Ксения Аленчик
Девушка из офиса

Посвящается Саше, который уговорил меня написать эту книгу

© Аленчик К., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Часть 1

Глава 1
ЦУМ

Хотите рискнуть самооценкой – добро пожаловать в ЦУМ.

Бдительная продавщица пикирует ястребом в мою сторону, на лету проводя оценку платежеспособности, зависает, переводит дыхание и томно интересуется: «Вам чем-нибудь помочь?»

В дорогих магазинах чувствую себя как в церкви: испытываю благоговение и легкую нервозность. Вроде имею полное право сюда зайти, но как именно себя здесь вести – не знаю. В отличие от ГУМа, где недавние пассажиры пригородных поездов толпятся за советским пломбиром и селфи в историческом туалете, ЦУМ – место для тех, кто может позволить себе больше. Так мог бы звучать их рекламный слоган.

Вдыхаю аромат дорогой кожи и древесного парфюма, слышу звуки безмятежного чириканья продавцов, хруст дорогой упаковочной бумаги и ритмичное пиканье кассы, фиксирующее пульс столичной жизни.

Вообще-то основные места моего шопинга – это маркетплейсы со всяким рыночным барахлом и всем известные бренды массмаркета, производящие аналоги люксовых моделей из синтетических тканей. Но в ближайшее время мне очень хотелось бы это исправить.

Так вот, сегодня я пришла в ЦУМ не просто так, в очередной раз проникнуться атмосферой. Я собираюсь сделать одну из самых важных инвестиций в успешную реализацию своего Плана.

Да, я пришла за ней. За легендарной «Луи Виттон Альма», созданной еще в тридцатые годы прошлого века, выполненной из классической канвы монограмм. «Идеальный компаньон на каждый день». Это я прочла на официальном сайте бренда. Стоит она ровно два моих оклада, но определенно того стоит. Знаю-знаю, что говорят про девушек, которые ездят в метро с такими «компаньонами»: это дешевая китайская подделка. Но, во‐первых, мнение людей из метро меня не волнует, а во‐вторых, эта сумка как раз и есть первый шаг на пути выхода из метро в сторону собственного авто. Я и сейчас иногда езжу на премиальном немецком паркетнике (цвет голубой металлик, кожа наппа, камера заднего вида), на котором меня подвозит мой молодой человек, Артем. Артем – наш с Маринкой сокурсник, но в университете он не был привлекательным объектом, хотя Марина всегда видела в нем потенциал, они вместе участвовали в чемпионатах по решению кейсов. После выпуска я уехала в Мюнхен, к парню, с которым тогда встречалась, а Артем устроился в одну из компаний Большой тройки, переселился в собственную квартиру на «Белорусской» и, конечно, стал завидным женихом.

Встречаться с таким парнем – цель любой амбициозной московской девушки. Подруги, конечно, мне страшно завидуют, особенно Марина. Впрочем, я и сама себе завидую. Но если кто-то считает, что просто так выпали кости, – не соглашусь. После возвращения из Мюнхена я устроила целую спецоперацию по выслеживанию и поимке Артема в свои дружеские, а потом и любовные сети, а помогала мне организовать наши «случайные» встречи моя «Санчо Панса» Марина, которая все это время продолжала с ним общаться.

Встречаться с парнем такого уровня – это работа, притом ежедневная. Чтобы соответствовать его премиальному статусу, нужно всегда следить за тем, как выглядишь: достаточно ли ухоженно, и главное – дорого. «Дорого» – не всегда лишь узнаваемый логотип. Обвешать себя торговыми марками – это пошлость. А вот сделать так, чтобы дорогой бренд распознали только знающие люди и только при ближайшем рассмотрении, – это уже целая наука. В шведском языке есть такое слово «лагом», что означает «ни больше, ни меньше, а ровно столько, сколько нужно». Вот примерно так должна выглядеть современная жительница столицы. Для этого мне и нужна люксовая сумка. Она призвана уравновесить мой образ: если ты берешь с собой такую сумку, необязательно надевать брендовую одежду, чтобы тебя признали в определенном кругу. А поскольку каждый раз покупать дорогую одежду слишком накладно, то эта сумка – это не просто сумка, это инвестиция в будущий статус жены Артема, рафинированной и состоятельной столичной леди.

Я прохожу в интересующий меня магазин, то есть бутик, и мне навстречу с плохо скрываемым пренебрежением и уверенностью в абсолютной бесполезности своих телодвижений выплывает продавщица, то есть стилист-консультант. Но на этот раз на ее «Вам чем-нибудь помочь?» вместо «Я просто смотрю» отвечу утвердительно и заставлю продавщицу поработать. Выпрямляю спину, делаю шаг вперед и недрогнувшим голосом сообщаю, какая именно мне нужна сумка. Стараюсь придать тону легкой небрежности. Стройная девушка в черной водолазке и с безысходностью во взгляде оценивающе смотрит на меня, а затем, улыбнувшись одними губами, направляется к полке с сумками, извлекая с гладкой поверхности нужную мне вещь. А я сообщаю без особых раздумий, чтобы несла на кассу, и упиваюсь мыслью, что сама продавщица вряд ли может позволить себе такую дорогую покупку. А я могу, и плевать, что в кредит. Кредитные карты, кажется, для этого и придумали – утереть нос этим напыщенным продавщицам в дорогих бутиках. И ничего, что я еще месяца три буду расплачиваться за эту покупку, но, во‐первых, продавщица об этом никогда не узнает, а во‐вторых, банк предлагает беспроцентный период.

Из бутика на всеобщее обозрение я с видом триумфатора после гладиаторского сражения выношу огромный белый пакет с черным логотипом ЛВ. Мне хочется еще немножко пройтись по этажам ЦУМа, пронося свой пакет гордо, как знамя. По дороге пишу Артему и уточняю планы на вечер, но он отвечает, что у него семейный ужин в загородном доме и он пока не знает, когда освободится. Я не обижаюсь, он все время в командировках, и родители видят его очень редко, неудивительно, что им хочется провести время с сыном в выходной день. Ведь главное, что мы вместе и он точно заедет за мной завтра. Я очень хочу как можно скорее продемонстрировать ему свою новую сумку. Такая была у сестры Артема, которая как раз выпускалась из нашего университета, когда мы поступали. Сейчас она успешный директор в крупной корпорации, и Артем очень ею гордится и, наверное, ожидает от своей будущей жены, чтобы та была не только красивой и элегантной, но и профессионально реализованной, как сейчас любят говорить на тренингах по личностному росту. И в этом направлении я тоже двигаюсь: работаю в крупной нефтегазовой корпорации. И пусть моя должность там совсем незначительная, я уверена, что у меня есть все шансы продвинуться по служебной лестнице. Теперь начистоту: конечно, эта работа – всего лишь часть моего Плана, а на самом деле я собираюсь работать, пока не выйду замуж и не уйду в декрет, семейные ценности для меня важнее карьеры. Конечно, быть адептом семейных ценностей гораздо легче, когда в семье есть деньги. Кто-то может назвать меня алчной, но я здесь ни при чем: не я придумала кредитно-денежную систему, так что и не я виновата, что без денег не бывает полноценной и счастливой семейной жизни. Отсутствие денег – источник всех проблем, а наличие денег – их решение. Жена, запиливающая мужа за то, что он ей не помогает по дому, просто не может позволить себе домработницу. Да что говорить, даже домашнее насилие часто происходит из-за отсутствия у девушки возможности переехать в отдельную квартиру, нанять адвоката и телохранителя. Или вот взять этих бедолаг из скандальных ток-шоу: богатых и успешных людей там не встретишь. Впрочем, успешных людей не встретишь и среди зрителей, потому что у них есть деньги на более качественные развлечения. Те, кто утверждает, что за деньги не купишь счастья, просто не был в Нью-Йорке на рождественской распродаже. Сама я тоже не бывала, но уж точно когда-нибудь попаду.

Глава 2
Стрелка

Вечером встречаюсь с подругами в модном и богоугодном баре. Модном по версии популярных интернет-изданий, пригнавших сюда всю эту разодетую толпу, а богоугодном, потому что вечеринка разворачивается прямо у подножия храма Христа Спасителя.

– Ты что, генеральным директором стала, а рассылки не было?

Предметом этой шутки со стороны Маринки стала, конечно же, моя новая сумочка. Маринка – моя университетская подружка – восторженная голубоглазая блондинка невысокого роста, отличница, спортсменка и в меру красавица. Марина – коренная москвичка, не замужем, живет с родителями в четырехкомнатной квартире в Филях. Мы с Маринкой не просто бывшие сокурсницы, но еще и коллеги – вместе работаем на стройке карьеры в корпорации.

– Или, может, она откаты берет? А что, я слышала, это сейчас модно, – вырывается у нашей третьей подруги, Карины. Карина – наполовину армянка, высокая жгучая брюнетка с большой грудью, яркая и привлекательная, точно Пенелопа Крус из «Вики Кристина Барселона». Карина работает в крупной айти-компании, но должность и зарплата у нее секретарские, поэтому она с завистью смотрит на мою обновку. Она тоже, наверное, могла бы купить ее по кредитке, но только кто же выдаст ей карту с таким лимитом!

Я довольно улыбаюсь и отшучиваюсь, что все их предположения «звучат как план». Карина сообщает, что видела у одной знаменитости такую же сумку, и не только сумку, но даже полный комплект чемоданов. Марина каламбурит насчет чемоданов денег. А я отвечаю, что боюсь представить, сколько это добро может стоить. На что Карина доверительно сообщает, что у этой дамы еще и целая квартира отведена под гардеробную. Я понятия не имею, о ком именно из публичных женщин речь и на чем она зарабатывает. Возможно, на таких лохушках, как Карина, которая всегда крайне осведомлена о подробностях из жизни богатых и знаменитых. Наверное, это ее способ хотя бы прикоснуться к такой жизни.

Пока девчонки дискутируют на такую остросоциальную тему, как «дарят ли нашим звездам брендовые сумки или им приходится самим покупать» (при этом Карина уверена, что дарят для рекламы, а Марина считает, что это наш колхозный бомонд пиарится за счет мировых брендов), я переписываюсь с Артемом, уговаривая его встретиться со мной после ужина с родителями. Нужно, чтобы он как можно скорее увидел мою новую сумку. Инвестиция должна начать работать как можно скорее, чтобы снизить срок ее окупаемости.

Когда он наконец соглашается, я сразу же объявляю подругам о своем отбытии, прекрасно понимая, что сейчас они возненавидят меня еще сильнее, чем из-за сумки. Они могут простить мне природную худобу, густые волосы и даже брендовые вещи, но такого парня, как Артем, – ни за что. Поэтому подруги начинают свое нытье о том, что мы и так редко куда-то выбираемся и что, когда я начала встречаться с Артемом, вообще перестала уделять им внимание и что я за подруга такая, бросаю их в святой вечер, ведь пятничный вечер свят для всех офисных тружеников с графиком пять на два, и прочий завистливый бабий треп. Но я решаю добить их еще больше и, зная, насколько остро стоит у них на повестке вопрос личной жизни, говорю:

– Советую вам пойти в клуб и с кем-то уже наконец познакомиться, а не то так и будете вдвоем до старости!

– Фу, что за утопия, мы с Каринкой будем сильными, независимыми и веселыми старушками, как героини «Секса в большом городе»!

– Чтобы стать героинями «Секса в большом городе», нужно про этот секс не только из сериала слышать, – парирую я, а Марина смущается.

Скрывать не буду, мне нравится провоцировать подруг и смотреть, как бликует на их лицах зависть.

– Тебе с Артемом повезло, всем бы так, – мечтательно произносит Карина.

Я отвечаю вычитанной где-то фразой о том, что удача любит подготовленных.

Пытаюсь грациозно сесть в машину Артема, но получается довольно неумело, учитывая высокий клиренс авто, мои тонкие шпильки и три плещущихся во мне бокала просекко. По закону жанра чем более грациозной я хочу казаться, тем более неуклюжей становлюсь.

Целую его в щеку, вдыхаю аромат парфюма. У него нордическая внешность с выпирающими скулами, которые придают его лицу мужественности, длинные пальцы обхватывают спортивный руль. Новая сумка лежит у меня на коленях, он молча проскальзывает по ней взглядом и наверняка отмечает, что эта сумка идентифицирует меня как личность.

Тусклый свет люстры,
Надпись “18+” для ее бюста.
И я забыл всех предыдущих,
потому что Бюст – Всемогущий.

Играет в динамике любимая группа Артема, и я думаю, кого же он представляет, когда азербайджанский рэпер Брутто произносит вот это: «Бюст Всемогущий». В отличие от Карины я не могу похвастаться пышными формами, у меня тонкая кость и практически андрогинная худоба в стиле героинового шика, модного в глянце девяностых, чем я очень горжусь и считаю своей фишкой.

Поправляю съехавшую лямку бюстгальтера. Наверное, девушки со «всемогущим бюстом» не сталкиваются с подобными проблемами, все-таки не могу я отделаться от мысли, что Артем предпочитает пышногрудых девушек, и прикидываю, так ли уж было выгодно инвестировать в сумку. Возможно, вместо этого стоило увеличить грудь?

Полчаса спустя мы валяемся на диванах, курим кальян, я нежусь в его руках, уткнувшись ему в шею. Пахнет духами и яблочным табаком. Шепчу ему на ухо, что хотела бы остаться наедине. И мы, конечно, едем к Артему и, конечно, занимаемся любовью, но я никогда не остаюсь у него на ночь, и он всегда отвозит меня домой.

На часах два ночи, я крадусь в свою комнату, стараясь не разбудить родителей, но знаю, что мама не спит, всегда ждет моего прихода. Ложусь в постель, закрываю глаза и начинаю свой ежевечерний сеанс визуализации. Вдох-выдох. Свадьба в красивом загородном отеле, большая квартира в центре Москвы, беременная фотосессия у камина, отдых на Мальдивах.

Глава 3
Надя

Понедельник – день не просто тяжелый, он злой, он выливается, как ведро ледяной воды, – резко, жестко, без предупреждения. Вот, ты еще нежишься в постели в пьянящем забвении выходного дня, когда тебе никуда не нужно торопиться, а потом раз – и тебя затягивает затхлое метро, серые офисные ряды, невкусные обеды, срочные имейлы и никому не нужные отчеты. И жизнь как будто немного заканчивается.

Московское метро похоже на поезд, который везет грешников прямиком в ад. А как иначе объяснить вагон, набитый потными злыми телами, волочащимися на нелюбимую низкооплачиваемую работу? Из метро я выхожу изрядно потрепанной, как после легкой фанатской потасовки на дерби. Первым делом причесываюсь и поправляю макияж, затем перескакиваю в высокие каблуки и иду пить кофе. Этому ритуалу я следую уже долгих шесть лет, что я провела в корпорации.

– Презентация для квартальной встречи готова? – бросает фразу в воздух, не обращаясь ни к кому конкретно, Надя Герк. Она проходит мимо нас в свой кабинет, громко цокая каблуками.

Надя Герк – моя начальница, настоящая стерва, эдакая Миранда Пристли а‐ля рус. Тридцать шесть лет, не замужем, детей нет. Поговаривают о ее патологической жадности и панической боязни потерять свое хлебное место. Она водит «Мерседес» и носит дизайнерские туфли, и я могу только догадываться, какая у нее зарплата. Думаю, желающих занять ее место и правда немало.

Мы с Машкой переглядываемся, и я понимаю, что фраза Нади обращена ко мне. Машка – моя коллега, девушка размера L, на два года старше меня. Она настоящая русская красавица с круглым лицом, длинной русой косой и барашками волос на висках. Попросту говоря, сельская доярка. Она из той категории сотрудников, кого я называю задротами. Так я называю всех понаехавших за то, что те сутками сидят на работе, чтобы не дай бог не уволили и чтобы было чем платить за съемную квартиру. Они подрывают стандарты работы в корпорациях, потому что устанавливают слишком высокую планку: глядя на то, сколько времени они проводят в стенах офиса, руководство ожидает и от остальных той же самоотверженности. Я же не собираюсь уподобляться понаехавшим, потому что у меня есть квартира. Пусть и родительская. Аренда приличной однушки обойдется мне в половину зарплаты, не стану ведь я жить в какой-нибудь конуре. Эти деньги лучше вложить в свой внешний вид. Я это называю «разумное инвестирование».

С нами в отделе еще работает Леня. Леня – обычный парень, москвич и в отличие от нас с Машей не особо парится насчет гормональных скачков Нади. Из примечательного в Лене только его фамилия – Большов, насмешка судьбы над парнем с его габаритами: рядом с Леней даже я со своим XS кажусь Скулкиной на фоне Еприкян. Все вчетвером мы работаем в отделе с очень серьезным названием – «Финансовое планирование и анализ». Если бы не мы, наша корпорация не знала бы, насколько хорошо она работает и как много зарабатывает.

Подскакиваю со своего места и подбегаю к Надиному кабинету. Он похож на стеклянный куб, сквозь стены которого она всегда может за нами наблюдать, поэтому всякий раз, когда она в кабинете, мы сосредоточенно пялимся в мониторы, изображая усердную работу. Мне хочется сказать Наде, что воспитанные люди сначала здороваются, но я заглядываю в ее кабинет и заискивающе произношу:

– Доброе утро, а презентация уже готова!

Надя успела устроиться за своим рабочим местом и, не отрываясь от монитора, в своей обычной манере разговаривать с нами, как с крепостными, велит мне скинуть презентацию по почте.

Плюхаюсь на стул, открываю слайды и перепроверяю. Эта презентация очень важна для меня: Надя первый раз поручила мне подготовить материалы, с которыми она докладывает топ-менеджменту о результатах квартала. Раньше этот отчет готовила Машка, поэтому сейчас у меня есть шанс доказать, что я тоже чего-то стою.

– Долго еще ждать? – кричит Надя из своего «аквариума».

Я вздрагиваю и нажимаю «отправить».

Через десять минут в корпоративном мессенджере всплывает сообщение от Нади: «Зайди», и у меня пересыхает во рту. Вряд ли эта стерва зовет меня, чтобы похвалить, думаю я, пока плетусь в кабинет.

– Присаживайся. – Надя указывает на стул рядом с собой. – Во‐первых. – Она делает драматичную паузу, и я уже понимаю, что с презентацией что-то не то. – Оформление, – произносит Надя, а я пытаюсь заглянуть в монитор. Она разворачивает его ко мне и пальцем указывает в экран. Я сначала смотрю на ее кроваво‐красный маникюр и только потом на экран. Затем перевожу непонимающий взгляд на Надю.

– Не видишь? – словно читая мои мысли, произносит она.

– Нет, – честно признаюсь я.

– Шрифт – кривой! – чеканит она, а я понимаю, что она тупо ко мне придирается. Разве человек в здравом уме будет так злиться из-за шрифта?

Она демонстративно выделяет текст и меняет шрифт.

– Вот, так-то лучше! Ну нельзя быть такой неаккуратной! – Она произносит это подчеркнуто уничижительным тоном. – А во‐вторых, вот это что такое? – Она уже переключила следующий слайд и теперь указывает пальцем на KPI по оборотному капиталу.

– Это – KPI по оборотному капиталу, – говорю, я. И с этим ей сложно поспорить.

– Я вижу, что это – KPI по оборотному капиталу. Но он неправильный, – сверкает она глазами.

Оборотный капитал – ключевой показатель эффективности нашего отдела, попросту говоря – цифра, от которой зависит наша премия. И конечно, я много раз перепроверила его, да я его наизусть знаю!

И до того, как я успеваю открыть рот для возражений и оправданий, она закрывает презентацию и открывает электронную почту.

– Письмо мое вчера с обновленными показателями эффективности ты читала? Или у тебя нет на это времени? – Теперь она нетерпеливо стучит кровавыми ногтями по столу. Я что, пропустила какой-то важный имейл? Но, вообще-то, она могла бы спокойно мне об этом сказать, а не устраивать эти энкавэдэшные допросы. Спасибо, что хоть лампой в лицо не светит.

– Надя, прости, я не видела этого письма, не знаю даже, как так вышло… – лепечу я, но Надя прерывает мой поток оправданий.

– А если бы ты, как я тебе и говорила, брала отчеты и графики из «Клика», все было бы в порядке!

– Надя, но эти отчеты из «Клика», они вообще не работают, ты же сама знаешь! – протестую я. Да, это правда, мы зачем-то внедряем новую аналитическую систему, которая сама рисует графики для презентаций. Дурацкое название намекает, что графики можно получить в один «клик», но по факту система еще ни разу не выдала правильных данных, а на проверку и поиск ошибок уходит намного больше времени, чем на рисование всех этих графиков вручную. И когда я говорю «вручную», я именно это имею в виду – даже ручкой на бумаге, даже с учетом времени на раскрашивание. Поэтому я строю графики в два клика в экселе, а не в один «Клик» – модный, но никому не нужный.

– Отчеты нужно сначала настроить, и это – твоя задача, – говорит она, а затем зовет Машку: – Мария, помоги, пожалуйста, Дарье с презентацией. – Она снова переводит взгляд на меня: – Это, – Надя тычет в монитор, – я показывать не буду! И займись наконец настройкой отчетов!

В дверях нас догоняет фраза:

– У вас ровно час!

Маша подкатывается на своем скрипучем стуле на колесиках к моему столу, и я открываю слайды. Маша предлагает распечатать их, потому что так можно заметить все ошибки.

– Вы обедать идете? – интересуется Леня после получаса нашей усердной работы. – Война войной, а обед по расписанию!

Я понимаю, что осталось полчаса, чтобы закончить презентацию, но Машу задерживать не хочется.

– Идите без меня, я тут дальше сама справлюсь. Спасибо тебе, ты мне очень помогла! – Если начистоту, никак она мне не помогла, я бы и так справилась без нее с самого начала. Понимаю, что Надя просто хотела меня этим унизить: мол, сама не справляешься, пусть Маша возьмет тебя под крылышко, хотя она такой же обычный специалист, как и я.

– Да, я иду, – говорит Маша Лене, – у меня уже тоже в животе урчит, – оправдывает она свое желание пообедать, и к горлу мгновенно подкатывает дурнота. Говорить о физиологии – признак невоспитанности и матерой провинции. Но я улыбаюсь ей в ответ и желаю приятного аппетита – признак интеллигентного человека. Все-таки Маша и есть провинция. Когда коллеги уходят, я пытаюсь снова сконцентрироваться на слайдах. Надо признать, что Маша мне все-таки немного помогла: с распечатанных листов выверять слайды действительно намного удобнее, хоть и менее экологично.

Из своего кабинета выходит Надя, у нее озабоченный вид и блуждающий взгляд, в руках закрытый ноутбук и ежедневник, она смотрит на меня сквозь очки, которые придают ее взгляду особой ядовитости.

– Хорошо, что ты здесь, – обращается она ко мне, – я на встречу ухожу, не успеваю столик забронировать для своего сегодняшнего ужина с партнерами. Давай сейчас попробуем дозвониться в «Пушкин» – забронируем столик на четверых в зале «Библиотека» на семь вечера.

– Хорошо… – растерянно произношу я и записываю всю эту информацию на розовый стикер. Когда Надя просит сделать что-то, что не является нашей прямой обязанностью, она всегда использует повелительное наклонение во множественном числе: «Давайте сделаем», – говорит она, и ей кажется, что это звучит не как приказ, а как маленькая дружеская просьба. Но эта уловка не помогает, и, если честно, просьба забронировать столик в ресторане меня унижает, ведь я не секретарша какая вроде моей Каринки.

– Просто, если не успеем забронировать сейчас, останемся без столика, а я сегодня вообще ничего не успеваю, – виновато добавляет Надя, а я заключаю, что, если она все-таки смущается, значит, еще не все человеческое в ней потеряно.

– Да, конечно, Надя, без проблем! – стараюсь звучать бодро и машу над головой розовым листочком, как бы демонстрируя, что все под контролем. – Считай, что уже забронирован!

– Супер! Спасибо! – Она одаривает меня улыбкой и уносится из кабинета.

– Презентация почти готова! – кричу я ей вслед, но, кажется, она уже этого не слышит.

Я остаюсь в кабинете одна, униженная, оскорбленная и голодная, отчего мне хочется заплакать. Но плакать на рабочем месте – удел неудачников, успешные люди для этого закрываются в туалете. Времени размокать в жалости к себе у меня нет, нужно доделать презентацию, отправить Наде, а потом забронировать ей гребаный столик. С другой стороны, если мыслить шире коробки, как учит Надя, раз она поручает мне свои личные дела, это автоматически делает меня ее правой рукой. С этой мыслью я и звоню в ресторан. Подумаешь – забронировать столик, мне это вообще ничего не стоит. Инвестировать ресурсы в отношения с начальницей – это очень разумно.

Глава 4
Сестра

Иногда это адское местечко под названием Московский метрополитен, которое москвичи по какому-то тайному сговору, а может быть, просто от общей безвыходности, считают самым удобным и надежным видом транспорта, может здорово испортить день.

Оранжевая ветка простояла в тоннеле добрых минут двадцать, из-за чего я опоздала на работу. А я, вообще-то, всегда прихожу на работу вовремя. Если начистоту, то «вовремя» в моем случае означат раньше Нади, а она позволяет себе приходить на полчаса позже. Но как раз сегодня застаю Надю уже сидящей в «аквариуме». Завидев меня еще на пороге, она выходит мне навстречу, чтобы окатить надменным взглядом.

– Выспалась?

– Нет, – отвечаю я с вымученной улыбкой, барыня изволит шутить. – Оранжевая ветка встала.

– Да, в новостях уже пишут! – приходит мне на помощь Машка. – Суицидник очередной. Я тоже сегодня чуть не опоздала. Надя, а ты нормально доехала?

– Я на метро не езжу! – обрубает Надя, и это звучит как «У меня нет ничего общего с нищебродами».

Смотрю на Машку, чтобы обменяться красноречивыми взглядами, говорящими: «Эта стерва как обычно», но Машка уже отвернулась и смотрит в монитор. Очередной рабочий день начался.

Сегодня даже Надя не сможет испортить мне настроение, потому что, во‐первых, сегодня пятница, а во‐вторых, вечером я встречаюсь с Артемом, и все, о чем я сейчас мечтаю, – чтобы она не задержала меня после работы и я смогла заехать домой, переодеться и уложить волосы, собранные в высокий пучок.

Но, как назло, в пять вечера Надя все еще сидит в кабинете, никуда не собираясь. Мои коллеги тоже сидят на своих рабочих местах, сосредоточенно щелкая мышками, но я вижу, что Леня просматривает страницу какого-то автомобильного бренда, а Маша прокручивает новости. Признаться, последний час я и сама выбирала платье в интернет-магазине. Я решительно встаю из-за стола, направляюсь к Наде, нерешительно заглядываю:

– Можно?

– Да. – Надя не отрывает сосредоточенного взгляда от монитора. Мне не видно экран, но вполне вероятно, она тоже выбирает платье или очередные туфли, только в каком-нибудь люксовом магазине. Она же в метро не ездит, а стало быть, и в массмаркете не одевается.

– Я тебе больше не нужна? Хотела уйти сегодня пораньше.

– А у тебя работы больше нет? – Надя все-таки отрывается от «туфель». – Что, даже отчеты в «Клике» проверила?

– И даже разработчикам письмо отправила! – сообщаю я. – Но они все равно ответят не раньше чем через неделю.

– Я попрошу их ответить нам раньше.

– Сегодня уже не ответят точно, а мне к врачу, – бессовестно вру я, глядя Наде прямо в глаза.

– Болеешь? – Она делает озабоченное лицо.

– Плановый осмотр, – нахожусь я.

– К врачу – это, конечно, серьезно. – Она смягчается, и мне становится стыдно. – Иди, конечно, и не болей!

– Спасибо! – говорю я, стараясь не выдать смущения.

– Надеюсь, врач – это не психолог или массажист, – уточняет Надя, и я улыбаюсь. Понимаю, что это такой странный у Нади юмор.

Челночу из ванной в комнату и обратно так, что физрук бы обалдел. Тревожно гудит фен, на бортике раковины мерцает косметика, на кровати в спальне возвышается баррикада из тряпок. Артем заедет уже через час.

– Ты что, это наденешь? – Мама заглядывает в мою комнату, когда я примеряю короткое красное платье.

– А что такое? – пристально оглядываю себя в зеркало. Волосы уже уложены утюжком, осталось только накраситься. Платье в обтяжку сидит на моей худощавой фигуре превосходно.

– Даш, надо что-то более элегантное носить в твоем возрасте!

– Мам, в каком еще возрасте? Мы с тобой не ровесницы, забыла? – пререкаюсь я и еще раз критически себя осматриваю. Возможно, она права. Я все-таки иду не в ночной клуб мужиков цеплять, а на свидание, да притом с Артемом. Вспомнив, какая элегантная у него сестра, решаю надеть черный шифоновый комбинезон на тонких бретельках и сверху – бордовый кардиган с крупными золотыми пуговицами, на случай если вечером похолодает.

– Так лучше? – Я захожу на кухню, где мама, расположившись за столом с чашкой чая, проверяет тетради.

– Совсем другое дело. – Она смотрит на меня, приспустив очки на кончик носа.

Когда Артем сообщает, что подъехал, мне остается только накраситься. Я пишу, чтобы подождал пять минут, хотя и понимаю, что сделать качественный макияж займет не менее двадцати. Но лучше быть опоздавшей красавицей, чем пунктуальным чудовищем. В первом случае тебе простят все, даже истекшую бронь в ресторане.

Сажусь в машину, приношу с собой аромат «Шанель № 5» и нового «компаньона». Прислоняюсь к щеке Артема для приветственного поцелуя, пахнет тонким мужским парфюмом, мятой и кожаной обивкой. Я чувствую сильное желание. Желание стать его женой, жить с ним в его квартире и чтобы он представил меня наконец родителям в их загородном доме, про который я так много слышала, носить обручальное кольцо с огромным камнем и больше никогда не ходить в «Ашан».

Артем внимательно лавирует по забитой машинами узкой полоске дороги, ведущей из нашего двора на Ленинградку. По пути в ресторан мы беседуем о работе. Я хочу, чтобы он видел во мне деловую девушку с карьерными устремлениями, а не простую телочку, мечтающую удачно выйти замуж, коих вокруг парня с его материальными данными всегда полно. Поэтому я рассказываю, что начальница сделала меня своей правой рукой, умалчивая историю с бронированием столика, и поручила мне важный проект, умалчивая историю с отчетами для дурацкого «Клика».

К столику нас провожает высокая девушка на каблуках и в платье, кричащем, что стоимость пластики под ним значительно превышает стоимость самого платья. А еще об отчаянном желании ухватить себе престарелого топ-менеджера и попасть к нему на содержание и больше никогда не провожать к столикам таких, как мы, – молодых и успешных. Какое-то время мы молча изучаем меню, потом делаем заказ и возвращаемся к диалогу о работе.

– Да я подзаебался ездить туда-сюда. Устал. Это каторжная работа, по двенадцать часов в день, – неожиданно жалуется Артем.

– Но ведь тебе за нее и хорошо платят! – Я пытаюсь его приободрить.

– Да, но эта работа не приносит никакого удовлетворения, она только ради денег.

– А разве деньги сами по себе не приносят удовлетворения? – Я выразительно киваю на обстановку. На горячее я заказала филе сибаса с вялеными томатами, каперсами и белыми грибами, у Артема – стейк из говядины в трюфельной соли. На закуску мы уже съели салат с уткой конфи и бурату со свежими томатами. Свой ужин мы сдобрили тосканским белым вином «Антинори» 2013 года. И молодой официант аккуратно подливает его в наши бокалы из влажной холодной бутылки. Я это все рассказываю не для того, чтобы показать, как я прекрасно разбираюсь в гастрономии, а чтобы продемонстрировать, что за счет работы Артема мы можем позволить себе такой изысканный ужин в старом итальянском ресторане Grand Cru на Патриарших прудах в городе-герое Москве. Лично я испытываю от этого настоящее удовлетворение.

– Нет, деньги сами по себе не приносят удовлетворения, – не соглашается Артем, – особенно когда тебе даже некогда их тратить, потому что ты по двенадцать часов в день рисуешь презентации и пишешь рекомендации заводам, на деле не всегда даже понимая, как именно там все у них устроено, а если честно – почти никогда не понимая. И когда ты говоришь оператору на заводе, что он должен быть «лин» и «шесть сигма», а он хлопает глазами и смотрит на тебя, делая вид, что все понял, потому что у него жена и двое детей и он держится за эту работу с минимальным окладом, ты вдруг осознаешь свое собственное ничтожество оттого, что ты по своей доброй воле ввязался в этот проходной спектакль. Хочется вкладывать свое время и силы во что-то нужное обществу, понимаешь?

– И что же ты такого общественно полезного собираешься делать? – спрашиваю я с легким сарказмом, но Артем этого не замечает.

– Я придумал приложение, которое помогает аэропортам оказывать качественный сервис людям с ограниченными возможностями, такого еще нигде нет, и это Клондайк, будущий Клондайк! Кстати, у тебя же эта подруга, как ее, – двумя руками он водит в воздухе, как бы описывая пышные женские формы.

– Каринка, – подсказываю я и закатываю глаза.

– Да, Каринка вроде работает в айти? Может, она сможет подсказать хороших продакт-оунеров?

– Каринка там секретутка, она даже не знает, кто такие эти продакт-оунеры, не говоря уже о том, чтобы разобраться, кто из них хороший, – говорю я специально так уничижительно, чтобы этому любителю «всемогущего бюста» даже и в голову не пришло с ней встретиться под предлогом работы.

И пока я пытаюсь осознать, как относиться к тому, что человек хочет бросить высокооплачиваемую работу ради того, чтобы помогать инвалидам в аэропортах, Артему звонит сестра, которая ждет его у ресторана, чтобы забрать из его машины вещи для загородного дома.

Он просит меня подождать за столиком и направляется к выходу, но я рывком поднимаюсь и, даже не успев схватить кардиган, вылетаю за ним. Я очень хочу наконец-то познакомиться с его сестрой. Во‐первых, она часть семьи, а на этом этапе наших с Артемом отношений я уже должна с ними познакомиться, а во‐вторых, хочется посмотреть вживую на человека, которым Артем всегда так восхищается. Он идет так быстро, что я на каблуках еле догоняю его. На парковке возле ресторана ждет высокая блондинка, одетая в синие прямые джинсы и плотный твидовый пиджак, кажется, такие есть у «Шанель». Артем целует ее в щеку, она улыбается и переводит взгляд на меня.

– Добрый вечер! – произносит она с мягкой улыбкой.

Я смотрю на Артема и отмечаю про себя его растерянный вид.

– Это, – он указывает на меня и после паузы добавляет: – Моя сокурсница.

– Очень приятно, а я Лена, сестра этого неуловимого мстителя, которого родители не видят неделями, – бодро сообщает сестра и обращается к Артему, пока он бормочет в свое оправдание что-то про командировки.

Они отходят к багажнику, а я так и остаюсь стоять, не сумев выдавить из себя ни слова в ответ. Меня начинает сильно знобить то ли оттого, что на улице прохладно, а на мне только легкий комбинезон, то ли оттого, что по всем моим надеждам только что проехались катком. Он даже не сказал ей, как меня зовут. Я уменьшилась до размеров молекулы, я стала прозрачной, призраком, невидимкой. Обида заложила уши, сдавила горло. Он даже не назвал мое имя. И тут я слышу:

– Пойдем!

Когда мы приземляемся за столик, я пытаюсь собраться. Замечаю, что у него красивая сестра, он улыбается в ответ, и разговор снова уходит в сторону его идеи со стартапом для аэропортов, инвалидов и социальной ответственности.

Мы доедаем горячее, берем два американо и отказываемся от десерта.

– Поедем ко мне? – небрежно бросает Артем, подзывая официантку, чтобы попросить счет.

– Нет, не могу, – отрезаю я, – завтра рано вставать.

Артем оплачивает счет картой и шуршит по карманам в поисках купюр на чай.

Эти тридцать четыре минуты, что мы едем ко мне домой, кажется, длятся часов сто. Я смотрю в окно, понимаю, что нужно что-то спросить, что-то сказать, но думаю только о его сестре и о том, почему он не захотел нас познакомить. Артем тоже не отличается общительностью. Видимо, думает про свой стартап, как в меме, где пара лежит в постели и женщина смотрит на мужчину, размышляя, почему у него на лице такая вселенская задумчивость, может, она что-то сделала не так или у него есть любовница, а мужчина просто прикидывает, почему вода в унитазе смывается по часовой стрелке, а не против.

Прошу Артема не заезжать во двор, ссылаясь на сложности маневрировать на загруженных узких улицах, а на самом деле потому, что хочу поскорее выйти из машины.

Чмокаю его в щеку на прощание и практически бегом направляюсь в сторону дома. Обернувшись на два удаляющихся от меня красных огонька задних фар, я отчетливо вижу, как удаляются все мои перспективы. Он не представил меня своей девушкой. Он даже не сказал, как меня зовут. Я для него – так, развлечение, промежуточный вариант, проходящий поезд. А придет время, и он найдет себе девушку своего круга, похожую на его сестру – в дорогом пиджаке и на хорошей машине. Я иду к подъезду и нахожу повод для радости в том, что крашу ресницы водостойкой тушью и не буду как та «девушка в автомате» из старой песни. Вытираю слезы тыльной стороной ладони, захожу домой, и, пока расстегиваю босоножки, из кухни выходит мама и начинает допрос на тему: «Почему так рано, что случилось и уж не поссорилась ли я с Артемом».

– Не поссорилась! – огрызаюсь я и даже не вру. Я просто вытащила карточку «пройдите на два шага назад» и откатилась со статуса «без пяти минут невеста» в статус «девушки для досуга», но мы не ссорились.

Долго стою под обжигающим душем, намыливаюсь гелем с ароматом вербены и мяты. Горячая вода всегда помогает успокоить мысли. Намывшись, я зарываюсь под одеяло. Нужно все обдумать, выработать линии поведения на будущее, скорректировать свою текущую стратегию. Но голос Скарлетт О’Хары подсказывает отложить это до завтра. С любой мыслью нужно переспать, возможно, наутро она покажется не такой уж и страшной. Монстры прячутся под кроватью исключительно по ночам.

Глава 5
Приглашение

Всю неделю я провела в ожидании, но Артем так и не написал. Я ему тоже не писала, хотя это стоило мне титанических усилий воли и монашеского смирения. В голове рефреном прокручивался вопрос: есть ли у нас с Артемом будущее? А стало быть, есть ли будущее у меня? Ведь оно так сильно зависело от наших с ним отношений.

– Подумаешь, не представил сестре, ну, и что здесь такого! Может, он вообще не придал этому значения, – пытается утешить меня Маринка. Мы обедаем в офисной столовке. Маринка на правильном питании: ест гречку и куриную грудку, а я ковыряю сельдь под шубой. При моей конституции могу есть что угодно и не полнеть, чем, конечно, вызываю дополнительную зависть вечно-сидящих-на-диетах Маринки и Карины. Но сейчас даже любимое блюдо кажется мне пресным.

– Нет, Марин, есть четкая, веками выработанная последовательность развития отношений с мужчиной. Сначала вы просто встречаетесь по выходным, потом ты периодически остаешься у него на ночь, потом он знакомит тебя с родителями и, наконец, – делает тебе предложение. – Я по очереди отгибаю пальцы, и последним оказывается безымянный. Вполне логично. – Марин, мы встречаемся почти два года, я уже приезжала к нему домой и была уверена, что его родители уже ждут меня с пирогами и объятиями, а теперь я не уверена, что наши отношения вообще к чему-то приведут, потому что не знаю, как он ко мне относится. Не хочу, чтобы он мариновал меня в девушках пять лет, а потом женился на какой-нибудь овце помоложе.

– А ты сама как к нему относишься? – вдруг спрашивает Марина.

– Что? – переспрашиваю я, как будто Марина спросила что-то на иностранном, потому что и в самом деле – как можно относиться к такому парню, как Артем? Как к путевке в жизнь. – Я хотела за него замуж, – выдыхаю я, отодвигая от себя тарелку. – Больше не хочу, – сообщаю то ли про столовский салат, то ли про отношения с Артемом.

Я знаю, что падкая на романтичные истории Марина имела в виду, люблю ли я его. Но я для себя давно выяснила, что любовь – это ненужное человеку шестое чувство, лишний, как аппендикс, орган. Как и все глупые девушки, выяснила я это опытным путем. На последнем курсе поехала отдыхать в Турцию и познакомилась с Алексом, по паспорту Александром, но, будучи немцем русского происхождения, он любил называть себя на западный манер – Алекс, вместо старого доброго Саши. У Алекса были теплые карие глаза и льняные волосы, в которые было приятно зарываться пальцами. Алекс жил и работал в Мюнхене, я заканчивала учебу в Москве. Обычно у таких отношений короткий срок годности, но мы с Алексом были так наивны и влюблены, что не могли дождаться, когда я перееду к нему. Мои родители были против, но единственное, что они могли бы сделать тогда, чтобы помешать мне, – приковать к батарее. В итоге они выдвинули лишь одно условие: получить диплом.

Алекс весь год присылал мне картинки игрушечного городка с пряничными домиками, и они ожили передо мной следующим же летом. Потом я узнала, что за границами этой картинки – необходимость жить на одну зарплату сисадмина, половину которой прижимистое немецкое государство забирало в качестве налога. «Зато у нас хорошие дороги и нет бедных, как у вас в Москве», – говорил Алекс. А я думала о том, что мы с ним и есть бедные. Для Москвы. Даже новая машина на родине всех нормальных машин была для нас роскошью, мы ездили на подержанном семейном «универсале». Во время наших уютных обнимательных вечеров в арендованной тридцатиметровой квартирке, которая составляла наш маленький мирок на двоих, он, этот мирок, казался мне космически огромным и красивым, я была счастлива. Но затем наступало утро, и в его тусклом свете реальное положение вещей выглядело так: посредственная и предсказуемая жизнь, расписанная на годы вперед, отсутствие перспектив, а впереди – только скука и заурядность. Слово «заурядный» всегда было для меня оскорблением. Уж лучше быть плохим, ужасным, злым, маргинальным, быть на дне, но только не средним, только не заурядным.

Когда истек срок моей визы, я больше не могла оставаться в Германии легально, если не поступлю в немецкий университет, на работу в немецкую компанию или не обзаведусь немецким мужем. Роль баварской домохозяйки закончилась, и я испытала смесь ужаса перед будущим и облегчения от настоящего. Но Алекс все испортил, предложив нам пожениться. Сухо, по-канцелярски, как будто включил демоверсию жизни, которая нас ждет. Квадратиш и практиш. Не гут. Я тогда сказала, что мне нужно вернуться в Россию, что в Москве у меня перспективы, а здесь я даже на работу не устроюсь без знания языка. Он сказал, что переедет со мной, найдет работу. (Как будто у нас своих сисадминов нет.) А если не сможет, будет преподавать по скайпу немецкий. (Как будто мне будет не стыдно предъявить подругам мужа-репетитора.) Я пообещала, что все так и будет, но мне нужно подготовить родителей к его приезду, и улетела одна. Он заверил, что купит для меня обручальное кольцо, чтобы все было по-настоящему. Первый час в самолете я рыдала, понимая, что больше никогда не увижу Алекса, вспоминая наши обнимательные вечера, горюя, что больше не смогу влюбиться. А потом вытерла слезы, попросила стюардессу принести пару бокалов белого, пообещала себе никогда не влюбляться в простых парней и придумала План.

Я сознательно пошла на то, что социальный статус Артема намного выше моего, я считала, что в противовес у меня есть мозги и предприимчивость и я что-нибудь придумаю. А теперь стало понятно, что даже сумка, которая сейчас смотрела на меня с видом «А я же тебе говорила», гордо выпрямившись на стуле рядом, принесла мне только долг на банковскую карту, а не заветное кольцо на безымянный палец.

В четверг днем наконец-то звонит Артем. Я беру трубку не сразу, выжидаю несколько положенных ради репутации занятой девушки секунд, потом делаю глубокий вдох, выдыхаю и произношу «алло» как можно более равнодушно, как будто его номер не определился.

– Поехали со мной в субботу на дачу? С ночевкой, – предлагает он мне, и перед моими глазами открывается карточка: «Продвиньтесь на два шага вперед».

Свершилось! Наконец-то он приглашает меня на свою дачу, познакомиться с родителями. Да что там два шага, я, можно сказать, авансом прошла полный круг!

– В субботу? – Я откашливаюсь, стараясь не выдать ликования. – А во сколько? – решаю не соглашаться сразу, пусть думает, что у меня могут быть другие планы.

– Заеду за тобой в десять утра, чтобы до пробок проскочить, назад – тоже с утра поедем, у меня вечером самолет.

– Звучит как план! – отвечаю я.

«Как План», – добавляю про себя.

Мозг трещит, как аппарат для подсчета купюр. Мне предстоит подготовка к одному из самых важных и ответственных этапов Плана – знакомство с родителями. Нужно продумать все детали: в чем я впервые появлюсь, что им привезти в качестве подарка, перечитать правила столового этикета. Аутфит должен быть по-дачному расслабленным, но не слишком, чтобы не выглядеть расхлябанно. Мне нужен идеальный наряд принцессы. Да-да, я имею в виду именно принцессы, потому что при выборе своего гардероба вдохновляюсь образами Кейт Миддлтон. Подарок для родителей должен быть солидным, но в то же время не слишком обязывающим.

– Мам, – с порога кричу я, – Артем пригласил меня поехать к нему на дачу в субботу! Попросишь папу купить бутылку хорошего виски для его отца? – Я захожу на кухню, где мама, как обычно, сидит за тетрадями двоечников, но после моих слов резко оживляется.

– Родителям нужно обязательно понравиться! Это в семейной жизни даже важнее, чем отношения с мужем, – со знанием дела говорит мама. – Отцу ты точно понравишься, за это можно не переживать, а вот маме нужно постараться угодить. Нужно ей тоже что-то подарить, что она любит?

– Я уже себе всю голову сломала, – отвечаю я, наполняю чайник водой и включаю. – Думала, может, билеты в Большой?

– Билеты в Большой пустят нас по миру, она же тебе еще не свекровь, – резонно замечает мама. – Может, орхидею? Мне на День учителя подарили красивую, она еще в упаковке.

Я бросаю на маму укоризненный взгляд.

– А что, орхидеи все любят, – оправдывается она.

– Мама, так рассуждать – это мещанство. Ну какая орхидея для женщины, которая живет в доме на Рублевке с баней, бассейном и павлинами! Подарки родителям Артема – это не просто подарки, это инвестиция в мое будущее! Ты хочешь, чтобы твоя дочь наконец от вас съехала и вышла на качественно новый уровень или нет?

– Тогда нужно узнать, что она любит, какие у нее интересы. Посоветуйся с Артемом. А если все-таки решишь дарить билеты, мы с папой тебя поддержим, – говорит мама обреченно, прикидывая предстоящие траты.

Я ускользаю в ванную до того, как приходит папа. Квадратные метры нашей кухни рассчитаны максимум на двух человек, желательно с анорексией.

После долгого ароматного душа ложусь на кровать и набираю номер Артема.

– Слушай, хотела у тебя узнать, а твоя мама что любит – театр в виде оперы или балета, или, может, цветы в виде орхидеи, или ягоды в виде варенья?

– Варенья она не ест, – серьезно отвечает Артем, очевидно, не распознав в последней фразе цитату из фильма «Служебный роман». – А с чего вдруг такой интерес к моей маме?

– Глупый мужчина, – хихикаю я. – Хочу привезти твоей маме подарок, когда мы к ним на дачу поедем.

– В субботу? – переспрашивает Артем.

– В субботу.

– А, я понял! – Наконец он прозревает. – Так мы поедем на дачу друзей, а не к моим родителям.

– Каких еще друзей? – вырывается у меня.

– Макса помнишь? Ну вот, он будет с девушкой и еще Володя, трейдер, из Нью-Йорка прилетает, и его друг Паша, – поясняет Артем.

– Ясно, – с усилием выдавливаю эти четыре буквы, как зубную пасту из пустого тюбика. Чувствую, как к горлу подступает ком и блокирует звуки. – Мог бы и предупредить.

– А в чем проблема? Я думал, ты рада, ты же сама хотела провести выходные вместе. – В его голосе я слышу, что ему сейчас совершенно не до меня и моих фантазий на тему сватовства и женитьбы. В его глазах я выгляжу истеричной бабой с веселой картинки: «Кто мы? Женщины! Чего мы хотим? Не знаем!»

– Я рада, – стараюсь придать голосу легкости. – Спокойной ночи тогда.

Закрываю глаза. Итак, что мы имеем. Новость номер один: мои родители думают, что я еду знакомиться с родителями Артема. Новость номер два: Артем даже не собирался знакомить меня с родителями. Мне бы собраться с духом, выйти из комнаты и сообщить это своим родителям, они наверняка сейчас на кухне именно это радостно обсуждают. Папа завтра потратится на дорогущую бутылку виски, которую мама уже наверняка попросила купить. Мама позвонит бабушке с хорошими новостями о том, что у «нашей Дашеньки появился жених», и бабушка позвонит своей сестре в Минск рассказать новости про «Дашенькиного кавалера» и тут же пойдет пересчитывать деньги, которые давно откладывает мне с пенсии на свадебный подарок. И всего этого не будет, если я сейчас же встану с кровати, пойду и скажу им, как есть, что ни знакомства с родителями, ни свадьбы в ближайшее время не будет. А может, и никогда не будет. Что пора уже заводить кота, чтобы было с кем встречать старость. Но мне не хватает духу. Мне слишком стыдно признаться своим собственным родителям в том, какая я дура. Я выключаю свет, утыкаюсь носом в подушку и пытаюсь сдержать подступающие слезы. Слезы жалости к себе.

Глава 6
Стартап

Мы сидим c подругами за барной стойкой, еще рано, поэтому народу немного. Перед нами красуются разноцветные напитки: апероль шпритц для меня, виски сауэр для Маринки и бокал красного для Карины. Подруги пришли сюда обсуждать мое предстоящее знакомство с родителями Артема, а я беру второй апероль для смелости, чтобы признаться в своем временном поражении, но не делаю этого.

Меня выручает Карина, сообщая о знакомстве с новым парнем.

– Значит, приходит в приемную, я бы даже сказала – не приходит, вваливается! Такой весь с макбуком под мышкой, в руках ключики от «бэшки», пиджачок, джинсики, обувь хорошая, кедики такие модные. Просит, чтобы я его, значит, пропустила, что у него типа назначено, а я же вижу, что в календаре у босса никакой встречи с этим позером нет. Говорю, сейчас на охрану позвоню, узнаю, кто ему вообще пропуск заказал! Ну он так подошел, наклонился, духами пахнет и говорит мне так спокойно: «Девушка, моя судьба в ваших руках». Ну я его выслушала, конечно. У него, значит, стартап – какие-то приложения, ну не суть важно. Ну, в общем, чем-то он меня так зацепил, что я все-таки поставила ему встречу с боссом, выкинув какого-то другого начинающего стартапера, они к нам пачками приходят из этой школы Сколково, после курсов им всем организовывают встречу у нас. А босс даже не помнит, когда у него семейные ужины с женой, а не то что рабочие встречи с молодыми стартаперами. Ну я его быстренько и вклинила. Теперь вы понимаете, кто на самом деле управляет бизнесом в компаниях!

Так, начинающий стартапер получил личную встречу с руководителем крупнейшей ИТ-компании, а Карина – приглашение на свидание с подающим надежды стартапером. Вдруг невидимая рука шлепнула меня по лицу. БМВ, макбук, стартап и даже стиль одежды – все очень напоминает Артема.

– Не мой ли это Артем, случайно? – выплевываю я, прервав увлеченный Каринин рассказ под одобрительные возгласы Марины. – А то уж больно много совпадений.

– Офигела ты там, что ли, со своим Артемом! Я что, по-твоему, не узнала бы его? – злится Карина. – Денис его зовут! Денис!

– Девочки, не ссорьтесь, – вклинивается Маринка. – А разве у Артема стартап? – Теперь обе смотрят на меня как на чокнутую.

– Сказал, что хочет этим заняться. Типа устал на кого-то работать и придумал приложение, говорит, что это будущий Клондайк, что бы это ни значило. – Я рассматриваю свой бокал, чтобы не смотреть на лица подруг.

– Надеюсь, это что-то хорошее! – мечтательно произносит Карина и поднимает свой бокал. – Ну, девки, за стартап!

– Пусть он станет стабильным предприятием! – поддерживает Марина, мы чокаемся, а я думаю, поняла ли Карина этот двойной смысл или у нее весь мозг в сиськи ушел.

Глава 7
Никуда не едем

В субботу я просыпаюсь около шести утра от грохота мусоровоза с ощущением, что весь этот мусор грузят в мою черепную коробку. Всю ночь мне снился психоделический сон, в котором Артем в роли Стива Джобса презентовал свой стартап, а Карина выбегала к нему на сцену и просила расписаться на ее большой груди, и инвалиды в зале почему-то вскакивали со своих кресел в знак всеобщего ликования.

Иду в ванную привести себя в порядок, по пути замечаю бутылку виски «Макаллан» в подарочной коробке на тумбочке в коридоре. Это мама поставила, чтобы я не забыла взять с собой.

К девяти утра я уже полностью собрана для поездки на дачу: отутюженные волосы, легкий макияж, голубые джинсы-скинни, белая футболка с накинутой на нее красной фланелевой рубашкой в клетку, белые кеды и синяя бейсболка с логотипом наездника. Идеальный дачный аутфит. В синюю холщовую сумку тоже с логотипом наездника я сложила свои вещи: пижаму, белье, косметичку. У меня было много времени, чтобы собраться и подумать. Когда Артем подъезжает, я уже сижу на лавочке у подъезда. Впервые я не опоздала.

Он оставляет машину прямо у подъезда, даже не глушит мотор и выходит ко мне.

– Пойдем? – Он подхватывает мою сумку с земли.

– Послушай, – я встаю перед ним так, чтобы видеть его глаза. – Я не смогу поехать.

– Что случилось, родители не отпускают? – ерничает он, но я игнорирую его шутку. Я все обдумала. Этот ход, который я сейчас собираюсь сделать, в покере называется «ол-ин» – рискнуть всем, что у тебя есть, чтобы выиграть все, что есть у соперника. Я рискую своим шатким, но все-таки статусом девушки, чтобы присвоить себе Артема целиком либо потерять навсегда.

– Я не пойму, какие у нас отношения, не пойму, как ты ко мне относишься. Мы встречаемся почти каждые выходные вот уже почти два года, а твоя семья даже не знает обо мне! Ты сказал своей сестре, что я просто сокурсница, – швыряю все претензии разом.

Он делает серьезное лицо.

– Садись в машину, поговорим по дороге. – Артем пытается взять меня за плечо, но я отдергиваю его нервным порывистым движением.

– Я не могу так. Мне нужны настоящие отношения, понимаешь? Такие отношения, где меня не прячут по чужим дачам и кальянным. Мне нужны отношения, о которых хочется кричать с Останкинской телебашни и в которых я чувствую себя самой красивой девушкой в мире, а не вечно недотягивающей до чьих-то стандартов, – усилием воли я смотрю ему прямо в глаза.

– Послушай меня, все в порядке, садись в машину, скоро начнутся пробки…

И так я понимаю, это все, что он может мне сейчас сказать.

– Хорошо, я сяду в машину, если ты скажешь мне наконец, как ты ко мне относишься. Мы встречаемся уже два года, а я ни разу не слышала от тебя эти гребаные три слова.

Наступает пауза. Эта пауза длится миллиард лет, мы стоим друг напротив друга, почти не моргая, и со стороны мы, наверное, похожи на парочку идиотов, решивших повторить знаменитый перформанс Абрамович и Илая. И наконец Артем произносит:

– Свобода? Равенство? Братство?

«Вы банкрот», – вот что я слышу и тут же успеваю смахнуть подступающую слезу.

– Значит, это все? – спрашиваю у него, но на самом деле у себя.

– Если это то, чего ты хочешь…

– Это то, чего ты хочешь, – я говорю то, что должна сказать, чтобы не растерять остатки гордости, и делаю два шага назад.

Он ставит мою сумку на землю перед собой и медленно, спиной вперед, двигается к машине, все еще глядя на меня. Так отходят от террориста, когда боятся, что тот выстрелит в спину. Я вытираю еще одну скатившуюся слезу и смотрю на него в упор. Наконец он садится в машину, и она плавно трогается. Артем все еще смотрит на меня через окно. Наверное, ждет, что я одумаюсь и побегу за ним, но я не двигаюсь. Сверкающая голубая машина вскоре совсем пропадает из виду. Окружающее пространство сжимается и становится похожим на мыльный пузырь, исчезают дома и деревья, машины и редкие прохожие, выгуливающие собак. Остаюсь только я и карточка «Вы банкрот».

Мы с Артемом не поедем в отпуск в итальянский городок Форте-деи-Марми, я не надену голубое платье в полоску и белую шляпу с полями, а он не наденет белое поло и голубые шорты для гольфа, и мы не будем прогуливаться вдоль пляжа, взявшись за руки и посмеиваясь над туристами. Мы не пойдем ужинать в ресторан «Принчипе ди Пьемонто», одетые в роскошные вечерние туалеты, и не будем пить просекко на пляже, подставляя лица мягким солнечным лучам. Ничего этого не будет. Никогда.

Я простою так еще минут пятнадцать, а остальные два часа просижу на лавочке у подъезда. Родители ничего у меня не спросят, потому что и так все поймут. Бутылка виски отправится в сервант до Нового года, а я – в свою постель и еще две недели буду плакать каждый день, горюя по собственным несбывшимся планам.

Глава 8
Грустный праздник

За обедом в офисной столовке Маринка пристает с празднованием моего дня рождения, расходы на который я не бюджетировала, а деньги, подаренные родителями, я собиралась положить на кредитную карту, хоть немного перекрыть долг за сумку. Тратиться на то, чтобы подруги напились за мой счет, – это совершенно нерациональное распределение ресурсов. Но, зная целеустремленность Марины, понимаю, что праздновать все-таки придется. Тем более она уже нашла место и привела целых три аргумента в пользу праздника. Во‐первых, вечеринка развеет мою тоску после расставания с Артемом. Во‐вторых, представит возможность познакомиться с кем-то новым. И в‐третьих:

– Мы с Кариной подарим тебе деньги и всем остальным скажем. Вот увидишь, ты еще в плюсе останешься!

Я неохотно соглашаюсь и обещаю Марине забронировать столик в том «самом модном прямо сейчас» клубе, который она выбрала.

Вернувшись в офис, я плюхаюсь в кресло, открываю эксель и формирую список гостей: Марина и Карина идут по умолчанию. Дальше – Саша Гарелкина. Гарелкина – человек полезный, работает секретарем руководителя всего нашего подразделения, Дмитрия Анатольевича Смирнова, большого, между прочим, человека. Большого не только по своей значимости в организации, но и по габаритам. Как любая секретарша, Гарелкина в курсе всех карьерных перипетий, корпоративных интриг и кухонных сплетен. Нужную информацию можно сообщать ей в доверительной беседе и быть уверенной, что она передаст куда следует, еще и приукрасит в лучшем виде. От нее же можно узнавать важные новости, например, кому из наших офисных страшил посчастливилось в ближайшее время собраться в декрет, а значит, освободить теплое насиженное местечко. И хоть трудится она за зарплату секретарши, но в отличие от одежды нашей Каринки наряды Гарелкиной всегда украшены логотипами знаменитых модных домов. Я не знаю, как ей это удается, но знаю, что ходить с ней в дорогие клубы – значит привлекать премиальных мужиков. Дорогие бренды на девушках – признак крупной добычи. Премиальным мужикам неинтересно охотиться на куропаток в шмотках из массмаркета, готовых отдаться за пару «лонг-айлендов», им подавай благородную дичь.

Так, на чем я остановилась? Мой лист экселя заполнился тремя строками: Марина, Карина, Саша Гарелкина. Еще Катя. Катя – моя университетская подруга, мажорная дочь богатых родителей, которая, кто бы сомневался, почти сразу после университета сделала отличную партию с сыном компаньона своего отца. Она тоже человек нужный – в окружении ее мужа много достойных кандидатов для воплощения Плана.

– Я говорю, у тебя заполнены данные в квартальном отчете по твоей части?

Обнаруживаю выросшее над моим рабочим столом крупное Машкино туловище. Видимо, я не реагировала на ее вопросы, и она решила, что гора, то есть она, должна сама подойти ко мне и нависнуть в прямом и переносном смысле. Я быстро сворачиваю свой файл, смотрю на Машку вопросительным взглядом. Что ты хочешь от меня, Аибга?

– Ты где-то в своих мыслях витаешь! – констатирует Машка очевидный факт.

Просто у меня, помимо служения родной корпорации, есть еще личная жизнь, в отличие от некоторых, злорадно думаю я, но вслух бессовестно вру:

– Да, что-то задумалась над отчетом…

– Над отчетом для дэшбордов? – переспрашивает Маша.

– Именно, – подтверждаю я.

– Вот я как раз открыла его, а там твои данные не заполнены. А я графики из «Клика» хочу по ним сверить. Ты когда сделаешь? – Маша выжидающе смотрит на меня не тронутыми тушью, широко распахнутыми коровьими глазами.

– Прямо сейчас и заполню! Как раз думала, как быстрее все сделать. – Я хмурю брови, стараясь придать своему лицу озадаченный вид.

– А что там думать? Ты их из системы просто должна выгрузить, как обычно…

Эта колхозница, вылезшая из сеновала, начинает меня конкретно бесить.

– Я все же предпочитаю думать, а не просто выгружать, – огрызаюсь я, но натягиваю улыбку, про себя говоря: сядь на место, буренка, здесь тебе не пастбище.

Я совсем забыла про долбаный отчет. Хорошо, хоть Машка напомнила, а то бы могло и от Нади влететь, если бы незаполненные данные обнаружила она, а не Машка. Кстати, о Машке, надо бы ее тоже пригласить. Все-таки периодически она прикрывает меня по работе. Иногда на нее можно слить часть своих обязанностей, у нее все равно нет никакой личной жизни. А если не похудеет, то и не будет, предсказываю я.

Вот только как я приглашу этот непричесанный колхоз куда-то вместе с расфуфыренной Гарелкиной и рафинированной Катей? Собирать их в одном месте – как надеть свадебное платье с валенками. Кто-то скажет, экстравагантно, но я считаю – рискованно и нелепо. Решаю сходить с Машкой отдельно в какое-нибудь не слишком дорогое место. Для конспирации можно пригласить еще Марину. Сохраняю и закрываю файл со списком гостей и открываю файл с отчетом, но тут же вспоминаю, что нужно бронировать столик в клубе прямо сейчас. Московская клубная культура диктует свои правила, и правила эти говорят, что столы на субботу разбирают уже в понедельник. Выбегаю в коридор, чтобы не слышали коллеги, для вида хватаю пару листов со стола, как будто иду на деловую встречу. Звоню в бар. Плохая новость в том, что завтра нужно привезти депозит, но хорошая – его могут снять с кредитки. С моей выжатой насухо кредитки, грустно думаю я.

Надя вернулась со встречи, и коллеги больше не обсуждают киноафишу, притихли за своими мониторами. Хочу написать Кате, пригласить на вечеринку, у нее бурная светская жизнь, и, подобно московским клубам, ее нужно бронировать минимум за неделю, как вдруг слышу недовольный Надин голос:

– Квартальный отчет не заполнен, ну! Коллеги!

Да, я опять про него забыла, но Надя могла бы и не причитать.

Она выходит из своего кабинета, одетая в брючный костюм молочного цвета и черные туфли со сверкающей вырвиглаз пряжкой «Маноло Бланик». Кто-то вышивает крестиком, а Надя Герк – выпендривается перед подчиненными. Кудрявые непослушные пряди обрамляют лицо объемной шапкой, отчего нос даже не кажется таким длинным. Она стоит посреди комнаты, заложив руки в карманы брюк.

– Ну что, коллеги, кто у нас самое слабое звено? – Она, конечно, и так знает кто, но зачем-то решила поиграть в Машу Киселеву.

Я что-то тараторю в свое оправдание, судорожно невпопад щелкаю правой кнопкой мыши.

– Проблемы какие-то в этот раз? – Надя картинно закатывает глаза, как будто что-то вспоминает. – Ах нет, в прошлый раз они тоже были, не так ли? – спрашивает она, скрещивая руки на груди.

Я пытаюсь вспомнить, что было в прошлый раз. Тогда я тоже соврала, что файл не сохранился, хотя банально забыла. Как, впрочем, и сейчас.

– Позволь мне помочь тебе. – Она подходит ближе к моему столу, и я готовлюсь к оскорблениям и нападкам. Чувствую себя как курица перед тем, как ее поймают, ощипают и сварят с луком и лавровым листом. Мне самой становится от себя противно, я еще больше съеживаюсь от ощущения собственной ничтожности.

– Давай начнем все сначала, – говорит Надя и опирается на мой стол так, чтобы видеть монитор. – Скажи мне, когда у нас дедлайн по этому отчету?

– Второй день первой недели, – говорю я чуть дрогнувшим голосом, хотя точно уверена в ответе.

– Очень хорошо! Теперь скажи мне, пожалуйста, какой сегодня день? – Меня бесит, что Надя устраивает театр, еще и заставляет меня принимать в этом участие, но кто я такая – загнанная курица, а она – хозяйка в дорогущих туфлях. Поэтому я выдыхаю и спокойно отвечаю:

– Второй день первой недели.

– Ага! – восклицает она, словно поймала меня на вранье. – А теперь скажи мне, как ты думаешь, что нужно, чтобы успевать делать отчет до, – она делает многозначительную паузу, – дедлайна?

– Начинать заранее? – заискивающе спрашиваю я, но внутри меня уже разгорается костер негодования от несправедливости, досады и стыда. Стыда за то, что все это театральное представление происходит на глазах у изумленной публики – Лени с Машей, которые, конечно, усиленно пялятся в свои мониторы, но напрягли слух так, что супергерои «Марвел» позавидовали бы их суперспособностям. Хотя я их, конечно, понимаю: слушать, как начальство унижает кого-то из твоих коллег, – это же прям чистый, дистиллированный кайф. Об этом можно потом потрепаться на кухне с другими коллегами, которых пока пронесло, делать ставки, уволят ли после этого бедолагу или он уволится сам, смаковать каждую фразу, слово и мимику: «А как она в этот момент на него посмотрела, ты видела?» или «Означает ли ударение на слове “зарплата” во фразе “мы тебе за что зарплату платим” – ее внушительный размер?». В общем, обсуждений хватит минимум на неделю. По крайней мере, до следующей подобной взбучки. Главное – не оказаться следующим. Вообще, я еще ни разу не получала публичную выволочку, Надя всегда делала это за закрытой дверью своего кабинета, но в этот раз решила поиздеваться надо мной на глазах у коллег. Может быть, она собирается уволить меня?

– Во‐от, правильный ход мыслей, – протяжно подтверждает Надя мою догадку. Но до меня тут же доходит, что она имеет в виду мою предыдущую фразу о том, что готовить отчет нужно заранее.

– А теперь давай подумаем, – предлагает она в этой своей манере говорить во множественном числе, – что делать, чтобы не за-бы-вать, – чеканит она по слогам, – делать отчет заранее?

– За-пи-сать? – Я хватаюсь за ручку, указывая на стопку розовых стикеров, лежащих рядом с моим монитором.

– В двадцать первом веке будем на листочек записывать? – недоумевает Надя. – Нужно отчеты автоматизировать, тогда и не нужно будет ничего запоминать и записывать! Компания инвестирует в «Клик» деньги, а у нас до сих пор данные в отчет вносятся вручную! – говорит она, тыча кровавым ногтем в экран монитора. Ее лицо приблизилось ко мне настолько, что я замечаю довольно глубокие морщины на лбу и в уголках глаз. Я бы на месте этой старой девы уже колола ботокс, с такими морщинами можно запросто без мужика остаться. Что-то есть зловещее в ее темных, почти черных глазах с красными вкраплениями. Наконец она выпрямляется, гордая и властная хозяйка. Интересно, осознает ли она, что повела себя так, будто бы отчитывала служанку, которая вымыла полы, но забыла натереть паркет воском. Но я не слуга, а Надя – не моя хозяйка, крепостное право отменили еще в 1861 году, и то, что я работаю в ее отделе, не дает ей права так со мной обращаться. В конце концов, раз у меня есть профессиональные обязанности, значит, и права имеются тоже. Например, право перестать быть «дрожащей тварью». Я шумно выдыхаю:

– Надя, эти разработчики все время косячат, они из месяца в месяц предоставляют неверные данные, а на проверку уходит гораздо больше времени, чем на ручные отчеты. Может быть, нам не стоило нанимать для внедрения системы неизвестную российскую компанию, а нужно было доверить это дело создателям программы «Клик»? – Я выдаю все, что думаю по этому поводу. Терять уже нечего.

– Эти создатели программы содрали бы с нас три шкуры, – подает голос Маша, и за поддакивание начальству я ненавижу ее даже больше, чем за подслушивание. Я смотрю на Леню, но он даже не оборачивается в нашу сторону, вероятно, испытывая испанский стыд.

– Но тогда у нас был бы нормальный отчет, – протестую я.

– А я считаю, – Надя зло сверкает глазами, – что каждый в компании должен заниматься своим делом. И если ты хочешь выбирать подрядчиков для проекта, то иди работать в отдел закупок, никто тебя здесь не держит. А пока ты – здесь, занимайся отчетом! – Она поворачивается на каблуках и уходит, а я остаюсь наедине со своим позором, испаряя ненависть к этой идеальной паре – кровавой барыне Наде и крепостной Машке. Что ж, теперь вместо того, чтобы выбирать платье для дня рождения и звонить Кате, придется делать отчет.

И тем не менее нахожу время украдкой написать Марине и попросить забронировать любой недорогой ресторан для нас с Машкой.

Марина долго не отвечает, но я уверена, что она все сделает. В отличие от меня, Марина очень обязательная, идеальный исполнитель. А я забываю сделать отчет сама, но умею мотивировать работать других. Это и называется грамотное распределение ресурсов.

Только по дороге домой от метро звоню Кате, но она отклоняет приглашение на мой день рождения. Думаю, она справедливо решила больше не водиться с неудачницами вроде меня. Такой вывод я сделала из ее пассажа о сильной занятости: оказывается, она открывает бизнес – корнер французских сумок в ЦУМе, учит французский, мотается на переговоры в Париж. Бизнесвумен хренова. И это помимо того, что она, в отличие от меня, удачно вышла замуж и родилась в правильной семье. И, несмотря на всеобщую осведомленность о том, что красный диплом, не пригодившийся Кате ни разу, был куплен ей папочкой, я все равно насыпала ей все эти лживые комплименты, вроде того, что она еще в университете была умница и мы всегда знали, что она далеко пойдет. Все-таки с ней стоит поддерживать хорошие отношения, хотя бы затем, чтобы получить скидку на сумку, а может, и затем, чтобы у меня был свой человек в этом высшем обществе, когда оно меня примет. А оно меня обязательно примет.

И как вы, наверное, уже догадались, в этом и заключается мой План – быть принятой в элитное общество. Попасть туда не так сложно, как быть принятой, стать среди них своей, одной из них. Сделать это можно несколькими способами. Первый, он же самый верный, – по праву рождения, но это, увы, не мой случай. Для людей «с улицы», вроде меня, остаются только два других пути: стать знаменитым музыкантом, писателем или художником, людей искусства принимают охотно, ведь сильные мира сего любят причислить себя к загадочному миру богемы. Но для этого нужно иметь хотя бы талант, а с этим в моем случае туго, ибо талантов так и не нашлось. Третий способ – самый быстрый, хотя и самый сложный, – правильно выйти замуж за того, кто уже входит в это общество или имеет перспективу в ближайшее время туда войти. Вот именно на этом я и остановилась. Вы можете подумать: и что тут такого необычного, никакой это не гениальный план, а обыкновенный женский бизнес, которым девушки со смазливой внешностью промышляли со времен изобретения кредитно-денежной системы и разделения людей на богатых и бедных, но я возражу вам, что этот План осуществить не так просто, взять вот хотя бы мою историю с Артемом. Казалось бы, корабль уже пришвартовался к берегу, но в последний момент волна обстоятельств отбила его назад. Недотянула, недожала, прошляпила. Такими словами я иногда себя ругаю за эту историю. Но она в прошлом, а в будущем – я знаю, что у меня еще будет шанс. У каждого человека есть шанс, и главное – заметить его, схватить и использовать до последней капли. Успех любит подготовленных.

Часть 2

Глава 1
Гарелкина

На Саше Гарелкиной тонкий ремень с медным логотипом итальянского модного дома, балетки – французского, на столе перед ней лежит темно-синий кошелек с переплетенными буквами «С». В остальном – она в костюме офисной мыши: белой рубашке и черных зауженных брюках, подчеркивающих ее длинные паучьи ноги. Мы обедаем в итальянском кафе возле офиса, которое часто посещает наш корпоративный бомонд – то есть топ-менеджмент. Примелькаться этим мужчинам в дорогих костюмах уж если не на рабочих встречах, то хотя бы в ресторане – отличная инвестиция обеденного времени и денег. И кажется, мы не единственные девушки из офиса, которые просиживают там обеденный час с этой же целью. Я предусмотрительно надела узкую черную юбку, рубашку с глубоким декольте и имиджевые очки. Я на днях прочла в одном паблике, что мужчин, заставших советское образование, привлекает образ строгой училки – как воплощение всего, перед чем они испытывали трепет. Чтобы добавить своему виду еще больше пикантности, я нацепила кружевной чокер на шею. С удовольствием отмечаю на себе заинтересованные взгляды. Меж тем Гарелкина делится последними офисными сплетнями о помолвке коллег:

– Кольцо не меньше карата, ты прикинь! Если бы я знала, что у Стасика столько бабла, он бы сейчас не Ленке предложение делал. – Она жеманно поправляет длинные шоколадные локоны, вертит в пальцах кружку с кофе. Гарелкина – москвичка, но все свое детство провела в Измайлове, а посему мало чем отличается от понаехавших. Но она слишком продуманна, поэтому об этом узнают только близкие ей люди, и то случайно. Как только появилась возможность, Гарелкина тут же сменила свой пролетарский адрес на престижную Мосфильмовскую улицу. Свою пролетарскую фамилию она бы тоже охотно сменила, но пока не подвернулось ничего или, точнее сказать, никого для этого подходящего. Гарелкину интересуют исключительно представители высшего управленческого звена. Она относится к той разновидности женщин, которые неизменно вызывают зависть у других женщин, оказавшихся с ней в одной компании. Гарелкина красивая, энергичная и очень заметная. В общем, бесит. И чтобы хоть чем-то ее позлить, я называю ее исключительно по фамилии, которой она стыдится.

– Ну, я думаю, у него неплохая зарплата. Все-таки начальник отдела, – говорю я, разрезая кусочек семги.

Встречаюсь взглядом с мужчиной, сидящим через два стола от нашего (двубортный пиджак, темные волосы, легкая щетина), сидит один. Привлекательный. На пару секунд задерживаю на нем взгляд, как учат в статьях из женских пабликов: «Как зацепить мужчину с первого взгляда».

– Ну а Ленка! Была – мышь серая, а тут, смотрю, приоделась, ну и в целом как-то поухоженней стала, волосы отрастила. – Гарелкина продолжает сокрушаться насчет пассии нашего коллеги Стасика Фролова. И что-то мне подсказывает, что Стасик был для нее чем-то вроде запасного парня – того, кто не попадает в пул кандидатов первого эшелона, но которого ты держишь возле себя про запас на случай, если вдруг сама не попадешь в пул кандидаток для парней первого эшелона.

– А машину он ей успел купить? – спрашиваю я и, подражая Гарелкиной, оглядываюсь по сторонам, откидывая волосы манерным жестом. Снова замечаю на себе взгляд привлекательного брюнета. Он откровенно на меня пялится, и я предполагаю, что это свидетельствует о его высоком социальном положении.

– Вроде нет, но он ее карпулит теперь каждый день. – Гарелкина кривит рот.

– Как карпулить, так это они запросто, а как машину купить – так в кусты! – смеюсь я.

– Дурында. – Гарелкина театрально закатывает глаза. – Карпулить – это означает подвозить кого-то на своей тачке, от английского carpooling.

– Ладно, фиг с этим карпулиным, приходи в субботу в «Матрешку», мы там женским коллективом собираемся по поводу моего дня рождения. У меня столик! – Слово «столик» я произношу с особым ударением, просто так топтаться рядом с баром Гарелкина точно не пойдет.

– Ну, «Матрешка» так «Матрешка». Была там недавно, славное местечко, – вставляет она вальяжно этот неподходящий для описания ночного клуба эпитет. – Какие пожелания к подарку?

– Спроси у моей Марины, она что-то там организовывает, – непринужденно сообщаю я. Пусть лучше Марина скажет ей, что мне нужны деньги.

– И сколько же тебе исполняется, старушка?

– Ну, не такая уж и старушка. Двадцать восемь.

– Но ботокс в носогубки колоть пора, – советует Гарелкина тоном врача, выписывающего рецепт от простуды. – Я тебе дам телефончик отличного косметолога! А какие чудеса блефаропластика творит – пять лет как не бывало!

Приглядываюсь к ее лицу и замечаю, что лоб застыл без движения, а скулы и брови – неестественно высокие для ее… двадцати пяти? Двадцати восьми? Тридцати трех? Девушки, увлекающиеся процедурами омоложения, не имеют возраста, от двадцати до сорока – все на одно лицо. Странно, что я не замечала этого раньше.

Глава 2
Цветы и пиццы

– С днем рож-де-ни-я! – Коллеги выстроились в ряд, чтобы поздравить меня с очередным годом старения и одиночества, а может, и просто ради бесплатной еды. Леня держит букет белых роз, а Машка привязала к моему стулу разноцветные воздушные шарики. Сейчас Надя толкает речь о том, как она рада, что я у них работаю, и желает мне поменьше работать и побольше отдыхать (как будто на самом деле она не желает обратного) и, конечно же, долгих лет работы в нашей любимой корпорации. Желательно, до самой старости, а лучше – смерти. В ответ я сыплю штампами, как я люблю наш дружный коллектив и что работа для меня праздник, а коллеги – вторая семья. А потом эта вторая семья накидывается на меня с объятиями, поздравлениями и пожеланиями счастья в личной жизни и «всяких банальностей» (кто-то обязательно скажет эту избитую фразу, как будто она сама по себе не банальность). Меня мутит от духов наших офисных страшил, считающих себя красавицами. А затем, выполнив официальную часть программы, все накидываются на бесплатную еду, как будто она – последняя в их жизни.

– Недешевая пицца, – замечает экономная Надя, глядя на коробки.

Да, я не стала позориться, заказывая резиновые подошвы из замороженного теста в пиццерии за углом, как делают это другие коллеги, чтобы стоимость угощений ни в коем случае не превысила стоимость подарка, думаю я, но вслух скромно отмечаю, что да, это хорошая пицца.

– Но и подарок достойный, – гордо сообщает Машка, как будто на этот планшет они не скидывались всем отделом, а она его единолично подарила.

Весь этот протокол с отмечанием дня рождения в офисе кажется мне унизительным и нелепым. Коллеги нехотя скидываются на подарок, а ты по факту за их же кровные покупаешь им дешевую еду. И даже те, кто обычно тебя обсуждает за спиной, в этот день все равно кривят рот в фальшивой улыбке и произносят свои унылые пожелания. Хотя сами желают только одного – пораньше уйти с работы. Лучшим подарком на день рождения был бы выходной и избавление от этого бездарного спектакля, от которого, как и от всех остальных календарных праздников, выигрывают только флористы и курьеры.

Хотите знать, сколько пожеланий «счастья в личной жизни» и «поскорее замуж» я получила за сегодня? Тридцать два!

Расстаться с Артемом перед днем рождения – это как отправиться в тюрьму прямо перед возможностью купить новую улицу – обидная несправедливость. Это даже хуже, чем расстаться перед Новым годом, ведь тогда праздник у всех, а сегодня все внимание искусственно приковано к моему одиночеству. Или мне это только кажется?

Дома родители одаривают меня букетом роз (еще один бесполезный веник) и конвертом с деньгами (очень полезный подарок), мы распиваем полбутылки «Мартини Асти», от приторности которого сводит скулы, а вечером я долго лежу в постели и пытаюсь осознать, когда же моя жизнь свернула не туда. Поначалу все двигалось по Плану: переезд в Москву вместе с родителями, поступление в университет, работа в крупной корпорации, парень со своей квартирой и престижной работой. А что мы имеем сейчас? Мне двадцать восемь лет, и новый год моей жизни принес только новые морщины и старый кредит – вечные спутники пресловутой взрослой жизни.

В общем, я занимаюсь тем, чем девушки обычно занимаются в день своего рождения – форменным самоедством, то есть подведением промежуточных итогов жизни. И сейчас эти итоги имеют серьезные расхождения с Планом. В финансовом анализе есть такое понятие, как завышенная база сравнения, и кажется, мой План был чересчур оптимистичен, а реальность оказалась отрезвляюще закономерной. Но развивать эту мысль – значит убить в себе то самое светлое, что есть в человеке, – надежду. Поэтому я закрываю глаза и начинаю очередной сеанс визуализации.

Глава 3
Подарок

На собственный праздник я, разумеется, опаздываю. Я опаздываю так часто, что это стало уже не просто привычкой, а чертой характера, и друзья c этим смирились. Не могут привыкнуть пока что только врачи в поликлинике. Дело в большом количестве дел, которые я утрамбовываю в расписание, не оставляя никакого зазора, и периодически случаются накладки. Удивляюсь людям, которые приходят везде заранее и сидят ждут. Неужели им не жаль своего времени? Даже если они ждут всего пять минут, но это же целых пять минут! Сегодня мне нужно было выбрать наряд, и я перемерила половину шкафа, на каждую примерку уходило как раз пять минут. Если бы я была из тех странных, что приходят заранее, то не успела бы примерить один из нарядов, и, возможно, именно он оказался бы тем самым. Потом я выводила идеальные стрелки, а это еще десять минут, по пять на каждый глаз. Так что, если просто выкинуть пять минут, я бы накрасила только один глаз, а второй пришлось бы прикрыть пиратской повязкой, но это уместно только на Хеллоуин. Сегодня основной причиной моего опоздания стало обстоятельство непреодолимой силы – перебранка с мамой. Ей, видите ли, снова не понравилось, как я оделась. Слишком вульгарно, по ее скромному мнению. Чувствую, что она напряжена из-за моего расставания с Артемом. Мама, кажется, переживает даже больше, чем я. Может, она все-таки успела рассказать родственникам про мою скорую свадьбу, облегченно выдохнула, представляя, как скоро я съеду из их квартиры и оставлю всю жилплощадь им с папой, и теперь чувствует себя обманутым дольщиком? Тем более наличие обеспеченного жениха избавляет родителей не только от моего навязчивого присутствия в их скромном жилище, но еще и от необходимости материально помогать дочери-транжире. В общем, селяви, мамочка, позитивные аффирмации иногда дают сбой. Вот только, если я буду одеваться так, как тебе нравится, с каждым моим днем рождения замужество и переезд будут отдаляться от меня, как горизонт.

Такси подкатывает ко входу в клуб, я захожу, уверенным голосом сообщаю прямой высокой девушке с лицом рыбы, что у меня забронирован столик, и она зачем-то провожает меня к месту, хотя при бронировании мне его уже показывали. Держать в заведениях хостес – нерациональное распределение фонда оплаты труда. Когда ты просишь ее принести воду, коктейль или даже меню, она с деловитым видом сообщает, что, вообще-то, она вам не официантка, она – почти владелица заведения, радушная, но, как полагается, надменная хозяйка, а вот обслуживает здесь официант. Мне кажется, что эти хостес – эквивалент «женщин от заведения» в ресторане при гостинице «Интурист», где они в советские времена разводили иностранцев на деньги. А сейчас эта профессия официально называется «хостес». Единственный случай, когда может потребоваться хостес: если придет законченный топографический кретин. Такой, который путает право и лево. Вот тогда на выручку ему придут благородные, но высокомерные хостес, эти властительницы московской ресторанной жизни.

Марина с Кариной зачем-то вырядились в длинные платья-бандо в пол, больше подходящие для Большого, а не ночного клуба. В зале шумно, хотя народу еще не много, обычно московские тусовщики подтягиваются ближе к часу ночи. Самый уместный наряд среди присутствующих на моем дамском празднике у меня: комбинезон с короткими шортами и ботфорты. Когда я подхожу, девки вскакивают и визжат: «С днем рождения!», я целуюсь и обнимаюсь с подругами, Карина пытается подергать меня за уши по старой детской традиции из девяностых, но мне вовремя удается увернуться.

– Вы уже заказали выпить? – Я пытаюсь перекричать музыку. И, как будто отвечая на мой вопрос, официант приносит графин с коричневой жидкостью цвета казенного офисного кофе, лед и две бутылки колы. Девушки подготовились к вечеринке на «пять с плюсом». Я заказываю бокал просекко. Вообще-то, я не люблю просекко, этот газированный уксус, просто его обычно подают в бокале на тонкой ножке, да и вообще, положено иметь любимый напиток, который ты можешь заказать в баре, не изучая меню. Керри Бредшоу пила «Космополитен», Чувак из «Большого Лебовски» – «Белый русский», Эдуард Лимонов – виски «Джим Бим». А я пью просекко.

Мы чокаемся, девки еще раз выкрикивают поздравления и весело гудят. Три раунда напитков спустя Марина вдруг взвизгивает и широко разводит руки в радушной позе:

– А вот и она!

Гарелкина парит в розовом шифоновом платье со шлейфом до пола, который при ходьбе развевается, как крылья. Гарелкина – электромагнитное поле, центр притяжения, человек-праздник. Девки бросаются обниматься, все пищат и обмениваются поцелуями и комплиментами. «Ну ты вообще, мать, звезда!» – «На себя посмотри, принцесса!» – «Все мужики сегодня наши!» Гарелкина широким жестом швыряет на диван свой брендовый клатч и ставит на стол большой пакет «Луи Виттон». Мы все инстинктивно собираемся вокруг нее. И, честно говоря, выглядит все так, как будто бы именинница – она.

– Итак, дорогая, – кричит она высоким голосом, – мы долго думали, что же тебе подарить, и решили, что если уж дарить что-то такому профессионалу, как ты, то только что-то не менее профессиональное! – заканчивает она свой тост и жестом приглашает меня заглянуть в пакет. Мне очень приятно, что подруги решили скинуться на такой дорогой подарок. И даже несмотря на то, что я просила их дарить деньги, купить мне что-то из «Луи Виттон», в дополнение к моей сумке, – это была прекрасная идея. Может быть, это кошелек? Или ремень?

Я ставлю бокал на стол, выуживаю из пакета шуршащий сверток черной упаковочной бумаги. Разворачиваю его и понимаю, что от «Луи Виттон» в этом подарке – только пакет Гарелкиной. Они подарили мне огромный, просто гигантский, размером со старый ноутбук, набор для профессионального макияжа: кисти, палетки теней, помады всевозможных цветов, даже таких, которые сложно представить на губах. Интересно, чья это была идея? Я обвожу подруг взглядом:

– Вы с ума сошли! – Я прижимаю к себе коробку и покачиваю, как младенца, демонстрируя, насколько сильно мне понравился подарок. Станиславский бы мне точно поверил. Что-что, а держать лицо я умею.

– Ну, мы же не могли допустить, чтобы ты просто так постарела! – сообщает Гарелкина.

– Для твоей неувядающей красоты! – добавляет Карина.

– Сумасшедшие! – еще раз говорю я, обнимаясь и целуясь с каждой из подруг.

– Чья это была идея?

– Это все Сашка, – простодушничает Карина, кладя руку на плечо Гарелкиной.

Вот сучка измайловская, думаю я, обнимаясь с ней.

Мы потягиваем коктейли и двигаемся в такт музыке. В динамиках Зиверт поет одну из своих одинаковых песен, а мы то и дело оглядываемся по сторонам, отшиваем периодически подкатывающих к столику пролетарского вида парней.

Тут ко мне сзади подлетает Гарелкина и рупором сообщает прямо в ухо:

– Не оборачивайся, но там Стасик!

– Карпулин?

– Карпулин, Карпулин. Возле барной стойки!

– Он один?

– Вроде да, – она пожимает плечами. – Давай подойдем?

– Да ну, а вдруг он занят или девушка сейчас придет?

– Вот именно! – кричит Гарелкина. – Нужно его перехватить!

– О чем шепчетесь? – Маринка обнимает нас сзади и просовывает между нами лицо.

Я прошу ее позвать занятую селфи Карину, и Гарелкина объявляет срочный сбор в туалете.

В женской уборной людно и душно, девушки прихорашиваются перед зеркалом, витает аромат духов, пота и несбывшихся надежд. Но здесь не так шумно, как в зале, поэтому мы оккупируем одну туалетную комнату вчетвером. Я сажусь на закрытую крышку унитаза, а Гарелкина выуживает из своего клатча помаду и пудреницу с зеркалом и ловко обводит свои губы красным.

– Красная помада всегда придает уверенности! – говорит она.

– Уверенности в том, что он один? – отшучиваюсь я, беру у нее помаду и тоже пытаюсь накрасить губы, но Гарелкина выхватывает у меня помаду и начинает сама водить ею по моим губам, я пытаюсь что-то сказать, но она жестом останавливает меня и, пока красит мне губы, пересказывает Марине и Карине историю про «нашего Стасика», который одной ногой в браке с «этой дылдой Ленкой».

– Ленка, которая из эйчара? – уточняет Маринка.

– Да, башня такая с большой жопой, – поясняет Гарелкина.

– А что, этот ваш Стасик – нормальный вариант? – интересуется Карина.

– С пивком покатит, – отвечает Гарелкина очередной присказкой. – Нормальный-ненормальный, но точно нельзя допустить, чтобы он достался Ленке!

Гарелкина отходит от меня на полшага, насколько позволяет пространство туалетной комнаты, и, как художник, оглядывает свою работу, то есть мои губы.

Марина тычет пальцем в мой рот:

– Только в уголках нужно стереть немного.

Дальше я рассказываю, за что Стасика прозвали Карпулин, и мы, как самые настоящие подростки в пубертате, несколько раз шутим, в каких позах он кого карпулит, и с диким ржанием вываливаемся из туалетной комнаты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.