его место обязательно должен был занять другой, избранный Советом. С королями было сложнее. Кто был достоин править своим континентом? И на сколько частей их делить? Споры по этому вопросу шли долго. Решение не находилось. Мир не устанавливался, пока однажды одна пророчица не изрекла, что равновесие в мире будет установлено сыном существ, источающих свет, сверхлюдьми, способными породить нового короля. И зачат тот сын будет в полнолуние. Он один был способен поставить людей и не людей на достойные им места, восстановить баланс. Пророчица не была вампиром, но слава её дошла до Совета, и они приняли её предсказание. Разумеется, вампиры восприняли себя сверхлюдьми, лишь укрепившись в мнении, что они превосходят всех в совершенстве. Начали искать, и в подтверждении пророчеству в мире нашлось семь вампиров, источающих свет. Так было решено поделить мир на семь частей и каждой из них присвоить правителя. Семь королей назначили в правление каждой из земель. Нашлись и королевы, тоже из светящихся. Поначалу их было всего три. Тогда они могли сами выбрать, кто станет их мужем, но летели годы, и королев в мире отыскалось гораздо больше. Ситуация поменялась. Некоторые короли согласились иметь двух и даже трёх жен. Каждой же королеве хотелось стать материю избранного. Они согласились. Совет обязал каждого короля и королеву каждое полнолуние встречаться, дабы зачать нового сверх короля. Каждая пара поначалу стремилась стать родителями короля всех королей. Но прошли столетия, а сына ни у кого не было. Пыл каждой четы поостыл, а полнолунные встречи стали рутиной. В сердцах многих из супругов поселилась ненависть друг к другу. Дворы обросли многочисленными фаворитами и фаворитками. Короли предпочитали проводить время в кровавых пиршествах, нежели достойно управлять вверенными землями. К людям же относились, как к скоту. Континенты в свою очередь стали пастбищами для них. В таком мире родился я, совершенно не подозревая о том, что в нём есть кто-то другой, помимо людей.

Итак, мы втроем, я, Хельга и бывший граф Мельен, прибыли в горы. Вход в недра Совета располагался высоко на самой вершине самого высокого пика, что было разумно. Редкий человек мог добраться туда, а те кто отваживался… о них больше никто никогда не слышал. Ворота в подземный город были сокрыты глубоко в горной породе. Дорога к воротам простиралась сквозь узкую пещеру, найти которую ещё нужно было потрудиться. С виду та пещера выглядела как увитое ссохшимся плющом и запорошенное снегом отверстие в земле. Следов вокруг не было. Ничто не выдавало присутствие посторонних, но каждый из нас чувствовал пристальный взгляд незримых наблюдателей.

– Ловушек здесь нет, – сказал Поль, проследив за моим обеспокоенным взглядом на мрачное отверстие, скрывающее тьму.

– Это вселяет надежду, – заметил я.

– Да, возможно, – погладив подбородок, скептически согласился он, – однако отсюда можно не вернуться.

Хельга напряженно сжала запястье мужа.

– Не волнуйся, – успокаивал её он, – на нашей стороне правда. Нам нечего бояться.

– Тогда зачем… – хотел спросить я.

– Пойдём! Не будем волновать тех, кто за нами смотрит, – не дав закончить вопрос, скомандовал друг.

Бесшумно в молчании мы проникли в пещеру. Едва мы ступили во мрак, за нашими спинами подул сильный ветер, заметая следы и возвращая вид непотревоженного ни чьей ногой места. Хельга вздрогнула, но задуматься не успела. Муж, прижав её за плечи к себе, призывал следовать в глубь. Я шёл следом шаг в шаг. Не могу вспомнить, пугала ли меня тьма. На самом деле темнота давно не пугала меня, а новое зрения позволяло различать очертания высеченного узкого отверстия в земле, даже цвета горных пород. Я лишь гадал, что ждет там, по ту сторону дороги. Спустя какое-то время проход начал расширяться, давая возможность идти рядом друг с другом, затем путь резко оборвался.

Перед нами открылось гигантское пространство, грубо выдолбленное в ширину и высоту настолько, что я даже не видел, где заканчивается эта пещера. Посреди пещеру разделяла гигантская стена с орнаментом из причудливых витиеватостей, больше напоминающих змей. Посреди стены располагались массивные каменные ворота, украшенные ковкой в продолжение завитков на стене. Над воротами в камне была высечена надпись "Войти сюда может лишь равный". По правую сторону от ворот располагался едва заметный золотой молоточек, вызывающий улыбку, если сравнивать его с воротами.

Поль осторожно взялся за ручку, оттянул молоточек и отпустил. Молоточек вернулся на место с легким "Дзынь". Казалось, что такой звук не мог потревожить и мышь, но нас услышали. Через минуту тяжеловесные двери сдвинулись с места, пещерный мрак озарил свет огня.

– Это вход для гостей, – пояснил друг, заметив мое озадаченное выражение на лице. – Идем, – повелел он.

Я и Хельга послушно двинулись за Полем в освещенный факелами проход между створками. Двери, казалось, никем недвижимые, сами собой так же грузно затворились за нами.

По ту сторону стены, разделяющей пещеру, было довольно шумно. Туда-сюда сновали вампиры, одетые в дорогие одежды по последней моде, смеялись, что-то обсуждали. Все это напоминало большую рыночную площадь, только никто ничем не торговал, а все ходили с какими-то бумагами, портфелями, стопками и кипами свитков. Сама пещера по эту сторону стены напоминала тронный зал. Я никогда в них не был, но читал много книг, по которым у меня сложилось впечатление, что тронный зал должен быть именно таким. Зал был украшен множеством мраморных колонн нереальной высоты с разнообразием элементов. Гладко отшлифованные стены покрывала дорогая гобеленовая ткань с изысканным рисунком. Со стен спускались кроваво-красные многометровые портьеры с золотой бахромой по канту. На стенах в массивных золоченых рамах восседали изображения членов Совета. Откуда-то сверху на тяжёлой позолоченной цепи из под купола, украшенного фресками, конечно же, с изображением вампиров, властвующих над людьми, свисала гигантская сверкающая люстра, украшенная хрусталем и драгоценными камнями. Она освещала большую часть холла. По стенам её свечение поддерживали аккуратные факелы в замысловатых золоченых держателях. Пол же устилал бесконечный мягкий красный ковер без единого шва и с вышивкой по краям. Вообще весь интерьер холла выглядел помпезно и был выполнен в красных тонах с золотыми элементами.

Посреди пещеры мы сразу же заметили массивный мраморный постамент в виде незамкнутой окружности. Внутри постамента сновало несколько одинаково одетых в дорогие золочено-красные костюмы и платья вампиров. Кому-то они давали разъяснения: "Вас примут через час в зале С на нижнем уровне", " Положите туда", "Заполните форму G", "Пройдите за Луи"; другие подавали и принимали какие-то бумаги, кто-то что-то писал в гигантских книгах. Работа кипела. Мы направились к постаменту.

– Имя? – спросил деловой голос, разглядывая нас из-за стойки.

– Граф Франсуа Мельен с супругой, – тем же тоном ответил Поль.

– Вы? – следом обратился ко мне молодой вампир.

– Левино Алигьери, – с волнением ответил я.

Вампир напряженным взглядом просмотрел свою книгу, пальцем проводя по списку.

– Граф Мельен, – ставя пером галочку в книге, утвердительно кивнул вампир, – ваше заседание состоится завтра в полночь в зале М на втором уровне. Свидетелям, – обращаясь ко мне с Хельгой, – надлежит явиться туда же в то же время. Возьмите пропуска, – сказал он, протягивая нам какие-то бумажки с печатью, больше похожие на билеты в театр. – Это все!

Поль взял пропуска и аккуратно сложив, убрал во внутренний карман.

– Что дальше? – озадаченно спросил я.

– Пойдём, здесь есть гостиница, – отводя нас от постамента, позвал друг.

Беспрекословно повинуясь, я и Хельга последовали за ним. Друг провёл нас к дальнему концу стены справа от входа, в конце которой располагалось множество разветвляющихся тоннелей. На стенах перед входом в каждый тоннель висели золоченые таблички с обозначениями, например, "Главы Совета Верховенства", "Уровень 1-5", "Секретарь Совета", " Секретарь короля" и прочее. На одной из таких табличек было вытеснено "Город".

– Нам туда! – указывая на табличку, сказал Поль.

– Есть город вампиров? – удивился я. – Я думал, их не существует.

– При каждом совете есть город, – пояснил друг. Там мы и передохнем.

– Ты говорил, что Совет один, – заметил я.

– Да, один, – подтвердил друг, – но членов Совета сорок девять и все они разделены по семи королевствам. При каждом короле есть семь членов Совета. Они разбираются с делами на местах и собираются в полном составе лишь раз в год, ну или если требуется решить глобальную проблему.

По тоннелю мы шли не долго. Он петлял, то сужаясь, то становясь шире. В конце тоннеля над выходом в город нас встретила очередная табличка "Добро пожаловать в город Уиндингтон".

С каменистого пола мы ступили на аккуратно мощеную улицу. Я старался рассмотреть каждую деталь. Никогда в жизни мне не доводилось видеть вампирского города. Я и людских на своём веку повидал не много. Но Уиндингтону нечем было меня удивить. На первый взгляд он ничем не отличался от любого средневекового города Европы. Большую часть построек я, казалось, уже видел во Франции. Позже я начал замечать, что в городе не было бедных домов. Все строения были капитально выложены камнем, украшены деревянными и кованными элементами. Ветхих строений было не сыскать. Ещё одной особенностью, подмеченной мной, стало то, что все домики стремились к небу и были вытянуты вверх, с высокими конусообразными крышами, покрытыми черепицей и оканчивающимися длинными шпилями с флюгерами в виде причудливых животных. Во всех домах было не менее трёх этажей, с башенками и балкончиками. Этакие замки в миниатюре. Все они были припорошены снегом, легко сдуваемым ветром. В Уиндингтоне процветала торговля, то тут, то там попадались магазинчики и лавки с разными товарами. Была в городе, как полагается, и рыночная площадь. Только вот на площади не люди, а вампиры, казалось, торговали больше не для заработка, а для развлечения. Они общались, расхваливали свои вещи, ткани, мебель, разные предметы быта и прочее. Не было лишь одного – еды. Сами понимаете, вампиры питаются иначе. У них нет особого разнообразия в пище, и что бы добыть еду надо поохотиться. Вокруг город окружали горы. Сегодня погода была ясной, небо чистым и голубым, воздух прозрачен и свеж. Пики заснеженных вершин живописно обрамляли Уиндингтон, словно кружево. Стен у города не было, да это и не требовалось. Какой враг захочет напасть на таких, как мы?

Гостиницу мы нашли быстро. Она располагалась в центре города прямо у рыночной площади, и если снаружи она ни чем особо не была примечательна, то изнутри изрядно меня удивила. Вампиры любят роскошь, они любят комфорт. Как правило, все вампиры далеко не бедны. Ещё бы, когда в твоей власти и день, и ночь, и тебя не стесняют естественные человеческие потребности или физиология, вроде еды, усталости, боли или сна, то капитал наживается легко.

Эта гостиница отвечала всем потребностям своих гостей. Здесь в комнатах были и большие роскошные кровати с балдахинами, и ванные комнаты с медными ванными на ножках в виде лап животных, и картины, и портьеры, и гобеленовые обои, и позолоченные подсвечники. Был даже клавесин и многое другое, на описание чего уйдет много времени.

– Что удивляет тебя, друг мой? – спросил меня Поль, когда мы расположились в одном из номеров.

– Мы словно на отдых приехали, – ответил я, рассматривая клавесин.

– Ну раз уж нам предстоит подождать, то почему бы не ожидать с комфортом? – сказал друг, занимая место за клавесином.

– Мы так и просидим в номере до суда? – поинтересовался я.

– Возможно. Городок маленький. Здесь особо не разгуляешься, – пояснил Поль, начиная наигрывать мелодию на инструменте.

– А как здесь охотятся? – перебил я.

– Из города есть еще два выхода. Местные могут пользоваться ими беспрепятственно, но мы гости, нам нужен пропуск на охоту. Если хочешь, завтра утром возьмем его там, где получили пропуска в зал суда, – предложил друг. – Охота на рассвете хороша. – Он продолжил играть быстрее.

– Я хочу прогуляться, – поспешил я.

Поль не ответил, лишь согласно кивнул, давая понять, что не имеет ничего против.

– Может не стоит сейчас разделяться? – обеспокоенно выразила сомнение Хельга.

– Оставь его, милая. Город маленький. Левино скоро обернется, – попытался успокоить её муж.

Она не ответила, лишь с волнением в глазах подошла к Полю, встав за спиной и положив запястья на его плечи. Тот благодарно вздохнул, потерявшись щекой о её руку.

Я вышел из гостиницы и направился блуждать по рыночной площади. Цели не было. Я просто гулял. Когда мне еще предстояло побывать в городе вампиров?

– Вы новенький в Уиндингтоне? – вдруг послышалось от лотка с тканями.

Я обернулся и увидел продавца, по виду мальчика лет пятнадцати.

– Да, мы с друзьями только прибыли в Уиндингтон, – отозвался я, с удовольствием присоединяясь к беседе с любопытным торговцем.

– Что привело вас сюда? – дружелюбно поинтересовался мальчик.

– Мы должны посетить одно слушанье, – пояснил я.

– Чего так?

– Да так, один небольшой пожар, – попытался неопределённо ответить я.

– Небольшие пожары не приводят сюда, – заметил он. – Значит костерчик не такой уж маленький. Случайно не в Арфлюрере он был? – прищурив один глаз, заинтересовался мальчик.

– Откуда об этом известно? – удивился я.

– Да ладно?! – усмехнулся мальчик. – В газете об этом писали. Вот! – восторженно протягивая мне недавнюю газету, сказал торговец. – В Уиндингтоне безумно скучно,. Подобные новости разлетаются быстро, жадно впитываясь каждым. Спросите любого. Всё знают! – жаждая подробностей и заговорщицки перегнувшись через лоток, придвинулся он ближе.

– У вас есть газеты? – удивился я, забирая свернутую в трубочку бумагу из его рук.

– Ууу, да ты совсем новенький, – заметил тот.

–Ты тоже не очень-то стар, – с лукавой улыбкой парировал я.

– Мне уже сто шесть лет, – насупился тот, выпрямляясь.

– Ого! – удивился я, разворачивая сверток.

Лицо мальчишки довольно смягчилось.

На первой странице газеты огромными буквами значился заголовок "Пожар в Арфлюрере унес жизнь леди Винтерхерт! Город сгорел дотла! Кто за это ответит?!"

– Небольшой пожар? – хмыкнул паренек. – Шутник!

Статья в газете:

ПОЖАР В АРФЛЮРЕРЕ УНЕС ЖИЗНЬ ЛЕДИ ВИНТЕРХЕРТ! ГОРОД СГОРЕЛ ДО ТЛА! КТО ЗА ЭТО ОТВЕТИТ? !

18 июня 1483 года в городе Арфлюрере, вверенному под надзор наместнику графу Франсуа Мельену, состоялся неконтролируемый пожар. Арфлюрер был практически уничтожен. В настоящий момент город восстанавливается. На помощь городу Советом было выделено 100 000 монет золотом. Виновные вскоре прибудут в Совет, что бы понести наказание. Непоправимой потерей стала смерть баронессы Луизы Винтерхерт, направленной Советом для контроля за соблюдением условий по обращению человеческой избранницы графа Мельена. Незаконные действия и самовольное решение о казни миледи не приемлет прощения! Виновным не уйти от ответа! Уиндингтон скорбит и поминает память миледи, исправно служившей на благо королевства и Совета. Посмертно ей присвоен орден Верховного верно служителя, а память решено увековечить в камне.

Гулять мне сразу расхотелось. Молча прихватив газету с собой, я поспешил вернутся в гостиницу, изрядно разочаровав торговца, давшего мне ее. И вовремя, так как к лотку уже начали подтягиваться любопытствующие граждане города.

Друзья, ожидающие моего возвращения в гостинице, были одновременно и удивлены и обрадованы скорому возвращению. Я показал им статью.

– Ха! – ударив скрученной в рулон газетой об клавесин, выразил недовольство Поль. – "Виновным!", – едко процитировал он.

– Суда ещё не было, – в страхе прошептала Хельга.

– Но итог, как видишь, уже ясен, – возмутился друг.

– Но как так можно? – удивился я.

– Уверен, что статью заказал король, тем самым подталкивая Совет к решению. Не думаешь же ты, что он простит мне смерть своей верноподданной?

– Это может сработать?

– Не знаю, Левино. Не знаю. Завтра будет видно.

– Ах, – вскрикнула в ужасе Хельга.

– Остаётся лишь надеется, что не всё в Совете поддерживают короля, – успокаивая жену, Поль погладил её по руке. – Я знаю нескольких, кто против его политики. Уповаю на то, что им удастся убедить в нашей правоте остальных.

– Поль, тебе не кажется, что этого может быть мало? – усомнился я.

– Я надеюсь, что вот это их убедит, – он достал из внутреннего кармана какие-то бумаги, обнадеживающе потрясая ими в воздухе.

– Что это? – спросил я.

– Сделка, которую предлагала мне миледи. Вот зачем королю нужен был Арфлюрер.

– Зачем? – последовало от меня.

– Арфлюрер является одним из важнейших портовых городов Франции. Через него проходят основные торговые пути и широкий денежный поток. Заполучив контроль над портом, король бы значительно обогатился. Это дало бы ему власть, способную заткнуть Совет, а в случае необходимости даже свергнуть его.

– Но разве не Совет контролирует эти земли?

– Контролировал, пока наместником был я. Надеюсь, Совет примет во внимание мою многолетнюю службу. Разумеется, я мешал королю. Тот не однократно предлагал мне сотрудничество. Я ни как не шёл к соглашению. Повода же убрать меня у него не было. Тут на руку сыграла история с Хельгой, так как вампиры брезгуют связями со смертными. Он уцепился за неё, предлагая сохранить жизнь Хельги в обмен на Арфлюрер. Миледи предполагалось стать наместницей. Это давало бы ей столь желаемую свободу, а королю контроль над континентом. Помнишь, мы с миледи уехали в горы, после чего она забрала тебя и увезла. Тогда она изложила мне предложение короля и от себя добавила, что хочет быть наместницей в этих землях. Будучи собственностью короля, она не могла принимать такие решения. Но они с королём заключили пари. Она приносит ему эти земли, а он даёт ей право свободы. Конечно, он не хотел и не думал терять свою любимицу. Будучи наместницей этих земель, миледи не приобретала бы свободу в полной мере, но могла бы откупиться от своего владельца верно принося ему личный доход, в обход казны Совета.

– Ты не согласился!.. Она не справилась, – грустно закончил я.

– Да, – подтвердил друг. – Последствия её фиаско ты знаешь. Она решила выместить злость и убить тебя, зная моё отношение к тебе. Но и это не сработало. Тогда она решила досадить по-другому.

– Она обратила Хельгу…

– Да, тем самым получив пару козырей в рукаве, тебя и её.

– Мы были козырями? У неё? – не понял я.

– Да, сами того не зная.

Я вопросительно смотрел на друга, требуя продолжения.

– В нашем мире существует закон "Создатель имеет право убить своё творение первым".

Я опешил. Хельга тоже побледнела.

Поль продолжил:

– Таким образом, у миледи появилось желаемое оружие против меня. Она хотела предложить новую сделку, от которой я бы не смог отказаться. Или я даю ей желаемое, или она заявляет в Совете, что вы случайно созданные и убивает вас.

– Ей бы не поверили! Она бы не смогла! – захлебнулся я от возмущения.

Хельга легла на кровать, накрыв запястьем глаза.

– Что бы Совет принял её версию и обезоружить меня окончательно, она решила скомпрометировать меня в глазах Совета и сожгла город. Мол, посмотри, тебе больше не чего терять.

– Ей бы никто не поверил! – вскипел я.

– Она присланный Советом надзиратель. Я наместник, запятнавший себя связью со смертной, даже двумя… – он многозначительно кивнул в мою сторону. – К тому же не уберёг подвластные мне территории от пожара. В этом случае поток денег вместо казны Совета хлынул бы на восстановление города. Король на её стороне. Совет поверил бы ей.

– Он и так хлынул, – парировал я.

– Но чья вина?! И деньги не достались им.

Я задумался.

– Теперь она мертва, – сказал я, почувствовав укол вины.

– Вот именно. Именно поэтому ты должен подтвердить, что её убил я, – сказал друг.

– Нет! Это вышло случайно! – возразил я.

– Я наместник, был им. Я должен был быть на той башне, но ты опередил меня.

– И ты убил бы её?! – не веря своим ушам, спросил я.

Последовала долгая пауза.

– Да, – выдохнул друг, спокойно глядя в мои глаза.

– Но…

– Левино, какой у меня был выбор? Я не мог допустить вашей смерти или до конца дней страшиться, что она заявит свои права на ваши жизни. Она бы это сделала. Ей доставляло удовольствие убивать и причинять этим боль неугодным.

– Я всё же рад, что это был не ты, – примирительно сказал я.

– Но скажешь, что я.

– Почему?

– Сам подумай, негодяйка покусилась на моего наследника, на мою избранницу в обход закона, затем сожгла вверенный мне город, а я даже не смог её наказать. Она умерла случайно. Тогда я не смогу взять опеку за тебя и Хельгу на себя. К тому же мальчишка, я уверен, уже передал королю, что её убил я. Совет уже в курсе, – потрясая газетой в руке, уверял Поль. – Как же жалко я буду выглядеть, уверяя их, что это не я. Доказательством шантажа будут вон те бумаги, документально подтверждающие давление со стороны короля.

Я тяжело вздохнул.

– Поддержи меня, – попросил он, положив ладони мне на плечи. – Мы должны быть сильными.

Вдруг я обнаружил, что за спиной друга стоит его жена, умоляюще глядя мне в глаза. Я не сопротивлялся и в знак своей поддержки обнял Поля.

В следующую ночь состоялся суд. Обстановка была напряжённой. Ситуация колебалась из стороны в сторону. Король и граф сражались словесно до конца. Король выпадал, сыпля обвинения одно за другим. Поль умело парировал. Хельга казалась бледнее с каждым мгновением. Казалось, она вот-вот упадёт без чувств, так накалена была обстановка. Когда дело дошло до меня и её, ситуация не изменилась. Наши жизни висели на волоске. Ещё немного и всё пошло бы прахом. Наконец, Поль достал из рукава последние аргументы – письма короля с предложением сделки и направленное им с миледи соглашение. Бумаги сверкнули печатями короля. Каждый в Совете знал их. Когда же их передали главному судье для прочтения, король побледнел. Молнии летели из его глаз. Крыть было нечем. Что бы выбраться из ситуации король сначала врал, что бумаги подлог. Когда же вызвали мальчишку, сопровождавшего миледи, тот от страха не знал кого больше бояться: короля, Совет или графа. Он рассказал о планах миледи, тем самым бросив ещё больше тень на короля. В конце концов, королю ничего не оставалось кроме как свалить всё на свою любимицу и нехотя признать её проступки.

Он настаивал на высшей каре, убеждая признать и вину графа. Миледи была его любовницей и, думаю, он питал к ней довольно глубокие чувства. Однако остался в меньшинстве. Совет его не поддержал. Небольшим утешением для него стало то, что графа лишили всех титулов, регалий и значительной части состояния, той, которой он сам мог ещё располагать, после завещанного мне. Так закончился суд. Все договоренности были соблюдены и нас оставили в покое. Я и Хельга официально перешли в попечение Полю на девяносто лет, пока не познаем всё, что положено изучить вампирам. Мы официально были свободны. Осталось лишь чувство незаконченности. Я знал, что король так просто не остановится.

Стоя на палубе корабля у берегов Италии я вспомнил наше путешествие в Уиндингтон, сам не понимая, чего страшусь.

– Левино предлагает отправиться вплавь на охоту, – ласково целуя Хельгу в висок, ответил граф.

– Ни за что! – возразила Хельга. – Я целую вечность шнуровала корсет и застегивала платье. Неужели люди не могли придумать нечто более комфортное для жизни женщин? – возмутилась она.

– Вечность? – усмехнулся граф. – Милая, ты одевалась всего минуту.

Она наигранно укорила мужа:

– В моем нынешнем состоянии это и есть вечность!

– Раньше тебе это не мешало. Помнится, ты не могла обойтись без служанки, – с улыбкой поддел ее супруг.

– Но раньше я была другой! С тех пор прошло девяносто лет. Тебе не кажется, что мир слишком медленно развивается?

– Милая, мир в отличие от нас не может развиваться целые сутки. Ему нужно ещё спать, работать, отдыхать и есть…

– Кстати, о еде, – вмешался я.

– Да, мы немного отвлеклись, – согласился граф, – нужно опустить якорь и спустить шлюпку. День будет чудесным.

Минут через десять наша компания уже покачивалась на волнах, приближаясь к берегу. Немного не доплыв до берега, я скинул сапоги и по бедро спрыгнул в воду, что бы подтащить лотку ближе. Вода с теплотой обняла мои ноги, ступни мягко вонзились в песок, прибрежные водоросли ласково касались икр. Я чувствовал себя свободно и бодро. У самого берега ко мне присоединился Поль. Вместе мы осторожно выволокли лодку на берег, и оттащили ее к коряге неподалёку. Поль помог жене сойти на берег. Ей не требовалась помощь, но его внимание к супруге вызывало умиление.

Воздух пах скалами, морем и лесной свежестью. Хотелось дышать и наслаждаясь каждым вдохом.

Охотились мы всегда группой. Так было удобнее. В охоте нас скорее увлекал процесс – обсуждение тактики и стратегии, – чем сам процесс ловли. Ловить было легко, даже скучно, так как мы были быстрее и сильнее своих жертв.

Ближе к вечеру наша компания разожгла костер на берегу, разместилась вокруг. Я зарыл голые ноги в мягком песке. Поль улёгся на его приятной глади, оперившись на локоть. За ним устроилась Хельга, зарыв пальцы в волосах мужа. Она перебирала их рукой.

– Что дальше? – поинтересовался я. – Куда отправимся?

Поль, наслаждаясь ласками, жены задумчиво молчал. Прошло несколько минут, прежде чем он ответил. Я любовался завораживающими плясками огня.

– Я много думал, Левино, – сказал друг.

Мне не понравилась его первая за вечер фраза. Внутри что-то грустно шевельнулось.

– О чем, друг мой? – спросил я.

– В сущности ничего, чего бы мы все не могли ощущать в последнее время.

Он ласково взглянул на жену. Та нежно поцеловала его в челку.

– Я устал бродить по свету.

– Ясно, – только и ответил я.

Друг был прав. Мы все чувствовали, что пришло время, что-то изменить, что наши скитания не могли длиться вечно.

– Что ты хочешь предложить? – спросил я.

– Мы с Хельгой поговорили и пришли к мнению, что неплохо было бы где-нибудь осесть, построить дом… мы хотели обсудить это с тобой… – он осторожно обратился ко мне.

Хельга настороженно наблюдала за игрой волос супруга в своих руках. Я задумался. Конечно, глупо было ожидать, что мы будем вместе всегда, рано или поздно настал бы момент, когда пришлось бы разделиться и пойти каждому своим путём. Что ж, спустя девяносто лет момент, наконец, настал. По людским меркам мы прожили вместе целую жизнь.

– Я думал об этом, о том, что нам когда-нибудь придется расстаться, – ответил я. – Это разумное желание, друзья. Мне не хочется покидать вас, но я, наверно… не готов пока остановиться. Я чувствую, что должен идти дальше, должен найти свое место… – закончил я.

Граф тяжело вздохнул, Хельга печально посмотрела на мужа, он ответил ей тем же. Не нужно было слов. Все было ясно. За девяносто лет мы прекрасно изучили друг друга, что бы понимать с полувзгляда, с полуслова. Обиды не было, горечи тоже, лишь нотки ностальгии по проведённым вместе годам.

Спустя какое-то время я спросил:

– Вы уже решили, где обоснуетесь?

– Мы хотим найти уютное место, в котором бы нам никто не помешал… из людей, – ответил Поль.

– Разумно, друзья, но… – я никак не мог высказать свои сомнения вслух.

– Что смущает тебя, Левино? – поинтересовался друг.

Я грустно посмотрел на языки пламени, потом перевел взгляд на друга:

– Мы ещё встретимся? Верно? – с надеждой спросил я.

– Конечно встретимся! – заверил меня друг. – Мир велик, но не для вечности. Мы бессмертны, помнишь? Нас впереди ждёт ещё много тёплых встреч! – поспешил заверить друг.

Хельга поцеловала его в висок. Глядя на их нежность, я почувствовал, что буду скучать. Всё эти годы они были для меня примером, образцом настоящей любви.

– Ты уверен, что не хочешь осесть с нами? – с надеждой переспросил Поль.

– Уверен, – по-дружески твёрдо заверил я.

Друг несколько мгновений искал в моих глазах сомнение, потом добавил:

– Что ж, наш дом всегда открыт для тебя! И, разумеется, в нём всегда будет хорошая лаборатория, если ты передумаешь, – с улыбкой заверил он.

– Спасибо!

Я с теплотой похлопал его по руке. Я не знал точно, куда хотел отправиться. Одно было ясно – останавливаться для меня было слишком рано.

Всю ночь мы с друзьями беседовали по душам, словно хотели вобрать друг друга как можно больше, насытиться дружеской теплотой. Каждый понимал, когда мы ещё встретимся, сколько времени пройдет? Это был последний наш вечер.

Я предложил друзьям забрать корабль. Одному мне он был ни к чему. К тому же, я уже давно жаждал продолжить путешествие пешком. Они с радостью приняли предложение.

Утром мы попрощались. Прощание было недолгим, но пронизано дружеским теплом и привязанностью. Друзья отправились на запад, меня же ждал север материка. Я долго стоял на берегу, глядя им вслед. Они стояли на палубе, взявшись за руки, и смотрели на меня. Меня опять посетило знакомое чувство. Я вспомнил отца, так же, как и друзья сейчас, когда-то уходящего в плавание на встречу приключениям. Было грустно и одновременно трепетно. Теперь впереди меня ждало мое собственное приключение, не терпелось узнать, что оно принесет. Когда корабль скрылся за скалами, я пешком побрел вглубь материка.

Глава 2.

И вот я снова пришел домой, подобно блудному сыну, вернувшемуся в объятья матери.

Италия была в точности, как в моих воспоминаниях. Она была прекрасна и пахла чём-то родным. Я шел по скалам, лесам, полям, вбирая в себя все, на что падал взгляд. Так ноги привели меня в Амальтию.

С тех пор, как я покинул город, здесь не сильно что-либо изменилось. Те же дома, те же фасады, те же традиции, те же привычки. Казалось, даже люди были те же. Я представлял, что ещё чуть-чуть и за поворотом встречу синьора Ломбарди, ещё немного и отец выйдет мне на встречу, и мама… обнимет меня, заметив у ворот. Как давно это было… и как недавно…

Ноги сами собой привели меня к знакомым воротам. Они были такими, как я запомнил, только слегка покосились двери, провиснув под собственным весом, потускнели. Я погладил их древесную твердь, с удивлением обнаружив глубокие бороздки, словно морщинки на лице стариков. И так мне захотелось войти, увидеть, прикоснуться, почувствовать свои воспоминания, как вдруг я вспомнил, что ещё при мне Винченцо изменил многое в доме. Я колебался почти день, но ночью, когда все вокруг погрузилось в сон, не смог сдержаться.

Бесшумно и легко я перебрался через ограду, прошел заросшими тропками к пруду и замер у белой, обветшалой от времени беседки, которую отец построил для моей мамы. С нежностью я погладил каменную поверхность, обнял. Если бы я мог источать слезы, сейчас бы несколько из них скатились по каменному столбу беседки. Как тяжело было ощущать то, что все прошло и больше не вернуть счастливых мгновений. Все закончилось так быстро. Тогда я даже не понимал, что у меня было, так естественно было иметь это. Теперь же все изменилось, а я не изменился, застыв в своем бессмертии, не имея ни морщинки, ни единого признака взросления.

После беседки я направился к дому, но опасаясь быть обнаруженным, не решился забраться внутрь, позволив себе лишь заглянуть в окна. Интерьер практически не изменился с того дня, как я видел его последний раз, обновили лишь обивку мебели и некоторые детали окружения. Над лестницей, там, где когда-то висел портрет отца, выдворенный портретом матери Винченцо, теперь красовалось его собственное изображение. Без сомнения, это был мой брат, много старше и полнее, но взгляд принадлежал ему. Сохранив черты своей матери, он подобно ей с холодом взирал на собственность, завещанную потомкам. Теперь здесь жили его дети, и их дети ходили по дому, и матери детей управляли домом. А я? Что здесь осталось от меня?"– Ни-че-го!" – откликнулось во мне. Это был чужой дом, без намека на мое существование. Мне стало тошно смотреть внутрь, я отвернулся, оперившись затылком о стену. Мое время здесь прошло, нужно было идти дальше. Я почувствовал, что зря надеюсь увидеть свои следы в чужой жизни, ведь те, кто сейчас мирно спал в когда-то родных для меня стенах, даже не знают о моем существовании. Так я покинул родительский дом и больше никогда туда не возвращался.

Я шёл прочь по спящим улицам. Одиночество обнимало меня, душило в объятиях, подступая всё ближе к горлу, сжимаясь комом в животе, словно я вновь был человеком, живым и беззащитным. Я шёл по знакомым местам и не находил в них прежнего, родного тепла. Всё начало казаться мне чужим, далёким. Я был у дома семейства Ломбарди, которое провожало меня в последний путь. Был у фонтана, на краю которого сидел в последнюю ночь, прежде чем покинуть Италию. Я обошёл весь городок, но ничто не могло вернуть мне ощущение родного. Всё изменилось. И вдруг я понял, что здесь меня больше ничего не держит. Материальное выражение воспоминаний в виде вещей и зданий осталось далеко позади, а его следы затерли девяносто лет скитаний. Пора было двигаться дальше, сохраняя память о близких, родных до боли мне людях лишь в сердце.

Глава 3.

В первое время я жалел, что не отправился с Полем и Хельгой в плавание. Так я не в такой мере чувствовал бы одиночество. Мы с Полем условились, что когда их семья обоснуется, он напишет мне в три города, где мы раньше бывали, на почту до востребования. Так я буду знать, где искать их и смогу навестить, когда захочу. Пока же мне оставалось лишь скитаться по миру, в надежде найти свое предназначение.

Я прошел всю Италию насквозь. Ничто меня не торопило, не подгоняло. Я ел, когда хотел есть, любовался природой, останавливался в городах, что бы помыться и обновить одежду и обувь, но не находил себя, просто идя вперёд, куда глядели глаза. Так прошло несколько месяцев.

На дворе был декабрь, когда ноги привели меня в Ландонэ. Только что переплыв Ла-Манш, я ступил в город. Тот был не рад мне. Город встретил снегом с дождем, небо заволокла густая дымка, придавая серость домам. Люди казались несчастными, кутаясь от ветра в свои одежды как могли, но тепла им это не придавало.

В надежде укрыться от непогоды, я забрел в ближайшее здание, откуда лился свет, и по округе разносились громкие голоса. Это оказался бордель. К сожалению, это было единственное здание, привлекшее меня своей теплотой.

Я и раньше посещал бордели. Тогда я пытался забыть Луизу, я говорил. В этот раз я пытался позабыть о своей ненужности. Мне не приходилось питаться человеческой пищей уже много лет, но чтоб не привлекать внимание к себе, я заказал несколько блюд и вина. В этот момент ко мне подоспела компания. С уставшей улыбкой на лице к столику подплыла одна из девиц, развязной походкой приблизилась, голодным взглядом окинула стол. Я хорошо знал этот взгляд, угадывал желания. Она была пьяненькой и очень голодной. Я был щедр, позволив ей утолить свои потребности. Мы разговорились. С ней было приятно. Не мудрено, что я захотел продолжения. Она с радостью откликнулась на доброту. Было просто. Не нужны были ухаживания. Я это знал и раньше. Нужны были лишь деньги или еда. И того и другого у меня было вдоволь. С тех пор, как я "отказался" от еды, с графским наследством, приумноженным некоторыми банками за столько лет, нужды в средствах я не испытывал. К тому же, дорогие излишества, вроде породистых лошадей или отделанных золотом карет, меня не привлекали.

Девушка проводила меня в комнату. Места в ней было не много. Комната была затемнена и источала сильный запах пота, перемешанный с дешёвым табаком. Мы остались одни. Без предисловий она разделась и легла на кровать, как делали все шлюхи до нее. Я расстегнул штаны, обнажив лишь плоть, и лег на нее. Было приятно входить в нее, внутри было влажно и тепло, она прогибалась подо мной. Я любил ее долго. Едва я закончил, она сразу уснула без сил, влажная и теплая. Я оставил щедрые чаевые на столике у кровати и ушел.

С тех пор я приходил к ней каждый вечер. Я поселился в недорогой гостинице неподалеку. Днём обычно гулял по городу, иногда выбирался поохотиться в леса, окружающие его, а ночи проводил в борделе. Не знаю, почему я выбрал этот город в качестве остановки, но пока уехать не хотелось. Может, вместе с зимой, пришедшей в город, ветер также принес холод в мое сердце, и таким образом я лишь пытался отогреться.

С девицей было легко. Она не спрашивала о моем прошлом, о том, кто я есть сейчас, откуда забрел сюда. Я тоже не знал о ней ничего, мне было не интересно, не знал даже имени.

Она была не особо красива, обрезанные до лопаток русые волосы, не высокая, истощавшая от недоедания, с не четкими чертами лица. Но грудь ее… она напоминала мне аккуратную грудь Луизы, с маленькими милыми сосочками. И ещё во взгляде было что-то от миледи, особенно, когда девица звала меня в комнату.

Я готов был любоваться ее грудью вечность, ласкать ее, вкушать соски. Девица так сладко постанывала, когда я прикасался к ним, водил пальцами вокруг. Поэтому она приспускала верх своей рубашки и давала мне посмотреть на них едва мы оставались одни. Потом я любил ее.

Спустя три месяца я стал замечать во взгляде распутницы не только благодарность. Он преобразился, излучая больше нежности и ожидания. Она и сама изменилась, стала привлекательней, уже не была такой тощей, казалась более здоровой, ведь я заботился о ней, кормил хорошо и давал много денег. Не могу сказать почему я приходил к ней, ведь не испытывал чувств, скорее утешался, стремясь убежать от одиночества. За это мне хотелось помочь и ей.

Мартовским вечером я вновь пришел к своей девице. Она ждала. Едва я вошёл в дверь, она сразу заметила это, поприветствовав нетерпеливой предвкушающей улыбкой. Мне это не понравилось, я не хотел ее привязанности. Разговор не клеился в тот вечер. Она же болтала без умолку, в надежде развлечь меня. Потом я сам отвел ее в комнату.

– Чего ты хочешь? – поинтересовался я, впервые спросив о ее желаниях.

– Тебя, – ответила она.

– Нет, чего ты хочешь от жизни? Ты хочешь покинуть это место?

– Мне некуда идти… – грусть промелькнула в глубине ее взгляда. – У меня есть только эти встречи. Я их хочу.

– Хочешь, я помогу тебе выбраться отсюда навсегда? – спросил я, лаская ее плечо пальцами.

– И женишься на мне? – ее глаза распахнулись, словно она сама не ожидала сказать такое.

Я молчал, разглядывая ее лицо.

– Прости, – тихо извинилась она. – Какая жена из проститутки? Само вырвалось, – произнесла она, пытаясь прикрыть свою неловкость улыбкой.

– Я хочу тебя, – сказал я, обнажая ее груди.

– Лизавета… имя мое Лизавета. Я хочу, что бы ты знал, – прошептала она.

Этими словами она задела что-то во мне, словно вытащив дремлющую боль на поверхность. Созвучие имени с Луизой вновь разбудило во мне часть чувств к миледи. Проснулась и злость за предательство, за то что до сих пор был зависим от нее. И вот теперь передо мной вновь стояла проститутка, только теперь я мог помочь ей. Ей это было не нужно. Она хотела то, чего я дать ей не мог.

И вдруг она взяла мою руку, раздвинула полы своей юбки и сунула мои пальцы во влажную глубину себя. В этот момент я потерял рассудок. Мои пальцы проникли глубже, я чувствовал ее. Она увлажнилась, приглашая войти в нее, набухла. Я резко кинул ее на постель. Она испуганно взглянула на меня. Я встал над ней, как господин и велел снять с меня брюки, раздеть.

В этот раз я любил ее грубо, даже жестко, без чувств, впервые абсолютно обнаженный целиком. Она стонала сильнее, временами вскрикивая от боли или желания. Я не разбирал. Переворачивая в разные позы, я вонзался в нее, словно заколачивая гвозди, и еще, и ещё усиливая темп, как тогда, в подвале, когда желал наказать миледи. В этом случае, в тот момент я этого ещё не осознал, я хотел наказать Лизавету за то, что она посмела привязаться ко мне, позволила себе желать большего. Подсознательно я не хотел, что бы меня любил кто-то, кроме миледи, и отталкивал даже мысль о том, что кто-то другой мне захочет предложить почувствовать нечто похожее на любовь.

В какой-то момент она вскрикнула: П

– Прекрати!

Я этого даже не заметил. Так погрузившись в свои мысли о миледи. Я вновь переживал близость с ней.

– Хватит! Остановись! – стонала девушка подо мной.

Я продолжал.

– Прекрати!

Я продолжал.

– Хва… – голос девушки становился слабее.

Я не унимался.

– Пре…

Спустя несколько минут она затихла, перестала постанывать, руки обмякли, упав. Запястья безжизненно свесились с кровати, ноги хаотично лежали на простыне. Я испугался, что в порыве своей боли, убил ее. Прислушался. Она едва дышала, глаза закрыты. Я приоткрыл одно веко, зрачок невидяще смотрел в потолок. Она была без сознания.

В этот момент до меня дошло, как легко я могу причинить боль другому… человеку, могу сломать, даже убить. Теперь я испугался собственному безумству.

"Как я могу быть таким? Разве это я? Разве я такой? Что со мной сотворила миледи?"

Легонько похлопав девицу по лицу, я попытался вернуть ее в чувства. Она не отвечала. Я промокнул лицо водой, не помогло. Я ждал, пока она очнётся, но она не отвечала. Судорожно я бросился в аптеку. Та была уже закрыта, но мне удалось достучаться и убедить аптекаря продать мне хоть что-то, способное привести девицу в чувства. Поразительно, что можно сделать за деньги.

Я вернулся в бордель, заказал вина и вновь вернулся к кровати с Лизаветой. Аптекарь дал мне настойку, запах, которой не то, что человеку, даже мне был отвратен. Я сунул бутыль девице под нос, только тогда она впервые поморщившись, застонала, повернулась на бок и уснула. Дыхание было ещё слабое, но восстанавливалось. Я машинально потрогал ее лоб, бережно погладил по голове. Она была в порядке, если можно было так сказать. Я собрался уходить.

– Ты придёшь завтра? – услышал я за спиной охрипший едва различимый голос девицы.

Я не ответил.

– Я буду ждать, – вымученно произнесла она.

Я достал из кармана остаток денег, что был при мне. Этой суммы хватало, что бы купить небольшой домик и прожить скромно несколько месяцев.

– Начни жизнь заново, – с этими словами я вышел в дверь, не оглянувшись.

Напоследок, взяв ещё денег в банке, я заплатил хозяину борделя за свободу девицы, прислал к ней доктора на следующее утро и проследил за тем, что бы девица покинула бордель тем же днём. Спустя несколько дней она поселилась на окраине городка в скромном домишке. Больше я ее не видел. Считая свое дело сделанным, свою совесть спокойной, я покинул город.

Глава 4.

Итак, я снова скитался, на этот раз не задерживаясь надолго во встречных городках. Я шел на север, наблюдая, как плавно весна овладевает миром. Я прошел всю Англию насквозь, побывал в Шотландии. Поняв, что душа моя жаждет не этого, я сел на ближайший попутный корабль с намерением вернуться на материк.

Однажды, в английской таверне я слышал рассказ одного путешественника. Он рассказывал, как блуждал в горах. Его история так впечатлила меня, что я решил обязательно когда-нибудь проделать его путь. Мне не терпелось почувствовать свежесть горного ветра, вдохнуть ароматы цветов на возвышенности, взглянуть с высоты на заснеженные вершины, приблизится к небу. Альпы, вот куда теперь я держал путь.

Путешествуя пешком по Италии, я проходил недалеко от них, видел издали, но тогда горы меня не впечатлили. Наверно, я был слишком погружен в мысли об одиночестве. Теперь же моя душа требовала прекрасного, хотела не смотреть на картину, а быть частью ее.

Я сошел с корабля 21 мая 1974 года в предместье Парижана, пересёк Францию и, наконец, мои ноги шли по альпийским лужайкам. Я был так вдохновлён и свободен, что едва сдерживал крик. Хотелось бежать голыми ногами по мокрой траве, вдыхать свежесть горных вершин, перемешанную с ароматом полевых цветов. Теперь, находясь здесь, я смотрел на горы по-другому, и так хотелось обнять все вокруг, впустить в себя.

Один минус все же меня угнетал, мне не кому было рассказать о том, что я сейчас ощущал, не с кем было поделиться. Поэтому я стал писать. Я писал своему другу Полю, в надежде, отправить письма, когда узнаю о его местонахождении, что бы он тоже мог вдохнуть, что и я сейчас.

"Дорогой Поль!

Я, кажется, обрёл покой. Мои ноги привели меня в горы. Я в Альпах, ещё не обосновался, но мне хочется остаться здесь навсегда. Я влюбился и хочу, что бы ты тоже это увидел. Горы прекрасны! Я никогда не видел море из облаков. Это невероятное ощущение, когда сидишь на скалистом склоне, а оно невесомой дымкой наползает и отходит назад, плещется. Здесь я чувствую, что могу дотронуться до неба рукой. Я чувствую свободу, не могу надышаться ей. Ощущения настолько сильные, что временами мне кажется, я парю над землёй… и хочется кричать и бежать вдаль. Я никогда не видел таких цветов. Бескрайние сиреневые и лиловые поля лаванды, покрывающие прованские горы завораживают. И небо, такое бескрайнее, бесконечное небо. Ночью оно покрывается мириадами звезд. Это просто невероятно! Безумно прекрасное зрелище лежать на вершине, когда вокруг тебя ничего нет, только чёрное небо. Небо, сплошь усыпанное звездным свечением, словно тысячи светлячков замерли в воздухе. Мне никогда не было так легко, так спокойно. Я надеюсь, что когда-нибудь смогу показать тебе все это. Я решил обосноваться здесь и как только обустроюсь, напишу из ближайшего городка.

Навечно твой друг,

Левино".

К письму я приложил веточку сплющенной лаванды, сложил листок и убрал в сумку.

С тех пор, как я впервые увидел сиреневые поля, лаванда стала моим любимым цветком. Впервые я бродил среди необычно-сказочных кустов, трогал нежные соцветья, вдыхал аромат. Я был так очарован, словно попал в сказку, таким нереальным мне казалось зрелище. А когда сгустились сумерки, все вокруг стало отдавать синевой. Зрелище лишь усилило мое впечатление. Я любовался этой синевой несколько дней подряд. Просто сидел, подобно статуе и смотрел на колышущиеся колосья этих цветов. Именно из-за них я решил задержаться в Провансе. С этого времени я всегда носил при себе веточки лаванды, что бы иметь возможность вдыхать аромат и любоваться застывшими цветами.

Я провел в горах близ Прованса все лето, пока цвела лаванда. В сентябре решил отправиться на северо-восток вдоль горного хребта. Мне не терпелось изучить горы, увидеть, как меняется природа, как утро сменяет день, как за ним опускается вечер, а затем приходит ночь, и все повторяется снова. Здесь время не имело своей власти, я не замечал его, лишь бесконечная смена картин напоминала мне о том, что оно всё-таки есть.

Глава 5.

Я шел в снегах, поднимаясь по серо-синим вершинам все выше. Здесь воздух был настолько разряжен, что дышать было бы довольно сложно. Благо, я в этом не нуждался. Здесь не было никого, только небо и я. В этот период своей жизни я много думал: о прошлом, о себе, о своем будущем, о своем предназначении. Я решил, что у меня обязательно должно быть предназначение, если никто сверху не может послать мне знак, что бы помочь найти его, то я сам выберу предназначение для себя. Ещё в первое время после моего перерождения, я задумался о помощи таким, как я по сущности. Теперь я подумывал об этом всерьез.

Мои размышления перетекали от одной мысли к другой, плавно перерождаясь из одной идеи в другую, разрастаясь и преображаясь.

В конце концов, я решил создать нечто подобное академии наук, где такие, как я будут делиться опытом, совершенствовать умения, вести беседы о великом, заниматься разными науками и искусством. Мне хотелось оставить что-то в вечности, что-то, что принесет пользу не только таким как я, а всему миру.

Я путешествовал несколько месяцев, следуя в основном вдоль горного хребта, редко обходил препятствия и спускался в долины лишь для того, что бы поесть, ведь в горах крайне редко попадались животные. И чем ближе я поднимался к вершине, тем меньше их становилось. Мне было интересно карабкаться вверх, это было легко, я не чувствовал усталости.

Однажды в горах среди трёх горных вершин на пологой возвышенности я натолкнулся на озеро. Зеркальной поверхностью отражая облака, с рваными краями с одной стороны и плавным берегом с другой, оно углубилось в скалистую породу. Абсолютно прозрачное оно манило кристально-серебристой поверхностью. Я и раньше встречал озера. Располагаясь на разных высотах, они привлекали своей красотой. Над некоторыми из них поднимался пар, такие озера я любил больше, на других по кромке образовывался ледок. Синие, зеленоватые, серые, но абсолютно прекрасные, они привлекали меня своей необычностью и красотой, как зеркала среди серых камней, иногда окутанных снегами.

В такие моменты я всегда останавливался, что бы насладиться видом, часто купался. За долгое время, я так привык к одиночеству, что такое состояние стало для меня естественным. Вот почему, натолкнувшись на это озеро, я ещё больше воодушевился. Не терпелось прикоснуться к его поверхности, изучить его дно и, может быть, окунуться.

Не чувствуя особых перепадов температуры, я все же мог определить температуру веществ, к которым прикасался, и уж точно мог определить холодные они или содержат тепло. Это озеро казалось ледяным. Ещё издали я почувствовал холодок, овеваемый его поверхностью. Это озеро было другое. Сверкая своими кристальными водами, оно как будто светилось, хотя в такую яркую погоду, не удивительно, что мне так казалось. Я снял сапоги и окунул пальцы ног в кристальные воды и тут же отпрыгнул. Поначалу мне почудилось, что вода была настолько ледяной, что обжигала, но это оказалось не совсем так. Я посмотрел на свои ноги и обнаружил тут же появившиеся на моих пальцах мелкие пузыри, как от ожогов. Это настораживало. Не зная в сущности порога боли, я не мог предположить такого явления у существ, подобных мне. Пальцы сильно жгло. Я отошёл от поверхности подальше. Озеро мне сразу разонравилось. Тая в себе неведомую опасность, теперь оно начало пугать. Идиллия дня обратилась пугающей.

Я растерялся, не зная как быть. Подсознание подсказывало, что мне следовало бы убраться отсюда подальше, но неведомый интерес заставлял остаться. Я достал пробирку из рюкзака и длинный пинцет. С тех пор, как я начал интересоваться наукой, несколько стеклянных колб и пробирок чистых и с разными целебными жидкостями всегда хранилось в моем рюкзаке. Аккуратно зажав пробирку пинцетом, я приблизился к воде и, зачерпнув немного жидкости из озера, глухо заткнул ее пробкой. Мне захотелось изучить эту кристальную кислоту позже. Я решил, что это кислота.

Единственный минус в путешествиях по горам – негде было обустроить лабораторию, поэтому несколько наиболее интересных образцов я собирал с целью изучить позже, когда смогу. Я мечтал, что в здании, которое я решил возвести, непременно будет отличная лаборатория.

Я достал карту, которую зарисовывал по мере своего путешествия и поставил на ней отметку об озере с кислотой. С этого момента я стал осторожно относиться к источникам воды.

Глава 6.

Мне пришлось спуститься в долину для того, чтобы поесть. Охота доставляла удовольствие. Я летел сквозь вековые ели, ласкаемый их пушистыми лапами, овиваемый их ароматом, подобно коршуну, сорвавшемуся с небес. И вот, сытый и довольный я сидел на камне, издали разглядывая небольшую деревушку Брюлин внизу, расположенную близ города Базелина. Сверху небольшие фахверковые домики напоминали сказочные. Я словно смотрел в книгу, в которой жили люди, занятые каждый своим делом. Они не могли видеть меня, и я спокойно мог разглядывать их часами.

В то время, в Базелине были сильные гонения всякой нечисти и ведьм, поэтому обнажить свое пристрастие к наукам, я не мог. Благо, я больше не принадлежал человеческому миру. На удалении, на высоте, не достижимой простым смертным, я мог организовать свою лабораторию для алхимических экспериментов. Единственное, о чем я пока не имел представление, это строительство. Именно поэтому, я решил задержаться в долине и, может быть, посетить несколько городов для изучения этого вопроса тщательнее.

Горы были идеальным местом для исполнения моей задумки. Они были полны всего, что могло только понадобиться: лиственниц и дуба, горных пород и глины; туда не так легко было добраться, обеспечивая покой таким, как я.

Я сидел на камне несколько часов, изучая конструкции деревенского поселения. Самому мне казалось, что я даже задремал, хотя физически это было невозможно. Солнце опустилось довольно низко, окружение расслабилось в предвкушении заката. В какой-то момент в глаза мне сверкнул отблеск солнца. Я моргнул, в недоумении, а когда открыл глаза, то взгляд мой уловил блеск волос, позолоченных заходящим солнцем. Лица девушки я видеть не мог, она стояла спиной. Она прошла по двору и тут же скрылась в одном из строений, по виду напоминающем коровник. Я ждал, пока она выйдет, но так и не дождался. С этим и покинул поселение, вернувшись обратно на гору.

На следующее утро я отправился в Базелин. Не терпелось изучить процесс строительства. Проходя через деревню, в лицо мне снова бросился золотистый блеск, подобно солнечному зайчику засвечивая глаза. Она снова стояла спиной, что пробудило больший, чем в первый раз, интерес во мне. Напротив нее стоял молодой человек, лет двадцати, рослый, с русыми курчавящимися волосами, которые без конца спадали на глаза, и ему приходилось их оправлять. Хотя, я предположил, что ему это даже нравилось.

– В субботу в деревне будут танцы? Пойдем со мной? – обратился парень к девушке.

– Некогда мне танцевать, работы много, – строго отвергла его девушка. – Тебе лишь бы болтать, Корсин.

– Но ты никуда не ходишь, не развлекаешься, – не отступал Корсин.

– Да ну тебя, – махнула она рукой и направилась в дом.

Парень с досадным выражением на лице остался стоять на лужайке у ее дома.

Я провожал девушку взглядом, пока та не исчезла в дверном проёме, так и не обернувшись ко мне. При мне была шляпа. Сильнее надвинув ее на глаза, я направился мимо, стараясь не привлекать к себе внимание.

Моя кожа была бледна. Этим хорошо подходила зима, максимально маскируя мою внешность от окружения. Но внешнюю привлекательность замаскировать сложнее и, в этом случае как могла, справилась шляпа, по крайней мере, укрыв меня в деревне, в городе с этим должно было быть попроще.

В Базелине я был уже через пол часа, но и скорость я мог развивать гораздо большую человеческой. Прекрасный город, располагавшийся на берегу реки Рейн, с выложенными булыжником узкими улочками и кафедральным собором из красного песчаника, с его выдающимися шпилями и резной крышей, смотрелся необычно. Даже зимняя серость не портила вид. Вокруг город обрамляли городские стены, часть которых составляли могучие ворота. В одни из них, именуемые воротами святого Иоганна и обладающие мощной башней, я вошёл.

Я сразу направился к рыночной площади, с расположенной на ней городской ратушей. Там всегда можно было многое узнать: чем живёт город, последние сплетни, важных людей и прочее, что даёт общее представление о жизни и настроениях населения. Это было важно, так как мне довелось жить не в самое спокойное время – время предрассудков и суеверий.

– Рыбу! Кому рыбу? Свежевыловленная!

– Отменные поросята!

– Фрукты! Прекрасные яблочки для прекрасной дамы! Дамочка, яблоки нужно есть, а не мять!

– Меее.

На площади с утра бурлила жизнь, наполняя ее разнообразными звуками и запахами. Будь я человеком, непременно купил бы у торговца несколько лепёшек и чай, который мне так и не довелось узнать, так как в мое время он ещё не был известен европейскому населению. Запахи утра приносили в мою душу состояние уюта. Ремесленники суетились, торговцы предлагали товары, граждане разгуливали, то разглядывая выставленное на прилавках, то спеша по своим делам, а то просто болтая. Я ходил из одного конца в другой, прислушиваясь к разговорам. Торговцы без конца предлагали разные фрукты, мясо, молоко, ткани и прочее, но меня это все не интересовало.

Наконец, сидя в уличной таверне – для вида я все же заказал чай, что бы иметь возможность вдыхать его аромат, – мне довелось разговориться с одним ремесленником. Он указал мне путь к известному в городе архитектору. К нему я и направился следом.

Дом архитектора я отыскал легко. После продолжительной беседы мне удалось договориться с ним о строительстве замка в нескольких километрах от деревни Брюлин, прямо у подножья гор. Всё организационные моменты с местными властями тоже должен был удалить он. Важным условием нашего уговора было то, что я лично должен был участвовать в каждом этапе, от начертания плана здания, до закладки каждой стены. Мои требования весьма удивили архитектора, но в конечном итоге он согласился, посчитав это богатой причудой. Поразительно, что могут сделать деньги!

К строительству замка приступили через три месяца, как только были согласованы последние чертежи и закуплены необходимые материалы. Как было условлено, я лично участвовал в каждом процессе, согласовывая каждую мелочь. Своим участием я хотел наглядно понять все процессы, что бы потом иметь возможность самостоятельно возвести задуманный замок на вершине гор. Я многим интересовался, действовал на уровне рабочих, помогая им и изучая мельчайшие механизмы. Честно говоря, мое вмешательство поначалу вводило архитектора и нанятых им работников в недоумение. Спустя месяц, на их лицах я стал замечать раздражение, особенно когда вторгался в решение какого-либо мелкого вопроса.

Глава 7.

Однажды, в начале июля 1575 года, я шел по лесу в направлении деревушки Брюлина, через которую проходил, спустившись с гор впервые. Я именно шел, а не несся сквозь деревья из одной точки в другую. Идти было легко, втягивать душистые запахи леса – приятно. Я расслабился и наслаждался видом. Я был на полпути к деревне, когда впереди сверкнул золотой отблеск, солнечным зайчиком заставив меня моргнуть. Я пригляделся, желая понять источник таинственного блеска, но не нашел. Я решил, что мне показалось. Постояв в поисках пару минут, я двинулся дальше, как вдруг зайчик ослепил меня снова. Следом за ним последовал едва уловимый мотив, не слышимый мной ранее. Не показалось. Это была девушка из деревни. Я узнал её сквозь просвет в деревьях. Она пела песню, мотив которой был мне не знаком. В ее голосе было столько лёгкости и нежности, что я невольно направился следом. Любопытство взыграло во мне. Не терпелось взглянуть ей в лицо.

Я шел на звук, но она ускользала. Из-за деревьев иногда проглядывал лишь отблеск волос. В этот момент, в сознании моем невольно всплыло воспоминание. Мне вспомнилась Луиза. Именно так же я шел за ней по графскому саду, именно так же она ускользала. Внезапно я остановился, сам не понимая, почему мое дыхание участилось. Спустя мгновение любопытство вновь напомнило о себе, но я потерял девушку из виду. Я стал прислушиваться. Вокруг стояла абсолютная тишина, лишь птичий крик и шуршание леса доносились вокруг.

"– Где ты? " – прозвучало в голове.

В этот момент я услышал ответ, плеском воды, разнесшийся по лесу. Я последовал на звук.

Среди густых деревьев, прямо посреди леса находилось небольшое круглое озеро, с одной лишь стороны обрамленное песчаным берегом, которого едва хватало на полшага. Посреди кристальной озерной воды плыла копна золотистых волос, расползаясь в водной глади. Сквозь толщу воды спокойно, не чувствуя, что за ней наблюдают, плыло обнаженное тело девушки. Отталкиваясь в прозрачной прохладе и подбирая стройные ноги, разводя тонкими руками, она напоминала русалку, обратившуюся девой. Я не мог оторвать глаз от нее, жадно следя за каждым движением, в нетерпении заглянуть ей в лицо. Вдруг она перевернулась на спину и застыла, невесомо паря в воде, раскинув руки, словно желала обнять небо. В это мгновение меня пронзила молния, пригвоздив к месту. Это было самое прекрасное видение, самая жестокая галлюцинация, самый знакомый профиль, который я видел ранее. Это был профиль Луизы Винтерхерт. Он излучал спокойствие, наслаждаясь прохладой воды.

От неожиданности я упал на траву. Что-то хрустнуло подо мной. Я не поверил собственным глазам. Несколько раз помотав головой, прочистив глаза, то бы прогнать наваждение, я снова обратил взгляд к озеру. Девушка в воде перевернулась, резко обернувшись на звук. Я увидел ее лицо. Молния ударила меня снова, и снова, и снова. Это была она в человеческом обличье. Это была Луиза. В точности такое же лицо, только слегка загоревшее, с розовым румянцем и россыпью мелких веснушек. В глазах отражалась колдовская зелень, а не мрак ночи. В остальном девушка была человеческим отражением той, которую я любил; той, которую считал невозвратной. И вот она здесь, так близко, что я легко могу коснуться ее. Девушка проплыла в сторону берега и плавно вышла на берег. Я видел ее обнаженное тело, наблюдал, как ноги её ступали по воде, разгоняя ее, как руки ласкали струи воды, стекающие с ее волос на обнаженные бедра.

Нечто безумное творилось в этот момент в моей голове. Я резко отвернулся и прижался спиной к дереву, у которого сидел, зажал голову в ладонях и все не мог, никак не мог поверить в увиденное.

" – Нет, этого просто не может быть! Я не верю! Это какое-то наваждение! Безумство! Я схожу с ума! " – проносилось в голове.

Вновь и вновь выглядывая из-за дерева, я смотрел. Глаза жгло, словно я смотрел на солнце. В голове помутилось, но я всё смотрел и не мог оторваться.

Девушка тем временем отжала волосы и быстро оделась. Я снова нырнул за дерево, а когда посмотрел вновь, то её уже не было. Я пытался убедить себя, что всё было сном, помутнением в голове, игрой разума. В глубине леса снова послышалось лёгкое пение. Глаза мои расширились. Я словно зачарованный направился на звук. Она шла впереди, как ранее, теряясь за деревьями, ускользая и снова проявляясь, дразнила меня. Я шёл, сам не понимая куда иду, не замечал ничего вокруг. В лицо мне ударила ветка. Я на мгновение очнулся, но этого хватило, что бы понять – я у самой кромки леса. Ещё пару шагов и я бы вышел на свет. Тем временем девушка дошла до своего домика, открыла дверь и перед тем как войти, обернулась. Мне подумалось, что она меня видела. Так внимательно она посмотрела туда, где я стоял. Я поспешил углубиться в лес.

– Хм, – произнесла девушка, слегка ухмыльнувшись. Затем она исчезла в глубине дома, затворив за собой дверь.

Я стоял как во сне, сам не понимая себя. Мыслей не было, только туман. Внезапно, я сорвался с места и исчез в лесу так бесшумно, что не потревожил ни единой птицы. Я несся сквозь лес, стремясь как можно дальше убежать от того места, где была она. Бежал с такой скоростью, с какой никогда раньше не перемещался, стремясь выветрить увиденное мной, но это не помогло. Ее обнаженный образ стоял в моих глазах. Ее безмятежное лицо отпечаталось в памяти, не желая покидать ее.

"Мы ещё встретимся… мы ещё встретимся… ещё встретимся…" – эхом проносилось в голове.

Я забрался на гору с кислотным озером со скоростью ветра, сел, оперившись о серый камень и уткнулся ладонями в глаза, но что бы не делал, видел Луизу. Она смеялась с того света надо мной.

"Мы ещё встретимся… мы ещё встретимся… ещё встретимся…"

Я бродил по пологой поверхности горы то в одну сторону, то в другую несколько часов, пока от переполнявших эмоций изнутри меня не вырвался дикий крик. То был крик непереносимой и вместе с тем сладкой боли, нечеловеческий, неистовый, дикий. Где-то внизу сорвалась стая птиц, черной тучей разлетевшись в небесах. Только тогда я почувствовал облегчение. Сев на камень, я долго раздумывал, как быть дальше. Меня одновременно страшила встреча с девушкой и тянуло вновь увидеться с ней, хотелось вновь убедиться в реальности произошедшего. Я не знал как быть. Девяносто лет я лелеял мысль о встрече с ней. И вот она здесь, а я не понимаю, как теперь быть. В конце концов, я решил продолжить строительство своего пробного замка и не появляться в деревне, пока не разберусь в себе, в своих чувствах и мыслях. Душу разрывало желание видеть её, вновь испытать новую муку от увиденного наваждения, но я колебался. Частенько я срывался с места, что бы посмотреть на нее и через мгновение замирал на месте, так велико было потрясение. Сам не знаю, что останавливало меня в тот момент.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.