Валерия Булычёва, Владимир Челноков
Мама-лётчик

© Челноков В. Б., 2023

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2023

1
Мама-лётчик

1.1. Посвящение

Моему дорогому сыну Володеньке и внуку Игорьку Челноковым, моим дорогим внучкам Наташеньке и Катеньке Белых посвящается.

За восемьдесят один год моей жизни я никогда никому не рассказывала о моей жизни, даже вам, моим дорогим и близким. Я много раз выступала по центральному телевидению и радио, в школах, кинотеатрах, техникумах, различных учреждениях по их приглашениям и всюду рассказывала о боевых действиях легендарного, единственного в мире авиационного полка имени Героя Советского Союза Марины Михайловны Расковой, где первым командиром полка авиаторов-женщин была сама М. М. Раскова. Полк летал на самых сложных для тех времён самолётах Пе-2, пикирующих бомбардировщиках.

Булычёва Валерия Вячеславовна, 1914–1998 гг.

1.2. Воспоминания В. В. Булычёвой

Родилась я давно, в 1914 году, 7 июля, в семье отца Булычёва Вячеслава Александровича, 1872 года рождения, и матери Александры Алексеевны Поповой, 1882 года рождения. У меня был брат Игорь Вячеславович Булычёв, 1912 года рождения.

Мой отец был талантливым музыкальным деятелем, занимался музыкой с известным музыкантом С. И. Танеевым. В 1935 году заместитель начальника авиационного училища Е. А. Фурцева ознакомила меня с Большой советской энциклопедией, в которой находилась статья про моего отца с подробным описанием его музыкальной деятельности.

Моя мать, Попова Александра Алексеевна, из Вологодской губернии Тотинского уезда деревни Синяков-ка, родилась в бедной крестьянской семье, работала по найму у отца В. А. Булычёва – Булычёва Александра Васильевича – в селе Горинском. Она была очень умной и красивой женщиной, и В. А. Булычёв, приезжая к отцу в село Горинское, влюбился и женился на Александре Алексеевне.

У них родилось двое детей: мой брат Игорь и я. Я была трёхлетним ребёнком, когда в 1917 году сменилась власть. Всё, что принадлежало частникам, отбиралось, а хозяева собственности уничтожались. Дед, владелец этой собственности, к той поре уже умер, и ей владел наш отец. Я помню, как ранним утром отец собрался, расцеловал всех членов семьи и с небольшим чемоданчиком с одеждой убежал из дома – с тех пор мы его больше не видели. Оказывается, он уехал за границу, иначе бы его убили. Впоследствии мы узнали о его музыкальной деятельности из музыкального словаря 1990 года, из книг, которые имеются в библиотеках Нижнего Новгорода, и из справочника, который сын купил в магазине «Знание».

Когда отец покинул свой дом, мы с мамой остались в этой усадьбе. Горя пережили очень много. Маму солдаты хотели расстрелять, а нас с Игорем повесить, но этого не сделали, узнав о том, что мама не урождённая помещица, а бедная вологодская крестьянка. И нас помиловали, только выселили из дома в церковную сторожку, и мы там долгое время жили.

Учились в горинской начальной школе, потом в семилетней судиславской школе за пятнадцать километров от села Горинское. В Судиславле жили на частной квартире совершенно самостоятельно. Хозяйка той квартиры восхищалась моим умением готовить пищу для меня и моего брата Игоря, учившегося на два года старше меня, а мне было всего десять лет. Помню, как с субботы на воскресенье я одна ходила к маме в Горинское. Вечером шла одна, хотя знала, что там бродят волки и различная нечисть. Мама встречала меня среди леса с дубинкой в руках. Но всё обходилось благополучно, даже в шестом и седьмом классах, когда мой брат Игорь уже закончил судиславскую школу и мне приходилось ходить домой на выходной день одной.

В ту пору маме было очень трудно содержать семью, не имея личного подсобного хозяйства. Мама работала по найму в ближайших деревнях, а всё хозяйство по дому вела я, будучи совсем маленькой девочкой. У нас была корова, мы её купили, ибо без коровы нечего было есть. И я с десяти лет заготавливала корм для коровы на всю зиму да ещё обрабатывала огород, где росли овощи, необходимые для питания семьи. Брат Игорь был очень способным человеком и работал учителем, в каникулы подготавливал слабых учеников, а когда было время, то помогал мне по хозяйству. Жилось нам нелегко, особенно морально: маму, несмотря на её происхождение и воспитание в бедной крестьянской семье, всячески притесняли за то, что она вышла замуж за богатого человека, лишили избирательного права и всех видов поощрений. Это всё перенесли, пережили.

Когда я кончила семилетнюю школу в Судиславле, было огромное желание продолжать образование. В Нижнем Новгороде жила мамина двоюродная сестра Поликсенья, родом из Вологды. Она была замужем за пекарем Карповым Александром Фёдоровичем, отменным пьяницей, но отличным специалистом. У них был сын Володя, очень серьёзный и умный парень. Жили они в ту пору в той местности, где я сейчас живу – на Печёрских Выселках – в мезонине углового дома. С мамой Поликсенья списалась, разрешила мне приехать в Нижний Новгород и продолжить учёбу в средней школе. Я это сделала.

Тринадцатилетней девчонкой поступила в восьмой класс средней школы им. Рылеева, которая через год была переведена в новое здание и именовалась «1-ая опытно-показательная школа в честь 10-летия Октябрьской революции «Школьный городок»» (сейчас в этом здании находится НИИ ортопедии). В неё я поступила в 1928 году, закончила в 1932 году с дошкольным уклоном и была направлена на работу в деточаг при телефонном заводе им. В. И. Ленина на Мызу.

Мне было всего пятнадцать лет, я была назначена руководителем младшей группы. Несмотря на мой малый возраст, дети уважительно ко мне относились. Меня часто приглашали в группы, которые вели пожилые руководители, особенно перед сном. Я мгновенно наводила порядок среди разбушевавшейся толпы ребят, не желающих спать. И стоило мне к ним прийти, как они мгновенно ныряли под одеяло, ложились на правый бок с ручонками под правую щёку. Это было постоянно перед сном, сама не могла поверить этому.

Так бы мне оставаться воспитательницей дошколят, тем более что последней моей работой с детьми была составленная и придуманная мной лично композиция, посвящённая пятнадцати годам развития страны с 1917 по 1932 годы. Особенности каждого года представлялись зрителям ребёнком, выступающим перед родителями с характеристикой порученного ему года. Я запомнила только часть композиции, посвящённой 1932 году:

И в последнем году в нашем Нижнем гигант
Высоко над страной возвышается.
Всем известен в стране, пущен семь дней назад,
Он «автозавод» прозывается.
И по всей по стране, по родной стороне
Стар и млад помогает нам строиться.
Не в ряды лодырей, хулиганов, рвачей,
А в ударников ряд все становятся!

Так смелей, пролетарий, с врагами борись,
Бей врага выполнением плана.
Во всём мире построим мы социализм
С песнею «Интернационала».
Не уставая, крутится огромный шар земной.
Рабочий всюду трудится и летом, и зимой.
Буржуй же, видя стройку, твердит рабочим вслед:
«Ну где же уж вам строить? Машин-то у вас нет».
Но мы ему в ответе: «Не нервничай, наш «друг»,
Гиганты у нас строят, но только ведь не вдруг».
Вот мчится вагонетка, работают станки.
В реке Волхва мы метко силу уж нашли.
И вот шумит турбина, ревёт река Волхва,
И электромашина работать начала…

Я, конечно, многое забыла, а дошкольную работу помню. Но неожиданно появилось желание стать авиатором. Дело в том, что ежедневно над головами проносились самолёты, У-2, в ту пору иных мы и не видели, а затем появлялись люди, то ли владеющие этими самолётами, то ли руководители тех лётчиков, которые в них летали. Они были такими солидными, уже в возрасте, одеты в кожаные пальто, некоторые – в меховые комбинезоны. Мы пристально их рассматривали, нам так хотелось быть похожими на них.

Два года я проработала в деточаге, а в 1932 году поступила учиться в Нижегородский авиационный техникум ГВФ, узнав о том, что он готовит будущих авиаторов. Техникум находился на Комсомольском переулке. Мои мечты сродниться с авиацией сбылись, и ещё одна радость:

ко мне из Горинского приехала моя родная мама и устроилась жить на 10 кв. м площади к Поликсенье Прохоровне (в тесноте да не в обиде). Потом мама поступила на работу в школу № 28, рядом с домом Поликсеньи, от школы ей выделили квартиру. В 1935 году я вышла замуж за курсанта училища Б. И. Челнокова, и в 1938 году родился сын Володя. С ним необходимо было нянчиться, и мама ушла с работы в школе, где, по отзывам директора, очень добросовестно и отлично работала.

В авиационном техникуме я познала военную дисциплину – высшую вневойсковую подготовку. По ночам готовились к встрече торжественных праздников – выходили на ночные парады, строго соблюдая в строю воинскую дисциплину. Командованием техникума я была назначена командиром женской роты и тщательно старалась привить своим подчинённым воинскую дисциплину, особенно во время парадов, и это мне удавалось. Каждое лето, перед концом учёбы на каждом курсе мы выезжали на практику в авиационный гарнизон под Москву, в Монино, в военные авиационные лагеря, где наша жизнь проходила согласно военной подготовке курсантов авиаподразделений. У меня в подчинении было отделение девушек нашей учебной группы. В программу отделения, помимо изучения военных теоретических предметов и уставов, входили тренировки на самолётах тех времён – ТБ-1 и ТБ-3, а также прыжки с парашютом с самолётов и с вышки. Всё было очень интересно и ново, особенно в те далёкие 30-е годы. Необходимо отметить, что я была заядлой спортсменкой, каждый год участвовала в эстафете «Нижегородской коммуны» на одном и том же этапе от банка до городского театра. Перед курсантами техникума в числе 5–7 девушек выступала на брусьях со своими упражнениями. Помню как сейчас: я как струнка влезала с пола до самого потолка спортивного зала на вытяжку на одних руках по шведской стенке туда и обратно.

В 1935 году нижегородский техникум расформировали и перевели в Саратов, переименовав его в авиационное училище. Я его окончила в 1936 году по специальности авиационного техника по эксплуатации самолётов и моторов. Училась хорошо, из девяноста человек выпускников 1936 года только двое – я и Коля Иванов – защитили государственный экзамен на отлично. Комиссия в количестве пятнадцати человек сидела на сцене зала училища, вызывала на трибуну каждого защищавшего диплом курсанта и задавала массу вопросов по специальности. Я как сейчас помню, что блестяще ответила на все заданные вопросы, а когда уходила с трибуны, то курсанты училища, заполнившие весь зал, стремились пожать мне руку и поздравить с успешной защитой, радуясь вместе со мной моему успеху. С тех пор прошло уже шестьдесят лет, а я как сейчас всё это представляю.

В 1934 году как одна из лучших курсантов Нижегородского техникума ГВФ была избрана в члены райсовета Нижегородского района, а вторым членом райсовета был избран курсант более младшего курса Б. И. Челноков. На заседаниях сессий райсовета мы познакомились с Челноковым, и он стал моим мужем. В Саратовское авиационное училище мы переехали мужем и женой, и нам выделили квартиру в доме, где жили сотрудники училища. Дом находился около городского стадиона, и в зимнее время я прямо в коньках прыгала на лёд из окна коридора этого дома.

Время нашей молодости было прекрасным, всё хорошее, что могло принадлежать человеку, мы стремились использовать. Я очень любила танцевать, а в то время начали внедряться западные танцы, всех желающих обучал этому курсант из нашей учебной группы Ваня Федотов. Все сложные па танго, фокстрота и вальса-бостона он исполнял и показывал обучающимся в паре со мной. Вот какой я была в молодости танцовщицей.

Впервые на эстрадной сцене саратовского театра я услышала песню «Скажите, девушки, подруге вашей» и до сих пор её люблю, вторая песенка, поразившая меня тогда и которую я помню до сих пор, – это «Беседка». Много прекрасного помнится в прошлом, но всё это ушло безвозвратно.

Когда в 1936 году я успешно закончила училище, мне было предоставлено право выбора места назначения на работу, и я с Лидой Кривцовой, своей подругой, попросила назначить в Закавказское управление ГВФ в г. Баку. Но мой муж не хотел, чтобы я работала в Закавказье, и через Главное управление ГВФ перевёл меня в Тамбовское лётное училище, которым командовали в ту пору болгары Гаранов и Петров. Они меня взяли во 2-ю лётную эскадрилью, а мне это и надо было. Там я овладела своим любимым делом – научилась летать. Но это было неофициально, потому что я обязана была отрабатывать срок по полученной в Саратовском авиационном училище специальности.

Через полтора года закончил саратовское училище мой муж и получил назначение в Батайскую лётную школу ГВФ, туда же Главное управление ГВФ перевело и меня. В 1938 году у меня родился сын Володя, и нам в батайской школе дали в «доме одиночек» квартиру. А когда сын подрос и ему исполнилось 1,5 года, моя мама увезла его из Батайска в Нижний Новгород на наше прежнее место жительства.

В Батайской лётной школе действовала единственная в Советском Союзе женская эскадрилья, и меня назначили работать именно туда. В ней я с удовольствием работала в экипаже Сони Черняк и осуществляла своё давнее желание – учиться летать. Работали мы с Соней очень дружно, она меня любила и передавала мне свои знания, а я, в свою очередь, с большим умением и старанием готовила наш самолёт, который всегда был в отличном состоянии. Но и здесь дело до конца довести не удалось: в 1939 году Батайскую лётную школу расформировали, и я получила назначение в Авиационный отряд ГВФ № 201 г. Горького и переехала к своим милым и родным мамочке и сыну Володеньке, а моего мужа Б. И. Челнокова назначили замполитом полка, базирующегося на Дальнем Востоке.

Наш авиационный отряд под командованием Клыкова выполнял различные задания: врачебно-санитарные, горгаза, почты и другие. Чаще всего мы летали по районам Нижегородской области со стареньким бортврачом – Анной Николаевной Поляковой, прекрасным добросовестным специалистом. В 1940 году слетали в село Василёво (ныне Чкаловск – родина Валерия Павловича) для того, чтобы принять участие в торжественном открытии Дворца культуры имени Чкалова. На своих самолётах катали желающих гостей, его родного сына Игоря, который в ту пору был ещё мальчиком. Во время этого праздника на глазах у всех присутствующих произошло огромное несчастье – авиационная катастрофа лётчика-испытателя 21 завода Коровина, прилетевшего на празднование для показа фигур высшего пилотажа. Он вошёл в отвесное пикирование, но из него не вышел – врезался в овраг. Самолёт сгорел, а лётчик погиб. На катастрофу прибыли лётчики Байдуков и Беляков из экипажа В. П. Чкалова, летавшие с ним в Америку. Оцепили место произошедшей беды – сгоревший самолёт и обуглившееся тело лётчика. Если до этого страшного происшествия было много желающих попасть на наши самолёты, то они сразу отхлынули. Мы с трагическим настроением вернулись на свою базу. Но происшедшего не поправишь, а жизнь продолжается.

Я очень любила своё дело, свой самолёт, очень тщательно готовила его к полётам, понимала, насколько это ответственно, что от качества подготовки зависит жизнь экипажа. В 1940 году мне вручили газету союзного значения, называлась она «Вестник воздушного флота». В разделе «Гражданская авиация» (ГВФ) на первой странице была большая статья со снимком моего самолёта № 2247, а около мотора работает техник-девушка. Оказалось, это я. Когда этот снимок сделали, мне неизвестно. Эта газета у меня не сохранилась, потому что её попросила редакция полка пикирующих бомбардировщиков, писавшая книгу о действиях полка, и эта статья исчезла неизвестно куда.

Но окончание статьи я запомнила, хотя прошло больше шестидесяти лет. В конце статьи было написано: «Дисциплинированная, всегда подтянутая, горячо любящая свою профессию, эта скромная девушка является примером для работников авиационного отряда». Вот такое заключение о моих первых шагах трудовой деятельности в авиации. И я его не забыла до сих пор, хотя прошло уже около шестидесяти лет. А когда во время войны мы прилетели в Калинин в подразделение командира Косяк, то авиаторы встретились со мной и рассказали об этой статье из «Вестника воздушного флота».

Война началась 22 июня 1941 года. На нашу страну напала гитлеровская Германия. На седьмой день войны, 29 июня 1941 года, в составе одного из экипажей я вылетела в Московское управление ГВФ, а оттуда – на СевероЗападный фронт.

Я вылетела с Лёшей Панцирным: он знал моё отношение к делу, в каком отличном состоянии находятся подготовленные мной самолёты, и поэтому попросил командира летать на фронте именно со мной. Рано утром 29 июня 1941 года я покинула свой родной дом и моих беспомощных, дорогих мне маму пятидесяти восьми лет с маленьким трёхлетним сыном Володей. Когда мы взлетели, то сделали прощальный круг над нашими родными хатами и видели, как наши родные выбежали на улицу, задирают головы и машут нам ручонками, прощаясь со своими родными и близкими, может быть, в последний раз, ведь мы улетали не на прогулку, а на фронт, защищать свою Родину. В одном из экипажей вместе со мной вылетела и моя напарница Аня Столбикова. Её на аэродром провожала мама. Когда мы взлетели и делали прощальный круг над аэродромом, то заметили, что её мама упала на землю. Нам долгое время не было известно о её судьбе, а каково было её дочери?! Потом узнали, что с мамой Ани был обморок, и нам стало значительно легче.

Московское управление, в которое мы прилетели, направило наши экипажи на Калининский, впоследствии Северо-Западный, фронт. Первые дни войны были для нашей страны необыкновенно тяжёлыми. На своих маленьких самолётах мы делали за сутки по 6–9 вылетов к партизанам: доставляли продовольствие и боеприпасы им, а также к окружённым нашим частям, а их в начале войны была масса, вывозили с поля боя раненых бойцов и офицеров, выполняли различные задания штаба фронта, так как железные дороги были разрушены врагом. Было тяжелейшее время для нашей страны, и иной связи, как наши маленькие самолёты, тогда не было. Особенно запомнилось такое задание. Когда мы с Лёшей прилетели на Калининский фронт, командир поручил нам слетать на место гибели самолёта ТБ-3, этого солидного бомбардировщика, упавшего в лес и сгоревшего. Мы всё выполнили – разыскали все сохранившиеся документы, из членов экипажа никого не было в живых, все трупы превратились в распухшие массы – страшное дело, но мы во всём разобрались и взлетели с просёлочной дороги. Как не запутались в массе проводов? А иначе взлетать было неоткуда – кругом леса и посёлки, но на наше великое счастье всё обошлось благополучно, и мы задание выполнили.

Незабываемым осталось базирование на аэродроме в Новгороде в начале войны, где каким-то чудом мы остались живы. Немецкий аэродром с «Мессершмиттами-109» прилегал к нашему аэродрому, и в большинстве своём на взлёт и посадку немцы заходили с нашего аэродрома. Они над нами просто издевались: разбомбили взлётно-посадочную полосу нашего аэродрома, чтобы нам невозможно было взлетать, а впоследствии налетали на стоянки наших самолётов и почти все их сожгли, а обслуживающих их людей или расстреливали, или засыпали грудами земли, образующимися в результате бомбёжек. Мы с Лёшей хотели взлететь с заданием к партизанам, а «мессеры» на бреющем полёте начали нас расстреливать трассирующими пулями. Мы видели их морды, такие смеющиеся и радующиеся победам над нами. А у меня никогда не было личного страха, да и времени-то на него не было – опасность постоянно висела над нами. Я ещё не успела сменить форму ГВФ, в которой вылетела с аэродрома в Нижнем Новгороде, на армейскую, и при налёте фрицев и расстреле нашего самолёта в своих брючках, кителе с погонами упала на землю рядом со своим самолётом и с остервенением мысленно направила свои угрозы в адрес стервятников! А пули свистели вокруг меня, и чудом ни одна из них в меня не попала и в Лёшу тоже – словно Бог хранил наши нужные для защиты Родины жизни. Налёт прекратился, и мы рядом с нашей разбитой взлётной полосой чудом взлетели для полёта к партизанам. А стервятники в воздухе снова на нас напали, и нам пришлось сесть на случайную площадку – на нашем маленьком самолёте это было возможно. Мы временно покинули свой самолёт, а когда всё утихло, выполнили задание – доставили груз партизанам – и вернулись на свою базу, в это огненное чудище, и так было постоянно при выполнении всех заданий. Война есть война, тем более это было её начало, когда преимущество было явно на стороне врага.

Впоследствии, покинув аэродром в Новгороде, мы перелетели к озеру Селигер в район Осташкова. Выполнив задание, возвращаемся на ночлег домой, а немецкие самолёты, появившиеся откуда ни возьмись, начинают по нам строчить. Часть людей убьют, ранят, а мы, уцелевшие во время налёта, оказываем помощь раненым друзьям. Возвращаемся к дому, в котором ночевали после выполнения задания, а от дома остался только ворох мусора, а среди него погибшие и заваленные мусором наши хозяева – бабушка и дедушка. Похоронили несчастных стариков, и снова на выполнение заданий. У меня даже сохранился снимок построения отряда перед выполнением боевого задания.

Особенно запомнилось мне место новой базы для выполнения боевых заданий около Андреаполя. В этом районе немецкая армия потерпела страшное поражение от наших войск. Немецкая армия в районе Андреаполя впервые была разбита нашими войсками, а мы должны были помочь успешно закончить тяжёлую серьёзнейшую операцию. Нам было поручено доставить к месту действия РСы (реактивные снаряды), склад которых находился на одном из аэродромов, и стоило только один из снарядов кому-то поджечь, как весь этот склад взлетел бы на воздух и разгромил всю округу и находящихся на ней людей. А поджечь было кому – по лесу бродили недобитые немцы. Хата, в которую мы ходили ночевать после боевых заданий, находилась в деревне далеко от аэродрома, всюду валялись немецкие трупы. И случилось такое: в один из дней только мой самолёт вернулся на свою базу, о судьбе остальных десяти машин с их экипажами ничего не было известно. Для того, чтобы ранним утром вылететь на задание, я должна была пойти к своему самолёту и подготовить его к вылету на задание по перевозке РСов. И я одна в пять часов утра пошла по тропинке к своему самолёту. А на протяжении всего пути по лесу наставили замёрзшие трупы убитых немецких солдат и офицеров. Кто это сделал – неизвестно, но картина жуткая, и несмотря на это надо было идти и готовить самолёт. А по лесу бродили недобитые немцы, не менее страшные, чем эти трупы. На счастье, все самолёты, не вернувшиеся до этого на наш аэродром, на следующий день прилетели на свою базу. У них были вынужденные посадки по различным не зависящим от них причинам, а это было великое счастье, ведь каждый самолёт в боевой обстановке на вес золота! Случаи различных боевых эпизодов, которые невозможно перечислить, пережиты в нашей боевой жизни.

Зима 1941 года на Северо-Западном фронте была, как назло, страшно морозной (минус 30–35 градусов). Лица и руки у нас обморозились, с чёрными лицами мы были похожи на негров, да ещё с неимоверной физической болью, но мы и это всё перенесли, пережили до весны 1942 года. А весной наши женские судьбы с моим боевым другом Ксаной Санчук изменились. Родина была в опасности, и её надо было защищать всеми имеющимися в стране силами, и женщины-авиаторы выступили на фронт.

И. В. Сталин поручил известному в ту пору штурману Герою Советского Союза Марине Михайловне Расковой создать женские авиационные полки. Собрать со всей страны женщин, имеющих специальность авиаторов, а если их не хватит для организации авиационных полков, то обучить в момент организации полков. Ранее я уже писала, что в нашей стране в Батайской лётной школе действовала единственная женская эскадрилья, которая готовила только лётчиков, а женщин со специальностями техников авиационного профиля в нашей стране было мало. Правда, в Саратовском авиационном училище готовили эксплуатационников, но женщин там было гораздо меньше, чем мужчин. Например, в группе, которую я заканчивала, из сорока человек было только шесть женщин. То же самое в Московском училище, которое готовило прибористов – и в нём преобладали мужчины. Но М. М. Раскова всё же создала три женских авиационных полка: полк на самолётах У-2, бомбардировочный, командиром которого была Евдокия Бершанская – командир женской эскадрильи из Батайской лётной школы; полк истребителей из лётчиков Осоавиахима с командиром – сестрой начальника штаба нашего полка Казариновой; полк на самолётах Пе-2 – пикирующих бомбардировщиках, руководство которым М. М. Раскова взяла на себя, переучившись со штурмана, которым она была ранее, на лётчика. Полк состоял из лётчиц Батайской школы ГВФ с последующим пополнением из запасных авиационных частей как лётного, так и штурманского состава.

Большинство штурманского состава в момент организации полка было набрано из студенток Нижегородского университета имени Лобачевского: Зубкова, Джунковская, Зуева, Ольховская и другие, а вот часть стрелков-радистов, оружейников и других нужных специалистов проходила подготовку во время организации полка пикирующих бомбардировщиков. Большинство же стрелков-радистов и весь старший технический состав, то есть первые механики самолётов, были мужчины, потому что новейший по тем временам самолёт Пе-2 был сложен в эксплуатации и первых механиков-женщин к той поре страна не имела. Только две женщины – Маша Кругликова во второй эскадрилье и я в первой эскадрилье, бывшие работники ГВФ, – получили право возглавлять технические подразделения по подготовке этого сложнейшего бомбардировщика.

М. М. Раскова знала о моём огромном желании быть лётчиком, я ей его высказывала, когда она вела беседу со мной и Ксаной Санчук в момент нашего прибытия в полк по её вызову с Северо-Западного фронта. Я рассказала ей о том, что имею опыт лётной работы, работая в лётных школах Тамбова и в Батайской женской эскадрилье. Страшно хотела летать на боевые задания и громить напавшего на нас врага, жестокость которого я прочувствовала на Северо-Западном фронте. М. М. Раскова попросила меня принять на заводе в Казани необходимые для организации полка пикирующие бомбардировщики и обещала, когда мы их пригоним в полк, перевести меня в лётный состав.

Родина была в неимоверной опасности, и каждый человек, каждый воин как умел и как мог должен был всеми силами помогать в беде, выручать Родину. Я решила, что иного пути защиты, как только громить зарвавшегося врага со своего самолёта, у меня нет, и мы взялись за дело. На заводе мы должны были отобрать лучшие бездефектные самолёты, а те, которые имели дефект, должны были быть немедленно отремонтированы бригадой доводчиков, ибо как только мы их пригоним на свой аэродром, самолёты должны сразу вступить в бой. Я очень внимательно и тщательно осматривала каждую предъявленную машину и находила много дефектов. И это удивительно: в такой тяжёлый для Родины момент существовало недобросовестное отношение к делу. Как можно такое допускать советскому человеку, ведь это вредительство! Даже некоторые опробованные мной моторы работали с перебоями. Как может честный, нормальный гражданин допустить недобросовестность в своих делах?! Но ведь это факт! А члены бригады доводчиков реагировали так: «Вот мужики приедут принимать машину, обойдут её вокруг хвоста и взлетят в воздух», – ворчали они на нас. А известно ли им было, что мужчины на их самолётах, на «новой технике», разбивались, не дотянув до своего аэродрома? Не всегда, но такие случаи были, причём оставались безнаказанными. В результате осмотра много машин пришлось забраковать, отправить на доработку в мастерские. Как можно допускать работниками бригады доводчиков дефекты самолётов и моторов, которые от них должны идти прямо в бой и громить врага? Как?!

Мы отобрали лучшие, с уже устранёнными дефектами самолёты и отправили в свою часть в Энгельс, а вот нам с лётчицей Аней Язовской, с которой я летела на свой аэродром, не повезло. При посадке в г. Энгельс самолёт сделал три оборота на одном колесе – потерпел аварию и был направлен в мастерские для того, чтобы выправить лонжероны центроплана, которые повело при неудачной посадке. Начальник мастерских Безбородко наотрез отказался принять самолёт на ремонт, мотивируя это тем, что для работников мастерской самолёт Пе-2 совершенно новый, они его видят впервые и необходимой работы по ремонту не выполнят. А для того, чтобы выправить лонжероны центроплана, необходимо размонтировать и снять правый мотор, шасси, отделить правую плоскость. Демонтаж сопровождается рассоединением сотен различных проводов, патрубков, тяг управления. А для того, чтобы при обратном монтаже всё собрать, правильно соединить и поставить на свои места все трубочки, тяги и магистрали, нужна была огромная внимательность, необычная память и аккуратность. М. М. Раскова всю организацию и выполнение дел на самолёте поручила мне одной, дав в помощь совершенно неопытного солдата из аэродромной службы. При этом пообещала, что после того, как мы пригоним отремонтированный, воскресший из мёртвых самолёт в полк, переведёт меня в лётчики. И я, в начале не веря в свои силы, выполнила полный объём работ: разобрала, размонтировала, а после того, как выправили лонжероны центроплана, всё обратно смонтировала, соединила, отрегулировала выпуск и подъём шасси, работу элеронов, закрылков и многое другое. Опробовала работу мотора и всех деталей самолёта в воздухе – всё работало отлично. А каких сил, внимания и умения мне это стоило! И в Тамбове, на аэродроме моей молодости, где я начала осваивать лётное мастерство, мы догнали свой полк на самолёте, воскресшем из мёртвых, стоимость которого в ту пору была один миллион рублей. А полк ещё не успел сделать ни одного боевого вылета.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.