Юлия Картман
Преврати меня в робота

Пролог

Вот я и в Лондоне. После множества посещенных городов и стран никакого трепета путешественника я не ощущаю. Наоборот, я оттягивала эту поездку как могла. Но рабочая необходимость, наконец, привела меня сюда. Да и друзья так хотели попасть в этот город, что мой отказ никто бы не понял. Это должно было обязательно случиться, так или иначе. Я просто ждала, пока буду готова.

Но, видимо, подготовиться к некоторым вещам просто невозможно. Старые чувства, эмоции и разочарования обязательно накроют с головой, вопрос только, раньше или позже.

Сначала все складывается довольно удачно. События, встречи и деловые переговоры – то, что всегда окружало меня. Это моя стихия. Я прилетела в Лондон с компанией друзей, мы решали здесь рабочие вопросы, а потом смогли посвятить время знакомству с городом как туристы. Мне не очень хотелось этого, но я прилетела не одна. И огорчать друзей своим унылым видом не могу.

Мы прекрасно проводим время. Посещаем какие-то музеи, памятники архитектуры, местные пабы, как же иначе.

Внешне я веду себя как обычно. Мне всегда удавалось успешно спрятать ненужные эмоции где-то внутри и выглядеть уверенно. Секрет прост – нужно лишь самой успешно верить в свою ложь.

Вот когда мы хоть ненадолго разойдемся с друзьями, и я пройдусь одна по Тауэрскому мосту, как хотела сделать уже много лет, я полностью отдамся давно забитым в дальние углы памяти воспоминаниям и чувствам. И вопросу, на который никогда не найдется ответа. «Что, если я поступала бы по-другому?..»

– Лондон реально почти не изменился за последние сто лет, – говорит Марк, едва мы выходим из паба в историческом центре. – Здесь даже спутников не видно нигде.

– Ну у них и была такая задача. Хранить опыт цивилизации надо в максимально историческом виде города, – отвечает Лори.

– Мне нравится такой дух старины, – коротко говорю я, лишь бы хоть что-то сказать. На самом деле, я никогда не понимала стремления некоторых людей ко всей этой древней атмосфере, историческим зданиям, предметам старины. Странно тяготеть к древности, когда в космос уже вовсю запускают людей-андроидов, чтобы осваивать Марс. Точнее, бывших людей.

Так я считала раньше. Но теперь, я бы не отказалась от хотя бы одной, любой незначительной вещицы, хранящей память о державших ее руках, которая была кому-то очень важна когда-то. Которая что-нибудь значила бы для меня и напоминала о реальности прошлого. У меня таких вещей нет. Разве что сам Лондон, на который я теперь могу смотреть и только пытаться представлять, как на него смотрели глаза другого человека когда-то…

Словно подслушав мои сбивчивые мысли, ребята начинают обсуждать последние новости о том, как в космос отправили целую партию новых роботов-андроидов из США. Как же хорошо, что я больше никак не связана с этим. Мне было бы еще больнее представлять, что среди этих андроидов может быть один, тот, который когда-то ворвался и перевернул все течение моей жизни совсем в другую сторону.

Сейчас же я почти не знаю ничего о трансформациях людей в роботов, и среди моих знакомых нет ни одного ученого, который этим занимается. Я просто пишу программы для частных корпораций, и в компании друзей-программистов провожу все свободное время. Больше мне не нужно плести интриги, обманывать людей и использовать их, как вещи, в своих целях. Пусть это делают другие. А я не могу.

Остается только надеяться, что я не успею дожить до момента, когда всех людей на планете начнут роботизировать так, как сейчас роботизируют пока только добровольцев. Зато теперь эта информация больше не засекречена, и технология превращения людей в роботов уже применяется везде, во всех странах.

Мир меняется невероятно быстро.

Вот и около Тауэрского моста уже тоже вырос новенький научно-экспериментальный центр – НЭЦ Робототрансформации. Он уже считается новым символом Британии. Он красив и монументален, даже круче, чем Капсула.

Тем очаровательнее мне кажется старинный каменный мост. Идя по нему с друзьями, я пытаюсь вообразить, сколько поколений людей старались сохранить его в историческом виде, не снести, не перестроить, не потерять следы прошлого. Теперь я могу по-настоящему оценить это желание. И с некоторым удовольствием от увиденного масштаба и красоты, хоть и не без старой печали в сердце, вспоминаю давнишний разговор с одним человеком.

Он говорил мне о том, что можно объехать хоть весь мир, но не найти ничего нового. Ничего по-настоящему нужного, потому что это самое нужное и важное уже навсегда осталось в прошлом. Тогда я только смеялась и шутила в ответ.

Только сейчас, немного отделившись от компании друзей и опершись на перила моста с отстраненным видом, я вспоминаю и в полной мере осознаю эти слова. Это, конечно, прекрасно – находиться здесь и получать настоящее удовольствие от жизни. Но горечь того, что я не могу разделить это с нужным человеком, отравляет любой прекрасный момент.

Поэтому я возвращаюсь из своего временного одиночества к друзьям, которые вовсю фотографируют себя на фоне НЭЦ и игнорируют древние постройки. Жизнь продолжается, а прошлого не вернешь и не изменишь.

Поэтому я буду дорожить каждым моментом, разделенным с людьми: настоящими, живыми. Доверяющими мне свое время и дружбу. Теперь я точно знаю, что это самый дорогой подарок жизни.

Пусть ребята смеются надо мной, сколько угодно. Но мне жизненно необходимо крепко обнять каждого из них именно сейчас.

1.

.

– Начинаем?

– Да, конечно.

– Назовите ваш личный код?

– NoName_321. Через нижнее подчеркивание.

Само собой. Как же иначе. Здесь даются только такие новые «имена».

– Ваше семейное положение?

– Ммм… неважно? – в этом ответе слышна явная вопросительная интонация. Что ж, вполне можно засчитать за приемлемый.

– Место бывшего проживания?

– Луисвилль. И еще Манчестер, но больше в Луисвилле прожил.

– Считается только место, где прожили более одного года.

– Тогда только Луисвилль… Мда.

Нервный смешок. И заискивающий взгляд. Человек пытается понять по нашим с Хлои лицам, подходит ли нам каждый его ответ. Но ему это не удается: у нас большой опыт работы. Я опускаю скучающий взгляд в свои заметки, чтобы не ощущать себя учителем на экзамене. Писать мне там абсолютно нечего: все свои оценки работе Хлои я уже выставила заранее. Сейчас мое присутствие при анкетировании – это просто необходимая формальность. Один раз в году я обязана проводить проверки всех сотрудников моей команды и ставить им оценки за работу.

И вот мы, наконец, подходим к главному вопросу.

– Почему вы решили заключить контракт?

Наверняка, человек обдумывал этот ответ дольше всех, возможно, даже ночами не спал, переживал. И спорим, только зря тратил кучу времени.

– Да к черту это все. Мне нечего терять, мда, – человек усиленно пытается принять равнодушный вид, но все равно нервничает.

Подруга без каких-либо эмоций на лице записывает его ответ.

– Приложите свой чип вот сюда, так вы подписываете свои ответы и подтверждаете их честность, – протягивает она человеку планшет. Его рука немного подрагивает, когда он прижимает запястье к аппарату. Если бы мы действительно сейчас спорили на деньги, я бы уже стала миллионершей. Его ответ, как и ожидалось, вошел в топ-5 самых популярных. Вот этот топ:

1. «Да пошло оно все! Мне терять уже нечего».

2. «Моей семье чертовски нужны деньги».

3. «Все ради науки. Ха-ха! Кстати, есть планы на вечер?»

4. Просто глубокомысленое молчание. Ведь никто не способен понять их Великие Мотивы.

5. Сборная солянка из всяких фраз вроде «Мир жесток», «У меня безответная любовь», «Просто по приколу решил» и так далее. Попадаются реже, чем первые четыре ответа, и кажутся мне ущербнее всех.

И как только наши агенты умудряются находить всех этих фриков с нестабильной психикой? Впрочем, меня не слишком интересуют эти личности, их мысли и страдания. Скоро кто-то из них пройдет наш отбор и свою личность навсегда утратит. А остальные отправятся обратно в «жестокий мир» и продолжат в нем как-то выживать дальше. Пропащие люди.

Интервью с кандидатом окончено, и Хлои в приподнятом настроении выключает свою аппаратуру.

– Это был последний на сегодня!

– И последний вообще, в новом наборе, – добавляю я.

Пока она собирается, я выхожу в соседнее помещение, где в нетерпении ожидают все сегодняшние кандидаты, прошедшие наше интервью. Я должна объяснить им, что будет происходить здесь дальше.

– Уважаемые кандидаты, сейчас вы будете размещены в квартирах нашей организации. С нынешнего дня вам нельзя поддерживать никакой связи с внешним миром. С понедельника следующей недели начнется отбор участников эксперимента. Вам проведут медицинские обследования, затем психологические тестирования, и после этого с теми, кто нам подойдет, будет подписан контракт. Все, что будет происходить после заключения контракта, – это пока секретная информация, и она не разглашается. Но не забывайте, что даже если вы не пройдете отбор и не заключите контракт, то вернувшись домой, вы обязаны будете хранить в тайне абсолютно все, что хоть как-то касается «Кей-мент». Как будто у вас случилась амнезия с момента, как вы переступили порог Капсулы.

Капсула – это по-простому название главного здания секретной правительственной научно-экспериментальной организации «Кей-мент», в которой мы все сейчас и находимся. Его происхождение вызвано архитектурой здания: оно похоже на огромную капсулу, возвышающуюся на холме недалеко от города, и окруженную комплексом меньших по размеру сооружений. Все вместе они составляют наш исследовательский центр.

– Есть ли у вас сейчас ко мне вопросы?

Кандидаты вопросов не задают, и я с облегчением оставляю их на попечение своих помощников. Они проводят и разместят кандидатов по квартирам на жилом этаже.

– Ну как я справилась с интервью? Все на десять баллов? – спрашивает Хлои, выходя вместе со мной из переговорного зала.

– Естественно, – широко улыбаюсь я. – Самый лучший ассистент в этой конторе! Как всегда.

Я не упоминаю о том, что оценила внимательность Хлои на восемь баллов из десяти, потому что она постоянно торопится, пропускает и из-за этого меняет вопросы интервью местами. Делает она и другие, менее значимые ошибки, но с опытом их становится меньше. А низкие оценки ее не мотивируют работать лучше, а только расстраивают и демотивируют. Поэтому иногда разумнее о них умолчать.

– Спасибо, Лили! – тоже расплывается она в улыбке. – Ну что же, поработали на славу, теперь отрываться?

– А как же, – подмигиваю я. Сегодня я собираюсь как следует повеселиться в своем любимом баре «Прима». – Целую неделю не выбиралась из Капсулы.

– Это просто ужас! – Хлои качает головой с видом святоши: – Опять по барам пойдешь?

– Пойду. Но сначала – пенная ванна!

* * *

Я появляюсь в «Приме» вечером, когда уже темно, и в баре довольно многолюдно. За одним из столов, мимо которых я прохожу, сидит сегодняшний кандидат с собеседования. Он слезно упрашивал разрешить ему последний раз встретиться с другом, сделать «последний глоток» прежней жизни. Такое, вообще-то, строго запрещено правилами, но я не всегда соблюдаю их. Такие уж есть у меня возможности. И в случае с этим парнем я уверена, ничего ужасного не произойдет. Он все равно не пройдет психологическое тестирование, раз так сильно привязан к своей прошлой жизни.

– Это наш администратор с новой работы, душевная девушка! – гордо говорит он другу, когда я подхожу к их столу и выразительно смотрю на него.

– Мы с вами договаривались. Я прихожу – вы уходите, – напоминаю я непреклонным тоном.

– Да-да, уже ухожу, – неохотно встает мужчина и обнимает друга на прощание. – Мне пора, увидимся.

Он быстро покидает бар с забавным выражением страдания на лице. Думает, что больше не увидится с другом, и наверняка готов разрыдаться. Даже не догадывается, что скоро он, вероятно, вылетит из Капсулы и снова сможет прожигать свои дни как прежде, пьянствуя с друзьями сколько влезет. Вот идиот.

Я располагаюсь на привычном месте: высоком стуле у барной стойки прямо около Берни:

– Два «Грязных Биззо», пожалуйста, – перекрикиваю я гул других посетителей и влезаю без очереди.

– Как обычно, – ухмыляется здоровяк-бармен и наливает мне первый бокал коктейля. – Хотя бы раз что-то другое попробовала.

– Остальные у тебя ужасно получаются, – корчу я ему рожицу.

– Ну-ка повтори! – делает он грозный вид. Но на самом деле, безобиднее этого двухметрового мужика в трещащем по швам костюме, который ему катастрофически не идет, я ещё никого в Луисвилле не знаю.

Берни возвращается доделывать заказ предыдущего посетителя, которого я перебила, а меня тут же обнимают сзади чьи-то влажные от пота руки. По знакомому запаху парфюма и табака я узнаю его: это Эрни, или Арчи, – парень, с которым мы познакомились совсем недавно как раз здесь, в «Приме», и провели вместе несколько ни к чему не обязывающих ночей.

– Привет, красотка! Куда это ты пропала? – весело кричит он и садится как можно ближе.

Я с преувеличенным ужасом смотрю по сторонам, заглядываю под стул, потом за его спину, как будто ищу кого-то, а затем смотрю на свои колени и с таким же деланным облегчением изрекаю:

– Ой, нашлась! Вот же я, здесь!

Эрни-Арчи несколько секунд непонимающе пялится на меня, пока до него не доходит эта примитивная шутка, и заливается громким хохотом:

– Ха-ха-ха! Нашлась она! Ты классная, красотка! И, кстати, отпадное платьице надела! Ха-ха! Шутница!

Я закатываю глаза и берусь за свой второй бокал с коктейлем. Чтобы этот парень показался мне забавным, требуется немало выпивки. Интересные беседы – не его конек. Зато фигура и выносливость отличные. К счастью, он довольно быстро удаляется, не забыв сообщить, что отправляется отлить.

– Ты уже не с ним? – интересуется освободившийся Берни. Он большой любитель посплетничать, даже жаль, что особо порадовать его мне нечем.

– Я с ним и не была, – недовольно уточняю я. Еще не хватало, чтобы мне этого Арни в бойфренды записали.

– А чего же не дала ему шанс? Такой веселый малый, и, кстати, много тратит на выпивку. Значит, не жмот, – одобрительно говорит Берни. У него специфические понятия о том, чем парни могут нравиться девушкам. Профессиональная деформация, наверное.

– Он сказал, что я не в его вкусе. Жаль, мне ведь так хотелось, чтобы он много тратил на мою выпивку, – грустно говорю я. Берни вздыхает, понимая, что не добьется от меня интересных подробностей, и переключает внимание на других посетителей у бара.

Я прекрасно помню, почему резко прекратила встречи с этим парнем. Ну, кроме того, что он и так не блещет достоинствами. Причина всегда одна и та же: он начал слишком активно интересоваться моей жизнью, в том числе работой. А это, естественно, под строгим запретом. Я работаю в секретной организации, и любое разглашение подробностей может привести к непоправимым последствиям. Если не следить за своим языком, можно лишиться не только самой работы, но и любых перспектив в карьере, денег и даже свободы. Такими вещами нельзя рисковать, и уж тем более ради парней, которые и так способны надоесть за неделю.

Эрни, или Арчи, никак не могу вспомнить имя, снова выныривает из толпы танцующих людей и, как можно галантнее для своего нетрезвого состояния, приглашает присоединиться к нему. Почему бы и нет? Я же и пришла сюда повеселиться. Поставив на барную стойку пустой бокал, я следую за парнем на танцпол. Громкая музыка вытесняет любые мысли, и остальной мир перестает существовать. Мой партнер не пристает с разговорами и тоже отдается во власть танцев, не забывая, впрочем, постоянно обнимать меня. Его руки ползают то по моей спине, то пониже. Его компания для меня сейчас не то чтобы неприятна: она полностью вписывается в окружающую атмосферу легкости и куража.

Впрочем, уеду я отсюда, скорее всего, с каким-нибудь новым красавчиком. Этот уже приелся.

Расслабленная и получающая удовольствие от танцев, я внезапно испытываю странный порыв обернуться. Как будто чувствую на себе чей-то пристальный взгляд со стороны.

Это ощущение меня не обманывает. На мою спину, вместе с ползающей по ней ладонью парня, в упор смотрит представительный мужчина в черном деловом костюме, сидящий за столом в компании столь же внушительно выглядящих серьезных людей.

– Какого черта… – цежу я сквозь зубы.

Этот мужчина, Гас Стюарт, официально – ассистент-телохранитель, а неофициально – «правая рука» как в политических, так и в других, не совсем законных делишках моего отца. И он абсолютно не имеет права появляться здесь. Он продолжает так же пристально смотреть на меня, даже после того, как я это замечаю. Остальных сидящих за его столом людей я не знаю.

Настроение уверенно сползает вниз. Танцевать больше уже не хочется. Гас точно не из тех ребят, чье внезапное появление может обрадовать. Тем более, здесь, в «Приме». Я не могу даже представить, что заставило его нарушить наш договор и оказаться в месте, которое ему запрещено посещать.

Пока танцевальный трек продолжает играть, я уже не наслаждаюсь моментом, а только с нетерпением жду его окончания и как бы непреднамеренно кручусь в танце так, чтобы держать Гаса в поле зрения. С каждым поворотом лицом к нему я посылаю угрожающе-огненный взгляд. Но его это совершенно не смущает. Наоборот, он даже вальяжно улыбается в ответ.

Начинается медленный танец, и мой партнер мгновенно прижимается всем телом и крепко меня обнимает, как будто только этого и ждал. Он далеко не мастер медляков: просто топчется на месте и раскачивает нас обоих не в такт песне, и теперь я уже могу буравить взглядом Гаса, не поворачиваясь к нему спиной. Ближайший к нему из соседей за столом замечает эту навязчивую игру Гаса в «гляделки» со мной и тоже обращает на меня свой взгляд.

Это длится всего несколько секунд: он без какого-либо интереса смотрит на меня и отводит взгляд назад, на своих спутников, сидящих за столом. А я не могу. Мне хочется еще раз встретиться с ним взглядом, потому что такого притягательного лица я еще не видела. Это молодой и красивый стройный парень. Он очень худой и совсем не в моем обычном вкусе на простых накачанных необремененных интеллектом парней. Этот же какой-то утонченный, мне такие никогда не нравились.

У него бледное лицо с острым подбородком и скулами, впавшие щеки. Он и сам сидит в тени, и одет во все серое и черное Тени, падающие на него, подчеркивают темные глаза, и в этих глазах будто есть нечто таинственное. В основном, конечно, потому, что его взгляд совершенно ничего не выражает, никаких эмоций, даже праздного любопытства, с которым все обычно рассматривают тусующихся вокруг людей. Он вполне мог бы с таким же отсутствующим лицом посмотреть на пролетевшую перед Гасом муху. Это странно и необычно. Я привыкла к совершенно другим взглядам, тем более от мужчин. Как совершенно справедливо отметил мой танцевальный горе-партнер, я отлично выгляжу и на мне сегодня действительно отпадное платье.

Впрочем, возможно, мне просто показалась таинственной и романтичной его красота, а взгляд такой отсутствующий, потому что он злоупотребляет какими-нибудь веществами. Скорее всего, так оно и есть. Сама не знаю, что за наваждение такое на несколько секунд меня из-за него охватило.

Гас, конечно, заметил, как я смотрела на этого незнакомого парня. Неудивительно: я предпочла бы подольше задержать внимание на нем, чем терпеть на себе ехидные взгляды Гаса. Он всем своим видом выражает превосходство, как будто владеет ситуацией и контролирует все происходящее. А я оказываюсь участником непонятной мне игры с неизвестными правилами, и для чего все это вообще затеяно, понять невозможно. Мое раздражение нарастает.

– Ну чего ты, красотка? – Эрни-Арчи напоминает о себе, теснее прижимаясь ко мне. – Кстати, какие на завтра планы?

– Собираюсь кое-кого прикончить, хочешь помочь прятать трупы?

Он молчит, напряженно переваривая очередную банальную шутку.

– Так и знала, – вздыхаю я. – Никто еще не согласился.

Но так просто его не отшить.

– А послезавтра?

К счастью, медленный трек заканчивается, и мне не нужно больше соблюдать приличия.

– Ладно, спасибо за прекрасные танцы, Арни, но мне пора, – резко отстраняюсь я. Парень не должен обидеться, я уже и так почти весь вечер с ним провела, и, тем более, наконец-то правильно вспомнила его имя. И я устремляюсь через толпу людей к выходу из бара. Мельком оборачиваюсь назад и вижу, что Гас поднимается из-за стола и выискивает меня взглядом. Вот чертов пес! Он точно явился сюда из-за меня! И я совершенно не желаю узнавать, для чего. Пока что меня выручает эффект неожиданности, иначе этот проныра догнал бы меня быстро.

А вот Арни, оказавшемуся довольно упорным и на редкость быстрым, удается это сделать. Он проталкивается следом за мной сквозь толпу, не особо вежливо распихивая людей на своем пути локтями. Явно не хочет упустить романтического продолжения веселой вечеринки. Хотя вообще-то я этого не планировала. Но появление Гаса и его слежка за мной спутали все мысли в моей голове.

– Эй, Лили, давай хоть провожу!

– Давай, – бросаю я коротко почти на бегу.

– Да подожди ты, чего так разогналась… – кряхтит Арни. Его можно понять, он много выпил, расслабился, и так быстро двигаться теперь для него – это настоящий подвиг.

– Тороплюсь быстрее остаться с тобой наедине, – фыркаю я. Это заставляет его лицо просиять. Гас не посмеет дальше идти за мной, если я уйду из бара не одна, а с Арни. Это было бы пределом его наглости, ведь он и так уже сегодня заявился туда, куда не должен был.

Я оказываюсь права: предела наглости Гас не достигает. Из бара мы с Арни вываливаемся только вдвоем. Видимо, Гас увидел меня с ним на выходе и перестал пытаться догнать.

Меня так вышибло из колеи и разозлило его появление в «Приме», что я не хочу ни о чем с ним разговаривать. Я только могу гадать, зачем он искал меня там. Это не могло обойтись без приказания моего отца, ведь больше Гасу незачем было бы искать со мной встречи. И чего бы отец ни хотел этим добиться, это не может, совершенно точно не может привести ни к чему хорошему.

2.

Я еду ранним утром в такси и безмятежно любуюсь послерассветным золотисто-розовым небом. Здание Капсулы возвышается на отдаленном от Луисвилля холме. Его отделка из хромированных пластин красиво отражает первые солнечные лучи, пробивающиеся через редкие облака. По-моему, это очень красивое зрелище.

Само здание имеет обтекаемую форму, за это его и прозвали Капсулой с незапамятных времен. Лично мне Капсула напоминает огромный дирижабль: я видела в исторических книжках такие самолеты из прошлого. Со стороны, издалека она выглядит как овальный купол со слегка закругленными стенами, который в ширину гораздо длиннее, чем в высоту. Вблизи видно, что и высота у Капсулы тоже приличная: двадцать этажей. Но разглядеть и оценить воочию размеры этого здания доводится далеко не каждому, а только людям, имеющим доступ на закрытую территорию «Кей-мент». Зона вокруг холма, а это примерно два километра, тоже является секретной территорией. Она обнесена ограждением со всех сторон, и ближайшее доступное место, которое подходит для остановки машин – это небольшая промышленная зона в долине. Здесь заканчивается общедоступный город Луисвилль. Всё, что находится дальше – засекречено.

Я расплачиваюсь с водителем такси и выхожу из машины. Когда она уезжает, вокруг становится совершенно тихо. Только подойдя к охранному пункту, спрятанному посреди зданий и гаражей, можно услышать почти неуловимое слухом гудение. Оно доносится именно из охранного пункта – места, где нет ни одного живого человека.

Дроиды в пункте заняты постоянно. Одни без перерыва следят за датчиками и камерами наблюдения по всему периметру охраняемой территории, а другие где-то в глубине здания круглосуточно выполняют боевые тренировочные программы с оружием и без. Через такую охрану никто незамеченным не проскочит.

– Привет, ребята, как ночка, все спокойно? Хорошая сегодня погодка, – говорю я роботам, прекрасно зная, что ответа не будет. На речь они не запрограммированы. У меня просто с утра хорошее настроение, да и дроиды эти для меня уже как родные. Привыкла.

Для человека неподготовленного эти дроиды, конечно, могут выглядеть довольно жутковато. Они одновременно похожи и непохожи на людей: и туловище, и голова, и лицо вроде бы максимально приближенны к человеческому. Но вблизи заметно, что вместо кожи у них по всей поверхности туловища – искусственные металлические пластины, и так же можно разглядеть зазоры между ними. Роботы, предназначенные для охраны, еще вдобавок полностью покрыты броней – титановым напылением, в том числе и в области головы. А лица у них представляют собой одинаковую имитацию человеческого лица, только совершенно плоскую, и вместо глаз – камеры или датчики. Именно эти глаза особенно сильно впечатляют каждого, кто впервые видит дроидов.

Датчики дроидов считывают данные моего ID-чипа, когда я прохожу через пункт, поэтому роботы никак не реагируют на мое присутствие. Чип показывает, что человек «свой», имеет право на проход в Капсулу. Пока я иду к транзитной комнате пункта, там уже открывается дверь в кабину элеватора. На нем я проеду под землей до самой Капсулы. Иногда я бы и хотела пройтись пешком по всей дороге до вершины холма и любоваться природой, но такой возможности нет. Все должны перемещаться в Капсулу и обратно только на подземном элеваторе и только через охранный пункт. Таковы правила безопасности, ничего с этим не поделать.

Проезд на элеваторе занимает не более пяти минут. На нем я приезжаю в самый нижний уровень Капсулы, и мне предстоит перейти в лифт, который поднимет меня на нужный этаж. Как только я выхожу из него, я тут же сталкиваюсь с самым нежелательным человеком, которого только можно встретить с утра – Ребеккой Геррерой. Она тоже рейтор, как и я, и это, наряду с отвратительным самомнением Ребекки, неизбежно делает нас соперницами. Каждая из нас мечтает, чтобы ее группа кандидатов оказалась лучше, карьера в Капсуле успешнее, а укладка – эффектнее. Я от всей души надеюсь, что после вчерашней тусовки в «Приме» выгляжу свежей и отдохнувшей, хоть внутреннее чувство и подсказывает мне, что это не так. Ну а Ребекка, конечно, уже при полном параде, с макияжем, в летящем платье и со снисходительной полуулыбкой на сочных красных губах. При виде меня эти губки растягиваются еще презрительнее:

– Лили, дорогая, доброе утро! Надеюсь, ты не очень расстроилась?

Так. Я чего-то не знаю? И это что-то явно здорово радует Ребекку. Значит, для меня есть какие-то отвратительные новости. Недолго же мне удалось пробыть в блаженном утреннем настроении.

– Ну как сказать. Я, конечно, ожидала встретить здесь кого-нибудь поприятнее, чем ты, дорогая подружка, но постараюсь пережить этот удар судьбы с достоинством, – отвечаю я, стараясь не выдавать свою обеспокоенность. Улыбка Ребекки становится еще злораднее, она откровенно радуется, что первая сообщит мне какую-то гадость.

– О, милая, тогда для тебя не составит труда пережить и то, что старт отбора твоей команды отложен на неделю. Что ж, приятно было поболтать, но прости, очень спешу. Запуск нового отбора всегда такой хлопотный, ну, ты знаешь. Хороших выходных!

Она впархивает в лифт с самым самодовольным видом, а я остаюсь в коридоре скрежетать зубами от злости. Ребекка может запросто вывести меня из себя моментально, что сейчас и произошло. То, что она сказала, ужасно. Каждый рейтор – это управленец, человек, организующий всю работу команды сотрудников. Цель каждой команды – набрать группу подходящих кандидатов и чтобы как можно больше людей из них дошли до самого конца: благополучно прошли трансформацию и стали роботами-дроидами.

И вот группа под руководством Ребекки начнет все испытания раньше, чем моя, на целую неделю! А значит, в этом году, в этом наборе я уже заранее оказываюсь позади нее в соревновании на то, кто из нас лучший рейтор, и теряю шансы на хорошую денежную премию и часть уважения в Капсуле. Конечно, успех зависит не только от скорости, но и качества. Но одно преимущество, в сроках, Ребекка уже получила, причем совершенно незаслуженно. Успокоиться мне сейчас поможет только совместное с Хлои яростное негодование в сторону Ребекки и ее многочисленных недостатков.

С Хлои мы тоже чуть ли не сталкиваемся в коридоре: я на входе в ее квартиру, а она – на выходе из нее.

– Лили!

– Хлоя!

Наши голоса звучат одновременно.

– Я войду? – почти без вопросительной интонации говорю я.

– Ну попробуй, – вид у Хлои явно недовольный. Она так обычно и ведет себя, после того как я хожу тусоваться без нее. Она проходит в свою квартиру следом за мной. – Ну и где ты шлялась?

– В «Приме», мамочка, – я стараюсь, чтобы ответ прозвучал не саркастично, а шутливо, чтобы сгладить напряжение подруги. Но она не поддерживает мою задумку. Видно, на этот раз она сильно раздосадована.

– Ты не вернулась после десяти. Значит, где-то опять на ночь осталась.

Я вздыхаю. Тут Хлои не может ошибаться. Если сотрудник не возвращается в Капсулу до десяти вечера, то по строгому правилу комендантского часа доступ на ее территорию блокируется до утра. Оставайся ночевать где угодно, только в Капсулу в комендантский час ты не попадешь. Это тоже часть правил внутренней безопасности.

– Ой, Хлои, давай не будем, только не сейчас. Я видела Ребекку. Только что.

– Ну конечно! – Хлои не собирается сдавать позиции. Она так и стоит, еще и скрестив руки на груди, обиженная не на шутку. – Она, наверное, тоже погулять решила. Не все же тебе одной!

– Хлои! – я теряю терпение. – Эта стерва сказала, что наш запуск отложили на неделю! Чуть не лопнула от радости, что первая мне об этом сообщила!

Хлои сразу же забывает о моих ночных похождениях и проникается гневом:

– Как так?! Это несправедливо! А у этой змеи Ребекки срок, конечно, не перенесли?

– Видимо, нет, иначе бы она так не веселилась.

– Но почему? С нашей работой что-то не так? – Хлои явно нервничает за результаты своего интервью, которое я вчера инспектировала.

– Нет. Точнее, пока не знаю, – я задумчиво потираю переносицу. – Но это явно не из-за твоей работы! Тем более, у тебя оценки хорошие. Я думаю, это не связано лично с нами. Проблемы могут быть любые: финансирование, например…

– А пока мы себя утешаем, эта стерва будет первой! – ни на секунду не успокаивается Хлои.

– Спасибо, что напомнила! Я же не подумала об этом, – не выдерживаю я, и тут Хлои вдруг всхлипывает, падает на диван и отворачивается, спрятав лицо в ладонях.

– Хлои, ну что ты, ну извини, я немного взвинчена… – смущенно бормочу я. – Я не хотела…

– Да не ты, – плечи подруги сотрясаются в рыданиях. – Это всё Сандар!

Становится понятно, почему она такая раздраженная сегодня. Снова этот ее бывший парень и, видимо, очередная попытка выяснить уже законченные отношения с ним. Для меня вся драма этих отношений выражается в том, что Хлои не хочет быть свободной, ей нужно, чтобы у нее обязательно был бойфренд, а Сандар ее вроде как не устраивает, но периодически она пытается к нему вернуться, потому что такой бойфренд лучше, чем вообще никакой. В этом мы с ней друг друга не понимаем, поэтому я просто выслушиваю то, что она считает нужным рассказать, но не могу серьезно проникнуться ее страданиями.

В конце концов, я просто предлагаю нам обеим выпить кофе в качестве успокоительного. Хлои поддерживает идею, и несколько минут мы проводим за чашечками кофе, окончательно переходя к насущным проблемам начинающегося нового дня.

– Ну а ты? – меняет Хлои тему на мою «отсутствующую» личную жизнь. Ее она тоже любит обсуждать, ничуть не меньше, чем свою. – Так и не желаешь попробовать жить нормально? Не ночевать постоянно черт знает с кем. С тупоголовыми качками! Начать серьезные отношения. Наверняка же у тебя есть подходящий парень, хотя бы Арни. Или кто там тебя сегодня развлекал в «Приме»…

Глаза у подруги горят от любопытства, но меньше всего мне хотелось бы болтать о ничего не значащих для меня людях, поэтому я только отмахиваюсь:

– Не начинай опять. Я просто осталась у него, потому что не успевала вернуться к комендантскому часу в Капсулу. К нему вообще невозможно успеть: в барах все веселье только начинается!

– Тебе лишь бы веселиться, – не упускает момента Хлои. – Вполне можно успеть нагуляться до десяти вечера, если не хочешь бросаться ночевать у первого встречного, как будто ты бездомная.

– Это явно не повод для «серьезных отношений», – продолжаю я, не обращая внимания на ее лекцию о морали. – Мне и так хватает проблем. Кроме Ребекки было еще кое-что: вчера в «Приме» я встретила одного из сторожевых псов своего папаши. Он явно следил за мной.

Я хмурюсь, снова вспоминая этот вечер, а Хлои округляет глаза:

– Но зачем? И у вас же уговор, он разве не знал?

– В том-то и дело, что прекрасно знал! – я со стуком ставлю пустую чашку кофе на изящный столик. – А вот я понятия не имею, что они с отцом затеяли. И это меня невероятно бесит!

У нас с отцом существует строгая договоренность: он и его ближайшее окружение, вроде Гаса, не посещают «мои» бары, кафе и прочие места отдыха в Луисвилле. А я, в свою очередь, не спрашиваю ничего об отцовских делах и не могу даже думать о том, чтобы появиться в «его» местах: дорогих ресторанах, бильярдных клубах и подобных пафосных заведениях для богатых и высокопоставленных людей. Этот договор никогда не нарушался. Он позволяет нам обоим вести ту жизнь, которая нас устраивает. Отец – крупный чиновник и один из учредителей Капсулы, он очень влиятельный человек, а я в его кругах никогда не вращалась. Я живу той простой, свободной и относительно безопасной жизнью, которая мне нужна. Отец никогда не вмешивается в нее.

А теперь вмешался, да еще и так: через своего помощника, как будто слишком занят, чтобы позвонить собственной единственной дочери! И я воспринимаю это как вызов.

– Я пойду в его ресторан, – говорю я Хлои. Это решение пришло мгновенно, и в ту же секунду я снова становлюсь спокойной, словно опять безмятежно созерцаю рассветное небо над капсулой.

Конечно же, Хлои разражается потоком негодующих восклицаний:

– Да ты с ума сошла? Ты же все еще больше усложнишь! Ты хочешь конфликта?!

– Нет. Я хочу все прояснить. Мне не нравится, что отец наплевал на наши правила, – невозмутимо отвечаю я и начинаю перебирать в уме варианты самых роскошных нарядов для появления в пафосном ресторане. – Любой договор должен работать одинаково для обеих сторон, разве нет?

– Да, но это же мистер Норсуорт… – в это имя подруга вкладывает все возможное трепетание перед величием и властью моего отца.

– Это не значит, что ему можно делать все, что угодно, – с нажимом говорю я, хотя и знаю, что это звучит неубедительно. Ведь именно такое впечатление о себе у всех отец и создает. Но я все-таки его дочь, и бояться разозлить собственного отца не собираюсь.

Хлои не впечатлила моя решительность, она явно сомневается и побаивается, но долг лучшей подруги берет над ней верх:

– Может, пойдем хотя бы не сегодня? Я еще не отстрадала по своим проблемам с Сандаром.

– Почему же? Сегодня отличный день, и у нас как раз все равно нет работы на ближайшую неделю. Заодно выясним, почему.

Отец ведь не может не знать о задержке отбора в моей команде, если вообще не сам его организовал. А такое вполне может быть. Вопрос только, зачем.

– Но если не хочется, можешь не идти, – добавляю я. Хлои с яростным негодованием молчит и хмурит брови. «Никто еще не оскорблял меня сильнее», – читается в ее взгляде.

Готовность подруги поддержать меня приободряет лучше, чем выпитое кофе. Я не удерживаюсь и хихикаю:

– Ладно-ладно, признайся: ты просто тоже хочешь потусоваться в крутом заведении!

И со смехом уворачиваюсь от летящей в меня подушки.

3.

– Ты ходишь по барам чаще, чем работаешь, – качает головой Хлои. Здешняя обстановка ее явно нервирует. Здесь царит непривычная для нас атмосфера: роскоши и чопорности.

– Еще скажи, что это плохо, – хихикаю я.

Мы с Хлои стоим у входа в принадлежащий отцу ресторан «Ассамблея». Всю дорогу до него Хлои посмеивалась над моим «пафосным» видом, но, выйдя из такси, она начинает сокрушаться, что сама слишком бедно оделась. Дамы, входящие внутрь после небольшого обмена любезностями с охраной ресторана, все разодеты в том же духе, что и я. Вечерние платья в пол, перчатки на руках. Их кавалеры не отстают: смокинги, дорогущие дизайнерские костюмы и кожаные ботинки, укладки воском волосок к волоску, аксессуары только из драгоценных металлов. Удушающая смесь элитных парфюмов висит в воздухе.

– Сборище пафосных индюков, – шепчу я подруге.

– Ты просто бесишься, что не одна ты так вырядилась, – пожимает плечами Хлои. Не вижу оснований ей возражать.

К этому вечеру я подготовилась со всей ответственностью. Днем я посетила салон красоты в Луисвилле. Яркий вечерний макияж, высокая прическа с ниспадающими по спине крупными блестящими локонами, золото с бриллиантами в ушах, на шее, руках. Туфли на шпильках. И мой «гвоздь программы» – золотистое платье в пол с лифом корсетного типа без бретелей и нескромным разрезом от самого бедра, сидящее просто превосходно. Оно стоило бешеных денег и довольно долго ждало своего «звездного» часа.

Хлои выглядит скромнее, но тоже очень стильно, по-взрослому, как настоящая дама. Я видела ее в платье и с гладкой аккуратной прической раньше буквально считанные разы. Обычно она даже не пытается усмирить свои буйные рыжие кудряшки, да и к макияжу не питает особой симпатии.

Внешний вид органично вписывает нас в местное общество, мы ничем не отличаемся от других богатых и роскошно выглядящих гостей ресторана. Уверена, мы могли бы без проблем пройти фейс-контроль в любое пафосное заведение. Тем не менее, приглашения для нас я все равно подготовила. У меня много хороших знакомых в этом городе, и достать пропуска в «Ассамблею» труда не составило.

Охранники на фейс-контроле видят нас впервые, что явно для них в диковинку. Поэтому мы удостаиваемся продолжительного молчаливо-пренебрежительного взгляда от них и долгого изучения пригласительных. Потом нас так же без улыбок и разговоров пропускают.

Я сразу тащу Хлои к барной стойке. Эта стойка здесь явно не рассчитана на посетителей, даже стульев рядом нет. Зато она, конечно, достойна нескольких секунд разглядывания: кажется, сделана она из какого-то прочного дерева и покрыта лаком. Как и остальные предметы интерьера ресторана.

– Дай хоть осмотреться! – безуспешно возмущается Хлои. – Лили! Да тут ни одного свободного столика!

– Дамы, садитесь за стол в соответствии с бронью, – степенно говорит нам мужчина за стойкой, не прекращая свое занятие: протирание огромным белоснежным платком малюсеньких бокалов. Видел бы это Берни из «Примы» – он искренне бы удивился, зачем. – Вам все принесут.

– А мы без столика, сэр! Два «Грязных Биззо», будьте добры. Если не затруднит, – копирую я его чопорный тон общения и достаю кошелек. Бармен смеривает меня свысока взглядом, который сразу напоминает мужчин на фейс-контроле:

– Мы такое не подаем.

Тот самый презрительный стиль, который так характерен подобным заведениям для «элитных людей». Любой человек из обслуживающего персонала ведет себя так, словно он чуть ли не владелец ресторана. При этом никаких объективных причин смотреть свысока на нас не имеется. Такие манеры сразу делают меня еще язвительнее:

– Тогда две «Маргариты», милорд.

– Такого тоже нет, – чуть ли не с удовольствием сообщает несносный бармен. Хлои приходит на помощь разгорающемуся пожару и тянет меня за руку:

– В общем, мы решили сначала потанцевать! – и оттаскивает от бара. – Ощущение как будто мы полные дуры, еще и пришедшие без приглашения. Шатаемся тут как две бродячие собаки, а свободных мест так и не вижу, – говорит она, продолжая куда-то бесцельно двигаться. – О, мужик, постой!

Она останавливает официанта с подносом и утаскивает у него для нас два бокала с чем-то похожим на виски.

– Значит, будем танцевать, – я опрокидываю в себя весь бокал, о чем сразу жалею. – Все-таки виски…

– Не умеешь ты пить элитный алкоголь, – взбалтывает Хлои содержимое бокала и разглядывает с видом знатока. И все это – посреди ресторана. Кроме нас тут всего несколько танцующих пар, и это исключительно кавалеры с дамами, все на вид старше нас. Я кручу головой в поисках подходящего партнера для танца, хотя уже и понимаю, что вряд ли найду такого среди местной публики. И упираюсь взглядом прямо в широкую грудь Гаса Стюарта. Того самого Гаса из свиты моего отца. Он появился за моей спиной совершенно незаметно, как будто из ниоткуда.

– Ты! – гневно начинаю шипеть я. Но он не ждет продолжения и спокойно говорит:

– Идем, мистер Норсуорт тебя заметил и желает поговорить.

«И тебе привет», как говорится. Он бесцеремонно двигает меня словно куклу в направлении стола, почти полностью скрытого полутьмой, в нише у стены.

– Очень хорошо, я тоже желаю поговорить с ним, – ворчу я. Если меня и тащат за собой как пойманного на охоте зайца, то я хотя бы сделаю вид, что сама так и планировала. На Хлои он не обратил ни малейшего внимания, но я оборачиваюсь и вижу, что она неохотно, но все же плетется за нами следом, как будто ее вызвали в школе отвечать урок, а она именно его и не выучила.

Стол отца, конечно же, относится к вип-зоне. Об этом говорит его расположение в ресторане: отсюда видно все, но сами сидящие за столом скрыты от любопытных глаз и нишей, и полумраком: все предусмотрено для расслабления элитных гостей.

Я вырываю руку из хватки Гаса и ускоряю шаг, чтобы опередить его на подходе к столу. Пусть все видят, что я сама сюда пришла, а не он меня притащил. Не тороплюсь садиться и пользуюсь возможностью свысока оглядеть всех сидящих. Отец, его охранники с игральными картами, какая-то незнакомая мне роскошная дама с миниатюрной собачкой на руках. Они все выглядят как актеры, изображающие крутую группировку из фильмов про мафию. Слишком много крутости.

Я смотрю на отца прямо только после того, как выдержала эту паузу и села. Хлои тоже садится. Ей успевает выдвинуть стул еще один участник компании, которого я почему-то не сразу заметила, а теперь понимаю, что даже знаю его. Это тот самый парень с темными глазами, сидевший вчера с Гасом в «Приме», взгляд которого показался мне невероятно пронзительным и магнетическим.

– Добрый вечер, – говорит отец. В голосе нет ни намека на доброту.

Якоб Норсуорт. Один из самых высокопоставленных людей в Луисвилле. Это имя на слуху у всего города. Выглядит он абсолютно подобающе своему статусу. Отец – мужчина представительный, видный, лощеный. Не удивлена видеть рядом с ним свиту, в том числе вот таких самоуверенных леди, как эта с собачкой. Не сосчитать, сколько их уже сменилось вокруг него. И все, как одна, имели безупречную кожу, точеную фигуру, ухоженные длинные волосы. Нынешняя его спутница не исключение. Можно даже не воспринимать очередную пассию всерьез, поэтому я не задерживаю на ней внимание.

Я вальяжно придвигаю к себе чей-то стакан с виски. Гас садится рядом со мной и отбирает его. Выпендрежник.

– Здравствуй, папочка. Почему твои мальчики вдруг начали следить за мной? – интересуюсь я как можно спокойнее. Но отец не спешит отвечать. Он уделяет повышенное внимание Хлои, интересуется ее самочувствием, спрашивает, нравится ли ей сегодняшний вечер и ресторан. Хлои невнятно бормочет в ответ, что "все прекрасно" и "лучше некуда". Растерялась, бедная.

Отец переводит взгляд на парня, который подвигал ей стул. Но продолжает обращаться к моей подруге:

– Отличная композиция, не находите? Может быть, вы хотели бы потанцевать? Гас, кажется, прервал вас так невежливо. Приношу свои извинения.

Даже ребенок может догадаться, что он хочет спровадить Хлои из-за стола. Темноглазый парень рядом с ней правильно истолковывает взгляд отца и словно нехотя приглашает ее потанцевать. Хлои с явным облегчением мгновенно соглашается, почти вскакивает со своего места и бросает на меня сочувственный взгляд, уходя под руку с темноглазым красавчиком. Что и говорить, ей повезло больше. Будет томно танцевать под джаз и флиртовать. Ну а мне явно предстоит услышать что-то неприятное. Не говоря о том, что общение с отцом само по себе всегда напряженное.

– Лилиана, – говорит отец мне. Ненавижу свое полное имя, только он меня так называет. – Ты, может, и справедливо сердишься, но приходить сюда не стоило. Ведь ты тоже нарушила наш уговор. Впрочем, сегодня я не буду ругать тебя за это. Как раз давно хотел познакомить тебя с Кристиной.

Какой добрый! Только чем ласковее он разговаривает, тем больше следует напрягаться. Я равнодушно смотрю на его даму с собачкой. Она улыбается мне, как будто безумно ждала этого момента всю свою жизнь. Но это обычная светская формальность. Я замечаю, что отец ведет себя со мной пренебрежительно. Он не позвал официанта, чтобы мне тоже принесли что-то из выпивки, представил меня Кристине как абсолютно постороннего человека. Если это вообще можно считать представлением.

Я молча жду продолжения. Вопрос о том, зачем Гас явился в «Приму», так и не прояснился. Отец что-то говорит своей Кристине, и она обращается к Гасу с такой же нежнейшей улыбкой, как и ко мне:

– Гас, вы не покажете мне, куда я могу отвести Тиберия по его важным делам? – она хихикает. Гас охотно соглашается, но хотя бы не смеется с ней. Тиберия! Надо же. Я фыркаю, когда они с песиком удаляются. Все остальные картежники за столом и так нас не слушали изначально, поэтому отец продолжает разговор, и снова идиотским шутливым тоном, как у Кристины:

– Ну и тяжело же иногда пообщаться с собственной дочерью с глазу на глаз!

– О да, это катастрофически сложно, почти невозможно, – с сарказмом отвечаю я. Мне все-таки приносят виски. Видимо, Гас заказал, пока провожал Кристину с Тиберием, больше некому было. – А вот я не заметила особых сложностей. Кажется, в конце двадцать первого века можно связаться с человеком за секунду, – я помахиваю рукой, в которую имплантирован мой ID-чип. Несколько капель виски расплескиваются на стол. Но жест все равно получился эффектным.

– Мои разговоры редко подходят для дистанционной связи, – говорит отец без намека на улыбку.

– Конечно, ведь легче довести дочь до нервного срыва, подсылая своих песиков за ней шпионить в баре!

– В последнюю очередь поверил бы в такое, – хмыкает отец. – Самообладание у тебя в крови.

Что верно, то верно. Я всегда держу себя в руках, и вывести меня из себя крайне трудно. Единственное, что может раздражать действительно сильно – это когда задевают мое самолюбие. Например, когда решают, что им можно беспрепятственно нарушать договор, а мне почему-то нельзя. И тот единственный человек, который на это способен, как раз и сидит сейчас передо мной.

Отец легко считывает все это по моему выражению лица. Он говорит дальше:

– Гас искал тебя, потому что я хотел попросить о небольшой услуге.

У отца все просьбы могут быть только такими, что невозможно отказаться. Выбор без выбора. Что ж, я умею вести себя в таких случаях: нужно соглашаться так, словно я могла бы отказаться, но сама не хочу. Научилась как раз благодаря ему.

С интересом слушаю дальше. Не могу представить, какая услуга от меня понадобилась всемогущему отцу. Но могу предположить, что нечто непростое, других просьб у него не бывает.

– Сын Кристины, Себастьян, страстно хочет стать кандидатом в Капсуле. Решение твердое, обдуманное, принято в трезвом уме, в общем, всё как положено, – говорит отец и явно ничего не собирается добавлять к сказанному.

Вот это, конечно, поворот. Сын? Я не очень внимательно разглядывала Кристину и не видела ее при ярком свете вблизи, но мне показалось, что она ненамного старше нас с Хлои. Конечно, наличие сына-младенца меня бы не удивило, но стать кандидатом в Капсулу, а проще говоря, превратиться в робота, может захотеть только взрослый. Дети понятия не имеют о существовании подобных вещей. Ладно, допустим, ребенку лет десять, и каким-то образом он узнал, что людей можно сделать роботами. Но я-то здесь при чем?

– Что ж, подрастет до восемнадцати, а там, может, еще и передумает. Ну а если нет, милости просим, – я пожимаю плечами. И ради этого за мной шпионили в «Приме»?

– Ему двадцать шесть.

От такого шокирующего известия я забываю, что намеревалась держать себя как равнодушная великосветская львица. У меня чуть не отвешивается челюсть. Хорошо, что тот темноглазый красавчик и Хлои этого сейчас не видят. Сколько же лет Кристине?! Нет, она не может быть старше тридцати лет, никак не может!

– И ему очень нужно попасть в Капсулу именно в этом году. Очень. Сильно, – с нажимом произносит отец. И внушительным тоном заканчивает: – Посодействуй в этом, Лилиана. И еще такой небольшой нюанс: он должен не просто попасть в кандидаты, а обязательно пройти ваш отбор до конца. Чтобы полностью трансформироваться в андроида.

Ну, вот и его «маленькая просьба». Сказать, что я в шоке – это ничего не сказать. Этот шок уже даже не двухкратный. Я даже не знаю, с чего начать изливать свои возмущения и продолжаю просто молча пялиться на отца. А терять дар речи мне, вообще-то, не свойственно.

Конечно, он знает. Он просто не может не знать. Он один из учредителей «Кей-мент». Каждый набор кандидатов в Капсулу происходит только один раз в году. Ведь мы проводим с ними не самый легкий и быстрый из научных экспериментов.

– В этом году, – повторяю я машинально, пока он утвердительно кивает,– В этом году. В котором мы уже полностью набрали очередную сотню кандидатов. И их набор закончился вчера, – медленно произношу я. Перевожу взгляд на стакан в моей руке и поднимаю обратно на отца. – А сегодня я узнала, что запуск моей группы кандидатов отложили на неделю, ты, кстати, не знаешь, почему?

Он молчит с видом совершенно непричастного человека. Выпивает. Ждет. И тут за стол почти одновременно возвращаются Гас с Кристиной и Хлои с черноглазым парнем. Разговор с отцом окончен, едва дойдя до главного.

– Ты точно знаешь, почему, – говорю я одними губами. Я догадалась. Он наверняка принял такое решение, чтобы у меня было хоть немного лишнего времени, чтобы каким-то образом включить чокнутого сынка Кристины в состав моей группы кандидатов.

Отец только улыбается уголком губ:

– Ты справишься, Лилиана. Ты же моя дочь.

Это должно прозвучать гордо, но почему-то совсем не воодушевляет. То, что он требует от меня под видом «маленькой услуги», называется подлогом и грозит мне как минимум позорным изгнанием из Капсулы. Ну а отца это, конечно, не волнует. Он существует в другом мире, который находится намного выше подобных мелочей. И в случае моего возможного отказа я абсолютно точно вылечу из Капсулы по одному его слову, так же легко, как и получила работу там. Выбор без выбора, как я и думала. Иначе и быть не могло.

– Как тебе танцы, Себ? – весело обращается Кристина к черноглазому парню, тот изображает подобие улыбки на равнодушном лице. По Хлои тоже не видно особого восторга. Что странно: танец с симпатичным парнем, тем более спасший ее от перспективы делить общество с моим таким важным и пугающим ее отцом, должен был бы вызвать у подруги бурю эмоций и зажечь глаза страстным огнем впечатлений.

Я снова пристально смотрю на упомянутого отцом Себа. Значит, это и есть сын Кристины, этот красивый молчаливый парень. Теперь я еще больше жалею, что танцевать с ним выпала возможность у Хлои, а не у меня. Впрочем, очевидно, что нам предстоит теперь провести вместе гораздо больше времени.

Я отвлекаюсь от негодования на несправедливость отца ко мне и внимательнее разглядываю Себастьяна. Неужели этот парень так страстно, как сказал отец, хочет попасть в Капсулу и совершить трансформацию в андроида? По нему это совершенно невозможно сказать. Последнее, что я бы сказала о нем, так это то, что он вообще способен страстно чего-либо хотеть. Его отстраненное поведение, как будто он только телом здесь, а мыслями где-то далеко, может и похоже на многих принимаемых нами в Капсулу людей. Но молодость, внешняя привлекательность, явная принадлежность к материально обеспеченным слоям общества не увязываются в моей голове с образом человека, готового отказаться от своей нынешней жизни и всех благ и удовольствий, которые она может ему предоставить.

Песик Кристины Тиберий внезапно изъявляет желание поиграть и пытается схватить за низ черной шелковой рубашки Себастьяна, тот немного отодвигается, и псина начинает отвратительно громко визжать на него. Кристина смеется и сюсюкает:

– Ну что ты, Тиберий! Какой грозный мальчик! Себ, ну поиграй с ним, он же так просит!

Я понимаю, что пора уходить. Эта показушная веселость компании отца меня раздражает. Сухо прощаюсь со всеми присутствующими, и мы с Хлои встаем. Гас тоже моментально поднимается из-за стола. Какой же он назойливый! Впрочем, мне сейчас это как раз на руку. Как только мы немного отдаляемся, я говорю ему:

– Отец попросил меня кое о чем. Передай ему, что каждая деловая услуга обычно оплачивается деньгами. Кому, как не ему, важному деловому человеку, это знать.

Гас неожиданно вынимает из нагрудного кармана авторучку – надо же, я считанные разы в жизни видела этот предмет для рукописных записей, ставший всего за один век развития технологий антиквариатом и дорогой игрушкой для ценителей истории, и без лишних слов берет мою руку в свою. Я не успеваю среагировать и вырвать ее, и он быстро пишет что-то на моей ладони. Я опускаю взгляд и не сразу верю своим глазам. Это цифры. Пятьсот тысяч.

– Кто еще кому услугу оказывает. Это вопрос спорный, на мой взгляд, – усмехается Гас. Хлои пытается что-то разглядеть, но он предусмотрительно загородил меня от нее своей широкой спиной, как бы случайно заранее оказавшись вовремя между нами. Его внимательность к деталям и ум нельзя не оценить, но мне все-таки хочется оставить за собой последнее слово. Против женского обаяния ему будет нечего возразить.

– Действительно. Мистер Норсуорт оказал мне прекрасную услугу. Нечасто выдается поработать с такими симпатичными парнями, как Себастьян, в весьма тесном контакте. Спасибо ему огромное, – томно шепчу я, подмигиваю и улыбаюсь. Гас только презрительно кривит губы и возвращается к своим. Безусловно, он еще и отцу это передаст. Я буду только рада. На это я и рассчитывала: пусть будут уверены, что я согласилась на отцовскую «просьбу» не от безысходности, а ради щедрого денежного вознаграждения и смазливой внешности Себастьяна.

– Ну как тебе Себ? – все еще улыбаясь (я все-таки сделала «выбор без выбора» с максимальной возможной выгодой для себя!), спрашиваю я Хлои. Она не разделяет моего приподнятого настроения. Выглядит какой-то необычно задумчивой.

– Знаешь, это было очень странно, – говорит она. Мы выходим из ресторана, около него уже ждет клиентов несколько свободных такси, все они, конечно, машины только представительского класса. – Сначала я вроде радовалась, болтала всякое, ну, ты знаешь…

– О да, – киваю я. Красивые парни, танцы, как тут подруге было не обрадоваться.

– Но вот что меня смутило, – серьезно продолжает Хлои. – Я еще случайно немного проговорилась про работу в Капсуле…

Я вздыхаю и закатываю глаза. Хорошо, что у Хлои сменилось не так много бойфрендов, и она годами никак не определится в отношениях с одним Сандаром, иначе все парни Луисвилля уже бы знали про Капсулу и про все детали работы Хлои в ней.

– Но этот Себастьян… Его как будто не интересует ничего вообще. Сколько я всяких тем пыталась поднять для разговора…

– Даже про Капсулу? – искренне удивляюсь я.

– Как ни странно! Но да. Его как будто вообще не волнует ничего! Отталкивающий тип, мне даже захотелось, чтобы танец быстрее кончился. Он просто молчал и вообще не помогал мне поддержать болтовню! И вроде ведь он такой вежливый, к этому точно не подкопаешься…

Хлои возмущенно качает головой, словно так до конца и не верит, что такое действительно возможно. Честно говоря, я тоже испытываю замешательство. Уж про секретную Капсулу ни один человек не упустил бы возможности расспросить, тем более с учетом того, что именно этот парень намерен туда попасть, да еще и в обход правил, через моего отца и меня. Я понимаю удивление подруги. Мы садимся в такси, и я задумчиво провожаю элитный ресторан «Ассамблею» взглядом в окно.

Кажется, отец втянул меня в невероятно рисковое, но, в случае удачи, столь же многообещающее дело. А в неудачу я не верю. Меня не покидает волнительное ощущение, что в размеренной, подчиненной строгим правилам жизни в Капсуле начинается что-то действительно необычное и интересное. И постановщиком этого шоу буду я.

Не какая-нибудь Ребекка Герерра. И даже не всемогущий Якоб Норсуорт. А именно я.

В такси тоже, как и «Ассамблее», играет джаз. Я улыбаюсь в полумраке машины и медленно стираю пальцами надпись «пятьсот тысяч», выведенную устаревшей авторучкой на моей ладони.

4.

Свой традиционный утренний кофе мы с Хлои сегодня пьем не в своих квартирах, а в более интересном месте. Мы стоим на длинной панорамной открытой лоджии примерно на середине высоты Капсулы – около двадцати метров над землей. С открытым пространством высоты нас разделает только прозрачная плексигласовая стенка лоджии. Конечно, лоджия здесь предназначена не для прогулок и любования видами на окрестности. Отсюда ведется наблюдение за учениями андроидов. Сегодня как раз такой день, когда учения проводятся, но наблюдателей на балконе, кроме нас, нет.

Далеко внизу на специально оборудованной большой площадке инструкторы проверяют пределы физической выносливости новых роботов, которые еще год назад были людьми. На это можно смотреть бесконечно. Какая сила и мощь проявляются в андроидах! Как слаженны их действия, все до малейшего поворота головы. Они могут бесконечно вести бои, показывать рекордную скорость и длительность бега. Им не нужно спать и есть, им не нужно отдыхать, а все их органы усовершенствованы и заменены на искусственные. Они могут вести сложнейшие расчеты, анализировать события и обстановку. Их речь и реакции сложно сразу отличить от человеческих.

Естественно, они превосходят людей по всем параметрам. Кому-то из этих дроидов суждено будет отправиться в космос и осваивать для человечества новые планеты. При условии, что они пройдут все испытания и проверки, конечно. Остальные будут выполнять разные задачи здесь, на Земле. Но это уже не так интересно. И мое денежное вознаграждение как рейтора будет гораздо выше, если из тех роботов, которых выпустила моя команда, большинство окажется пригодными для отправки в космос, а не станет мойщиками окон в Капсуле.

Мне нравится иногда вот так смотреть на них с этого балкона. Внешне они не отличаются от обычных человекоподобных дроидов, тем более, издалека. Я не могла бы и вблизи с ходу определить, кто передо мной: андроид, бывший человеком, или дроид, созданный искусственно с нуля. Вполне возможно, что в испытаниях они участвуют вместе, так часто бывает. Ученым нужно сравнивать между собой их характеристики до мелочей. На данный момент, благодаря испытаниям, мы уже точно знаем, что роботы, трансформированные именно из людей, имеют больше возможностей для работы автономно, без постоянного управления на расстоянии. Для освоения космоса это крайне важно. А с простыми задачами вроде охраны или работы на фабриках прекрасно справляются и обычные дроиды.

Хлои, наоборот, за роботами и их испытаниями наблюдать не любит. Она не раз говорила мне, что ей жаль людей, и она не желала бы для них такой судьбы. Я же не раз отвечала ей, что такую судьбу они выбирают сами, причем посчитав это лучшим выбором для себя. Поэтому споров об этом мы давно не ведем. Мы никогда не согласимся друг с другом, а ругаться никто из нас не хочет. Тем более, из-за роботов.

Этим утром мы, конечно, обсуждаем события вчерашнего дня. После ресторана в такси мы не могли говорить об этом, а потом разошлись отдыхать по своим квартирам в Капсуле. Все же мы выпили немало крепких напитков в «Ассамблее», а говорить о делах, тем более таких серьезных, я всегда предпочитаю утром, на свежую голову.

Я рассказываю подруге о том, что отец навязал мне поручительство над Себастьяном. О гонораре, который он обещал мне через Гаса, я умолчала. Я понимаю, что такую информацию не стоит доверять никому.

Конечно, Хлои пребывает в полном шоке. Она не ожидала, что отец обратится ко мне с таким поручением, ведь мы обе прекрасно понимаем, что я буду сильно рисковать, могу потерять карьеру и даже свободу. Но это только в случае, если что-то пойдет не так. На этом я и хочу сосредоточиться: сделать все идеально. Обсуждать, какими неприятностями грозит мне такой обман, я совсем не горю желанием.

– Давай представим, что у меня нет шансов провалить это дело, – предлагаю я.

– Но…

– Я уже немного обдумала, что мне делать, с утра. Самое главное, и в то же время самое сложное – чтобы официально Себ был принят в Капсулу. Нужно внести его в число кандидатов, и как можно скорее. Тут мне играет на руку, что мою группу задержали на неделю.

– Ты думаешь, это мистер Норсуорт сделал? Задержал срок отбора для нашей команды специально из-за Себастиана?– догадывается Хлои и сразу зажимает рот руками, как будто боится, что ее услышит кто-то другой.

– Чшшш, – оглядываюсь я по сторонам. – Ты что? Давай потише и без имен.

– Прости, я просто…

– Будем просто считать, что задержка произошла из-за нехватки денег на запуск, все-таки это дело затратное. Нет смысла гадать, кто это сделал, надо пользоваться выпавшим лишним временем, – авторитетно заявляю я, ставя точку в возможном длительном споре. Хлои вынужденно соглашается закрыть, хотя бы на сегодня, эту тему, но на лице ее явно читается тревога.

– Он сообщил тебе какие-то детали? У них вообще есть план? – тихо спрашивает она.

– Если и есть, то мне ничего не сказали. Думаю, мне еще придется встретиться с Гасом, чтобы хоть что-то выяснить. А то я не знаю, с чего вообще начинать…

На этом нас прерывает выходящая на балкон Ребекка. Она тоже несет в руке кофе, а в другой руке держит свой рабочий планшет. Ее лицо сразу искажает недовольная гримаса при виде нас:

– Что вы здесь забыли? Сегодня запуск моей команды, – агрессивно говорит она.

– Мы помним. Может, решили тоже полюбоваться на уродцев из твоей команды, – говорю я. Небольшая перепалка с ней иногда способна меня повеселить. Только если мне удается вывести Ребекку из себя.

Она демонстративно задевает Хлои плечом и становится как можно теснее рядом с нами. Хочет доставить нам дискомфорт своим присутствием.

И вот в такой недружелюбной компании мы все стоим и молча смотрим вниз. Роботов к этому времени направляют с открытой площадки в небольшое здание цилиндрической формы. Там их будут испытывать на прочность уже в жестких нечеловеческих условиях: в вакууме, при высоком и низком давлении и, возможно, в огне и под водой. Об этом я знаю только со слов других сотрудников Капсулы, так как ни одному человеку, кроме лаборантов-инспекторов, в этот цилиндр попасть и посмотреть, что там происходит, невозможно. А там как раз и проводятся основные исследования. Открытая площадка больше предназначена для обычных людей.

И их приводят туда. Это сто человек, которых набрала команда Ребекки. Их, как туристов, водят по территории и показывают, что их ожидает в ближайшем будущем, если они пройдут отбор. Такая экскурсия длится недолго: в первый день начинаются медицинские обследования, а физические испытания на площадке пройдут позднее.

Чтобы снова не думать о том, что кандидаты Ребекки опережают моих на целую неделю, я отхожу чуть дальше, чтобы продолжить говорить с Хлои. И я шепотом спрашиваю у нее:

– А как ты поняла, что Себастьяну ничего не интересно? Вчера ты говорила мне…

– Весь наш танец мы молчали. Нет, ну я-то пыталась его разговорить, – неохотно отвечает подруга.

– И даже про Капсулу, – напоминаю я.

– Даже про нее. У него и в глазах-то ничего не изменилось. Ладно бы просто молчал. Хотя и это было грубовато с его стороны…

Я с ухмылкой смотрю на нее. Впервые Хлои не испытывает никакого восторга, а даже как будто неприязнь, к симпатичному парню, с которым познакомилась. Это совершенно на нее не похоже.

– Тебе он абсолютно не понравился, – констатирую я.

Хлои морщится:

– Да я бы, если честно, больше не хотела с ним вообще встречаться. От него веет… Сказала бы, что холодом, но это не то. От него вообще ничем не веет. Он как будто неживой.

По Хлои видно, что ей неприятно об этом даже говорить. А мне становится, наоборот, интереснее.

– Значит, не зря он хочет стать андроидом. А жаль. Мне вот он понравился, – говорю я. – Он чертовски красивый!

– Вот именно, что чертовски. Лили, может, ты бы обратила внимание на Гаса? Он такой роскошный и серьезный, а главное, взрослый мужчина, – Хлои, как всегда, недовольна моей поверхностностью. Что поделать, я серьезности не ищу, ее и так хватает – на работе.

– Да уж попробуй на него не обрати! Сам притащится и навяжется, как было в «Приме». Лучше бы и дальше не появлялся, – свожу я все к шутливому тону.

– Может, хватит свои дешевые сплетни про мальчиков тут разводить? – вклинивается Ребекка. Вездесущая какая. Я и не сомневалась, что она постарается подслушать все, что только сможет. – Вам тут не место, убирайтесь! Придете, когда ваших убогих кандидатов будут испытывать.

– Мы уберемся, когда сочтем нужным, дорогуша, – отвечаю я, не придумав сходу какой-нибудь изящной колкости. Мои мысли заняты далеко не Ребеккой и ее жалкими потугами спровоцировать конфликт. Сейчас Себастьян и его странное поведение не выходят из головы.

– Наши кандидаты в роботы и то поживее, чем он, правда? – говорю я Хлои. Она рассеянно кивает. Но я продолжаю, несмотря на явную незаинтересованность подруги в этой теме: – А ты замечала, чтобы кто-нибудь из новеньких казался здесь не на своем месте?

– В каком смысле?

– Ну… Иногда бывает по некоторым прямо видно, что они пришли сюда по ошибке, может, на эмоциях. Потом жалеют и хотят всё отменить и вернуться к обычной жизни. Тут же такие случаи бывали. Я к чему это говорю, нам нужно таких людей сразу замечать и отсеивать. Ещё на этапе анкетирования.

– Не знаю, я не заметила ничего такого, – всё так же рассеянно отвечает Хлои, и я испытываю желание побыстрее закончить с кофепитием и уйти с балкона. Невнимательность Хлои к работе иногда меня сильно раздражает, хоть и понятно, что её должность не столь ответственная, как моя, и ей простительно не интересоваться более широким кругом вопросов, чем заполнение документов. Но и документы она часто заполняет с ошибками и второпях. В общем, понятно, почему мы занимаем разные места в Капсуле: хоть мы и подруги, но сильно различаемся.

Кофе допит, и больше нам здесь делать нечего. А на моем браслете, который я оставляла в квартире специально, чтобы никто не беспокоил с утра, уже висит несколько пропущенных вызовов. От Гаса.

* * *

Когда я, надев на руку браслет, перезваниваю Гасу, он уже рвет и мечет:

– Почему ты не на связи? Мне некогда возиться с тобой весь день!

– Я не просила со мной возиться, я даже очень против этого, – спокойно отвечаю я.

– Через десять минут жду у пропускного поста Капсулы, – рявкает он и отключается. Я понимаю, что ему нужно что-то передать мне по делу, и сама хотела бы задать вопросы, поэтому подавляю желание заставить Гаса подождать меня подольше. Но и не особо спешу.

Еще проходя через охранный пост, я слышу рев мотора подъезжающего с дороги старомодного, но все еще крутого «Порше» Гаса. Сажусь в машину и бросаю взгляд на него самого: одет в выглаженный костюм, волосы уложены, пахнет элитным парфюмом. Как и мой отец, Гас в любое время суток выглядит шикарно и по-деловому.

– И куда ты собрался меня везти? – интересуюсь я.

– И тебе доброе утро. Мы едем к Себу, – в голосе Гаса не слышно энтузиазма. Он трогается с места, разгоняя машину за несколько секунд так, будто мы опаздываем.

– К чему такая спешка? – спрашиваю я. Мне не хочется ехать в молчании.

– Хочу быстрее от всех вас отделаться и заняться нормальными делами.

Сказав это, Гас громко включает музыку. Не хочет больше разговаривать со мной? Какая потеря. Ничего, скоро ему придется как минимум открыть рот, чтобы объяснить, зачем он везет меня к Себу. Тогда и наговоримся.

Дом моего отца находится почти на другом конце Луисвилля, но город небольшой, а машина у Гаса гоночная, поэтому доезжаем мы быстро. К моему удивлению, это не конечная остановка – он едет дальше.

– Разве нам не сюда? – провожаю я взглядом в боковое зеркало шикарный трехэтажный особняк отца, огромный даже на расстоянии.

– Нет, – коротко отвечает Гас.

– Надо же, Кристина еще не перевезла к нему всю свою родню и питомцев. Удивительно, ведь она довольно цепкая. Или это только к ее песику относится?

– Себастьян живет отдельно от матери. А своими стервозными соплями меня грузить не надо. Кристина тебе не ровня, – резко отвечает Гас. Вот это заявление! Я громко и презрительно фыркаю:

– Надеешься на ее внимание, небось. Может, когда отец ее бросит, и тебе достанется.

Довольно наблюдаю, как двигаются желваки на скулах Гаса, но он сдерживается и не отвечает мне еще какой-нибудь гадостью. А чего он ожидал? Оскорбил меня, поставив ниже какой-то профурсетки Кристины, и надеялся, что не получит едкого ответа? Не на ту напал.

Наконец, наша мучительная совместная поездка оканчивается около невзрачного серого здания с однотипными окнами. Понять, что это за дом, я не могу. И в подобных нищих районах окраины Луисвилля я почти никогда не бывала, только проездом.

– Он живет здесь? Странный выбор для парня из богатой семьи, – комментирую я.

Гас молча выходит из машины и набирает что-то на своем браслете. Затем подносит его к уху:

– Себастьян, я приехал. С мисс Норсуорт. Мы ждем тебя.

Я в это время наблюдаю за немногочисленными людьми, входящими и покидающими серое здание. В основном они молоды, похожи на студентов. Впрочем, Себастьян тоже весьма сильно смахивает на какого-нибудь молодого бакалавра из престижного столичного университета. Весь такой томный, в черной одежде, молчаливый и угрюмый. Сейчас так модно. Летом Луисвилль заполняется подобными молодыми людьми, возвращающимися с учебы на каникулы и критикующими на каждом шагу местную тихую и размеренную провинциальную жизнь. Никогда не находила с такими придурками общего языка. Мне нравятся парни попроще, как тот же Арчи-Эрни из «Примы».

Дверь одного из подъездов открывается. На пороге стоит Себастьян. Одет он снова в черное, джинсы и футболку. Ее короткие рукава открывают взгляду худые руки без ярко выраженных мыщц.

– Добрый день, проходите, – вяло произносит он. Я направляюсь к нему. Гас сначала ставит машину на сигнализацию. Он явно ждал, что Себ присоединится к нам, а не пригласит к себе. А мне интереснее посмотреть, где он живет, чем вместе сидеть в машине Гаса. К слову, я так и не знаю, зачем мы все вообще тут собрались. Но показывать любопытство не собираюсь.

Мы поднимаемся по узкой лестнице на пару этажей. В подъезде темно, сюда почти не пробивается дневной свет из маленьких грязных окон. Начинаю понимать, почему Себ постоянно такой унылый. Подобное место жительства не могло повлиять на него иначе. Или оно и было выбрано как подходящее ему по характеру? Вполне возможно.

Себастьян пропускает нас в квартиру и заходит последним. Здесь все то же, что и снаружи: скудная обстановка, серые стены, все старое. Вряд ли он что-то менял здесь после предыдущих обитателей. В комнате, куда мы проходим, ничего не говорит о личности жильца, кроме полок с книгами. Бумажными. Такой же раритет начала века, как авторучки, которые коллекционирует Гас. Мне становится интересно, они принадлежат ему, или это тоже наследство от кого-то, кто жил здесь раньше?

– Могу я предложить вам чай? – говорит Себастьян. Гас сверлит его взглядом.

– Не стоит. У меня не очень много времени. Собственно, мы заехали, чтобы отвезти тебя к доктору, он готов принять тебя сейчас. Можно было и не подниматься сюда, – сухо говорит он.

Себастьян внезапно слегка улыбается:

– Кстати, насчет этого. Могу вас немного обрадовать и избавить от лишних хлопот со мной. В докторе нет необходимости. Сейчас придет мой сосед, он сможет все сделать прямо здесь.

Гас недовольно хмурится:

– Так не пойдет! Ты собираешься доверить это непонятно кому, на дому, в антисанитарных условиях…

– Но ведь и к вашему врачу предполагалось ехать именно так, в обход официальной клиники, – мягко, но настойчиво возражает Себ. Я наблюдаю за этим диалогом, затаив дыхание. А парень-то показывает характер! Он, видимо, еще не знает, что Гас такого не потерпит. Он, и только он, должен быть главным. Так что, хоть я и не понимаю, о чем они вообще сейчас спорят, это весьма увлекательно.

– Я полностью ему доверяю, он студент медицинского университета, – продолжает Себ. Впервые я слышу от него такой длинный монолог.

– Студенты разные бывают. Это очень ненадежно! – возмущается Гас, но уже не так категорично, как сначала. – На каком основании ты ему доверяешь?

– Он бил мне татуировки, – кратко говорит тот. – Этого вполне достаточно.

Татуировки? Неожиданно. Интересно, где и какие. На его руках и других видимых участках кожи, не закрытых одеждой, ничего нет.

Гас явно собирается что-то возразить, но не успевает. В квартиру заходит парень с добродушным круглым лицом, с чемоданчиком в руках. Я именно так и представляла себе соседа-медика Себастьяна. Разве что только с татуировщиком его облик не вяжется.

– Всем привет! Смотрю, тут собралась и группа поддержки, – хмыкает он. – Отлично!

Гас волком смотрит и на него, и на Себа.

– Я пойду, пожалуй, – говорит он и направляется к двери. Ни Себ, ни его друг, занявшийся разборкой чемоданчика на столе, не обращают на это внимания. Я следую за Гасом и нагоняю его в коридоре у двери:

– В чём дело? Что, черт возьми, тут вообще происходит?!

Он резко оборачивается:

– Он собирается прямо сейчас вырезать свой ID-чип из руки.

5.

– Я не хочу быть в этом замешан. Тут и так слишком много очевидцев. Могу подвезти тебя домой, если надо, – Гас начинает открывать дверной замок.

У меня нет времени как следует всё осмыслить, но главное я улавливаю:

– Подожди, ты что, сам хотел найти ему для этого врача?

– Я и нашел. Он очень занятой хирург, и с большим трудом согласился помочь. Он позвонил мне сегодня утром, чтобы я срочно привез этого мальчишку сейчас.

– То есть, ты бы присутствовал при этой операции, но только со своим врачом? Гас, но ведь разницы-то нет. Вырезать чип на дому – в любом случае считается за преступление, так какая разница, кто это сделает: твой врач или его друг? Главное, чтобы он знал, что делает, и соблюдал стерильность. Кажется, этот студент-медик вполне понимает, на что идет.

Тут я немного блефую: откуда мне знать, что понимает или не понимает впервые увиденный нами студент-медик? Но из чувства противоречия я пытаюсь уговорить Гаса остаться и посмотреть дальше.

Гас пожимает плечами.

– Раз моя помощь не нужна, то не вижу смысла брать лишний риск на себя. И тебе не советую. Но он на твоем попечительстве, поэтому ты должна была это знать.

Он прав. Конечно, я должна решить вопрос, как Себастьян попадет в Капсулу. Его ID-чип не зарегистрирован в пропускной системе, и на входе в охранный пункт сразу будет опознан как чип постороннего человека. Сработает сигнализация, и дроиды-охранники схватят его либо выгонят. Собственно, благодаря такой простой, но эффективной системе до сих пор я не слышала о случаях, когда посторонние люди пытались проникнуть в Капсулу. Любой человек в городе Луисвилль понимает, что такое закрытая территория и насколько бессмысленно пытаться в нее проникнуть без разрешения. В округе города Капсула – не единственный закрытый исследовательский центр. Но наверняка самый секретный. Единственный доступный вариант – это провести Себа в Капсулу с чужим чипом, потому что перепрограммировать всю пропускную систему, конечно, никто из моих знакомых в Капсуле не сможет.

Наверное, я должна быть благодарна Гасу, ведь он озаботился этой проблемой до меня и даже нашел врача, готового пойти на серьезное преступление. Самовольное удаление своего идентификационного чипа грозит многолетним тюремным сроком не только тому, кто удаляет чип, но и всем помощникам и свидетелям. Удалить чип – это как подделать все свои документы о том, кто ты, где проживаешь, какой собственностью владеешь, какое у тебя образование, банковские счета, медицинские данные, родственные связи и множество разных других вещей. Избавиться от всей информации о своей личности. Естественно, это запрещено законом.

Интересно, а друг Себа осознает, чем рискует? Думаю, что врач, найденный Гасом, был бы, конечно, надежнее. Но, видимо, мнение Себа не переломить: он как-то так непринужденно, но твердо настоял на своем, что Гас почти не пытался переубедить его.

Впрочем, Гасу так даже проще: он, действительно, сейчас просто уйдет и не будет причастным к нарушению закона.

Но а как же я? Я в любом случае уже свидетель. Ведь я ответственна за Себастьяна. И более того, мне же ещё и нужно теперь найти для него другой чип, с разрешением на вход в Капсулу. Или, если получится, как-то запрограммировать тот, который ему сейчас удалят. Мне придется остаться здесь и быть в курсе всего. И я не хочу одна быть свидетельницей, это слишком опасно. Поэтому я делаю шаг, больше похожий на прыжок, и пока Гас еще не ушел, хватаю его за руку.

Мы теснимся в дверном проеме в весьма неловких позах. Но я должна попытаться. Он ведь уже начал помогать мне, хотя мог этого не делать. Скорее всего, я ему тайно нравлюсь, грех этим не воспользоваться.

– Останься, пожалуйста, – произношу я с придыханием и заглядываю ему в глаза. – Ты ведь уже почти и так всё увидел. Если что, ты сможешь отрицать свое присутствие, и никто не скажет, что ты здесь был. По крайней мере, я точно не расскажу. Ну пожалуйста!

Говоря, я пытаюсь выразить своим очаровательным взглядом и сбивчивым голосом чувства растерянности и беспомощности. Если он действительно испытывает ко мне что-то личное, то не сможет проигнорировать просьбу. Я немного сжимаю его руку, словно ищу поддержку. Он угрюмо молчит. Но и не уходит. Ну же, давай, согласись уже!..

Он тяжело вздыхает и возвращается назад в комнату. Я еле сдерживаю торжествующую ухмылку. И заодно думаю: ну надо же, Гас действительно помогает мне не только из-за своих рабочих обязанностей! И я сейчас так запросто воспользовалась этим. «Молодец, Лили. Главное, теперь не подогревать эту симпатию». Хотя Гас всегда так демонстративно на меня фыркает и ворчит, что явно и сам не намерен ничего подогревать. Тем лучше.

Себастьян сидит за столом, его рука лежит на расстеленном полотенце. Его друг заканчивает приготовления: раскладывает небольшие колбочки, распаковывает скальпель и стерилизует его. На руках его уже надеты перчатки.

– Кажется, он абсолютно уверен в том, что делает, – шепчу я Гасу, наигранно нелепо переминаясь около него с ноги на ногу. Он не соизволил сесть, а мне приходится в благодарность за его присутствие торчать рядом с ним. Хотя мне больше было бы интересно подойти и понаблюдать, как будут извлекать чип.

– О, группа поддержки снова здесь! – улыбается медик.

– Не успел представить вас, это Гарри, – говорит Себастьян и называет ему наши с Гасом имена. Меня, к моей досаде, он представляет полным именем – Лилиана. Так меня называет только отец, и мне всегда это не нравится.

– Можно просто Лили, – мило и вполне искренне улыбаюсь я Гарри. При взгляде на него, такого жизнерадостного, улыбка так и просится на лицо.

– Весьма и весьма приятно познакомиться, Лили! – подмигивает он мне, а Гасу дружелюбно кивает. – Что ж, начнем операцию. Клиент готов, врач вроде тоже. Надеюсь, обморока не будет?

– Не рассчитывай, – отвечает Себ. Он уже как будто заскучал в ожидании.

– Можно посмотреть? – не выдерживаю я.

– Да конечно! Там и смотреть-то не на что, но если так хочется, кто мы такие, чтобы возражать? – Гарри говорит это, уже не глядя на нас. Он брызгает на тыльную сторону ладони Себа анестетиком. Я подхожу поближе, но так, чтобы не мешаться под рукой, с другой стороны стола.

– Сожми кулак, – говорит Гарри Себу. Он немного наклоняется, чтобы разглядеть, где именно под кожей проступает очертание чипа. У Себа он находится между пястными костями среднего и безымянного пальцев, посередине ладони. Я сжимаю свою руку в кулак и смотрю на еле заметный бугорок под кожей между костями большого и указательного пальцев. Мне кажется, в этом месте меньше болевых ощущений от вживления чипа. Хотя, возможно, особой разницы нет.

Никто, наверное, не помнит, как ему вживляли его чип. Это происходит в раннем детстве, и люди обычно не помнят этот период своей жизни. Однажды, давным-давно я немного поболтала со своим другом Кидзуоки об этом. Он тоже работает в Капсуле и занимается разработками искусственных внутренних органов и их взаимосвязи. Кидзуоки показывал мне образец силикатного стекла, из которого делаются капсулы для чипов. Эти капсулы размером не больше зернышка риса и абсолютно нейтральны для нашего человеческого тела. Каждому ребенку делают прокол под кожей специальной иглой, и вот чип внутри.

Помню, как спросила Кидзуоки, что делать с людьми, у которых нет рук, и он абсолютно не удивился моему вопросу, сказав, что в таком случае чип можно «впихнуть» в мочку уха. Но, конечно, в ладони чип намного удобнее. Нам часто приходится ими пользоваться, ведь в чипе – вся нужная информация о нашей личности и все нужные ключи, контакты и записи. В начале века для этого использовали паспорта и персональные телефоны, но теперь в них отпала необходимость. Телефоны сменились наручными смарт-браслетами. В одной руке чип, на другой браслет – и всей своей информацией человек быстро и легко распоряжается. Звонить мы тоже можем через браслеты, главное – добавить контакт чипа нужного человека в свой. Ну и, конечно, при желании по чипу можно отследить местонахождение его владельца. Именно поэтому Себу нужно сейчас удалить его.

Мне интересно, будет ли это больно? Скальпель в руках Гарри всё-таки выглядит отталкивающе, а не как нечто приятное. Но, кажется, Себ не испытывает волнения, а только ждет, когда же Гарри приступит. Брр. Я машинально прячу свой кулак в ладонь другой руки. Не хотела бы я проверять на себе, больно ли это.

Гарри делает укол рядом с местом чипирования. Как я понимаю, это анестезия.

– Местный наркоз, легенький совсем, чтобы не было бо-бо, – комментирует он для меня, подмигивая. Такое ощущение, что он получает удовольствие от этого процесса. Я же раздумываю, смотреть на всё или отвернуться, когда он надрежет кожу. И всё-таки решаю не смотреть. Вместо этого я осторожно поглядываю на Себа. Он не отводит взгляда от своей руки на столе. Слегка морщится – видимо, Гарри начал резать кожу. Несколько секунд, кажущихся долгими, я слышу сосредоточенное сопение Гарри и наблюдаю то за Себом, то за Гасом – тот явно не в своей тарелке, но тоже смотрит, не подходя к столу.

Раздается звякающий звук – это скальпель, положенный на стол. Краем глаза вижу, как Гарри берет пинцет. Сейчас будет извлекать чип. Я решаюсь посмотреть на это: не пропускать же такой редкий случай из-за опасения испытать страх от вида крови. Оказывается, в операции нет ничего особенного: надрез на ладони совсем маленький. Еще секунд пять – и Гарри торжественно поднимает в воздух пинцет с блеснувшей на свету капсулой. Себ сам наклеивает себе пластырь на место пореза. Всё.

– Подготовка длилась гораздо дольше, – замечаю я.

– Ну так а вы чего ждали? Это же не аппендицит вырезать! – снова возвращается к Гарри его болтливость. Он убирает капсулу в миниатюрный контейнер не больше дюйма в диаметре. – Я заслужил премию за труды? Может, хорошую порцию выпивки?

– Конечно! Чашка зеленого чая подойдет? – серьезно говорит Себастьян, а Гарри и над этим довольно смеется. Кажется, ему не нужно особых поводов для веселья. Не то что его вечно отрешенному другу.

– Мне пока оставить чип у себя или отдать вам? – спрашивает Себ. Я не сразу понимаю, что он обращается ко мне. Слишком вежливо, даже чопорно. Хочется ответить: «Что с тобой не так, парень?! Мы вместе будем нарушать закон, и даже уже сделали это, а ты говоришь со мной как с почтенной пожилой леди, проходящей мимо на улице!» Даже Гарри после пяти минут шапочного знакомства уже ведет себя по-свойски, и это гораздо приятнее, чем подчеркнутая холодная вежливость.

– Естественно, отдать мне. В этом и заключалась цель всего сомнительного сегодняшнего мероприятия, иначе зачем тогда было его вырезать? – отвечаю я примерно в его тоне. Я тоже могу быть чопорной. – Оставайтесь сегодня дома и ожидайте меня. Раз у вас теперь нет чипа, я не смогу вам позвонить, когда вы понадобитесь, и придется за вами заезжать.

– Я могу сам приехать куда потребуется, – отвечает он со странным выражением лица, как будто ему очень неприятно. От чего, интересно? От предложения его подвезти? Больной какой-то.

– Ожидайте меня здесь, – холодно повторяю я, беру из рук Гарри маленькую хрупкую капсулу с чипом внутри и иду к двери на выход. Я прячу капсулку в свою маленькую сумочку и надеюсь, что она не треснет и не потеряется там. Уж очень она маленькая. – Приятно было познакомится, Гарри!

– Взаимно, прекрасная леди! – раздается веселый голос за спиной. Гас выходит сразу же за мной. На ходу бормочет что-то про самоуверенных сопляков. Не испытываю желания уточнять, кого он имеет в виду, поэтому сохраняю молчаливую атмосферу, пока мы садимся в его Порше. А у Гаса явно улучшилось настроение. Ну да, для него все хлопоты с Себом уже позади.

– Есть план, что делать с ним теперь? – пытается он разговорить меня, как только мы выезжаем на дорогу.

– У меня всегда есть план, – отвечаю я все в том же тоне, каким общалась с Себом. А что, неплохо помогает избежать ненужных расспросов. «Всё равно делиться с тобой я не собираюсь. Вы с отцом плевать хотели на меня, когда втягивали в эту аферу», – думаю я с мстительным удовольствием.

Хватило того, что я выступила перед Гасом испуганной овечкой, когда упрашивала его остаться. Теперь он, как и я, свидетель преступления Себа, а значит, почти соучастник, и не сможет, если что, как-то мне угрожать или шантажировать, как если бы свидетельницей была я одна. Не думаю, что он стал бы это делать, но обезопасить себя всё равно нужно максимально. Нельзя, чтобы у таких людей, как мой отец, был компромат на меня. Родственные и дружеские связи у них всегда могут отойти на второй план, если потребуется. Это я усвоила прочно. Поэтому никакого доверия на пустом месте с отцом и его людьми быть просто не может.

Гас не пытается больше поддержать разговор. Он только хмуро косится на меня, а потом я всю дорогу до Капсулы смотрю в окно и не ловлю его взглядов на себе. Только когда я выхожу из машины, Гас говорит:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.