Юлдуз Нуриевич Халиуллин
На стыке двух тысячелетий

© Татарское книжное издательство, 2014

© Халиуллин Ю. Н., 2014

Посвящается памяти

лауреата Нобелевской премии по физике

Абдуса Салама, героя моих трёх

документальных книг,

выдающихся деятелей науки и культуры Татарстана,

с которыми тесно общался

на протяжении почти 50 лет:

академика Абрара Каримуллина,

писателя Амирхана Еники,

профессора Миркасыма Усманова,

а также моих родителей

Нури и Хаджар Халиуллиных

От автора

Меня спасло вдохновенье
От мелочных сует;
Но от своей души спасенья
И в самом счастье нет.

М. Лермонтов

Несколько слов о структуре предлагаемого на суд читателей сборника «На стыке двух тысячелетий». По настойчивому совету друзей и издателя я был вынужден начать книгу с изложения коротких документальных эссе из моей почти полувековой жизни в дипломатической сфере, рассказов, вошедших в двухтомник «Восток глазами дипломата», изданных на стыке веков в Алма-Ате и Казани. Они, возможно, не совсем стыкуются между собой, но каждый рассказ имеет законченный сюжет и базируется на реальных событиях дипломатической работы. По оценкам рецензента упомянутого двухтомника, эти документальные эссе в какой-то степени свидетельствуют о том, что дипломаты могут дать фору резидентам и нелегальным разведчикам по «добыче» ценной информации вполне открытым путём благодаря хорошим связям с представителями страны пребывания (глава I).

Второй блок «Микромир и макрокосмос» является своеобразным продолжением моих исследований из совершенно другой сферы – квантовой физики, начатых с публикации научно-популярной книги «Лауреат Нобелевской премии Абдус Салам», выдержавшей за короткий период три издания – в Москве (2006) и Казани (2008). В мае 2010 г. в издательстве Объединённого института ядерных исследований (ОИЯИ) в Дубне вышло третье издание (на английском языке) с предисловием директора ОИЯИ академика А. Н. Сисакяна. В сентябре 2010 г. состоялась презентация этой книги в Империал колледже Лондонского университета (в кабинете 521), где долгие годы профессор Абдус Салам возглавлял кафедру теоретической физики. В августе 2011 г. состоялась также презентация книги в библиотеке Конгресса США в Вашингтоне. Проблемы квантовой физики и астрофизики интересуют меня как любителя прежде всего в свете популяризации науки, но тем не менее включённые в этот сборник статьи активно скачиваются в ресурсах Интернета и пользуются популярностью в научных сайтах (главы II и III).

Следующие четыре главы книги (IV, V, VI и VII) включают мои научно-популярные статьи, опубликованные на страницах российской печати (главным образом в «НГ – Наука») по проблемам Мирового океана, Арктики и глобальным изменениям климата, чем в последние семь лет я вплотную занимаюсь в Институте океанологии Российской академии наук. Это очередной новый поворот в творческой жизни. Небольшое эссе посвящено поколению миллиниумов и проблемам отношений между наукой и религией (главы VIII и IX).

В следующий блок книги (главы X и XI) вошли выступления на международных форумах и публикации в печати по актуальным проблемам мусульманского мира, а также по некоторым вопросам других восточных цивилизаций, в частности китайской и индийской. Там же изложена часть моих выступлений в московских и казанских периодических органах по актуальным проблемам татарской культуры и истории, где я попытался поделиться своими размышлениями по этой тематике. Причём, вопреки правилам дипломатии, в откровенной и однозначной форме. Мои потенциальные адресаты – будущая татарская элита: политическая и экономическая, научная и культурная. Правда, я не уверен, что буду услышан, в лучшем случае некоторые мысли перекочуют в слоганы политиканов.

Последняя (XII) глава представляет очерки о десяти выдающихся татарах XX в., с которыми я тесно общался на протяжении многих лет, за исключением, конечно, Бурхана Шахиди и Исхака Ахмерова, прославившихся, соответственно, в Китае и США.

В целом эта книга о том, как мы иногда приходим к неожиданным решениям и выводам по совершенно новым для нас проблемам. В этой связи трудно не согласиться с мудрым американцем Карнеги, который утверждал, что в усвоении любого дела «мы никогда не продвигаемся вперёд постепенно и непрерывно, мы делаем их внезапными скачками, резкими рывками». Суть этой книги именно об этом, другое дело, насколько это удалось, об этом судить моим читателям и добрым оппонентам.

Предисловие между дипломатией и наукой

Умён, кто хитрости рукой
Переплетает меж собой
Дипломатические вздоры.

А. Пушкин

Я с большим интересом прочитал рукопись этой добротной книги, посвящённой популяризации науки и творчества выдающихся мусульманских и татарских учёных. Необычна и сама структура книги, состоящая из двенадцати блоков, каждый из которых имеет свой отличительный сюжет, затрагивающий актуальные проблемы по самой разнообразной тематике: микромир и макрокосмос, исследования Мирового океана, древний и современный Восток, мусульманский и татарский мир, поэзия перевода и т. д. Казалось бы, что они почти несовместимы для изложения в пределах одной книги. Но нет, такие скачки и неожиданные переходы отнюдь не мешают восприятию размышлений автора. Более того, создаётся впечатление, что автор чуть ли не нарочито толкает читателя к поискам связывающей нити многофакторных проблем и аллюзий.

Думаю, что любознательный читатель знаком с прежними книгами дипломата Юлдуза Халиуллина, изданными в Москве, Алма-Ате и Казани («Восток глазами дипломата», «Лауреат Нобелевской премии Абдус Салам»). И вот теперь сборник полемических эссе совсем другого плана. Этот документальный труд носит разновекторный характер и уже апробирован по горячим следам. В нём научно-популярный подход соседствует с публицистической злободневностью («Глобальные изменения климата», «Арктика в фокусе мировых лидеров и учёного сообщества», «Ритуальный уровень познания» и др.). Автор анализирует не только суть явлений, но и события самых последних лет.

Некоторые статьи, вошедшие в этот сборник, в 2008–2014 гг. были опубликованы на страницах известного московского издания «НГ – Наука» и прочно вошли в информационные ресурсы Интернета (Google, Yandex, Rambler, Mail.Ru, Nigma, GoGo и др.), активно скачиваются в российские и зарубежные электронные издания.

Наблюдаемая порою фрагментарность, ассоциативность и нелинейность мышления, не всегда удачные стыковки между разделами и стилевые скачки, на мой взгляд, ничуть не снижают общую гармонию повествования. Весьма любопытно, что автор – востоковед по образованию и дипломат по профессии – совершает какие-то «виртуальные экспедиции» в различные сферы науки и географические регионы. Так, например, он ищет татарский след на ступеньках Великой Китайской стены; пытается раскрыть тайны невидимых связей между развитием квантовой физики и мировой литературы. Надо сказать, и находит эти закономерности.

В этой связи приведу лишь один пример. В статье «Квантовая революция и переворот в литературе» автор чётко прослеживает итоговую деятельность целой плеяды выдающихся физиков – создателей квантовой механики и параллельно литературное творчество великого ирландского писателя Джеймса Джойса, совершившего переворот в мировой литературе. Ю. Халиуллин приходит к убедительному выводу о том, что эти события назревали и произошли почти одновременно – в первой трети XX в., стало быть они как-то взаимосвязаны!

Тут невольно на ум приходит диалектическое изречение Альберта Эйнштейна, высказанное в ходе какой-то научной дискуссии: чем больше наука опирается на реальность, тем менее она определённа, и чем менее она определённа, тем более опирается на реальность.

Книга интересна ещё и тем, что по ходу повествования читатели встречаются с именами многих выдающихся учёных истекшего и нынешнего веков. Среди них и лауреаты Нобелевской премии мусульманского мира – Абдус Салам (физика), Мохаммад Юнус (экономика) и Орхан Памук (литература).

Последний блок – авторские зарисовки портретов известных деятелей татарской культуры и идентичности. Бурхан Шахиди (государственный деятель), Абрар Каримуллин (филолог-библиограф), Исхак Ахмеров (разведчик-нелегал), Амирхан Еники (классик татарской литературы) и дру- гие – всего десять человек из цикла «Двадцать выдающихся татар XX в.».

Нефть и КамАЗ, Табеев и Шаймиев – это те немногие «бренды», которые припоминаются постсоветскому обывателю при упоминании о Татарстане. А между тем у нас есть и другие символы и ориентиры: Булгар и Кремль, Оргсинтез и Нижнекамск, всемирно известные академики РАН – Валиев и Нигматуллин, Сагдеев и Сюняев. Этот список можно и продолжить, что и делает автор.

В этом смысле книга имеет, на мой взгляд, и важное воспитательное значение для молодого поколения, прежде всего для тех, кто готов посвятить себя служению науке, своей нации. Примечательно также, что ряд статей приведены на языке оригинала (на татарском и английском языках). Это звучит как своеобразный призыв к молодому поколению как можно скорее и полноценнее освоить многоязычную мировую культуру, что является важной парадигмой XXI в. И в интересах сохранения своей национальной идентичности и уникальной тысячелетней культуры в условиях ускоренной глобализации всех сфер жизни.

А. М. Мазгаров,

президент Академии наук Республики Татарстан,

вице-президент Международной

исламской академии наук

Золотой фонд МГИМО

Блажен, кто в отдалённой сени,
Вдали взыскательных невежд,
Дни делит меж трудов и лени,
Воспоминаний и надежд.

А. Пушкин

Ю. Н. Халиуллин: дипломат, учёный, писатель

Юлдуз Нуриевич Халиуллин – востоковед по образованию, дипломат по профессии. Родился в 1936 г. в деревне Иске Кызыл Яр Агрызского района Татарстана, в семье крестьян. Окончил МГИМО МИД СССР (1964) и Дипломатическую академию МИД СССР (1978), а также аспирантуру той же академии, где он успешно защитил диссертацию на тему «Экономическая дипломатия Пакистана» (1980). В 1999 г. Ю. Н. Халиуллин был избран членом-корреспондентом Международной экономической академии Евразии (МЭАЕ).

«Путь, приведший меня в Министерство иностранных дел, которое во всём мире считается одним из элитных государственных истеблишментов, был довольно заковыристым», – пишет он в одной из своих книг. Ю. Н. Халиуллин окончил с отличием татарскую семилетнюю школу и в 1951 г. поступил в Казанский механико-технологический техникум. Молодой электромеханик был направлен на камвольно-суконный комбинат в Краснодаре. Однако вскоре был призван в ряды Вооружённых сил, где освоил специальность радиомеханика. По демобилизации хотел поступить в Казанский авиационный институт, по пути заехал в Москву и подал заявление в Институт международных отношений МИД СССР и выдержал конкурсные экзамены.

За годы учёбы освоил индийские языки – урду, хинди, а также английский язык, специализировался по странам Южной Азии. Проявил способности к научной работе и был принят в очную аспирантуру по кафедре государственного права зарубежных стран МГИМО, но вскоре МИД СССР направил молодого специалиста на работу в посольство в Индонезии. С этого момента Ю. Н. Халиуллин около сорока лет находился на дипломатической службе МИД СССР, а затем МИД новой России. Он в общей сложности проработал около 20 лет в дипломатических представительствах нашей страны в Индонезии и Пакистане, в Румынии и Бангладеше, в Непале и Шри-Ланке, а также в Киргизии и Казахстане.

Судьба так распорядилась, что в 1991 г. в период серьёзных потрясений и испытаний для нашей страны, приведших к распаду Советского государства, он оказался на посту Временного Поверенного в делах СССР в Королевстве Непал. «Мне пришлось с болью в сердце, – пишет он в своей книге, – наблюдать с «крыши мира» этот трагический процесс – исчезновение некогда могущественного СССР с политической карты мира. Не просто наблюдать, а по возможности разъяснять суть происходящих событий руководителям Непала и влиятельным политическим деятелям страны пребывания. Причём разъяснять с таких позиций, чтобы не оттолкнуть Непал от нас, не допустить ухудшения двусторонних отношений, сохранить их дружественный характер, накопленный десятилетиями сотрудничества».

В тревожные дни – 19–21 августа 1991 г. он трижды встречался с бывшим тогда премьер-министром Непала Г. П. Койралой, с которым ему удалось установить дружественные, доверительные отношения. Об этом он вновь вспомнил спустя 15 лет, открывая 25 июля 2006 г. торжественное собрание, посвящённое 50-летию установления дипломатических отношений в посольстве Непала в Москве. Он – вице-президент Ассоциации российского общества по культурным связям с Непалом. И повод был символичным: 84-летний Г. П. Койрала вновь был призван возглавить непальское правительство в период острого политического кризиса в стране.

Во время работы в Казахстане Ю. Н. Халиуллин написал и опубликовал книгу «Восток глазами дипломата» (Алма-Ата, 1999 г.), в которой обобщил свой многолетний дипломатический опыт. Вторая часть книги под тем же названием была издана в Казани (2001 г.), где освещаются различные аспекты дипломатической службы и российской внешней политики. Рассказ очевидца о политических событиях удачно сочетается с описанием восточной экзотики: джунгли Калимантана, непальские Гималаи, пальмы Шри-Ланки и резорты Мальдивского архипелага.

В своих книгах он с любовью описывает тех людей, с которыми его сталкивала судьба. Среди них – президент Индонезии Сукарно и премьер-министр Пакистана Бхутто, президент Мальдивов Гаюм и премьер-министр Непала Койрала, академик Гольданский и востоковед Ю. Н. Рерих. Его книги плотно насыщены малоизвестными материалами о подготовке дипломатов и об особенностях дипломатической службы, о министрах иностранных дел СССР и РФ, о семейных кланах восточных стран. Всё это, по существу, впервые в печати.

Моё внимание привлекло, в частности, отточенное описание трудностей, испытываемых дипломатами в течение всей работы. В такой откровенной формулировке этого сюжета у других дипломатов я не встречал. Приведу этот абзац целиком, что даёт чёткое представление о нелёгкой жизни на чужбине, в том числе такой категории лиц, как дипломаты. «Когда дипломаты находятся за рубежом, они как бы живут в двух-трёх измерениях: жизнью своей страны среди своих сограждан; жизнью страны пребывания, подчиняясь её обычаям и традициям; и, наконец, жизнью дипломатического корпуса, куда входят представители многих стран. Следовательно, так или иначе, дипломат находится под пристальным наблюдением различных спецслужб – «своих», «чужих» и «совсем чужих». Любые нарушения и отклонения от норм такой многослойной жизни могут быстро и навсегда отлучить дипломата от работы в этой специфической сфере. Многие не выдерживают такой прессинг, и те, которые остаются в строю, должны подчиняться этим строгим требованиям в течение всей служебной деятельности. Нередко они не могут полностью адаптироваться к нормальной жизни и после отставки с дипломатической службы. К такой категории, возможно, отношусь и я».

Но должен сказать, что после выхода в отставку с государственной службы Ю. Н. Халиуллин не растерялся и быстро подключился в сферу публицистики. Он, как член-корреспондент МЭАЕ, в 2002–2014 гг. принимал участие на различных международных конференциях, состоявшихся в Москве и Казани, Тегеране и Лондоне. Опубликовал ряд статей по внешней политике Индонезии и Пакистана, Киргизии и Казахстана. За последние 5–6 лет им опубликовано около сотни статей на русском и татарском, английском и немецком языках в таких престижных журналах, как «Persona», «Татарстан», «Казань», «Казан утлары», «Идел». В них отражаются оценочные высказывания и взгляды автора по многим затронутым вопросам – от переводов современной татарской поэзии на английский язык до актуальных проблем ядерной физики и экологии Мирового океана.

Среди наиболее интересных и необычных публикаций Ю. Н. Халиуллина я бы назвал его политические и документальные эссе о трёх выдающихся личностях ХХ в.:

– о Бурхане Шахиди – китайском государственном деятеле татарского происхождения;

– о пакистанском учёном Абдусе Саламе – лауреате Нобелевской премии по физике;

– о Джеймсе Джойсе – ирландском писателе, лидере европейского и мирового модернизма истекшего века.

Всё это, так или иначе, связано с различными этапами дипломатической и публицистической деятельности автора в различных точках планеты – в Пекине и Алма-Ате, в Лахоре и Лондоне, в Москве и Триесте. И, естественно, отражает широкий круг интересов и связей автора, диапазон его размышлений вокруг многосложных проблем окружающего мира. Недавно Юлдуз Нуриевич приятно удивил своих друзей – он с головой окунулся в совершенно незнакомую сферу науки и писательского труда. Углубился в квантовую физику и стал изучать «жизнь» элементарных частиц и законы их взаимодействия. И сочинил удивительные строки, которые я, историк, прочитал с большим удовольствием, как будто вместе с автором вошёл в изумительный уголок вероятностного мира в глубинах материи.

Вот как описывает этот невидимый мир квантовой физики бывший карьерный дипломат, не физик, не историк науки, а просто необузданный писатель. «Невидимый атом состоит из сотен частиц, связанных между собой законами взаимодействия. Одних нейтринов имеется полдюжины видов. Семейство мезонов достигает почти десяти: два мю-мезона, три пи-мезона, четыре К-мезона. Большая семья нуклонов и целые выводки тяжёлых частиц, очаровательные и странные кварки пяти-шести «ароматов» из трёх различных цветов – красного, зелёного и синего, гипероны различных оттенков и т. д. Для обозначения их имён греческого алфавита давно уже не хватает».

Здорово, красиво и даже почти понятно и для меня, неспециалиста. Но как всё это сочно описывается! Я привёл выдержки из его книги, которую он написал за полгода и издал летом 2006 г. в одном из московских из- дательств. Более того, презентация книги состоялась в четырёх городах, удалённых друг от друга на несколько тысяч километров, – в Лондоне и Дубне (в Объединён-ном институте ядерных исследований), в Нью-Йорке и Вашингтоне.

Книга представляет собой первый на русском языке научно-популярный очерк о жизни и творчестве выдающегося мусульманского учёного, лауреата Нобелевской премии Абдуса Салама (1926–1996). Один из создателей современной «стандартной модели» структуры атома, профессор Лондонского университета Абдус Салам вошёл в ми- ровую науку как крупный исследователь законов взаимодействия элементарных ядерных частиц. Он был основателем и в течение тридцати лет бессменным руководителем уникального Международного научного центра теоретической физики в Триесте (Италия), носящего ныне его имя. Через учебные залы этого центра прошли 100 000 молодых учёных из 100 стран мира, главным образом из развивающихся стран.

Юлдуз Нуриевич Халиуллин написал книгу очень быстро (за несколько месяцев), но предварительно посвятил много времени изучению биографии и научного наследия учёного, в том числе не только по книгам и монографиям, опубликованным на европейских и восточных языках. Он сумел разыскать близких родственников учёного, проживающих в Англии, посетил Кембриджский университет, где учёный начинал свой путь к вершинам науки, и наконец побывал в Триесте – в МЦТФ имени Абдуса Салама. Это, естественно, внесло заметную теплоту в повествование.

Как отмечает в предисловии к книге доктор физико-математических наук, академик Н. Н. Боголюбов, с отцом которого Абдус Салам поддерживал творческие связи, «автору удалось не только передать тональность стиля Нобелевской лекции Абдуса Салама, но и изложить её содержание в популярной форме, без особых научных потерь, избегая при этом математических формул и спецтерминологии». Далее академик Боголюбов подчёркивает, что «удачная структура книги, насыщенная богатым фактическим материалом, чёткий стиль изложения с поэтическими «вкраплениями» заметно украшают это серьёзное исследование». Это большой успех «молодого» автора по проблемам квантовой физики и взаимодействия элементарных ядерных частиц, – подчёркивает профессор Боголюбов.

Все три издания его документальной книги о лауреате Нобелевской премии Абдусе Саламе, вышедшие в 2006–2010 гг. в Москве, Казани и Дубне на русском и англий- ском языках, получили положительный отклик среди науч-ной общественности. В августе 2011 г. состоялась презентация английской версии книги в Библиотеке Конгресса США в Вашингтоне. В частности, академик РАН Рашид Сюняев заявил в этой связи, что «Абдус Салам является громадной величиной мировой науки второй половины ХХ века».

В конце 2011 г. в Москве в издательстве «ИИКЦ Эльф-З» вышла седьмая за последние десять лет книга Ю. Н. Халиуллина «Мир вокруг нас (научные записки дипломата)». Книга содержит научно-популярные очерки, опубликованные в 2008–2011 гг. в российской печати, главным образом в научном приложении Независимой газеты «НГ – Наука», по различным аспектам современной науки: микромира и макрокосмоса, геополитических и экономических проблем Арктики, триады Мирового океана (ресурсов, климата и геополитики).

В ней освещены также вопросы межцивилизационного диалога, актуальные проблемы восточных цивилизаций, в частности мусульманской и китайской, а также проблемы перевода древнетюркской и татарской поэзии на английский язык. Интерес представляют также документальные сюжеты из дипломатической работы автора в таких экзотических странах, как Индонезия, Пакистан, Непал, Шри-Ланка и Мальдивы. Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся проблемами современной науки. Вот что пишет в своём предисловии к книге Ю. Н. Халиуллина президент Академии наук Татарстана, вице-президент Международной исламской академии наук профессор А. М. Мазгаров: «Я с большим интересом прочитал рукопись этой добротной книги, посвящённой популяризации науки и творчества выдающихся мусульманских и татарских учёных. Необычна и сама структура книги, состоящая из двенадцати блоков, каждый из которых имеет свой отличительный сюжет, затрагивающий актуальные проблемы по самой разнообразной тематике: микромир и макрокосмос, исследования Мирового океана, древний и современный Восток, мусульманский и татарский мир, поэзия перевода и т. д. Казалось бы, что они почти несовместимы для изложения в пределах одной книги. Но нет, такие скачки и неожиданные переходы отнюдь не мешают восприятию размышлений автора. Более того, создаётся впечатление, что автор чуть ли не нарочито толкает читателя к поискам связывающей нити многофакторных проблем и иллюзий».

Любопытно, что в качестве «Введения» к книге автор приводит своё интервью казанскому журналу «Татарстан», опубликованное в октябре 2006 г., в год его 70-летия, где чётко излагаются его позиция и взгляды на актуальные проблемы современных международных отношений.

«– Юлдуз Нуриевич, почти полвека Ваша работа так или иначе была связана с решением проблем внешней политики и международных отношений, причём главным образом в практической сфере в различных точках планеты – от Джакарты до Бухареста. Нашим читателям было бы интересно узнать Ваше мнение о тех кардинальных изменениях, что произошли на планете, на пороге третьего тысячелетия, о сегодняшнем мировом соотношении сил.

– С точки зрения распределения людских ресурсов – главного богатства любого государства – современная международная система не имеет аналогов в мировой истории. Она крайне разобщена и отличается чрезвычайной неравномерностью. Судите сами: из двухсот государств, составляющих международное сообщество, население 95 стран не достигает даже 10 млн человек. По существу, половина стран – членов ООН представляет собою мини-государства, не способные самостоятельно обеспечивать свою политическую и экономическую безопасность, гуманитарные права и культурное наследство.

В то же время рядом такие азиатские гиганты, как Китай (1,3 млрд человек) и Индия (1 млрд человек). Это означает, что каждый пятый человек на Земле – китаец, а каждый шестой – гражданин Индии. Обе эти страны входят в первую десятку промышленных держав и обладают ракетно-ядерным оружием.

Возьмём другой важнейший параметр – экономический потенциал. По оценкам экспертов Всемирного банка, в начале ХХI в. (точнее, в 2001 г.) совокупный внутренний валовой продукт (ВВП) всех стран мира составил примерно 50 трлн долларов. Из них 30 трлн долларов, то есть 60 % мировой экономики, приходится на десять ведущих стран в такой последовательности: США – 10 трлн долларов, Китай – 5 трлн долларов, Япония – 3,5 трлн долларов, далее Германия и Индия – по 2 трлн долларов, затем ещё пять стран – Франция, Италия, Англия, Россия и Бразилия (с ВВП порядка 1–1,5 трлн долларов).

Нетрудно вычислить, что совокупный объём ВВП трёх стран – США, Китая и Японии – равняется совокупному объёму ВВП остальных 200 стран, не вошедших в упомянутую первую десятку. По этим данным можно судить и о военно-политическом потенциале ведущих стран мира. Единственное исключение в этом смысле, пожалуй, составляет Россия, которая по своему военному потенциалу продолжает числиться на втором месте после США благодаря запасам ядерного оружия.

– А каковы, на Ваш взгляд, перспективы, скажем, на середину ХХI в.? Какие державы будут играть ключевую роль в мировых делах?

– Трудно делать прогнозы на столь отдалённое время. Насколько мне известно, ведущие геополитики мира сходятся на том, что на протяжении ХХI в. главными действующими субъектами на мировой арене будут США, Объединённая Европа, Китай, Россия, Индия, Япония и исламский мир, которые, в сущности, и представляют ведущие мировые цивилизации: христианство, ислам, конфуцианство, индуизм и буддизм.

– Несколько слов о глобализации. Что она нам сулит?

– Глобализация – это прежде всего создание информационного общества. Информационно-коммуникационные технологии являются её локомотивом и нервом. ИКТ – самая динамичная отрасль мировой экономики, в 2005 г. ею было произведено продукции на сумму 20 трлн долларов. Основные создатели и потребители этой высокой технологии пока США, ЕС, Япония и частично Восточная Азия. И очень скоро, лет через десять, к ним присоединится Китай, который будет производить почти половину этой продукции.

– Каким Вам видится будущее Евразии?

– Этот континент занимает осевое положение в геополитической плоскости современного мира. Здесь живёт 75 % населения планеты, на долю Евразии приходится 60 % мирового валового продукта. Существенно и то, что в её азиатской части сосредоточено 70 % известных мировых энергетических запасов. А это означает, что «золотой миллиард» развитых стран в значительной мере зависит от «энергетической подпитки» – поставок нефти и газа из стран Азиатско-Тихоокеанского региона и Ближнего Востока. Азиатская часть Евразии и без европейского компонента постепенно выдвигается на передний план мировой экономики, и опять главную роль здесь играют Китай и Индия. По прогнозам экспертов ООН, к 2020 г. Китай может догнать США по общему объёму ВВП и превратиться в новую сверхдержаву, сопоставимую по своим возможностям с США. Пока никто не знает, в каком направлении и как Китай использует растущую мощь единственного в мире суперэтноса.

В ближайшее десятилетие Индия тоже приблизится к статусу сверхдержавы и станет крупным центром мировой экономики, способным соперничать с Китаем и Японией на всём протяжении Индийского океана, омывающего берега четырёх континентов. К тому же в середине ХХI в. Индия обгонит Китай по людским ресурсам и станет самой населённой страной в мире (более 1,5 млрд человек). Геополитики говорят о своеобразном ренессансе азиатской цивилизации, а политологами давно выдвинут тезис о том, что ХХI в. станет азиатско-тихоокеанским веком.

– Каково место исламского мира в этом политическом калейдоскопе будущего?

– Огромный исламский мир, который американские политологи и русские радикалы называют «наследниками алифатской империи», становится важным фактором азиатской и мировой политики. Общая численность исповедующих ислам превысила миллиард человек, то есть каждый шестой человек на Земле является мусульманином. По территориальной распространённости и охвату различных рас и наций ислам сопоставим лишь с христианством. Ни одна другая религия не развивалась такими бурными темпами, непрерывно расширяя свой географический ареал.

К сожалению, исламский мир, хотя и представляет собой единую цивилизацию, вступает в третье тысячелетие разорванным на крупные «островки», раздираемые политическими, экономическими, этническими и другими противоречиями, нередко подогреваемыми извне. Международные организации мусульманских стран – ОИК и Лига арабских стран – пока не играют существенной роли при решении узловых международных проблем, в том числе касающихся развития самих мусульманских стран. Некоторую надежду питает то, что в последние годы в мусульманском мире активизировались поиски новых геополитических устремлений и лидеров, способных возглавить исламский мир в условиях глобальных претензий сверхдержавы.

– В последнее время много разговоров вокруг возможного столкновения двух мировых цивилизаций – мусульманской и христианской. Насколько реальна эта опасность?

– Да, концепция столкновения цивилизаций в последние годы получила заметную распространённость на Земле, прежде всего в США. Суть её заключается в том, что в постконфронтационную эру глобальная политика и международные отношения якобы приобретают межцивилизационную природу. Сторонники концепции внушают мировым лидерам, что «столкновение цивилизаций» неизбежно и уже в ХХI в. оно может принять различные формы, в частности «пограничного столкновения» – на линии между цивилизациями, и «осевого столкновения» – между крупными державами различных цивилизаций с привлечением союзников, то есть что-то наподобие третьей мировой войны.

При таком «межцивилизационном» раскладе сил в мире на первый план, естественно, выходят две крупнейшие современные цивилизации – христианская и мусульманская, которые, по мнению сторонников упомянутой концепции, в последние десятилетия постепенно теряют толерантность по отношению друг к другу. В этой связи хочу подчеркнуть, что вся история развития человечества, взаимопроникновения и взаимодействия разных цивилизаций как раз говорит о совершенно обратном – о мирном сосуществовании великих религий как на небольших территориях, так и на огромных пространствах. Поэтому речь нужно вести не о «столкновении цивилизаций», а о сотрудничестве между ними. События конца ХХ – начала ХХI в. убедительно подтверждают мысль о том, что человечество находится на начальной стадии принципиально иной цивилизации. Она будет отличаться от нынешней в неменьшей степени, чем постиндустриальная цивилизация – от предыдущего тысячелетия.

К великому сожалению, мир в эту цивилизацию вступает не всем семейством равномерно, а по частям и регионам и на различных уровнях развития. Если США и Япония являют собой прообраз и канун информационной цивилизации, то свыше сотни других стран весьма от неё далеки. И поэтому картина третьего тысячелетия будет выглядеть скорее как мозаика разнородных цивилизаций, цивилизаций разных уровней по всем параметрам политического и экономического, культурного и духовного развития. Определение ориентиров будущего в условиях обостряющихся глобальных проблем и угроз требует кардинального философского и политического переосмысления реалий во имя спасения мира новых цивилизационных измерений.

– Давайте затронем и тюркский мир, который нам значительно ближе. Какой из тюркских народов должен стать его лидером? По мнению некоторых татарских идеологов, эту роль на себя могут взять татары.

– Претендующий на политическое лидерство, как правило, не может его достичь. Когда кто-то притязает на главенство, все вокруг настораживаются. Если руководитель одной из среднеазиатских республик – будь то лидер Казахстана, Узбекистана или Туркменистана – говорит об особой роли своего государства, то в отношениях между странами Центральной Азии возникают трудности. Я это наблюдал и в Алма-Ате, и в Бишкеке, так сказать, с близкого расстояния. Гораздо лучше без всяких амбиций на лидерство двигаться вперёд в области экономики, научного и культурного развития и стать примером для других. Мне нравится, как Финляндия помогает народам угро-финской группы в вопросах сохранения языковой и культурной среды, и я никогда не слышал о каких-то притязаниях на лидерство со стороны Хельсинки.

Тюрков всего 39 или 40 народностей. Среди них есть и такие малочисленные народы, культура которых на грани гибели, и если татары помогут им в сохранении культурных традиций, то они (татары) смогут на что-то претендовать. С другой стороны, нельзя забывать простую истину, что из 120 млн тюрков половина проживает в Турции. У этой страны относительно развитая экономика, полноценная государственность, её амбиции вполне соответствуют возможностям. Но Анкара смотрит на Запад, вот уже более десяти лет стучится в двери общего европейского дома. Правда, пока там не торопятся их открывать.

– Как Вы относитесь к продолжающимся дискуссиям вокруг «татарского вопроса» в России?

– Меня коробят бесконечные, порою конфликтные споры между московскими и казанскими историками вокруг давно прошедших событий, которые, как правило, приводят лишь к ненужным политическим осложнениям. Многие европейские народы уже достигли определённого уровня взаимопонимания по самым болезненным аспектам новейшей истории – последствиям Второй мировой войны.

Любовь к татарским корням, к своей нации и мусульманским традициям не должна и не может лишать возможности чувствовать себя полноценным гражданином России и одновременно татарином по национальности, независимо от паспортных данных и от того, где ты живёшь – в Москве или в Казани, в Тюмени или далеко за пределами России.

– Юлдуз Нуриевич, что должен предпринять татарский народ, чтобы как-то сохранить себя в условиях глобализации?

– Пытаться «загнать» молодёжь в лоно родного языка общими призывами, к тому же без твёрдой поддержки семейного воспитания, – занятие бесперспективное. Отсутствие мотивации – главная причина деградации родного языка. Во-вторых, в современных условиях капиталистического развития даже блестящее среднее образование на татарском языке не даёт никаких гарантий получения высшего технического образования, тем более в сфере новейших информационных технологий. Главное препятствие на этом пути – неразработанность сложной технической терминологии и отсутствие качественных вузовских учебников на татарском языке. Впрочем, такие же трудности испытывают почти все нерусские народы России и стран СНГ. А это означает, что в ближайшие десятилетия русский язык останется основным средством для получения высшего образования в постсоветском пространстве.

В-третьих, сегодня практически забыт опыт элитных татарских школ начала ХХ в., подготовивших костяк татарской и башкирской интеллигенции, уничтоженной в годы сталинских репрессий. В-четвёртых, с уходом в мир иной выдающихся представителей татарской культуры второй половины ХХ в. (А. Еники, А. Каримуллин, М. Магдеев, А. Гилязов, М. Салимжанов, Р. Яхин и др.) высшая прослойка татарской интеллигенции начинает терять свои национальные ориентиры. Культурная жизнь едва теплится вокруг немногих великовозрастных деятелей (М. Закиев, Т. Миннуллин, М. Усманов и некоторые другие), которых можно перечислить по пальцам одной руки.

В-пятых, ажиотаж вокруг некоторых представителей татарской национальности, не знающих татарского языка, создаёт совершенно обратный эффект, вроде «да зачем он нужен, татарский язык, – вот же пример, как можно прекрасно обойтись и без него». В то же время крупные деятели российской науки татарской национальности, читающие лекции в университетах США и Германии, Англии и Франции, часто остаются без должного внимания со стороны татарских средств массовой информации. Здесь уже действует другой, узконациональный принцип, дескать, а что они сделали для татарского народа?

И, наконец, последнее и, пожалуй, самое важное. Как ни печально, мы должны признать, что сегодняшний уровень татарской культуры не отвечает мировым стандартам, прежде всего требованиям современной глобальной и информационной цивилизации. Мы пока ещё до конца не осознали, что революция в области микроэлектроники – революция не только технологическая, но и культурная. Это самое крупное и продвинутое явление нового столетия, которое вторгается во все сферы нашей жизни.

Не следует также забывать, что выход на арену мировой культуры для нас пока лежит через каналы русской культуры, освоением которой ни в коем случае не нужно пренебрегать и в будущем. И неудивительно, что талантливые представители татарского народа европейского и мирового уровня (Р. Сагдеев, Р. Сюняев, Р. Нигматулин – в науке, Р. Нуриев, С. Губайдуллина, И. Мухаммедов – в искусстве) воспринимаются в мире прежде всего как носители русской, российской культуры.

Я убеждён, что мы должны как можно скорее освободиться от ложного национального патриотизма, прежде всего ради сохранения татарского языка и определения реальных путей развития своей национальной культуры в условиях тотальной глобализации мировых процессов. Главное – не оказаться за бортом жёсткой конкуренции национальных культур, как-то обозначить себя в этом бесконечном потоке общемировой информационной культуры – во многом бездуховной и интернациональной. Для этого, на мой взгляд, необходимо предпринять неординарные, нестандартные шаги в разных направлениях.

– Какова здесь роль национальной элиты?

– То, о чём я говорил, относится в первую очередь как раз к подготовке новой татарской элиты, способной впитать в себя требования ХХI в. Перспективный лидер сегодня тот, кто способен наиболее полноценно и честно отражать символы времени, как технологические, так и социальные. И способен приумножить традиции и культурные богатства татарской нации в условиях невиданных инноваций – плодов компьютерной и информационной эры.

Будущая татарская элита (будь то политическая, экономическая или культурная), как мне представляется, должна быть многоязычной, свободно говорящей на трёх языках – татарском, русском и английском. Где и как готовить «ростки» национальной элиты? Традиционная ставка на сельские и районные татарские школы в современных условиях малоперспективна. По уровню подготовки не выдерживают конкуренции со стороны русских гимназий и городские татарские школы, в том числе казанские. Очевидно, наиболее перспективный путь – создание элитных школ с преподаванием на трёх языках: технические предметы – на русском, гуманитарные – на татарском и английском вперемежку. Для преподавания в этих школах должны быть привлечены преподаватели вузов, сотрудники научных и государственных учреждений, имеющие склонность к педагогической деятельности. Конечно, для этого потребуются немалые инвестиции, но они окупятся с лихвой – ведь речь идёт о сохранении национальной культуры, а в перспективе и самой нации.

У Татарстана имеются все возможности, чтобы создать в Казани отдельное элитное высшее учебное заведение (или довести до ума уже имеющееся) в целях подготовки национальных кадров широкого профиля как в гуманитар- ных, так и технических областях, с одновременным обучением на тех же трёх языках. Вряд ли можно считать состоятельными попытки современных татарских идео- логов обойти русскую культуру на путях выхода культуры татарской на европейскую арену. Нельзя также игнорировать потенциал славяно-тюркского сотрудничества в рамках российской государственности и евроазиатского пространства. Пока же идеологи татарского национального движения, к сожалению, проповедуют другие, весьма противоречивые лозунги.

Довольно эклектически, например, выглядят утверждения некоторых представителей официальных кругов Казани, с одной стороны, о неразрывном единстве судьбы татарского народа с «тюркской и исламской цивилизацией», с другой – о близости татар к европейской цивилизации, поскольку по уровню образования и развитию экономики и, главное, по нормам поведения и мышления татары, дескать, ближе к Европе, чем к Востоку, стало быть им «тесно» в рамках формирующейся «евроазиатской цивилизации».

ХХI в. диктует необходимость поиска новых демократических форм развития общественного сознания татар, отвечающих реальным задачам эпохи, политическим, экономическим и культурным запросам татарской нации в рамках глобализации всех форм человеческой деятельности. ХХI в. не потерпит длительного топтания на месте, он требует от национальных лидеров принятия стратегических решений по сохранению татарской нации. Как ни печально признавать, но иногда мне кажется, что с уходом нынешнего поколения татарской интеллигенции, творящей пока по крайней мере в гуманитарной сфере на родном языке, татарская культура начнёт быстро терять свои позиции на всём пространстве России и СНГ, не говоря уже о её перспективах выдержать ожесточённую конкуренцию культур на мировой арене, где уже постепенно сдают свои позиции многие восточноевропейские культуры, в том числе и великая русская культура».

А. Ахтамзян, профессор МГИМО МИД РФ, заслуженный деятель науки РФ, почётный академик АН РТ (Вестник МГИМО, № 6, декабрь 2013 г.)

Пролог

Мир подобен книге
Мой дом везде, где есть
Небесный свод.

М. Лермонтов

Двадцатый век сурово хмурит брови…
Двадцатый век устало щурит веки.

Р. Гамзатов

Бесспорно, что успех внешнеполитической деятельности зависит не только от военно-политической и экономической мощи государства, размера его территории, престижа на международной арене, но и от дипломатической службы. Её недостатки могут нанести значительный ущерб государственным интересам, и, наоборот, благодаря грамотному дипломатическому ходу можно избежать нежелательных сложностей. Тонкости службы прекрасно известны человеку, прослужившему на этом поприще более 40 лет в разных странах азиатского суперконтинента, и не только. Гость нашего журнала – Юлдуз Нуриевич Халиуллин, один из немногих уроженцев Татарстана, связавших свою жизнь с дипломатией. Он родился в предвоенном 1936 г., полтора десятка лет прожил в родной деревне. Но судьба подарила ему возможность увидеть изнутри жизнь множества стран и народов, возможность представлять интересы страны в непростые, переломные моменты истории. Наш разговор – о тонкостях этой загадочной и трудной профессии и о её роли в современном мире.

– Юлдуз Нуриевич, Вы с детства мечтали о сфере международных отношений? Что способствовало Вашему поступлению в МГИМО?

– Разве мог я мечтать в детстве о подобных перспективах в глухой татарской деревне, которая находится в 330 км от Казани и в 30 км от районного центра? Вряд ли мы, деревенские ребята, знали в то время, что такое дипломатия. Впервые я заинтересовался международными отношениями уже во время службы в армии, где сам читал лекции о международном положении. Правда, помню, как мою маму деревенские жители почему-то называли дипломатом, видимо, потому что она умела урегулировать небольшие ссоры, возникающие между соседями. Тогда мне даже казалось, что это слово имеет какой-то негативный оттенок, то есть вроде ни нашим, ни вашим. Что меня подтолкнуло к этой сфере? Точно не могу сказать. Но уже в школе испытывал определённое пристрастие к трём предметам: истории (тренировка памяти), географии (склонность к путешествиям) и к немецкому языку (стремление понять чужую культуру). Семилетку окончил с отличием. И почти через 30 лет – Дипломатическую академию с красным дипломом. Это мой принцип: где бы я ни находился, необходимо получать максимум возможных знаний. Помню, в 14 лет я делал почти получасовой доклад в кружке географии о путешествии Васко да Гамы в Восточную Азию. Кто бы мог подумать, что через 14 лет я проделаю почти тот же путь в Джакарту, по которому он плавал в своё время. Это произошло в 1964 г., я летел по маршруту Москва – Тегеран – Карачи – Коломбо – Джакарта, чтобы начать службу в советском посольстве.

А поступление в МГИМО – своего рода элемент случайности. Я служил в радиотехнической части военно-воздушных сил, был радиомехаником. Собирался поступать в КАИ, но по пути домой, из Краснодара в Казань, заехал в Москву. И какой-то внутренний голос подсказал мне, что надо попробовать поступить в МГИМО. Конкурс был доволь- но серьёзным – 18 человек на место, но я выдержал конкурсные экзамены. Это всего лишь один элемент в цепи случайных закономерностей или закономерных случайностей. Иногда мне кажется, что вся моя жизнь состоит из них.

– В своей книге «Восток глазами дипломата» Вы сказали, что «при сегодняшних темпах интернационализации экономических, политических и культурных связей в мире невозможно рассчитывать на полную отдачу, если используются только традиционные формы дипломатии»…

– В новом тысячелетии многосторонняя дипломатия становится мощным фактором стабильности и безопасности в мире. В будущем её роль должна возрасти многократно, чтобы преодолеть глобальные вызовы цивилизации совместными усилиями всех государств. Мы вступаем в эпоху, когда задачи дипломатии чрезвычайно усложнились, поскольку она быстро проникает в новые, ранее не подвластные ей области, занимается проблемами экологии, космоса, морей и океанов, нуждающихся во всеобъемлющем международно-правовом регулировании. Мы являемся свидетелями привлечения представителей широких общественных кругов в эту деятельность. Во многих странах мира созданы различные фонды народной дипломатии, куда входят общественные и государственные организации, частные компании. На наших глазах происходит эволюция дипломатических терминов и понятий, расширение корпуса дипломатов за счёт представителей общественности разных стран.

Говорят, что дипломат подобен айсбергу, надводная часть которого то, что он может сказать, подводная же то, что он знает. В 30-е гг. ХХ столетия видный английский дипломат Г. Никольсон говорил, что «идеальный дипломат должен хорошо знать языки, обладать изысканным вкусом, быть гостеприимным, спокойным и невозмутимым человеком», «проявлять терпение и по отношению к невежеству своего собственного правительства». Однако сегодня всего этого недостаточно, хотя эти требования классической дипломатии, безусловно, остаются в силе. Современный дипломат должен быть человеком острого аналитического ума, обладать быстрой и безошибочной реакцией на высказывания и заявления официальных лиц страны пребывания. Он дол- жен умело систематизировать добытую информацию и довести до своего правительства только обоснованные выводы. Здесь не обойтись без чувства реализма, исходящего из беспрестанного анализа практических интересов того или иного государства, без хорошего знания его экономики, культуры и истории.

– Что включает в себя понятие «дипломатический язык», можно ли ему научиться? Какими чертами должен обладать дипломат?

– Академик Гриф Хайруллин, доктор педагогических наук из Алма-Аты, в своём предисловии к моей книге сказал: «Дипломатами не рождаются». Трудно что-либо возразить человеку, прошедшему огонь, воду и медные трубы педагогической дипломатии в странах Центральной Азии.

Широкое хождение имеет крылатое выражение «Дипломатам язык дан, чтобы скрывать свои мысли». Но ещё более распространено выражение «Дипломаты – это честные люди, посланные за границу для того, чтобы лгать в пользу своего государства». Некоторые приписывают эту фразу творцам древнегреческой дипломатии, другие – создателям дипломатии римской империи. Но дотошные британские исследователи в начале ХХ в. доказали, что она принадлежит английскому дипломату XVII в. Генри Уотсону. Сохранился документ, подтверждающий то, что английский король Яков I, считая это выражение циничным, отправил Уотсона в отставку задолго до смерти. Но именно так, в сущности, действовала английская дипломатия в период колониальных завоеваний. Эти методы были декларативно отвергнуты французской дипломатией, ставшей образцом для всей Европы почти на протяжении трёх столетий – XVII–XIX вв. В своей книге «О ведении переговоров с государями» де Кальер говорил о том, что нельзя ставить успех своей миссии в зависимость от обмана или обещаний, которые заведомо нельзя выполнить. Представитель этой профессии должен помнить, что доверие строится на открытой информации, за исключением той, которую он должен держать при себе в силу своего долга.

Конечно, само собой разумеется, что дипломатический работник должен владеть и дипломатическим языком. Под ним обычно понимают не язык, на котором ведутся переговоры, а совокупность специальных терминов и фраз, образующих общепринятый словарь, сложившийся в результате многовековых традиций и отношений между государствами. Для того чтобы изучить его, конечно, нужно профессиональное образование. Прежде всего, речь идёт о международном публичном и частном праве, международном протоколе, истории международных отношений. Нужно знать почти наизусть Венскую конвенцию о дипломатических сношениях 1961 г., где кодифицированы нормы международного права, относящиеся к деятельности диппредставительств, изложены привилегии и иммунитет дипломатического корпуса. Существует специальная профессиональная фразеология, которую тоже необходимо знать. Без специального обучения практически невозможно стать хорошим специалистом. Правда, сегодня есть политические назначенцы, не окончившие МГИМО, но им приходится буквально на ходу изучать все тонкости этого дела.

– Первой страной, где Вы начали работать, была Индонезия. Считаете ли Вы период работы там хорошей стартовой площадкой для себя? Какие сложности возникали в первое время для Вас?

– В институте международных отношений я готовился для работы в странах Южной Азии: Индия, Пакистан, Шри-Ланка, Непал, Мальдивы.

Я поступил в аспирантуру по кафедре зарубежного государственного права и начал готовить диссертацию на тему «Современное избирательное право Индии». Но продолжить учёбу в аспирантуре мне не дали. Вызвали в МИД и сообщили, что срочно надо ехать в Индонезию. Это стало для меня неожиданным назначением. Местного языка этой страны я не знал, но меня уверили в том, что на первых порах будет достаточно английского. Таким образом, в 1964 г. я впервые поехал в длительную зарубежную командировку, два года прослужил на посту атташе. Атташе – звучит красиво, но на самом деле это самый низший дипломатический пост, и то его не сразу получаешь, сначала надо поработать стажёром.

Работать там было интересно, хотя и довольно сложно. Я попал в непростой период – время разлома исторического и политического развития государства. В начале 1965 г. президентом Индонезии был Сукарно – известный деятель, который считался националистически настроенным человеком, боровшимся против американского и английского империализма. Он даже запретил своим дипломатам в МИД разговаривать на английском языке. Поэтому, для того чтобы общаться по долгу службы, как-то контактировать, я выучил индонезийский язык. Через год после моего назначения в стране произошёл военный переворот, к власти пришли военные во главе с генералом Сухарто. Началась внутренняя гражданская война между военными и коммунистами Индонезии, в которой погибли свыше ста тысяч человек. Страной стали править военные. А ведь компартия Индонезии в то время считалась одной из крупнейших в мире (около трёх миллионов человек). Вот в такой сложной и трагической обстановке мне пришлось начинать дипломатическую службу. Навсегда запомнил следующий момент. Однажды, когда я проезжал мимо рисовых полей, которые обычно заполнены водой, я увидел, что в нескольких местах они были алыми от крови убитых в противостоянии.

Индонезия – красивейшая страна в мире с точки зрения природных богатств. Это крупнейшее мусульманское государство, население которого составляет 200 млн человек. Там проживает мусульман больше, чем в 20 арабских странах, вместе взятых. В этом смысле страну можно сравнить с Бангладеш или с Пакистаном. В первый год моего пребывания там, при президенте Сукарно, отношения между СССР и Индонезией были на довольно высоком уровне. Они носили многоплановый характер: военные, военно-политические, экономические, культурные. В Индонезии находились советские военные корабли, мы строили там множество предприятий. Но после прихода к власти военных долгое время отношения с СССР и потом с Россией находились в кризисном состоянии. Правда, сейчас торгово-экономические и культурные связи постепенно восстанавливаются, но они никак не достигли того уровня, который был тогда, в 1965 г.

В качестве старта дипломатической службы этот период был для меня довольно интересным и весьма поучительным. После возвращения в Москву я пару лет работал во вьетнамском секторе отдела Юго-Восточной Азии. А в Пакистан поехал лишь в конце 1967 г., где прослужил около 10 лет, сначала в качестве вице-консула, затем – консулом в Карачи.

– Всем известна классическая фраза «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись». Насколько Вы согласны с этим утверждением?

– Выдающийся английский писатель Киплинг, фразу которого вы процитировали, родился в Индии, недалеко от Калькутты, поэтому он хорошо знал, что говорит. Долгие годы наши писатели, побывавшие на Востоке всего несколько недель, «успешно» пытались опровергнуть его высказывание. Так, например, Илья Эренбург, дважды посетивший Индию и Японию, написал целый очерк, где пытался уверить читателей в том, что грань, отделяющая Восток от Запада, практически стирается. Это категорически неверно. Восток настолько своеобразен и экзотичен, что, находясь там несколько месяцев, хочется написать целую книгу об увиденном. Но через несколько лет ты, в лучшем случае, пишешь пару статей, поскольку непросто понять многие моменты. И когда начинаешь осознавать, насколько всё это сложно, ты берёшь длительную паузу или вовсе ничего не пишешь.

Когда я думаю о странах Востока и хочу понять происходящие там события, я обращаюсь к трудам выдающихся русских и советских востоковедов начала ХХ в. Патриарх востоковедения академик В. В. Бартольд, выдающийся арабист академик А. П. Баранников, синолог академик В. М. Алексеев, замечательный тюрколог, профессор КГУ Н. Ф. Катанов. Какое созвездие востоковедов с мировыми именами блистало в начале ХХ в.! Это было слияние умов и талантов, оставивших сотни блестящих трудов, сохранивших свою научную ценность и сегодня. Они твёрдо исходили из того непреложного факта, что без востоковедения нельзя строить историю мировой культуры, вообще историю человечества. Кроме того, они утверждали, что опыт восточных стран гораздо богаче и глубже, но для его лучшего понимания необходимо усвоить и основные формы европейской культуры. К сожалению, позже мы значительно отошли от этих научных постулатов, а в середине ХХ в. по разным причинам прекратили комплексное изучение Востока, перестали учиться у него.

Восток гораздо труднее объединить в одно целое понятие, чем Запад. Культура арабов и ислама, Индии и индуизма плюс буддизма, Китая и конфуцианства – это отдельные вертикальные культуры, в отличие от горизонтальной христианской культуры Запада. Жизнь восточного общества имеет свой непростой узор, логику, далеко не всегда понятную европейцу. Не всегда и дипломатам удаётся это сделать, особенно тем, кто не знает восточных языков.

Однажды, помню, мой хороший друг – главный редактор крупнейшей пакистанской газеты, выходящей в Карачи, «Морнинг ньюс» Султан Ахмад – пригласил меня к себе на обед домой вместе с американским консулом. Так получилось, что из всех дипломатов, находящихся в стране, только я и американский консул говорили на языке урду. Двухчасовой разговор происходил на этом языке, журналист «подкидывал» нам проблемные вопросы и сравнивал наши ответы. А потом опубликовал большую статью под таким заголовком: «Американцам и советским дипломатам нужно знать не только то, что говорят официальные лица, но и то, что говорит на кухне у президента и премьер-министра обслуживающий персонал».

– В последнее время наблюдается тенденция к сближению России со странами Ближнего Востока. В подобных контактах важную роль играет и Татарстан.

– Сказать, что наши отношения бурно развиваются в настоящее время, я не могу. Они развивались гораздо более плодотворно в советский период. Мы имели тесные связи со многими арабскими странами. Потом эти связи потерялись. Радует, что постепенно мы их восстанавливаем. Не так давно впервые Саудовскую Аравию посетил Президент Российской Федерации Владимир Путин. Очень приятно, что вместе с ним в делегации находился и Президент Татарстана Минтимер Шаймиев. Участие республики в рамках общей внешней политики России отрадно наблюдать и мне – как татарину. Я хорошо и давно знаю Тимура Акулова. У него наработанные связи с представителями арабского мира, он прекрасно владеет арабским языком, я наблюдал, как он свободно общается с шейхами из разных стран.

В июле я был в Татарстане по приглашению Президента Академии наук РТ Ахмеда Мазгарова. В Казани проходило общее пленарное заседание вновь избранного Президиума Академии наук РТ и президиума исламской академии наук, базирующегося в Амане. Делегацию мусульманских учёных возглавлял президент Исламской академии наук Абдуссалям Маджали. Кроме того, в Казань приехали исполнительный директор (Иордания), вице-президенты – один из Туниса и двое из Турции. Нас приняли Президент РТ М. Шаймиев и Председатель Госсовета РТ Ф. Мухаметшин. Была достигнута договорённость о проведении ежегодного Конгресса исламской академии летом будущего года в Казани. Я вхожу в состав организационного комитета по созыву этого Конгресса. Это один из примеров совместных научных связей, который тоже говорит о расширении связей с исламским миром.

– За Вашу многолетнюю службу в разных странах, наверняка, возникали внештатные ситуации, когда надо было срочно принять правильное решение в интересах своей страны, но найти однозначный выход было сложно…

– Приведу лишь один эпизод. Непал. Июль-август 1991 г. Судьба так распорядилась, что в 1991 г., в период серьёзных испытаний и потрясений для нашей страны, приведших к распаду советского государства, я находился на посту Временного Поверенного в делах СССР в Королевстве Непал. Мне пришлось с болью в сердце наблюдать этот трагический процесс с «крыши мира». И не просто наблюдать и переживать, а, по возможности, разъяснять суть происходящих событий влиятельным политическим деятелям Королевства, чтобы не оттолкнуть Непал от нас. Это была непростая задача. Ведь дружественный характер между двумя государствами был накоплен десятилетиями сотрудничества, и потерять всё это в один момент было недопустимо. Буквально за месяц до августовских событий в СССР 1991 г. я устроил приём в посольстве по случаю 35-летия установления дипломатических отношений между нашими странами. С непальской стороны на приёме присутствовало около тридцати человек: премьер-министр Г. П. Койрала, четыре бывших премьера, все пятнадцать министров непальского кабинета и лидеры парламентских фракций всех политических партий. Это был очень приятный момент. И вот практически через месяц мне пришлось очень постараться, чтобы не вызвать негативные настроения в связи с развалом Советского Союза. Когда великая страна вползает в болото непредсказуемости, трудно убедить трезво мыслящего собеседника в чём-то обратном. Но ты должен попытаться это сделать, это твой долг.

Через 15 лет после отъезда из Непала, в июле 2006 г., я как вице-президент общества «Россия – Непал» открывал торжественное собрание в непальском посольстве в Москве по случаю 50-летия установления дипломатических отношений между двумя странами. Это был, несомненно, приятный момент. К тому же 85-летний Г. П. Койрала к тому моменту вновь стал премьер-министром – в сложный период развития гималайского государства.

– Юлдуз Нуриевич, дипломат сегодня – это защитник политического строя или защитник Отечества? Или нельзя разъединять эти понятия?

– Разъединять можно, но нужно ли – вот вопрос. Безусловно, при всех формациях истинные патриоты своей страны должны быть рьяными защитниками своего Отечества. Но ведь дипломат – лицо политическое, он посланник своего правительства, соответственно, должен защищать интересы того строя, которому он служит. Защита интересов новой России, к чему мы были призваны, обрастала не всегда понятными для нас задачами. После 1991 г. часто было неприятно наблюдать, как крупные бизнесмены, приезжая в те страны, где мы работали, вели себя нагловато и требовали от нас, чтобы мы обслуживали их. Хотя их интересы не всегда совпадали с интересами государства. Более того, порою было трудно провести грань между интересами государства и новоявленной высшей элиты российского общества.

Когда-то мне в душу запало высказывание французского путешественника XVIII в. Ф. Монброна, который сказал буквально следующее: «Мир подобен книге, и тот, кто знает свою страну, прочитал в ней лишь первую страницу». Прожив долгие годы в семи странах Востока от Индонезии до Казахстана, я никак не могу похвастаться тем, что мне удалось прочитать, по крайней мере, семь страниц Книги мира. Причина тому – моя профессия. По долгу службы мы были обречены смотреть на весь мир через призму интересов Советского Союза и России, двусторонних отношений. В сущности, так и должно быть, на то мы и были призваны государством, чтобы защищать его интересы.

Сегодня мы вернулись на круги своя: нам нужно заново прочитать первую страницу Книги и узнать о своей стране, претерпевшей столь кардинальные изменения в своём развитии, чтобы сделать очередной скачок к прогрессу. Думаю, что это задача последующих поколений.

Беседу вела Альбина Хазиева,

журнал «Элита Татарстана», сентябрь 2007 г.

Первая глава
Эпизоды дипслужбы

Зигзаги жизни. В течение 14 лет жизни в деревне вплоть до отъезда в Казань на учёбу в электромеханическом техникуме я находился под «протекторатом» замечательной бабушки Фахернисы, безграмотной, но глубоко религиозной женщины, практиковавшей пятикратный намаз ежедневно. Тогда я мечтал при содействии невидимых ангелов быстро изучить арабский язык и научить этому языку бабушку, чтобы она смогла самостоятельно читать священный Коран и от этого испытала бы безмерное счастье. Этого, конечно, не случилось, но через полвека эти детские мысли были озвучены на английском языке в интервью корреспонденту Би-би-си во время международной конференции в Лондоне.

Русский язык я с большим опозданием «штудировал» в техникуме – техническую терминологию, изучая законы электротехники и высшей математики, а литературный язык через поэзию Александра Пушкина и Михаила Лермонтова. В татарской семилетней школе «выучил» немецкий язык (знал около 500 слов и десятки фраз наизусть), что оказалось вполне адекватным знанием, чтобы успешно сдать вступительные экзамены в МГИМО МИД СССР.

Детские мечты остаются в детстве, но иногда они сбываются. Судьбе было угодно, чтобы я к 25 годам овладел государственными языками Индии и Пакистана – хинди и урду, смог свободно общаться с государственными деятелями этих стран на их родном языке. Наряду с английским три восточных языка – урду, хинди и индонезийский стали моими лучшими спутниками жизни, о чём я написал в предыдущих книгах, изданных в Алма-Ате и Казани.

В этой главе излагаются некоторые эпизоды из дипломатической жизни в пяти странах Востока. Говорят, что дипломат подобен айсбергу, надводная часть которого то, что он может сказать, подводная же то, что он знает. Я далёк от мысли, что в приводимых эпизодах «айсберг всплыл на поверхность», но некоторые куски льда я всё-таки «вытащил из-под воды», чтобы показать собственные методы действия.

Предварительные размышления

Шәһәрдә авылныкы мин,
Авылда – шәһәрнеке,
Чит илләрдә йөргән чакта —
Туган газиз илнеке[1].

Р. Фәйзуллин

Последний год ХХ в. я встретил в Алма-Ате на посту старшего советника посольства России в Казахстане. Накануне завершения дипслужбы в этой стране местное издательство «АВС» выпустило мою книгу, подготовленную на скорую руку, которая вопреки ожиданиям разошлась в течение двух недель. Но я был недоволен содержанием книги, поскольку тогда ещё как «действующий носитель закрытой информации» я не мог свободно высказаться по многим аспектам дипломатической службы в странах Востока, где в общей сложности я проработал около двадцати лет (Индонезия, Пакистан, Бангладеш, Непал, Шри-Ланка, Мальдивы, Кыргызстан, Казахстан).

Когда дипломаты находятся за рубежом, они как бы живут в двух-трёх измерениях одновременно: жизнью своей страны среди своих сограждан; жизнью страны пребывания, подчиняясь её обычаям и традициям; и наконец, жизнью дипломатического корпуса, куда входят представители многих стран. Следовательно, так или иначе, дипломат находится под пристальным наблюдением различных спецслужб – «своих», «чужих» и «совсем чужих». Любые нарушения и отклонения от норм такой многослойной жизни могут быстро и навсегда отлучить дипломата от работы в этой специфической сфере. Многие не выдерживают такого прессинга, и те, которые остаются в строю, должны подчиняться этим строгим требованиям в течение всей служебной деятельности.

Чтобы «встряхнуться» от этого груза после выхода в отставку с государственной службы я незамедлительно поехал в свою родную деревню Иске Кызыл Яр, где я впервые за последние сорок лет почувствовал себя вполне свободным, «освобождённым» человеком. Именно посещение родных мест подтолкнуло меня на откровенные размышления: я обнаружил, что с такого расстояния гораздо удобнее трезво и спокойно взглянуть на все перипетии ускользающей от нас жизни.

…Раннее утро 19 августа 2001 года. Брожу по полям и лесопосадкам родной деревни. Бывшие колхозники, ныне пожилые пенсионеры, крепко спят – им некуда больше спешить. Звонко поют запоздалые жаворонки, как это было и 50 лет назад, когда я пятнадцатилетним мальчишкой покинул эти места. Впервые у меня появилось ничем не ограниченное время для досужих размышлений. Вперемежку с детскими годами вспоминаю о прожитой жизни в далёких азиатских странах: за экватором – на Яве и Калимантане, под Гималаями и Тянь-Шанем, в большом мегаполисе на берегу Аравийского моря и на северных островах Индийского океана.

Почти тридцатилетняя служба в МИД СССР и затем десять лет в МИД России постепенно уходит в прошлое, забывается и как-то растворяется в будничной суете. Пройдёт ещё несколько лет, и в разговоре с женой с грустной улыбкой буду вспоминать, что когда-то я около сорока лет служил в загадочном для многих внешнеполитическом ведомстве и в дипломатических представительствах некогда могучей державы.

Прислушиваясь к щебетанию птиц и шелесту берёзовых листьев, я почему-то стал припоминать о том, где я был и что делал ровно десять лет тому назад, в те грозные дни августа 1991 г. А находился я тогда в буквальном смысле слова «на крыше мира» и был посланником одной из двух сверхдержав – Временным поверенным в делах СССР в Королевстве Непал. Перед моим взором, как в кадрах документального фильма, стали «проплывать» лица руководителей горного Королевства, в беседах с которыми я пытался разъяснить суть происходящих в нашей стране событий, приведших вскоре к распаду великого государства.

Я невольно стал заново переживать тогдашние волнения и политические заботы, как будто что-то важное при этом упустил или не так сделал. Мне остро захотелось запечатлеть эти роковые дни 19–22 августа 1991 г. Я быстро воссоздал их в памяти с единственной целью, чтобы самому хотя бы мысленно вернуться к тем временам, в ту до боли привычную атмосферу размышлений и действий, вновь почувствовать себя полноценным человеком. И заодно «втянуть» любознательного читателя во «внутреннюю кухню» нашей работы за рубежом в такие переломные моменты истории – воспроизвести по часам всего лишь несколько дней.

В попытках конкретно «приземлить» освещение работы дипломата за рубежом и дать больше информации для потенциальных туристов я, возможно, слишком увлёкся этим занятием, хотя и здесь я далёк от мысли, что мне это удалось. В результате этих раздумий в глухой татарской деревне появилась новая книга о Востоке, которая была выпущена издательством «Магариф» в конце 2001 г. Книга была издана небольшим тиражом и в торговую сеть не поступила. Я раздал книги по библиотекам и друзьям. Можно сказать, что в Казани книга прошла незаметно, за исключением положительных рецензий в некоторых газетах («Татарстан яшьләре», «Восточный экспресс», «Мәгърифәт»). Позже появились выборочные публикации из книги в журнале «Казан утлары» (№ 10, 11, 12 за 2003 г.). Совершенно неожиданным сюрпризом для меня стало издание отдельной брошюрой одного из разделов книги («В заоблачном Королевстве») в далёком Катманду на двух языках – английском и непали.

Позже по заказу гендиректора «Идел-Пресс» я подготовил второе, дополненное издание книги «Восток глазами дипломата» с приложением к нему небольшого очерка о татарской дипломатии. Одновременно была достигнута договорённость с издателем о подготовке к 1000-летию Казани научно-популярной книги «История татарской дипломатии» объёмом порядка 15 печатных листов.

Представленный мною издательству макет будущей книги состоял из десяти глав: 1. Введение. 2. Дипломатия и внешнеторговые связи Великой Булгарии. 3. Дипломатия Золотой Орды (под углом зрения расчленения роли татар). 4. Внешняя политика и дипломатия Казанского ханства. 5. Татары в дипломатии в период расширения Российской империи (XVII–XIX вв.). 6. «Служилые татары» Посольского Приказа и МИД России. 7. Политики и дипломаты зарубежной татарской диаспоры. 8. Татары в дипломатической службе СССР и РФ. 9. Дипломатия Татарстана в постсоветский период. 10. Заключение.

По непонятным для меня причинам издательство всячески затягивало выполнение достигнутых договоренностей и в результате оба упомянутых проекта остались не выполненными. Потом произошёл резкий поворот в моей жизни: от дипломатии к науке. По приглашению директора крупнейшего в мире Института океанологии имени П. П. Ширшова академика Роберта Нигматуллина я подключился к совершенно новой работе – научной публицистике.

Вот уже несколько лет я увлечённо занимаюсь «пропагандой» научных исследований по Мировому океану и не только! Как уже отмечалось, упомянутые два блока сборника как раз составляют статьи последних лет, опубликованные главным образом в «НГ – Наука» – в газете, наиболее популярной и престижной в научных кругах Российской науки.

Встреча с президентом Сукарно (Индонезия)

О чём писать? Восток и Юг
Давно описаны, воспеты.

М. Лермонтов

Вспоминается первая встреча с президентом Сукарно. Это было в начале февраля 1965 г. Посольство СССР в Джакарте решило провести празднество в связи с 15-й годовщиной установления дипломатических отношений между СССР и Индонезией. Президент Сукарно выразил согласие лично присутствовать на этой церемонии.

В назначенное время к зданию прибыл кортеж автомашин. Через несколько минут в сопровождении посла в зал вошёл Сукарно – стройный, коренастый человек среднего роста. Его сопровождали два адъютанта – бригадный генерал и полковник. Президент в прекрасно сшитой военной форме без каких-либо орденов и медалей, на голове – чёрный продолговатый фес – национальный головной убор яванца. Такое сочетание одежды как бы подчёркивает, что президент одновременно является главнокомандующим вооружёнными силами, а также главой гражданского правительства и Индонезийского государства.

Заняв отведённое ему почётное место, Сукарно снял тёмные очки и, широко улыбаясь, медленно поднял правую руку, приветствуя собравшихся. Затем быстрым привычным движением передал одному из адъютантов жезл главнокомандующего, напоминающий укороченную трость. Выступивший с краткой речью Н. А. Михайлов, обращаясь к Сукарно, поблагодарил его за оказанную честь. Охарактеризовав основные этапы развития дружественных отношений между нашими государствами, посол особо подчеркнул личный вклад Сукарно в утверждение благоприятных условий для развития дружбы и сотрудничества двух стран. Потом мы слушали выступление Сукарно. Это было, безусловно, яркое выступление великолепно владеющего аудиторией оратора, видного и общепризнанного государственного деятеля международного масштаба. Никто из сидящих в зале, конечно, не предполагал тогда, что ему, провозглашённому конституцией страны пожизненному президенту, всего лишь через каких-то шесть месяцев придётся начать смертельную схватку за сохранение за собой поста главы Индонезийского государства.

Сукарно (1901–1970) был бессменным главой государства и правительства Индонезии с 1945 по 1967 г. Он родился в городе Сурабае (остров Ява) в семье учителя. Будучи сыном мусульманина и индуистки, он проповедовал религиозную терпимость и ратовал за создание в стране светского общества, где различные религии, имея полную свободу, были бы вне политики. Сукеми – отец будущего президента – был искренним почитателем индийского народного эпоса. Он назвал своего сына именем прославленного героя «Махабхараты» – смелого, любящего свою родину воина Карно. К этому слову он решил прибавить индонезийский префикс «су», что означает «лучший». Так мальчик получил имя Сукарно. К двенадцати годам он стал признанным заводилой среди своих сверстников, а в двадцать три года покинул родительский дом: предстояла учёба в голландской школе города Сурабай. Вскоре Сукарно установил контакты с политической организацией «Сарекат ислам», познакомился с её лидером Чокроаминото. Это было началом его политической деятельности, которую он успешно продолжал в годы учёбы в технологическом институте в Бандунге.

В 1927 г. Сукарно с группой своих сторонников создал Национальную партию Индонезии (НПИ), провозгласившей чётко выраженную цель – завоевание Индонезией полной независимости через антиколониальную революцию. Зажигательные речи, организационная работа по укреплению НПИ, четыре года тюрьмы. Пламенный оратор-трибун, активный организатор, динамичный представитель нарождающейся национальной буржуазии, он постепенно становится общепризнанным лидером национально-освободительного движения Индонезии. 17 августа 1945 г. в Джакарте на митинге он провозгласил Декларацию независимости Индонезии. Через два дня он стал первым президентом республики и главой правительственного кабинета, оставаясь на этом посту более двадцати лет.

О Сукарно написаны десятки книг и монографий на различных языках мира. Среди них, пожалуй, наибольший интерес (во всяком случае, среди книг, прочитанных мною) представляют четыре солидных издания. Это книга американской журналистки К. Адамс, вышедшая ещё при жизни Сукарно. Вторая книга привлекает внимание читателя ещё и потому, что её автором является старший сын Сукарно, Гуптур, и, видимо, поэтому носит почти «семейное» название «Бунг Карно – отец, друг и учитель». Много малоизвестных и важных фактов из политической жизни Сукарно можно почерпнуть из монографического исследования индонезийского историка Р. Суарто, вышедшего из печати в начале 70-х гг. И наконец, в СССР в 1980 г. была издана политическая биография Сукарно, одним из авторов которой является М. С. Капица – тогдашний заместитель министра иностранных дел СССР.

…Во всех книгах о Сукарно отмечается, что он был очень влюбчивым человеком. Сукарно не раз говорил, что в женщине больше ценит не ум, а сердце и красоту. (Заметим, что шариат допускает полигамию, а в индийском эпосе говорится о праве героев на многожёнство.)

Первая попытка 19-летнего Сукарно жениться на белокурой голландке Миен Хесселе окончилась неудачно из-за категорического отказа со стороны её родителей. Вскоре после колебаний он посватался к Утари, пятнадцатилетней дочери своего политического учителя Чокроаминото. Через несколько месяцев, переехав в Бандунг и поступив в технологический институт, Сукарно поселился в частном доме, и влюбился в жену хозяина Инггит, которая была старше его на 13 лет. Она развелась с мужем и вышла замуж за Сукарно. Они жили душа в душу более двадцати лет, но детей у них не было, что очень огорчало Сукарно. (Инггит умерла в 1984 г. в возрасте 96 лет, пережив Сукарно на 14 лет. Ей было присвоено звание «ветерана революции».) В 1943 г. после развода с Инггит Сукарно женился на одной из своих учениц – Фатмавати, родившей пятерых детей: двух мальчиков и трёх девочек. Фатмавати считалась «первой дамой» Индонезии, официальной женой президента, хотя после неё Сукарно был женат ещё четыре раза.

В 1953 г. он женился на Хартини, ставшей его четвёртой по счёту женой. Фатмавати не согласилась на новый брак Сукарно и в знак протеста ушла из президентского дворца. Многие женские организации, боровшиеся против полигамии, выступили в её защиту. Было принято компромиссное решение: Хартини стала женой Сукарно не как президента, а как частного лица. Она поселилась в его загородной резиденции в Богоре и в Джакартском дворце не появлялась. Хартини сохранила верность Сукарно до конца, оставаясь с ним и после того, когда в 1967 г. все жёны с ним развелись.

Во время официального визита в Японию Сукарно познакомился с красивой японкой Наоко Немото, которая была почти втрое моложе его. Более года они переписывались, обменивались трогательными письмами. В 1959 г., когда Немото согласилась принять ислам, Сукарно женился на ней. Он дал ей новое имя – Ратна Деви. У Деви от Сукарно осталась дочь Картика, родившаяся в Париже, куда Деви и уехала после развода с ним. За несколько дней до смерти Сукарно она приехала в Джакарту с Картикой, которую он ещё не видел. Деви с дочерью провела у постели больного около часа. Утром следующего дня, 21 июня 1970 г., Сукарно скончался в возрасте 69 лет. В своём завещании, написанном ещё в 1962 г., он просил после смерти Деви похоронить её в одной могиле с ним.

У Сукарно были ещё две молодые жены – Хариати, секретарь президентской канцелярии, и Юрике Сангр, красавица с острова Сулавеси, самая молодая жена. На ней он женился, когда ему было уже 63 года. О роли этих жён в жизни Сукарно мало известно. Но все его жёны опубликовали воспоминания, уверяя, что выходили замуж за Сукарно по любви, а отнюдь не потому, что он был президентом.

Сукарно – одна из наиболее выдающихся и противоречивых фигур современного Востока. Вместе с Неру, Насером и Нкрумой он символизирует целую эпоху в истории бывших колониальных народов, в истории завоевания ими политической независимости. Он стоял у истоков создания Движения неприсоединения, включающего в наши дни свыше ста стран «третьего мира».

Сукарно умер в одиночестве, покинутый не только своими политическими соратниками, но и когда-то любившими его жёнами. Ему постоянно угрожали судом, обвиняя его в причастности к попытке переворота 30 сентября 1965 г., хотя этот вопрос так и остался невыясненным. Интересный факт: даже после того, как адъютанты Сукарно генерал Суганди и полковник Виджанарко дали показания о его причастности к упомянутым событиям, занявший уже пост президента страны генерал Сухарто утверждал, что Сукарно не мог быть организатором и участником попытки переворота. Правящие круги не решились пойти на крайние меры в отношении бывшего президента, на мой взгляд, из-за боязни, что привлечение Сукарно к суду могло бы вызвать гражданскую войну в стране. Фигура Сукарно, даже полностью отстранённого от власти, заключённого под домашний арест и тяжело больного (он страдал болезнью почек, осложнённой малярией), оставалась реальным государственным символом для многих слоёв индонезийского общества. Политические страсти вокруг Сукарно не улеглись и после его смерти. Через несколько лет после кончины его прах из заброшенного деревенского кладбища перенесли на видное место и там воздвигли величественный мавзолей из светло-серого мрамора. На открытии мемориала, состоявшемся 21 июня 1979 г. (в день девятой годовщины смерти Сукарно), присутствовали президент Индонезии Сухарто и вице-президент Адам Малик. Завещал он, чтобы на его надгробном камне не было никаких титулов, а лишь скромная надпись: «Здесь покоится Бунг Карно – выразитель чаяний индонезийского народа». Вместо этого в мемориале на тёмном монолите золотыми буквами выгравировано: «Здесь похоронен Бунг Карно – провозвестник независимости и первый президент Индонезии».

Трагические дни. Экономика Индонезии в 1965 г. оказалась на грани катастрофы. Национализированные предприятия бездействовали, сельское хозяйство находилось в плачевном состоянии. Страна не могла накормить рисом даже половину населения, каучуковые плантации – основной источник экспортных доходов – практически были заброшены. Правительство полностью утратило контроль над денежным обращением. Складывалось впечатление, что ни президент Сукарно, ни правительство, ни местные органы власти, по существу, никто в стране не хочет заниматься экономическими проблемами. Темпы роста инфляции были таковы, что цены на товары и услуги менялись почти ежедневно. Индонезию душила редчайшая в мировой практике экономическая болезнь – гиперинфляция. Впрочем, едва ли есть необходимость описывать гиперинфляцию для бывшего советского человека. К сожалению, советские люди, в том числе и россияне, на практике знакомы с этим явлением.

К середине сентября 1965 г. в Джакарте и во всей стране стали распространяться слухи о государственном перевороте, готовящемся группой военных руководителей, не одобряющих курс Сукарно. Главком ВВС Дани 29 сентября посетил президента. Он сообщил ему о намерении части офицеров осуществить превентивные меры против реакционных генералов сухопутных войск, именуемых «советом генералов». 30 сентября на базе ВВС «Халим», находящейся в 40 километрах от индонезийской столицы, собралась группа офицеров из подразделения личной охраны президента во главе с подполковником Унтунгом. Здесь были также Дани со своим штабом и несколько высших офицеров из сухопутных войск. По приказу этого оперативного центра отряды батальона Унтунга в ночь на 1 октября 1965 г. совершили нападение на жилища семи генералов. Во время этой акции шестеро из них, в том числе главком сухопутных войск, два его заместителя и начальник военной разведки, были схвачены и убиты.

1 октября утром по индонезийскому радио было передано сообщение о том, что ночью 30 сентября в Джакарте проводилась военная акция «Движение 30 сентября» с целью предотвратить правый государственный переворот. Далее сообщалось о роспуске правительства и создании Революционного совета как органа власти в индонезийском государстве.

У лидеров «Движения» не было чёткой политической программы и плана действий. Вне поля зрения повстанцев оказался командующий стратегическим резервом сухопутных войск генерал Сухарто, которому были подчинены также оперативные соединения авиации и флота, выделенные для «противостояния» Малайзии. Узнав об исчезновении генералов, Сухарто принял на себя командование сухопутными войсками и по приказу Насутиона немедленно развернул военные действия против мятежников. К вечеру 1 октября войска Сухарто окружили базу ВВС «Халим», и судьба «Движения 30 сентября» была решена: его лидеры срочно покинули оперативный центр. 1 октября вечером Сухарто выступил по радио и объявил действия Унтунга акцией, направленной на свержение президента Сукарно. Такова кульминация событий, приведших в дальнейшем к совершенно новому политическому этапу развития Индонезии, известному под названием «новый порядок», в котором основную роль стали играть вооружённые силы.

До сего времени достоверно неизвестно, был ли Сукарно полностью осведомлён о планах выступления Унтунга. Нет никаких доказательств прямого участия Коммунистической партии Индонезии (КПИ) в этих событиях. Очевидно, не только члены ЦК КПИ, но и большинство членов Политбюро ЦК ничего не знали о «Движении», не говоря уже о рядовых членах компартии. В то же время по совершенно непонятным причинам 2 октября утром газета «Хариан Ракьят» поместила передовую статью в поддержку «Движения 30 сентября» и текст подготовленных им декретов. Появление этих материалов дало правым силам повод для развязывания антикоммунистической кампании. Были немедленно разгромлены и подожжены здания ЦК КПИ, молодёжных, женских и профсоюзных центров компартии. Правые силы изображали Сукарно «жертвой» предательского удара в спину со стороны коммунистов. Тем временем сам Сукарно в течение октября-ноября 1965 г. неоднократно отклонял требования запретить компартию. Отказываясь возложить на неё ответственность за действия Унтунга, он публично утверждал, что не может наказать целую партию, имеющую огромные заслуги перед национально-освободительным движением. На заседании кабинета, проходившего под руководством Сукарно 5 октября, было зачитано заявление КПИ, в котором она отмежевалась от «Движения 30 сентября», рекомендовала своим членам воздержаться от всякого участия в нём. Но судьба компартии уже была решена. Военные власти в декабре 1965 г. издали декрет о запрещении деятельности КПИ и более десяти её массовых организаций.

Говоря о КПИ, не могу не вспомнить с болью о судьбах её руководителей. Некоторых из них я знал лично. Вспоминается один вечер дружбы, организованный КПИ, на котором было полно советской и индонезийской молодёжи. Вечер проходил в огромном зале в центре Джакарты, напоминающем современный крытый стадион. Торжественная часть вечера длилась не более тридцати минут. Было два коротких выступления с нашей и индонезийской сторон. После заключительного слова заместителя председателя ЦК КПИ, государственного министра Лукмана, заиграл национальный оркестр – гамелан или крончонг. Который из них в данный момент выступал, я тогда ещё не знал. Отличать их я стал позже.

Гамелан имеет почти тысячелетнюю историю. Он создаёт своеобразную полифоническую и полиритмическую оркестровую музыку, где доминирующее место занимают ударные инструменты. В оркестре, кроме того, участвуют несколько струнных смычковых и щипковых инструментов, бамбуковые флейты.

Крончонг примерно на пять-шесть веков моложе гамелана, и по манере исполнения, и по общему звучанию ближе стоит к современным общепринятым оркестрам. Говорят, что музыка в стиле крончонг была завезена на индонезийский архипелаг португальскими колонистами. В наборе крончонга имеется более десяти различных инструментов, в том числе и европейского происхождения. Но ведущими компонентами, пожалуй, являются гавайская гитара и банджо португальского или гавайского происхождения. Крончонги, как правило, исполняют современные индонезийские мелодии, песни национально-патриотического характера и нередко на западный манер. Большую популярность в исполнении оркестров-ансамблей крончонг получили песни популярного индонезийского композитора Исмаила Марзуки, особенно его знаменитая «Морями тёплыми омытая, моя Индонезия». В течение долгих лет она оставалась песенным символом страны и позывным индонезийского радио.

Когда заиграл оркестр, все расступились, освободив его центр. Начался танец, продолжавшийся с полчаса. За это время я успел познакомиться и поговорить с группой джакартских юношей, они называли себя активистами Коммунистического союза молодёжи Индонезии. Их интересовало, по каким специальностям можно получить высшее образование в МГУ. Оркестр смолк, и окружавшие меня юноши, почти одновременно наклонив головы, сделали два шага назад, уступая место индонезийцу, танцевавшему с моей женой.

После обмена с ним любезностями завязался разговор. Индонезийцу захотелось больше узнать о нас.

– Вы, наверное, представители одной из среднеазиатских республик Советского Союза? – спросил он меня.

– Нет, мы – москвичи, по национальности татары. Я родился в Татарии, жена – недалеко от города Горького.

– О, это любопытно. Я неоднократно бывал в Москве, Ташкенте, других городах СССР, встречался с представителями разных национальностей, но мне никогда не приходилось говорить с представителями татарской национальности. Вы не могли бы ответить на давно интересующий меня вопрос: какая этническая и историческая связь между татарами и монголами, почему грандиозное средневековое нашествие на Европу называется татаро-монгольским?

– Если говорить кратко, то между монголами и современными татарами никакой этнической и исторической связи нет, – разъяснял я. – Само название этноса «татары» возникло значительно позже монгольских завоеваний. Предки современных татар – булгары, проживавшие на территории Среднего Поволжья. Они стали в начале XIII в. одними из первых жертв монгольских завоевателей. Что касается термина «татаро-монгольское» или «татарское» нашествие, то этому имеется несколько различных объяснений. Как известно, задолго до нашествия монголов на евразийские просторы китайцы вели упорные бои с ними в течение десятилетий и скрупулёзно зафиксировали важные исторические события в дошедших до наших дней хрониках. На одном из китайских диалектов «монгол» звучит как «та-та». Когда европейские востоковеды XVIII–XIX вв., в том числе и русские, стали активно изучать историю монгольских завоеваний с использованием китайских источников, они и взяли оттуда термин «та-та». Этот термин стали отождествлять с монголами, поскольку речь шла именно о них, и с татарами (тогда уже этот термин употреблялся по отношению к продолжателям этноса булгар), поскольку звучание его было близко к слову «татар»; а на некоторых европейских языках, например, на английском, китайское «та-та» и английское «татар» почти полностью созвучны. Отсюда и пошло неправильное употребление терминов, приведшее, по существу, к исторической ошибке.

Потом мы перешли в другой зал, где началась церемония угощения. Тут к нам подошёл переводчик нашего посла Борис Голованов и с улыбкой спросил меня:

– Вы знаете, с кем танцевала ваша жена?

– С исключительно приятным, интеллигентным индонезийцем, – ответил я. – А что?

– А знаете, кто он?

– Нет.

– Это же Айдит – председатель ЦК КПИ, министр кабинета Сукарно, – многозначительно заключил Б. Голованов.

Дипа Нусантара Айдит (1923–1965), более двадцати лет стоявший во главе двухмиллионной КПИ, внёс огромный вклад в освобождение своей страны от колонизаторов. После событий 30 сентября 1965 г. и последовавшего за ними военного переворота он был схвачен армейскими частями и убит. Ему тогда было 42 года. Как стало известно позже, специальному десантному подразделению, имевшему приказ «схватить Айдита лучше мёртвого, чем живого», в конце ноября 1965 г. удалось арестовать председателя ЦК КПИ, которого убили сразу же после допроса.

Такая же судьба ждала многих руководителей КПИ. Так, министр кабинета Сукарно и второй заместитель председателя КПИ Ньюто некоторое время находился под защитой президента в его дворце, но и он был убит в декабре 1965 г. Первый заместитель Айдита и тоже член правительства Лукман был убит в апреле 1966 г. Осенью того же года военный трибунал приговорил к смерти членов Политбюро Ньона, Пардеде, Вирьомартоно и ряд других руководителей КПИ.

В течение года после военного переворота, в условиях чрезвычайно напряжённой обстановки, мы с болью в сердце наблюдали антикоммунистический террор, прокатившийся по всей стране. Военные власти в центре и на местах ещё до официального запрета КПИ по своему усмотрению распускали её организации, бросали в тюрьмы тысячи и тысячи ни в чём не повинных коммунистов и сочувствующих им. До сих пор нет достоверных данных о точном количестве жертв террора, а также о числе людей, погибших позже в тюрьмах и концлагерях.

Комиссия по сбору фактов, назначенная по приказу президента Сукарно, опубликовала свой отчёт в феврале 1966 г. в условиях, когда невозможно было объективно раскрыть реальное положение дел. Однако, даже по её данным, погибло почти 80 тысяч членов и сторонников КПИ, было арестовано – 100 тысяч. В мае того же года джакартский корреспондент английской газеты «Дейли экспресс» сообщил, что ему удалось ознакомиться с секретным докладом, составленным специальной группой для высшего военного руководства Индонезии, где говорилось уже об одном миллионе жертв, в том числе о 800 тысячах погибших на острове Ява. Таковы истинные масштабы трагедии индонезийского народа, разыгравшейся в 60-х гг. на моих глазах на территории молодого независимого азиатского государства.

Потомок правителей Синда (Пакистан)

Да, я знаю всегда – есть чужая страна,
Есть душа в той далёкой стране.

А. Исаакян

В 1960–1970 гг. я около десяти лет проработал в Карачи, в одном из крупнейших городов Азии. Карачи, бывшая столица Пакистана, ныне главный город провинции Синд.

Осенью 1967 г. в городе Мирпуркхасе я принял участие на «мушаире» (состязание самодеятельных поэтов на заданную тему) и неожиданно для самого себя вышел в финал, но проиграл симпатичному заминдару белуджского происхождения лет сорока. Когда он узнал, что его оппонент – советский вице-консул с мусульманской фамилией, он пригласил меня на обед в своё родовое имение. В огромном манговом саду за обеденным столом мы, два мусульманина, выпили несколько бокалов французского «бордо» за советско-пакистанскую дружбу. В такой романтической обстановке состоялось моё знакомство с Мир Гхаус Бакш Талпуром, крупным помещиком округа Мирпуркхас, которому было суждено «долго жить».

М. Г. Б. Талпур рассказал мне много различных историй из жизни своих предков. В течение двух столетий Талпуры безраздельно правили Синдом. Они были генетически связаны с воинствующими белуджскими племенами из горных районов, то есть пришельцами для местного синдского населения. Последнее княжество Талпуров в Хайрпуре было «распущено» лишь в 1955 г. Потомки Талпуров сохранили большие земельные угодья по всей провинции Синд, за ними «охотились» многие политические партии, особенно в период предвыборных кампаний. Десятки представителей верхушки клана входили в состав правительства провинции Синд и в новейшее время.

На «узких» обедах в резиденции М. Г. Б. Талпура в Карачи собирались очень интересные люди – «сливки» тогдашнего пакистанского общества. Там я, например, познакомился с Акбаром Бугти, с будущим губернатором Белуджистана, который в 1974 г. сопровождал З. А. Бхутто[2] в ходе его официального визита в СССР.

Удивительно, что постепенно близкие друзья Талпура становились и нашими с Наидой семейными друзьями. Среди них особого упоминания достойны крупные пенджабские предприниматели братья – Рафик, Шафик и Тауфик, владельцы нескольких семейных заводов в Карачи, тесно связанных с госзаказами. Мы с женой часто бывали у них на семейных обедах. В общении с ними я обнаружил интересный политический феномен, присущий, пожалуй, лишь Востоку, суть которого заключалась в следующем.

Политические взгляды трёх братьев внешне резко отличались друг от друга, простирались по широкому диапазону – от самых консервативных до умеренно радикальных. Старший из братьев, Рафик, был сторонником Мусульманской лиги, поддерживал тесные связи с руководством тогдашней правящей партии. Средний брат, Шафик, входил в состав руководства карачинского отделения ведущей оппозиционной партии, а младший брат, Тауфик, стал активистом нарождающейся партии З. А. Бхутто.

Во время публичных политических манифестаций и очередных парламентских выборов Рафик, Шафик и Тауфик обрушивались друг на друга с «грозными» обвинениями, защищая программные установки своих партий. У несведущих людей создавалось впечатление, что братья находятся между собой во враждебных отношениях. Мы с женой хорошо знали, какая дружественная обстановка царила у них на семейных обедах. Наида и Джаханара, жена Рафика, стали подругами – у нас в спальне висит картина, подаренная Наиде Джаханарой, собственной работы. На семейных обедах братья обсуждали вопросы стратегического характера, связанные с укреплением семейного бизнеса при различных вариантах изменения политической обстановки в стране. У них были «свои люди» и в правительстве, и в рядах руководства оппозиции, так что смена власти не влияла на получение государственных заказов. Тут роли братьев были чётко распределены и координировались президентом семейной компании старшим братом Рафиком. Каждый подключался в политический процесс именно в нужный момент, чтобы эффективно защитить экономические интересы сплочённого семейного клана.

Однажды младший из братьев, Тауфик, «затащил» меня в какой-то литературный клуб молодых пакистанских писателей, как он выразился, «посмотреть на лондонского денди, ополчившегося на своих мусульманских братьев». Это было странное зрелище: в небольшом холле подвального помещения молодые люди внимательно слушали выступление человека лет тридцати, в светлом пиджаке, в чёрной рубашке, без галстука. Он говорил тихим спокойным голосом – совсем не похож на бунтаря – на прекрасном английском языке рассказывал о некоторых тенденциях в современной английской литературе. Это был Салман Рушди, оказавшийся в Карачи транзитом по пути в Лондон.

С. Рушди уже тогда был «нежелательной персоной» как в Индии, так и в Пакистане. Он находился под огнём официальной критики за свой роман «Дети полуночи», где в центре фабулы оказался первый индо-пакистанский конфликт, возникший в Кашмире в момент образования Индии и Пакистана, унёсший тысячи человеческих жизней. Позже я прочитал и его роман «Shame» («Стыд»), который является остро сатирическим эссе на тему современной политической жизни Пакистана. В этой книге в саркастических тонах выведены многие легко узнаваемые государственные и политические деятели Пакистана, в частности бывший премьер-министр З. А. Бхутто и его каратель генерал Зияуль-Хак, правивший страной около десяти лет.

Меня поразило другое – жёсткая оценка С. Рушди, выходца из мусульманской семьи Индии, истории возникновения и развития Пакистана. В этой нашумевшей книге «Shame», вышедшей ещё до появления «Сатанинских стихов», запрещённых в мусульманском мире, Салман Рушди утверждает, что само слово «Пакистан» придумано в Лондоне в кругах мусульманской интеллигенции, мечтавшей о создании собственного государства по религиозным признакам. Восточнопакистанские сепаратисты (бенгальцы) со временем взяли реванш, отмечает С. Рушди, и отделились ещё раз – в независимое государство Бангладеш – от сепаратистов, в своё время отколовших Пакистан от Индии по религиозным мотивам.

Далее Рушди приходит к категорическим выводам: идея создания Пакистана родилась на Западе (точнее, в Англии) и лишь потом попала на Восток и утвердилась в современной истории. Исполнителями были пришлые переселенцы – мохаджиры, мусульмане, выходцы из Индии. Они старались, утверждает Рушди, похоронить прошлое так, как будто и не было никакого индийского прошлого, по принципу «новая страна – новая история». Причём история эта переписывалась на двух языках – на английском и урду, – чуждых местному народу. Один язык перекочевал из-за моря, другой – из соседней страны.

В конце 1970 г., накануне завершения моей первой командировки в Пакистан, М. Г. Б. Талпур обратился ко мне с весьма необычной просьбой, как он выразился, «за компетентной консультацией по важному для него политическому вопросу». В ходе приватной беседы, состоявшейся в Генконсульстве, выяснилось, что лидеры двух политических партий – Мусульманской лиги и Демократической партии, – каждый по отдельности, обратились к нему с предложением выдвинуть свою кандидатуру на предстоящих парламентских выборах в его родном избирательном округе Мирпуркхас.

– Что вы можете сказать о позиции двух упомянутых партий в общем раскладе политических сил в стране в свете предстоящих выборов? По списку какой из этих двух партий мне лучше баллотироваться на предстоящих выборах?

Мой ответ был откровенным и почти категоричным:

– У этих партий мало шансов добиться успеха в провинции Синд, я вам посоветовал бы найти подходы к партии Бхутто, которая, по моим наблюдениям, имеет лучшие шансы победить в провинциях Синд и Белуджистан благодаря активной поддержке молодых избирателей.

– О, это хорошая идея, мой старший брат Мир Али Ахмад Талпур поддерживает неплохие контакты с семейством Бхутто, возможно, мы так и поступим – выдвинем свои кандидатуры по списку партии, возглавляемой З. А. Бхутто.

– В таком случае желаю успехов Талпурам, в следующий приезд в Пакистан я надеюсь вас увидеть в составе нового парламента и в рядах руководства правящей партии, – заключил я разговор в мажорном тоне.

Мы весело посмеялись и на прощание выпили по бокалу шампанского.

За три дня до моего отъезда из Пакистана Талпур назначил мне срочную встречу у клифтонского моста и сообщил, что он приглашает меня прямо сейчас в карачинскую резиденцию З. А. Бхутто на обед по случаю окончательного утверждения партийного списка кандидатов на предстоящих выборах. Я оказался перед политической дилеммой: с одной стороны, мне очень хотелось увидеть и услышать будущих руководителей страны – в победе на выборах партии Бхутто я не сомневался; с другой – моё присутствие на встрече лидеров оппозиции наверняка будет оценено нашим послом как несанкционированное действие, способное нанести ущерб нашим двусторонним отношениям.

Я высказал также Талпуру сомнение относительно того, удобно ли мне, иностранному дипломату, присутствовать на закрытом политическом мероприятии, к тому же без приглашения хозяина, тем более если всё это просочится в печать. Талпур поспешил развеять все мои сомнения:

– Никто из посторонних об этом не узнает, за это я несу личную ответственность, а вам представляется возможность побеседовать с будущим премьер-министром. В конце концов, вы ему косвенно помогли подобрать трёх проходных кандидатов в парламент из политического клана Талпуров.

Мы вошли в приёмный зал как раз в тот момент, когда с краткой речью выступал генсек партии Дж. Рахим, и незаметно заняли свободные места у стола. Так я оказался в клифтонской резиденции Бхутто, среди его ближайших сподвижников. Тогда будущий премьер-министр Пакистана, недавно покинувший пост министра иностранных дел в правительстве фельдмаршала Айюб Хана, был опальным политическим лидером, находившимся под огнём критики правительственных органов СМИ.

После нескольких бокалов подошла и моя очередь произнести тост – в отличие от других, говоривших на английском, – я прочитал восьмистишие на урду, сочинённое в ожидании слова, где имя Бхутто дважды упоминалось в изящной персидской изафетной конструкции «Вазир-е-Азем мустакбил», что означает «будущий премьер-министр».

Бхутто реагировал на это мгновенно:

– В случае удачи моей партии на выборах, а я в этом не сомневаюсь, я приглашаю вас на пост министра культуры. И вам, видимо, придётся начать с уроков словесности на урду для моих министров, возможно, и для меня, – добавил он после небольшой паузы.

Все дружно посмеялись, потому что хорошо знали, что Бхутто был блестящим оратором на английском и синдхи, но, как правило, избегал выступлений на урду – государственном языке Пакистана. Немного позже, через год после прихода к власти, он стал с таким же успехом выступать перед народом на урду. Но всё это позже – пока он оппозиционный лидер, жаждущий власти.

Тут все бросили недоумённый взгляд в мою сторону: откуда, дескать, взялся этот никому неизвестный претендент на министерский пост. В разговор был вынужден вмешаться мой друг Талпур:

– К сожалению, это невозможно, сэр. Поэт Халиулла не является гражданином Пакистана, хотя он и поклонник ваших политических взглядов, но занимает пост вице-консула Генконсульства СССР в Карачи.

– Тогда я приглашаю его в качестве посла СССР при моём будущем правительстве, – заявил Бхутто, ничуть не смутившись.

Позже на этом приёме у меня состоялась получасовая беседа с З. А. Бхутто с глазу на глаз, где он чётко обрисовал политическую ситуацию в стране и перспективы развития событий вокруг Пакистана. Я проинформировал об этом Центр и посольство: из МИД СССР получил благодарность за интересную своевременную информацию и одновременно выговор от посла М. Дегтяря за несанкционированную встречу с оппозиционным лидером.

Через два года, в ноябре 1972 г., я вновь вернулся в Карачи в качестве консула и прямо на выходе из аэропорта столкнулся лицом к лицу с М. Г. Б. Талпуром. Он спешил к посадке на самолёт, направляющийся в Исламабад. Талпур обнял меня и, широко улыбаясь, поблагодарил за тот разговор, состоявшийся два года тому назад:

– Ваше политическое чутьё оказалось безошибочным – я и мой брат стали депутатами парламента от ныне правящей партии З. А. Бхутто.

Таким образом, в течение последующих четырёх лет работы в Пакистане (1972–1976 гг.) регулярное общение с Талпурами давало мне возможность быть в курсе дела о деятельности правительства Бхутто, об основных направлениях внешней и внутренней политики Пакистана. Ведь мой друг заминдар М. Г. Б. Талпур был одним из лидеров парламентской фракции правящей партии, а его старший брат Мир Али Ахмад Талпур – министром обороны.

«Татарский мир», № 2, 2007

Временный поверенный в делах СССР (Непал)

Я ловлю в далёком отголоске,

Что случится в моём веку.

Б. Пастернак

В заоблачном королевстве

Судьба так распорядилась, что в 1991 г., в период серьёзных потрясений и испытаний для нашей страны, приведших к распаду советского государства, второй сверхдержавы мира, я оказался на посту Временного Поверенного в делах СССР в Королевстве Непал. Мне пришлось с болью в сердце наблюдать с «крыши мира» этот трагический процесс – исчезновение некогда могущественного СССР с политической карты планеты. Не просто наблюдать и переживать, а, по возможности, разъяснять суть происходящих событий руководителям и влиятельным политическим деятелям страны пребывания. Причём разъяснять с таких позиций, чтобы не оттолкнуть Непал от нас. Это была нелёгкая задача.

Нелепо, конечно, предполагать, что от реакции и понимания непальского руководства что-то могло зависеть. Речь, безусловно, не об этом. Тогда даже Вашингтон и Париж, Лондон и Бонн, Пекин и Дели и те ничего не могли изменить что-либо в лучшую для нас сторону (правда, многие этого и не хотели!). Суть моей озабоченности заключалась в другом: не допустить ухудшения двусторонних отношений, сохранить их дружественный характер, накопленный десятилетиями сотрудничества. Во что бы то ни стало избежать того, чтобы внутриполитический кризис и неизбежный крах СССР не оттолкнули непальское руководство от нашей страны – от России, как это нередко случается в такие критические моменты истории. Именно так я понимал свою основную задачу как посланник своей страны, быстро и безвозвратно терявшей тогда завоёванные позиции на международной арене.

Парадокс заключался ещё в том, что именно в этот период – в конце 80-х и в начале 90-х гг., когда коммунисты Восточной Европы и СССР стремительно теряли власть, в далёком, забытом всеми монархическом Непале происходили противоположные процессы. Непальские коммунисты приняли активное участие в массовых выступлениях против режима абсолютной монархии, за проведение демократических реформ. На прошедших в 1990 г. первых за последние тридцать лет прямых парламентских выборах они завоевали около 40 процентов мест в новом законодательном органе. Некоторые из них пришли на первое заседание парламента прямо из тюрем, так сказать, с корабля на бал.

Первые разрозненные коммунистические группировки появились в Непале ещё в начале 50-х гг., которые находились под неусыпным надзором королевского двора, особенно когда они пытались установить контакты со своими зарубежными друзьями. Позже было «зафиксировано» пять-шесть самостоятельно действующих коммунистических группировок – от умеренных «про-московских» до экстремистских «маоистских». Но в парламент в 1990 г. пришли совсем другие – «истинные непальские коммунисты», борющиеся за улучшение жизни беднейших слоёв населения. Так они себя называли, а таковых в Непале миллионы (ежегодный доход на душу населения не превышает 200 долларов – это, по данным ООН, один из самых низких показателей в мире).

Итак, Коммунистическая партия Непала (объединённая марксистско-ленинская), наряду с Непальским конгрессом, партией национальной буржуазии Непала (завоевавшие примерно одинаковое число парламентских мест), стала одной из двух ведущих политических партий страны. Начиная с 1990 г. и по сегодняшний день, вот уже более десяти лет, коммунисты прочно сохраняют свои позиции в парламенте и политической жизни Непала. Как главная оппозиционная сила в парламенте, коммунисты с активных, «народных» позиций критикуют политику конгрессистского правительства, которому удаётся удерживать власть лишь благодаря поддержке немногочисленных промонархистских группировок – своих прежних политических противников.

У непальских коммунистов накопился достаточно большой опыт парламентской работы, они не устраивают ненужных обструкций, не оскорбляют своих политических оппонентов, не дерутся, как часто происходит в нашей «цивилизованной» Думе. Они работают над законопроектами, проталкивают свои идеи, проваливают неугодные, с их точки зрения, законопроекты конгрессистского правительства. Словом, накапливают опыт работы в государственных структурах. В кулуарах парламента и на приёмах свободно общаются со своими политическими противниками, не чураются общения с дипломатами капстран. Должен сказать, что они вызывают уважение среди немалой части непальского общества, включая образованные слои интеллигенции, представителей свободных профессий. Коррумпированность к ним не прилипает, против них трудно найти компромат.

По долгу службы мне часто приходилось встречаться с лидером парламентской оппозиции, председателем компартии Мон Моханом Адхикари, реже – с генсеком Марданом Бхандари. Это образованные люди, прагматики, хорошо представляющие национальные интересы своей страны, хотя, естественно, не без определённой доли идеологической зашоренности. У них удивительно типичная биография, богатый жизненный опыт. На одном из приёмов, семидесятилетний М. Адхикари, который накануне имел аудиенцию у короля как лидер парламентской оппозиции, с определённым юмором рассказывал мне, что в тюрьме ему навязчиво снился один и тот же сон – беседа с монархом об ужасном положении заключённых. По словам председателя компартии, он провёл в «королевских» тюрьмах более десяти лет и столько же в ссылке в Индии.

Ещё более необычна биография и трагическая судьба генсека компартии Мардана Бхандари. Половину своей жизни – 20 лет из 40 – он провёл в тюрьмах. После освобождения из тюрьмы исколесил всю страну. Вскоре на парламентских выборах 1990 г. по центральному столичному избирательному округу, где его основным оппонентом был тогдашний премьер-министр, один из лидеров партии Непальский конгресс К. Бхаттарайя, выиграл мандат в законодательный орган. Одновременно он нанёс поражение другому экс-премьеру по отдалённому сельскому избирательному округу. Таким образом, недавний политзаключённый стал «дважды» депутатом королевского парламента. Это было тогда политической сенсацией, воспринятой как открытый вызов королевскому режиму. Старая политическая элита была вынуждена «проглотить» этот фактор новой реальности – выдвижение коммунистов на политическую арену страны.

М. Бхандари пророчили блестящую политическую карьеру вплоть до премьер-министра или спикера парламента. Противники и политические оппоненты побаивались его – он был чист и неподкупен. В 1993 г. его жизнь оборвалась трагически в расцвете сил и политической карьеры. М. Бхандари погиб в горах при весьма странных обстоятельствах. Старый «джип», на котором он ехал на встречу со своими избирателями, неожиданно потерял управление и свалился в пропасть, но при этом водитель «успел» выскочить из кабины автомашины и остался невредимым. Тогда в местной печати было опубликовано много различных версий по поводу этого случая. Но причины трагедии так и остались до конца не выясненными. Я посетил Политбюро ЦК КПН и выразил от имени российского посольства соболезнование по поводу трагической гибели крупного политического деятеля, одного из лидеров парламентской оппозиции. Запомнились озабоченные лица М. Адхикари и других руководителей компартии, которые тогда непрерывно заседали и никак не могли оправиться от шока.

В этой связи вспоминаю одну из бесед с М. Адхикари, состоявшуюся в начале августа 1991 г. по его инициативе. Он сетовал на то, что непальские коммунисты никак не могут понять суть и цели внутренней и внешней политики М. Горбачёва, который, по их мнению, отходит от научных постулатов марксизма и ленинизма. СССР как-то быстро и легко сдал свои позиции в ГДР и странах Восточной Европы, не получив взамен ничего от Запада. «Эти крупные уступки могут в конечном итоге нанести непоправимый урон интересам Советского Союза и вызвать негативные изменения в соотношении сил в мире», – утверждал председатель компартии Непала.

Что я мог ответить по существу затронутых, столь же очевидных и для меня вопросов? Я, конечно, пытался развеять столь пессимистические оценки и настроения собеседника, разъясняя суть пресловутого «нового мышления» М. Горбачёва, пытался обосновать правильность перестройки и политических реформ в нашей стране, полезность этих процессов для демократизации принципов международных отношений и т. д. Но чувствовалось, что всё это «провисает» в воздухе, что-то главное, более существенное в моих аргументах ускользает. Когда великая страна, стоящая за твоей спиной, вползает в болото непредсказуемости, трудно убедить трезво мыслящего собеседника в чём-то обратном. Но ты должен попытаться это сделать, это твоя прямая обязанность. Дипломат должен довести до сведения правящих кругов и политических деятелей страны пребывания о мнении своего правительства без каких-либо искажений, даже если ты и не согласен с его позициями и действиями.

Я тогда никак не мог предположить, да и вряд ли это приходило кому-либо в голову, что через каких-то шесть месяцев СССР вовсе перестанет существовать, а мой собеседник коммунист М. Адхикари чуть позже у себя возглавит королевское правительство Непала. Да, уже после распада СССР и краха социализма в Европе в далёкой Азии, в монархическом Непале коммунисты пришли к власти парламентским путём. На очередных парламентских выборах 1994 г. коммунисты получили 88 из 200 мест в нижней палате парламента и стали партией относительного большинства. КПН потеснила Непальский конгресс, получивший в парламенте 83 места.

Король Бирендра был вынужден поручить М. Адхикари, бывшему своему узнику, сформировать правительство. С ноября 1994 по сентябрь 1995 г. в Непале действовало однопартийное коммунистическое правительство. Это факт, который, естественно, не получил широкой огласки в средствах массовой информации Запада, а также России. Об этом мало кто знал, но это было, это историческое событие для Непала. Конечно, за этими процессами внимательно следили в дипломатических и других ведомствах, по крайней мере, пяти-шести великих держав, в частности, Китая и Индии, США и России, возможно, в Токио и Лондоне. Об этом я расскажу чуть позже.

Обрисовав общую картину политической обстановки в Непале и вокруг него, я хотел бы более подробно рассказать об одном важном мероприятии посольства, которое получило тогда положительную оценку Центра. 20 июля 1991 г. я как Временный Поверенный в делах СССР устроил приём в посольстве по случаю 35-летия установления дипломатических отношений между СССР и Непалом. Он был задуман для узкого круга лиц из высшего руководства Непала, без участия послов других стран. Цель – подытожить основные направления и перспективы двустороннего сотрудничества. Накануне был проведён ряд мероприятий с участием представителей непальской общественности по линии Всенепальской ассоциации выпускников советских вузов (их в Непале насчитывается около 1500 человек), где мне приходилось неоднократно выступать.

Приём должен был стать своеобразной кульминацией юбилейных торжеств с участием непальской элиты. Мне заблаговременно удалось получить у премьер-министра согласие на участие. Затем я посещал каждого из министров, чтобы лично вручить приглашения и при этом не преминул упомянуть о предстоящем участии главы правительства. Эти встречи с министрами я попутно использовал для рассмотрения отдельных аспектов двусторонних отношений, касающихся их ведомств. О конкретных реальных предложениях, возникших при этих обсуждениях, проинформировал Центр.

С непальской стороны на приёме присутствовало около тридцати человек: премьер-министр Г. П. Койрала, четыре бывших премьера, все пятнадцать министров непальского кабинета, руководители обеих палат парламента и лидеры парламентских фракций всех политических партий. Присутствие на приёме в посольстве всех членов правительства удивило даже самого премьера. Он в этой связи сказал, что ему редко удаётся собрать на заседания правительства всех министров: кто-то находится в поездке по стране, кто-то в загранкомандировке. Тут я предложил премьер-министру воспользоваться представившимся случаем и после приёма здесь же провести заседание кабинета министров, на что он ответил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В деревне меня всегда тянет в город,

В городе чувствую себя жителем села,

На чужбине уютной – скучаю по Родине,

Не пойму, где и кем я должен быть тогда?

(Р. Файзуллин; пер. с татар.)

Вернуться

2

3ульфикар Али Бхутто (1928–1979) – президент (1971–1973) и премьер-министр (1973–1977) Пакистана. После военного переворота (июль 1977 г.) был арестован и приговорён к смертной казни.

Вернуться