Анна Евгеньевна Антонова
Осень Локи
Роман

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Антонова А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2023

* * *

Он поморщился и потер запястья – с них сняли оковы, но легче не стало. Боль, затаившаяся глубоко внутри, проснулась от грубых прикосновений и теперь, ничем не сдерживаемая, терзала его израненные руки. Только не застонать! Не доставить им такого удовольствия.

Хотя стражникам безразлично. Разных пленников они приводили в мрачное подземелье, но подобных ему тут еще не бывало. Он бог и даже, наверное, бессмертен… Но в этом он уже сомневался. Если бы все было именно так, зачем ему тело, как у простых смертных, которое можно терзать и мучить?

Цепи с оглушительным грохотом рухнули на каменный пол. Странно: за минувшие дни он с ними почти сроднился, привык к сковывающей тяжести, из-за чего приходилось продумывать каждое движение, предупреждая взрывы боли из-за любого неловкого жеста.

Зато это отвлекало от безрадостных мыслей, а они гораздо тяжелее оков и цепей. Физическая боль заглушала душевную, не позволяя срываться в бездну безумия – он с трудом удерживался на краю, стараясь не вглядываться в манящую темнотой пропасть.

Последние преграды сняты. В теле – когда-то сильном и ловком, а теперь будто чужом и уязвимом – странная легкость. Лишь ноют освобожденные щиколотки и запястья, на которых четко выделяются следы от оков. Отчего у него, сурового северного бога, такая нежная кожа? Словно он рожден поэтом или музыкантом, а не воином.

Впрочем, военное искусство – тоже не его стезя. Он прославился не тем, не за это сейчас и расплачивается. А ведь когда он был нужен, никто не гнушался прибегать к его услугам! А потом, получив требуемое, благородные и справедливые герои презирали и отвергали его. Когда же понадобилось скрыть свои деяния, от него предпочли избавиться.

Могли бы убить – убили бы. Но не так-то просто лишить его, равного, вечного существования. А чтобы обречь на вечные муки, много мужества не надо. И особенного умения не требуется – они знают, как причинить ему боль, и с удовольствием делают это. Облегчение, которое он испытывает сейчас, – небольшая передышка перед тем, что ему уготовано впереди.

Глава 1
Словарный диктант

Я прислушалась и обвела пассажиров автобуса подозрительным взглядом. Никто не обращает на меня внимания, но вдруг это только кажется? Я аккуратно вытащила наушники и с облегчением убедилась, что все в порядке – они не отошли, звук идет мне в уши, а не оглашает пространство.

Со мной этого еще ни разу не случалось, но доводилось слышать истории от других: люди замечали проблемы со звуком, но не догадывались проверить разъем, лишь прибавляли громкость, продолжая шокировать окружающих. Подобная перспектива вызывала у меня панику, отравляя удовольствие от прослушивания музыки или просмотра роликов. Я постоянно дергалась, сканируя местность вокруг, и проверяла штекер, умом понимая, что тем самым только увеличиваю вероятность расшатать его и создать себе проблемы на ровном месте.

Аккуратно пристроив наушники обратно – просто неудобно вставила и поправила, ничего странного, я попыталась вернуться к видео. Автобус не метро, тут не так шумно, но слышно все равно было плохо. Я прибавила громкость на пару делений и тут же испуганно оглянулась: орет только у меня в ушах, окружающим точно не слышно?

Знаю, что существует другой тип наушников – через них часть звука заведомо слышна снаружи, и никогда не понимала их владельцев. Этих милых людей совсем ничего не смущает? Даже если доносится не мелодия, а басы или, наоборот, унылый электронный писк. Мне бы хоть четверть их самоуверенности и пофигизма!

Автобус плавно причалил к конечной остановке. Пассажиры, чинно сидевшие и стоявшие на своих местах, как по команде, пришли в движение, словно решив телепортироваться наружу одновременно. Я обычно подхожу к дверям загодя и выскальзываю в первых рядах, но сейчас отвлеклась на возню с наушниками и оказалась в числе последних. Хорошо, что выхожу из дома заранее и никогда не опаздываю. Если вдруг не упадет метеорит, конечно.

Я перебралась в метро, аккуратно свернула наушники и вместе с телефоном убрала в сумку – здесь все равно ничего не услышишь, а немое изображение не очень вдохновляет. Но отсутствие приятного времяпрепровождения мне не грозило: любой уважающей себя студентке с филологического всегда есть что почитать. Самое начало учебного года, а нас уже снабдили длиннющим списком обязательного чтения по отечественной литературе, и еще предстояло получить такой же по зарубежной. С русской классикой все было более-менее ясно – имена авторов и названия произведений нам хоть о чем-то говорили, – а вот с зарубежкой все могло оказаться значительно загадочнее и неожиданнее.

– Хай! – услышала я сквозь грохот поезда и подняла глаза.

Надо мной возвышался Пашка Торопов, мой однокурсник.

С чего вдруг я удостоилась его внимания? Торопов парень незаурядный – высоченный, с копной густых темных волос и широким открытым лицом, не красивым в классическом понимании, но по-своему привлекательным.

Мы познакомились год назад, первого сентября. Я, наивная восторженная первокурсница, направлялась в университет в счастливом предвкушении. Радость после новости о зачислении немного улеглась – тем более после всей нервотрепки, связанной с поступлением, сил на нее практически не осталось. Зато во мне поселилось ожидание яркой и увлекательной студенческой жизни, о которой я была так хорошо наслышана.

А пока я стояла перед стендом в коридоре, с изумлением изучая расписание грядущих лекций нашего курса.

– Практическая грамматика – это типа русский? – не сдержавшись, вслух возмутилась я.

– Похоже на то, – неожиданно согласился стоявший рядом со мной парень.

– Все по новой? – поморщилась я. – Да не может быть! В школе учили-учили, на экзаменах сдавали, и опять!

– Не опять, а снова, – хмыкнул он. – Никуда от русского не денешься.

В тот момент я даже предположить не могла, что колоритный здоровяк – мой однокурсник. Откуда, скажите на милость, подобным персонажам взяться на филфаке?

Но когда я зашла в аудиторию и удобно устроилась за столом у стены, парень уверенно плюхнулся рядом, лишь для проформы небрежно поинтересовавшись:

– Не занято здесь?

Свободных мест вокруг было полно, и мое сердце слабо трепыхнулось – неужели я ему понравилась?

Сама-то я известный тормоз и тугодум, ни о каких чувствах с первого взгляда даже не помышляю. Мне нужно присмотреться, узнать человека получше и как следует подумать, прежде чем на что-то решиться. Именно поэтому такой напор со стороны незнакомого парня скорее обескураживал, заставляя заподозрить неладное. Тут явно дело нечисто!

Больше мы с ним не разговаривали: вскоре началась наша первая в жизни лекция. Да, здесь все не так, как в школе, где первого сентября никаких уроков обычно не бывало – целый день отводился на раскачку после каникул и постепенное вхождение в учебный ритм с классными часами, выдачей учебников и прочими развлекательными мероприятиями.

В университете с нами явно никто не собирался носиться, как с писаными торбами. Небольшое собрание во дворе факультета, короткая напутственная речь декана перед выставленным на крыльцо микрофоном – вот и все торжества по случаю нашего счастливого поступления. Я просто физически чувствовала, как с моего лица постепенно сползает дурацкая восторженная улыбка, с которой я явилась сюда с утра пораньше, полная самых радужных надежд. И наблюдала подобное недоуменное выражение у окружающих меня молодых людей обоих полов – конечно, с подавляющим преобладанием женского.

И потом – стоит в среду четыре пары? Получите все четыре в полном объеме и можете не расписываться. А первой – та самая практическая грамматика.

– Меня зовут Татьяна Александровна Кочерешкина, – представилась нам невысокая миловидная дама пенсионного возраста, уютно пухленькая и совсем не ассоциировавшаяся в моем представлении с образом сурового вузовского преподавателя.

В классе – то есть в аудитории – раздались невнятные смешки, но дама и бровью не повела.

– Да, интересная фамилия, – охотно согласилась она. – Прямо с нее можно начинать изучение русского языка. Что такое, по-вашему, «кочережка»?

Новоявленные студенты задумались, хотя ответ лежал на поверхности и был прост, как вареное яйцо.

– Маленькая кочерга? – предположила невысокая щупленькая девушка.

Она выглядела совсем девчонкой. Остальные смотрелись ненамного старше, но она не тянула даже на старшеклассницу.

– Совершенно верно, – подтвердила Кочерешкина. – И по правилам русского языка это слово пишется через букву «ж», а моя фамилия – нет. Как вам, наверное, известно, к ним правила орфографии не применяются. Похоже, когда-то в давние времена один из писцов ошибся, и с тех пор моя фамилия приобрела свой нынешний вид. Такой парадокс!

Изрядно обалдевшие первокурсники молчали, не находя в себе сил разделить ее энтузиазм.

– Наш предмет называется «практическая грамматика», – покончив с представлением, перешла к сути Татьяна Александровна. – Мы с вами будем изучать правила и исключения, орфографию и пунктуацию нашего родного русского языка…

Все окончательно сникли. Хорошо хоть не добавила «великого и могучего»!

– Опять? – вдруг делано ужаснулся сидевший рядом со мной парень. – В школе учили-учили, а теперь по новой?

Я сжалась и непроизвольно отодвинулась, чтобы меня не приняли за его соратницу. Я точно не стала бы спорить с преподавателем на первой же лекции! Если совсем откровенно, я вообще не собиралась никому из них возражать даже в случае откровенной неправоты.

– А вот что вы учили, мы сейчас проверим! – как будто обрадовалась обладательница заковыристой фамилии. – Берем листочки и ручки, пишем словарный диктант.

По рядам пронесся отчетливо уловимый вздох. И здесь начинается то же самое!

– А если нет листочка? – не унимался мой сосед, который, кажется, никак не мог отделаться от сохранившегося со школьных времен имиджа последнего двоечника.

Но такой ерундой Кочерешкину, явно закаленную многолетним общением со вчерашними школьниками, было не пронять.

– Не беда, у кого нет, я раздам, – провозгласила она. – Пишущие принадлежности, надеюсь, у будущих филологов имеются?

Ручки нашлись у всех, и мы со вздохом принялись за набившую оскомину писанину. Впрочем, диктант оказался не очень сложным – по моим прикидкам, на уровне класса восьмого. Ни одно слово не вызвало у меня особенных затруднений, я машинально выводила их на листочке, успевая поглядывать по сторонам. Все усердно строчили, включая моего соседа.

Я скосила глаза на его листок и ужаснулась: такого количества ошибок не видывала давно, с тех пор как в средней школе от меня отсадили завзятого двоечника Леху Смирнова. «Черезчур» – написал парень, и спасибо, что хотя бы не через «ю»! Моим первым побуждением было указать ему на ошибку, но я заметила остальные слова и поняла, что исправлять надо буквально все.

Тем не менее он проявил явную симпатию, мне это польстило, и я загорелась желанием помочь, но случайно подняла глаза и наткнулась на внимательный изучающий взгляд Кочерешкиной. Дама явно была не так проста, как хотела показаться! Подставляться на первой же лекции мне явно не улыбалось. Я вздохнула и уткнулась в свой листок, не успев ничего подсказать бестолковому парню.

Оставалось загадкой, как он умудрился сдать ЕГЭ и поступить на филологию с такими познаниями в русском, а также зачем ему это вообще нужно. Впрочем, на разгадку его личности времени уже не было. Преподавательница закончила диктант так же неожиданно, как и начала, резво пробежалась по рядам, собирая листочки, – для занятий по практической грамматике курс поделили на небольшие группы, – и стала грузить нас правописанием одного и двух «н» в суффиксах прилагательных и причастий.

И это первого сентября на первом курсе филфака! Полный зашквар. Похоже, мое мнение разделяли остальные – у всех на лицах были написаны разочарование и даже обида. Стоило потратить столько сил и нервов на поступление в вуз, чтобы снова оказаться в школе!

Пара длилась бесконечно долго, и когда она наконец закончилась, мы не могли поверить своему счастью. Как-то недобро и неласково встретил нас в первый день универ!

Я опасалась, что на перемене придется о чем-то разговаривать с новым знакомым – уже успела выяснить, что его зовут Павел Торопов, – но он сразу куда-то испарился, оставив у меня легкое чувство разочарования. На следующей лекции мы переместились в другую аудиторию, и больше он рядом со мной не садился, хотя я предусмотрительно выбирала свободные места.

Через день я встретила Пашку на выходе из метро и без всякой задней мысли подошла поздороваться.

– Привет, – искоса глянув на меня, бросил Торопов и вдруг припустил вперед с космической скоростью.

Я даже остановилась – больше от неожиданности, чем от обиды. Что это сейчас было? Парень сам ко мне подошел, проявил, так сказать, инициативу, а теперь шарахается, как от чумы, не в состоянии преодолеть в моем обществе несколько сотен метров.

Впрочем, долго переживать я не стала, поздравив себя, что дело не успело зайти дальше обычного знакомства. От непонятных и непредсказуемых личностей лучше держаться подальше – и хорошо, что это проявилось сразу, а не позже, когда мы, возможно, успели бы ощутить друг к другу привязанность…

Ну и фантазия у меня: вечно бежит впереди паровоза! Вчера только познакомились, а я уже чуть ли не свадьбу планирую. Торопов просто однокурсник, точка. На этом и остановимся.

С тер пор мы с Пашкой встречались исключительно в универе и не перебрасывались даже парой фраз. Специально я его не избегала – так получалось само собой, словно между нами возникла невидимая преграда.

И вот теперь, спустя год после той странной и глупой истории, Торопов как ни в чем не бывало подкатывает ко мне в метро и радостно здоровается! Не послать ли его куда подальше вместе с его «приветом»?

Конечно же, я, благовоспитанная девочка, этого не сделала, а осторожно и очень вежливо – лишь самую малость издевательски – ответила:

– Здравствуй.

Посмотрим, что ему на этот раз нужно. А послать никогда не поздно.

* * *

Он не считал дни, проведенные в заточении, хотя для его изощренного ума это не составило бы труда. К чему вести учет времени, если впереди вечность, полная боли и страданий? Он никого не видел и ни с кем не разговаривал, но это не тяготило его: зачем собеседники, ведь ему все равно никто не верит? Всем выгодно считать его чудовищем и коварным убийцей – что ж, он не будет никого разочаровывать. К чему жалкие оправдания? Он до них не опустится.

Ему приносили нехитрую еду – совсем не к такой он привык на божественных пирах, но какое это теперь имеет значение? Утром передавали принадлежности для умывания – ему, богу! Но он послушно ел и умывался, как простой смертный. Он не испытывал никаких неудобств, но если тело, подобное человеческому, требует ухода, почему бы его не обеспечить?

Даже сквозь каменную стену он чувствовал страх стражника-эйнхерия, стоящего по ту сторону. Вот глупец, чего бояться, если он уже давно мертв? Опасается, что его заберут из чертогов Вальгаллы, где бушуют постоянные битвы, а потом устраиваются роскошные пиры и воинам прислуживают валькирии, и навечно приставят сторожить в темнице опального бога? Но стражники каждый день менялись, а страх он чувствовал один и тот же. Он горько усмехнулся: бесстрашные воины, павшие в бою, боятся его, пришельца из иного мира. Какая же слава идет о нем там, за пределами этого каменного подземелья?

Дни и ночи сменяли друг друга незаметно: в его темнице всегда царил полумрак. О наступлении утра он догадывался по грохоту ключей в замках и тяжелым шагам в коридоре. Но сегодня все было иначе. За стеной явно появились не только стражники – он чувствовал привычный страх и… что-то еще. Новое ощущение, которому он не мог дать определения.

Он не желал признаваться даже самому себе, насколько взволновал его этот неожиданный визит. Кто же решил почтить его своим присутствием? Ту единственную, которой он был небезразличен, сюда бы точно не пустили, да он и не спутал бы ее ни с кем другим – как можно забыть исходившие от нее волны тепла и нежности? А больше друзей у него нет… Кого же из врагов он сейчас увидит?

Глава 2
Валькирия на пенсии

– Как дела? – светским тоном продолжал Торопов.

Ничего себе! Давно ли его мои дела интересуют?

– Нормально, – осторожно отозвалась я и спросила: – А у тебя?

Проклятое воспитание! Никак послать не получается.

– И у меня норм, – ответил он, чуть замялся и наконец перешел к сути: – Можно тебя о помощи попросить?

– По практической грамматике подтянуть? – невинным тоном предположила я. – Напомнить, как пишется «чересчур»?

Я не злопамятная, просто злая, и память у меня хорошая.

– Ты о чем? – сбился Пашка, но лишь на мгновение. Его оказалось не так-то легко столкнуть с мысли. – А, нет, ты чего! Мы же ее еще в прошлом году сдали.

– И ты сдал? – делано удивилась я.

– Ну да, сдал, а что? – пожал плечами Торопов. – На трояк и не с первого раза, но сдал же в итоге… Я по другому вопросу.

– Какому? – вздохнула я, поняв, что так просто от него не отвяжешься.

Пашка оглянулся, поморщился и, видимо, счел вагон метро, переполненный утренними пассажирами, недостаточно подходящим местом для разглашения своей страшной тайны.

– Слушай, давай не здесь и не сейчас?

– А где и когда? – вздохнула я. – По дороге в универ?

– Да сколько там той дороги!

– Просьба такая сложная?

Он вдруг замялся:

– Вечером пересечемся в спокойном месте?

Вот это поворот!

– Ты приглашаешь меня на свидание? – прямо спросила я.

Весь мой прошлогодний трепет перед Тороповым испарился без следа – я поняла, что могу разговаривать с ним совершенно спокойно и даже нахально.

– Можно и так сказать, – вынужденно согласился он.

Еще бы – я ведь фактически приперла его к стенке.

– А ты в курсе, что у меня парень есть? – с еле заметной угрозой в голосе поинтересовалась я.

Это было не совсем правдой, точнее, совсем неправдой, но как аргумент могло подействовать.

– Рад за тебя, – съязвил Торопов, легко уловив изменение моего настроения и поэтому не выдержав просительного тона. – Но это тут вообще при чем? Я же по делу.

– Ладно, – сдалась я. – Говори, где и во сколько.

– Дай телефон, позже скину время и место, – деловито кивнул Пашка, словно мое согласие было само собой разумеющимся.

Я, будто находясь под гипнозом, послушно продиктовала цифры. Он набрал мой номер и проследил, чтобы я сохранила его определившийся в электронной памяти. А когда двери вагона с грохотом разъехались на нашей станции, Торопов просто кивнул мне на прощанье и скрылся на платформе, протиснувшись мимо стоящих у дверей пассажиров. У него был такой целеустремленный вид, что все перед ним невольно расступились, словно сами не собирались выходить.

Я настолько удивилась, что едва не забыла покинуть вагон. И что это сейчас было, позвольте узнать? Взял телефон и убежал? Ему только это и требовалось? Идти рядом с ним по улице я по-прежнему недостойна? Ну, Торопов, никуда я с тобой не пойду и ни о чем разговаривать не буду, а тем более не стану помогать. Иди ты, сам знаешь куда…

Так я распаляла себя, шагая к университету. Мало что напоминало о наступившей осени: деревья стояли зеленые, на клумбах колосились цветы, под ногами не шуршали облетевшие листья. Впрочем, листья сейчас нигде, кроме парков, не найдешь: на улицах и бульварах они, кажется, даже до земли долететь не успевают, прямиком с веток планируют в черные полиэтиленовые мешки, навевающие неприятные ассоциации с тщательно запакованными трупами.

Какие трупы, о чем я? Встреча с Тороповым на меня так подействовала, что теперь я все вижу в негативном свете. Надо немедленно выбросить из головы эту чушь и номер его удалить, а на звонки с неопределяющихся я все равно никогда не отвечаю, и пусть хоть пишет, хоть звонит…

Я, конечно, ничего не удалила и явилась на первую пару в абсолютно расстроенных чувствах. Правда, мне все же удалось не опоздать – не подвела привычка всегда выходить с запасом времени.

Войдя в аудиторию, куда вяло стекались мои однокурсники, я проследовала за парту, где мы традиционно устраивались с подругой Леной. По сторонам я не смотрела: почему-то казалось, что все провожают меня взглядами, хотя кому я нужна? Едва усевшись и поставив сумку, я перевела дыхание и осторожно осмотрелась – Торопова в аудитории не было. Интересно, куда он направил свои стопы вместо лекции? Неужели приезжал только для того, чтобы встретиться со мной и договориться о встрече?

До сих пор странная история выглядела чем-то вроде забавного розыгрыша, а сейчас по спине вдруг пробежал неприятный холодок. Во что меня собирается втянуть этот парень? Ведь им явно движет не романтический интерес. Зачем я согласилась с ним встретиться? Впрочем, точной договоренности нет, и можно все переиграть…

– Привет! – Ленка влетела перед самым звонком и бухнула сумку на стол. – Что у нас первой парой?

Учебный год начался совсем недавно. Подруга, как и я, не успела запомнить новое расписание и полезла в телефон.

– Сейчас посмотрим… Так, зарубежная литература, доцент Одинокова М. В.

– Какая-какая? – удивилась я.

– О-ди-но-ко-ва, – по слогам прочитала она.

– Ну и фамилия!

– Она мне ни о чем не говорит, – вздохнула Ленка.

– Мне тоже, – призналась я. – Хотя нет, погоди – что-то напоминает, вернее, кого-то… Вроде была героиня с этой фамилией…

– Не помню, – задумалась она.

– А, вспомнила! – просияла я. – В «Острове ржавого генерала», только там Одинокая! Светлана Одинокая.

– Где-где?

– Фильм такой есть по книге Кира Булычева.

– Про Алису?

– Ну да, Селезневу.

– Наша, видимо, не совсем одинокая, – усмехнулась Ленка и поинтересовалась: – Что за литература? Каких времен?

Я заглянула в расписание:

– Не указано. Логично, если по хронологии, как и отечественная.

– В прошлом году у нас античная была, – припомнила Ленка и непроизвольно поежилась.

Я вполне разделяла ее чувства: чтение гомеровских «Илиады» и «Одиссеи», а также «Энеиды» Вергилия в полном объеме оставило у нас неизгладимые впечатления.

– И что там дальше по хронологии? Какие века?

Наша увлекательная беседа вынужденно прервалась. Раздался звонок, и вместе с ним в аудиторию вплыла дама – иначе ее было трудно назвать. Высокая, статная, величественно прямая, вся в черном. Длинные светлые волосы стянуты в тяжелый узел на затылке, в лице угадываются суровые северные черты – про такие в романах пишут, что они будто высечены из камня. Она выглядела полной противоположностью Кочерешкиной, с которой мы благополучно распрощались в прошлом учебном году, весьма довольные друг другом. Впрочем, уверенно можно говорить только за себя – у Торопова наверняка остались противоположные впечатления.

В аудитории воцарилась непривычная тишина. Дама невозмутимо прошествовала за кафедру, положила на нее журнал и неторопливо раскрыла его.

– Доброе утро! – поздоровалась она звучным низким голосом, который удивительным образом гармонировал с ее внешностью. – Позвольте представиться: Мария Владимировна Одинокова, доцент кафедры зарубежной литературы. В этом семестре я буду вести у вас курс литературы Средних веков.

Мы с Ленкой обменялись понимающими взглядами. Ответ на вопрос, которым мы совсем недавно задавались, звучал неплохо, даже интригующе. Хотя о чем конкретно идет речь, лично я не имела ни малейшего представления. Мои познания о Средних веках в целом и их литературе в частности были весьма туманны и обрывочны. Похоже, однокурсников одолевали сходные эмоции: по аудитории витало с трудом скрываемое недоумение.

Впрочем, оно быстро развеялось: хлопнула входная дверь, и на пороге показалась Катька Жаркова – та самая девчонка, год назад отвечавшая Кочерешкиной про маленькую кочергу.

– Здрасьте, можно войти? – брякнула она и, не дожидаясь разрешения, проследовала к своей парте, стягивая куртку.

Мадам Одинокова – почему-то хотелось называть ее именно так – проводила опоздавшую студентку презрительным взглядом.

– Настоящая леди никогда не раздевается на ходу, – неожиданно прокомментировала она.

Катька замерла на полпути и втянула голову в плечи.

– Даже перчатки не снимает, – добила Мария Владимировна.

– Извините, – буркнула Жаркова, поспешно бухаясь на место и бросая под ноги рюкзак.

В аудитории повисло почтительное молчание – все остались под сильным впечатлением. Вообще-то Катька никогда за словом в карман не лезла, и поставить ее на место буквально двумя фразами еще никому не удавалось. Вступление было многообещающим.

– Мой предмет поначалу вызывает немало вопросов, – как ни в чем не бывало продолжала Одинокова. – Поэтому сейчас мы проведем небольшой тест, чтобы узнать, насколько хорошо вы ориентируетесь в теме.

По аудитории пронесся еле слышный синхронный вздох, но в открытую возражать никто не решился, опасаясь стать жертвой острой на язык новой преподавательницы. Эх, жаль, Торопова нет! Этот бы явно не постеснялся высказаться насчет теста на первой же лекции.

Но Пашка отсутствовал, и мы послушно приготовили листочки.

– Только попрошу вас телефоны отключить и интернетом не пользоваться, – уточнила Мария Владимировна. – Иначе это не будет иметь смысла. Задание не на оценку и ни к чему вас не обязывает. Тест анонимный, подписать можно по желанию. Мне просто необходимо выяснить уровень ваших знаний и определиться, с чего начинать.

Запищали отключаемые телефоны. Мадам доцент нас буквально загипнотизировала!

– Все готовы? – Она строго глянула на нас и сверилась со своими бумагами. – Тогда записывайте первый вопрос: когда были Средние века?

По аудитории пролетели сдавленные смешки, а вот мне оказалось не до смеха. Ну и когда же были эти несчастные Средние века? Со школьных времен никаких знаний на сей счет в моей голове не задержалось.

Я заглянула в Ленкин листок и с удовлетворением заметила, что она тоже первый пункт пока оставила пустым. Не я одна такая темная и необразованная! Впрочем, разве мы здесь не затем, чтобы учиться? Ходит по соцсетям шутка: мы пришли получать знания, а не отдавать их. А сейчас эти самые знания с нас требуют даже не на зачете или экзамене, а прямо на первой лекции! Чудовищная несправедливость.

– Как была одета средневековая дама? – продолжала Мария Владимировна.

Смешки стали громче. Похоже, нас ждет веселый семестр!

– Какие произведения средневековой литературы вам известны? – наконец подобралась к сути дела мадам доцент.

Хихиканье смолкло.

– «Песнь о Роланде», – прошелестело по рядам.

Никакого Роланда я знать не знала и гордо не стала записывать его.

– «Песнь о Нибелунгах»! – заметно оживились мои сокурсники.

Кажется, народ украдкой все же включил телефоны и вышел в интернет. По крайней мере, я не представляла, как можно вспомнить подобное самостоятельно. Это название было мне знакомо, но я бы ни за что не раскопала его в памяти, поэтому тоже не стала вносить. Да, я очень честная и принципиальная.

– «Беовульф», – сообразил кто-то.

Про Беовульфа я знала – не читала, конечно, но кино с голой Анджелиной Джоли смотрела. Интересно, это считается или нет?

– Не надо подсказывать, – нахмурилась Одинокова. – Повторяю, тест не на оценку, мне просто нужно представлять уровень ваших знаний. Следующий вопрос: какие события из средневековой истории вам известны?

Я оживилась, внезапно обнаружив в глубинах памяти крестовые походы. Ну и когда они там начались? Вдруг это натолкнет меня на мысль, когда были Средние века? Десятый век, кажется… А еще в Англии случилась война с красивым названием – Алой и Белой розы!

– Кто закончит раньше, может идти, – милостиво разрешила Мария Владимировна, закончив диктовать.

Видимо, она хотела несколько сгладить суровое впечатление, которое на нас произвела. Этим немедленно воспользовались несколько человек, небрежно метнув ей на стол свои листки. Мы с Ленкой честно досидели до конца пары. С горем пополам ответив на половину вопросов, я сдала свой тест перед самым звонком.

– Ну и трэш! – прокомментировала Катька, едва Одинокова покинула аудиторию так же величаво, как и появилась. – Что, блин, за валькирия на пенсии?

Однокурсники засмеялись – определение было невероятно точным. Даже я оценила: новая доцент у нас явно не мадам, а фрау. Или это только к замужним обращение? Фрекен Бок, помнится, оказалась не замужем и мечтала выйти за дядю Юлиуса. Тогда правильнее – фрекен?

– Как была одета средневековая дама! – не унималась Катька. – Ну уж явно не в брюки!

– Настоящая леди не раздевается на ходу! – противным голосом передразнил Юрка Рябов, успешно оспаривающий у Торопова звание главного шута на курсе. – Только прямо в спальне!

– Рябов, давно по шее не получал? – с грозным видом двинулась на него Катька.

Она была маленькой и худенькой, и это выглядело особенно комично.

– Ну доставай свой верный меч, – нисколько не испугался тот.

– Охота была об тебя мараться, – презрительно бросила она.

– Ой, простите, миледи! – продолжал кривляться тот. – Последний вопрос: а перчатки вы тоже снимаете только в спальне?

Катька схватила рюкзак наперевес и погналась за Рябовым, они вылетели из аудитории в коридор под смех и улюлюканье.

Я устало вздохнула и поморщилась. После поступления в вуз мне пришлось распрощаться сразу с несколькими иллюзиями. Во-первых, не оправдались мои надежды на резкое поумнение и повзросление окружающего коллектива. Взрослые люди, как же! Со мной рядом сидели те же школьники, причем иногда создавалось впечатление, что даже не из десятого или одиннадцатого класса, а примерно шестого-седьмого.

А во-вторых, со страшным грохотом разбились мечты об увлекательной студенческой жизни. Она оказалась серой и скучной, состоящей в основном из бесконечной зубрежки и чтения-чтения-чтения! Морально я была готова ко всему, но втайне рассчитывала на нечто большее. Где веселые вечеринки, конкурсы, концерты и прочие развлекательные мероприятия? С общественной жизнью на нашем факультете явно не сложилось.

Надеялась я и еще кое на что – романы и свидания, если уж говорить откровенно. В школе у меня с этим не очень удачно сложилось – была одна история с парнем из параллельного класса[1], которая ничем не закончилась, и я питала тайные надежды на университет. Здесь вроде бы все начиналось довольно неплохо и даже обнадеживало, но и по этой линии случился полный облом…

Вот и оставалось довольствоваться сомнительными шутками однокурсников и редкими перлами, выдаваемыми преподавателями. И, похоже, фрау Одинокова как раз из тех, кто может обеспечить нам отдельное развлечение. Несмотря на напускную суровость и острый язык, на который явно лучше не попадаться, она уже вызывала у меня отчетливую симпатию. Нечасто встретишь среди преподов подобных колоритных персонажей! Надо их ценить и беречь, словно исчезающий вид из Красной книги.

* * *

Ключи в замках загремели совсем близко, и впервые за несколько дней открылось не крохотное окошко, а дверь целиком. Точнее, осторожно приоткрылась, впустив внутрь… нет, не нежданного посетителя, а все тех же стражников. Один из них держал в руках цепи и оковы. Ухмылка искривила его губы: все так просто? Ему дали немного отдохнуть, а теперь снова собрались заковать? Или его ждет суд? Но еще рано, всемирная скорбь не улеглась и не пришло время решать судьбу пленника… Или все – отец торопится?

А может, они все же нашли способ убить его, не дожидаясь суда?

Один из стражников обнажил меч и слегка повел им, не удостаивая его словами. Он все понял и послушно протянул руки, на которых едва успели померкнуть следы от оков. Но запястья не сковали между собой, а цепями прикрепили к кольцам в стене, разведя их в стороны и заставив его опуститься на пол. Похоже, убивать прямо сейчас не будут, иначе к чему столько приготовлений?

Он опять усмехнулся: его посетитель не слишком храбр и явно хочет, чтобы пленник смотрел на него снизу вверх. Что же, он доставит гостю, кем бы он ни оказался, такое удовольствие.

Впрочем, он уже догадался, кто к нему пожаловал, и почти не удивился, когда дверь открылась чуть шире, пропуская в темницу того, кого он совсем недавно считал своим лучшим другом. Тор пригнул голову, проходя под низким сводом, шагнул внутрь, и в тесной комнатке почти не осталось свободного места.

Он с любопытством наблюдал за лицом друга, с которым они так много пережили вместе, но оно осталось непроницаемым. Громовержец не потрясен его жалким и унизительным положением? А ведь совсем недавно они были по-настоящему близки, как родные братья…

Молчание затягивалось. Тор явился просто посмотреть на него? Словно заметив немой вопрос в его глазах, гость жестом отпустил стражников, замерших по обе руки от пленника. Ему это даже польстило: даже теперь, когда он полностью беспомощен, они боятся его!

Но те не спешили выполнять приказ. Тор снова, уже нетерпеливо, взмахнул рукой, и тогда воины наконец удалились. Тяжелые доспехи громыхнули, когда они проходили через узкий проем, и дверь захлопнулась, отрезая их от остального мира.

Тор смотрел на своего друга, не решаясь начать разговор, ради которого он пришел сюда. Лицо невинного юноши, длинные светлые волосы, хрупкая фигура. Немудрено, что его любимая жена потеряла голову и позволила Локи остричь ее дивные золотистые локоны! Тор тогда так разозлился, что готов был собственными руками убить его, если бы только существовала такая возможность.

Как же вышло, что он простил его? Не иначе, Локи навел на него морок! Как и сейчас. Не мог он после стольких дней в заточении выглядеть по-прежнему прекрасно. Это наверняка колдовство, ведь Локи способен на многое.

– Да, я очень понравился твоей жене, – первым нарушил молчание пленник, безошибочно угадав его мысли.

Тор непроизвольно сжал кулаки. Хитрец и обманщик знает, как вывести его из себя! Но, сделав над собой усилие, он тяжело выдохнул и с трудом расправил пальцы, которые словно свело судорогой.

Он понял, чего добивается Локи: хочет, чтобы Тор в гневе ударил его, беспомощного и прикованного к стене. А потом терзал себя угрызениями совести, что поднял руку на слабого и безоружного. Но он не поддастся!

Локи одним взглядом прочитал его внутреннюю борьбу и, тонко усмехнувшись, продолжал:

– Иначе как бы она позволила мне расчесывать свои прекрасные длинные волосы?

Ярость туманила голову до дрожи в напряженных до предела мускулах. Тор шагнул к пленнику, лицо которого болезненно исказилось.

– Ударишь меня? Безоружного и скованного? – Локи шевельнул рукой, и цепи послушно звякнули.

Этот негромкий звук показался Тору оглушительным. Он опомнился: нельзя позволять чувствам брать верх над разумом. История с волосами Сиф осталась в прошлом. Локи с лихвой искупил свою вину, и сейчас нельзя позволить ему снова заморочить голову.

– Она тогда уснула в моих объятиях… – не унимался его бывший друг, и Тор все же не выдержал.

Он был уверен, что ничего подобного никогда не случалось, но не мог стерпеть такое оскорбление. Шагнув к пленнику, он ударил его прямо по ненавистному улыбающемуся лицу. Голова узника мотнулась в сторону, но он сдержал стон.

Вид крови, выступившей на разбитых губах, отрезвил Тора. Он сделал неуверенный шаг назад, с удивлением глядя на собственные руки.

– Вот теперь ты настоящий, – с удовлетворением заметил его бывший друг, странным образом почувствовавший себя хозяином положения. Он опять дернул рукой, и на этот раз Тору показалось, что цепи звякнули издевательски. – Говори, зачем пришел. Я тебя внимательно слушаю.

– Сначала ты скажешь, как тебе удалось сделать это с Сиф, – неожиданно для себя бухнул он.

– О, это было несложно, – усмехнулся Локи. – Понадобилась всего лишь пара заклинаний. Но я не обманул тебя в главном – она всегда была не прочь поболтать со мной. Ведь ты никогда не слыл любителем искусных речей…

Он внимательно наблюдал за гостем, но его лицо по-прежнему ничего не выражало.

– Но ни ты, ни твоя жена не должны оставаться на меня в обиде, – продолжал Локи вкрадчивым голосом. – Те волосы из тончайшего золота, которые по моей просьбе выковали цверги, гораздо красивее ее прежних кос. Признайся, друг! Сколько раз ты думал об этом, перебирая их во время любовных игр?

– Ты больше не вынудишь меня ударить пленного, – проговорил Тор, мрачно взирая на него из-под насупленных бровей.

– Приятно знать, что в минуты ваших ласк я незримо присутствую рядом, – не унимался тот.

– А испытывать боль тебе приятно? – снова начал закипать громовержец.

– Только от руки лучшего друга, – ухмыльнулся Локи. – Но ты же явился не за этим?

Глава 3
Я поведу тебя в музей

Пары подходили к концу, а от Торопова не было никаких вестей. Сам он на лекциях так и не появился, и я слегка приуныла. Не то чтобы сильно жаждала с ним встретиться, но тащиться куда-то вечером из дома ужасно не хотелось. И отказаться будет неудобно, если уже дала предварительное согласие.

Сообщение пришло, когда я направлялась в гардероб. «Встретимся у входа в музей современной истории России на Тверской», – писал Пашка.

Ничего себе! На свидание в музей меня еще ни разу не приглашали – обычно дальше кино дело не заходило. Правда, однажды встреча состоялась в планетарии, но по моей инициативе, да и не свидание это было, а скорее встреча со старым другом – тем самым парнем из параллельного класса…

Так, не отвлекаться! Торопов все рассчитал: я как раз успевала к назначенному времени. Накинув плащ, я задержалась перед зеркалом: пусть это почти деловая встреча – внешность всегда имеет значение. Не хотелось предстать перед ним растрепанной замарашкой.

Я всмотрелась в свое отражение и слегка приуныла: даже если причесаться и провести по губам помадой, это не уберет темные круги под глазами и серый цвет лица. Ну а что вы хотели после четырех пар?

– Насть, ты идешь? – окликнула меня Ленка. – Или на свидание собираешься?

Я вздрогнула. Раньше моя подружка не отличалась особенной проницательностью и талантом к чтению мыслей на расстоянии. Или это просто шутка, а на воре шапка горит?

– Мне надо… в библиотеку, – с трудом выдавила я неумелую ложь.

– Зачем? – удивилась она. – Одинокова список литературы еще не дала.

– А мне по другому предмету, – ужасно стесняясь своего вранья, все больше запутывалась я.

Ленка внимательно посмотрела на меня, но от дальнейших комментариев воздержалась.

– Ладно, тогда пока, – бросила она и направилась к выходу.

Что же я творю? После начала учебы развеялись мечты не только о веселой студенческой жизни, но и о сплоченном коллективе однокурсников. Группа у нас оказалась такой же недружной, каким был мой школьный класс. Единственной, с кем я подружилась, стала Ленка – мы с ней во многом совпали по духу и образу мыслей. И вот сейчас я отталкиваю ее своими собственными руками…

А что оставалось делать? Рассказать о Торопове и предстоящей странной встрече? Это пугало меня гораздо сильнее перспективы налаживать отношения с обиженной подругой. Ладно, подумаем после. Пора идти, иначе опоздаю, а я этого терпеть не могу.

К музею я подбиралась украдкой. Заранее разглядела за кованой чугунной решеткой пушки во дворе и роскошные клумбы с цветущими, несмотря на сентябрь, кустами разноцветных роз. Торопова нигде не наблюдалось, и я глянула на экран телефона – назначенное время уже наступило, но нет никаких сообщений об отмене или переносе встречи.

Может, это все просто розыгрыш? Пашка с кем-то поспорил, что выманит меня на свидание и заставит влюбиться в него, совсем как в старом черно-белом фильме, который бабушка смотрела по телевизору тридцать первого декабря. Как же он назывался? Смешное название, так сейчас давно никто не говорит… А, вспомнила – «Девчата»!

– Привет! – услышала я и вздрогнула.

Вечно витаю в облаках и не замечаю происходящего вокруг. Как Пашке удалось подобраться ко мне незамеченным?

– Виделись, – сердито буркнула я в ответ.

– Ты чего такая? – Торопов буквально лучился энтузиазмом, с интересом заглядывая мне в лицо.

Конечно, он же не отсидел в аудиториях четыре пары и не испытал глубокого морального потрясения от знакомства с фрау Одиноковой.

– Какая «такая»? Устала просто.

– Что сегодня было? – запоздало спросил он.

– Ничего особенного. Новая преподша по зарубежке учила в спальне перчатки снимать.

Я мстительно отметила, что самодовольное выражение медленно сползло с лица Торопова, уступив место недоумению.

– Зачем? – озадачился он. – И какое отношение это имеет к зарубежке?

– Приходи на следующую лекцию – сам поймешь. – Я не стала вдаваться в подробности.

– Ни за что не пропущу, – кивнул заинтригованный Пашка. – А сейчас пойдем?

Мы вошли в полутемное фойе, и он купил нам билеты в кассе, не позволив мне заплатить за себя. Стало неловко: вообще-то я не большая сторонница модных нынче феминистических идей, но предпочитаю не оставаться никому и ни в чем обязанной. Однако Торопов лишь отмахнулся от моей робкой попытки вытащить кошелек, и я смирилась.

– Ты куда? – удивился Пашка, когда я двинулась по стрелочке указателя «Начало осмотра».

– В музей, куда же еще?

Он замялся, и я уточнила:

– Мы зачем сюда пришли?

– В кафе поговорить, – пояснил он.

– Больше нигде нет кафе? – изумилась я.

– Тут тихо и немноголюдно, – пожал плечами Пашка. – А поблизости больше ничего приличного нет. И потом: позови я тебя в кафе – ты бы вот так сразу и пошла?

Я задумалась. В его словах определенно имелся здравый смысл.

– Ладно, но в сам музей тоже сходим, – упрямо заявила я. – Иначе зачем ты на билеты разорился?

– Да фиг с ними, с билетами, это копейки… – начал было он, но я уже направилась к первому залу, и ему ничего не оставалось, как двинуться за мной следом.

В музее оказалось скучно. Или Торопов отвлекал меня от осмотра экспонатов своей унылой физиономией и плохо скрываемым раздражением? Я же, напротив, была безмятежна. Ему что-то нужно от меня, значит, потерпит. А если он хоть немного потеряет контроль над собой и ситуацией в целом, мне только на руку – появится возможность побольше узнать о его планах. У него же явно есть какой-то план?

– Ну все, ты просветилась? – нетерпеливо спросил Пашка, когда мы наконец миновали последний зал.

– Да, теперь можно и в кафе, – согласилась я и сразу предупредила: – Чур платим каждый за себя.

– Можешь даже заплатить за нас обоих, – усмехнулся Торопов.

Я вспыхнула:

– Если ты так считаешь, то могу, конечно…

– Да расслабься, – лениво отмахнулся он. – Неужели я не в состоянии угостить понравившуюся мне девушку кофе?

Черт! Я столько времени готовила почву для разговора, изо всех сил тянула время, а Пашка свел все насмарку одной-единственной фразой. Я искала среди домашних заготовок едкий остроумный ответ, но в голове словно поселился вакуум.

– Пошли, – скомандовал он, заметив мое состояние.

И я послушно поплелась за ним, как кролик за удавом.

Кафе и правда оказалось маленьким, уютным и практически безлюдным: одна парочка уединилась в дальнем углу да скучал за стойкой бармен. Усадив меня за столик, Пашка направился к нему и вскоре вернулся с двумя чашками кофе.

– Может, ты еще что-нибудь хочешь? – запоздало спохватился он. – Сэндвич там, тортик. Или фигуру бережешь?

Торопов прошелся по мне откровенным и очень мужским раздевающим взглядом. Я вспыхнула, словно увидев себя со стороны его глазами: невыспавшаяся девчонка, замученная четырьмя парами, совершенно обычная во всех отношениях и явно не заслуживающая пристального внимания такого самоуверенного красавчика.

– Нет, – пробормотала я. – Не берегу. В смысле спасибо, ничего не надо. Я в столовой пообедала.

От этого жалкого лепета я почувствовала себя еще несчастнее.

– Ну как хочешь, – пожал плечами Пашка и опустился на стул напротив.

Я глотнула из чашки, немедленно поперхнулась корицей, которой была посыпана пенка капучино, и позорным образом закашлялась, испытывая мучительный стыд. Я самая нелепая растяпа на всем белом свете. Мне категорически противопоказано не только ходить на свидания, но и просто встречаться с парнями!

Торопов, к его чести, не стал взирать на меня с жалостью и снисхождением, а подхватился с места и начал деликатно постукивать по спине.

– Все, спасибо, – хрипло запротестовала я.

– Прошло? – заботливо поинтересовался он.

Я кивнула и в доказательство своих слов сделала новый глоток. На этот раз кофе удалось выпить без происшествий, и я выжидательно уставилась на Пашку.

– Да я, собственно, о чем поговорить хотел, – неожиданно смутился он и опустил глаза. – У тебя ведь много знакомых в универе?

– Да, – спокойно подтвердила я, пока не понимая, к чему он клонит. – Целый курс. Это и твои знакомые тоже, если, конечно, еще не забыл имена однокурсников. Ты ведь не утруждаешь себя регулярным посещением лекций…

Я оборвала себя на полуслове: зачем взялась читать ему нотации, словно назойливая мамочка? Абсолютно не мое дело, когда и как часто Торопов ходит в универ.

Но он, казалось, даже не заметил моего назидательного тона.

– Да я не об этих, – с досадой отмахнулся Пашка и уточнил: – Имелось в виду: на других факультетах?

Я почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Так вот в чем причина нашей встречи? Но тогда я совсем ничего не понимаю. К чему нагнетать столько таинственности, чтобы получить ответ на один простой вопрос?

– А почему ты спрашиваешь? – Я тоже решила начать с уточнения.

– Ищу человека одного, – уклончиво отозвался Пашка. – Мне подсказали, что ты его знаешь и можешь помочь.

Я устала ходить вокруг да около:

– Кого и зачем?

– Короче, у тебя есть знакомые на информационных технологиях? – прямо спросил он.

Запираться было бессмысленно, и я обреченно кивнула.

* * *

– Локи, ты должен признаться, – бухнул Тор, поняв, что больше не в силах откладывать начало разговора.

Брови пленника удивленно взлетели.

– В чем я должен признаться?

– В убийстве, – с трудом выговорил он.

– В котором из них? – зловеще усмехнулся тот. – Тех, что мы совершили вместе с тобой или с Одином? Мой друг и названый брат запамятовали?

– Прекрати свои игры, Локи, – сурово молвил Тор. – Ты прекрасно знаешь, о ком идет речь.

– И все же я хочу услышать это от тебя.

Громовержец стиснул зубы так, что они едва не раскрошились, но все же он нашел в себе силы продолжить:

– Хорошо, я скажу, если ты просишь. Ты должен признаться в убийстве Бальдра.

Ему показалось или Локи действительно на миг помрачнел, а в глазах метнулся страх? Но в следующее мгновение его лицо снова заливали безмятежность и искреннее удивление.

– Почему я должен признаваться в убийстве, которого не совершал?

– Да, ты убил его не своими руками, – вынужденно согласился Тор. – Но мой брат Хед сделал это по твоему наущению…

– И где же сейчас твой брат Хед? – перебил Локи. Тор со смутным удовольствием отметил, что тот сразу забыл про всю свою невозмутимость. – Он тоже закован в цепи и сидит в темнице уже много дней и ночей? Что же ты замялся, мой дорогой друг? Отвечай, не молчи!

– Ты же знаешь, Хед слеп от рождения… – после паузы проговорил тот, не желая прямо отвечать на вопрос.

– И что? Это помешает ему сидеть в темнице? Наоборот, можно поберечь свечи. Один тоже слеп на левый глаз…

– Локи! – повысил голос Тор. – Тебе не удастся в очередной раз заморочить мне голову! В этих стенах твои заклинания не подействуют! И кем бы ты ни обернулся, тебе не покинуть подземелья! Если надеешься на побег, то напрасно! На этот раз у тебя не получится ускользнуть!

– О, я и не рассчитывал, – усмехнулся Локи. – Это было бы слишком просто, правда? Но если все воистину так, как ты говоришь, зачем понадобились такие ухищрения? – Он опять тряхнул руками, вызывая отвратительный звон цепей. – Лучший друг теперь настолько сильно боится меня, что опасается приходить без стражи и разговаривать со мной без оков?

– Я ничего не опасался, – устало заметил Тор. Его ярость вдруг испарилась без следа. – Но это было главным условием разрешения… навестить тебя, – после паузы договорил он.

– Навестить? – не упустил его заминки Локи. – Ты пришел меня проведать? Как любезно с твоей стороны! Или все-таки ты призван чего-то добиться?

– Ты должен признаться в убийстве моего младшего брата Бальдра, – устало повторил Тор.

Он уже понял, что все напрасно и уговаривать бесполезно, но упорно продолжал этот бессмысленный разговор.

– А то что? – усмехнулся Локи. – Отсутствие признания помешает Одину вершить суд надо мной?

– Нет, не помешает.

– Ты недоговариваешь, – догадался пленник. – Но не решаешься сказать откровенно. Не узнаю своего друга, всегда такого прямого и честного!

– Ты просто должен признаться, – безнадежно повторил Тор. – И тогда у тебя появится надежда на спасение.

– На спасение? – с усмешкой повторил Локи. – Что ты вкладываешь в это слово? Я останусь равным вам, мы продолжим захватывать земли, обманывать цвергов и великанов, грабить и убивать, а после пировать в чертогах Одина?

Гость ничего не ответил, и он продолжал:

– Ты молчишь, потому что этого никогда не будет! Но до сих пор ты говорил чужими словами, друг! Скажи, а чего добиваешься ты сам? Или боишься быть кем-то услышанным?

– Я никого не боюсь! – вспылил тот. – Ты прав, до сих пор я выражал волю богов. Но от себя добавлю: я ничего не забыл и хочу спасти тебя.

– Спасти от чего? – Разбитый рот Локи искривился в усмешке. – От смерти? Ты же знаешь, пока не наступят сумерки богов, мы ей неподвластны. Ни один из обитателей Асгарда не может убить другого.

– Нет, – покачал головой Тор, с болью глядя в искаженное лицо друга. – От того, что гораздо страшнее смерти.

Повисло тяжелое молчание.

– Если у тебя все, то я больше не задерживаю, – наконец язвительно проговорил Локи и поморщился: – А то руки затекли.

Тор не двинулся с места, и он продолжал:

– Станешь уходить, попроси принести воды – мне надо умыться, да и смыть кровь не помешает. И когда уже будет завтрак?

У посетителя дернулась бровь, но больше он ничем себя не выдал. Тор бросил последний взгляд на изломанную фигуру, скорчившуюся на полу в неудобной позе, молча повернулся и стукнул в дверь кулаком, призывая стражу.

Глава 4
Знакомые на информационных технологиях

Да, у меня были знакомые на информационных технологиях. Но я не могла взять в толк, какое они – точнее, он! – имеет отношение к Пашке Торопову.

Эта история началась прошлой зимой, когда я приехала в родной город на каникулы и отправилась в школу на вечер встречи выпускников. Я была морально и физически измучена своей первой в жизни сессией и жаждала хотя бы на полдня вернуться в прошлое, снова ощутив себя беззаботной школьницей.

Не вышло – я все равно чувствовала себя там чужой, хотя с момента последнего визита в школьные стены прошло немногим более полугода. Все неуловимо изменилось, и оттого, что я мучительно пыталась встроиться в школьную реальность, одиночество и неприкаянность ощущались еще острее. Если бы не встреча с Максимом…

Одиннадцатиклассник, участвовавший в праздничном концерте, относил костюмы в кладовку, расположенную в старом здании школы, куда я явилась в приступе ностальгии. После этой встречи между нами возникло некое притяжение, мы оба его чувствовали, но не знали, как выразить. Смущало, что Макс меня младше, пусть всего на полгода, и еще учится в школе, а я уже целая студентка-первокурсница, успешно сдавшая зимнюю сессию. У нас было несколько встреч, странным образом укрепивших эту неопределенность…[2]

А потом мы расстались, как я думала, навсегда. Нет, звучит слишком высокопарно: никогда не говори «навсегда». Просто расстались без всякой надежды на новую встречу. Я продолжала учиться, он – оканчивать одиннадцатый класс. Я сдавала летнюю сессию, которая далась мне гораздо тяжелее зимней, а он бился за баллы на ЕГЭ.

И так вышло, что поступил в тот же самый универ… По чистой случайности, разумеется! Впрочем, о какой случайности может идти речь?

Конечно, я не настолько страдаю завышенным самомнением, чтобы принимать выбор Максима на свой счет. Но нет ничего удивительного в том, что выпускники стремятся поступить в один из известных столичных вузов. Некоторым это даже удается, и мы с Максом попали в число счастливчиков.

Когда я еле живая выползла после заключительного, самого сложного экзамена и увидела в раскаленном от жары университетском дворе Максима, это произвело на меня неизгладимое впечатление. Он приехал ко мне! Нет, в первую очередь, конечно, узнать побольше о вузе, в который собирался поступать, но и ко мне тоже! Я не могла поверить своим глазам, ощущая себя героиней какого-то фильма. А наш первый поцелуй, состоявшийся там же и тогда же, Ленка до сих пор припоминает. Еще бы – такой романтичный кадр! На этом обычно заканчиваются лирические комедии. Но реальная жизнь, к сожалению, далека от них, как сверхновая звезда Бетельгейзе, взрыва которой ученые ожидают со дня на день – ну или через пару тысяч лет.

Максиму пришлось понервничать, но, когда в августе выяснилось, что он все-таки поступил, да не куда-нибудь, а на крутой и престижный факультет информационных технологий – не чета моей филологии! – я почему-то не очень удивилась. Как будто случилось то, что и должно было произойти. К концу августа он благополучно перебрался в столицу и заселился в общежитие, а я…

Нет, между нами не завязался страстный роман. Мы общались, но скорее как хорошие знакомые. Да-да, я все знаю насчет дружбы между парнями и девушками, но по-другому назвать наши отношения не могу.

Странное дело: когда они были полузапретными, с привкусом тайны и даже порока – будто я соблазняю малолетнего, хотя это, конечно, далеко не так, к моменту нашей встречи мы оба уже отпраздновали совершеннолетие, – то будоражили и волновали. Да еще разлука сыграла свою роль, ведь на расстоянии все видится иначе: ты невольно начинаешь приписывать людям и событиям то, чего и близко не было, воспринимая все в нереалистичном романтическом флере. Встречи с действительностью вся эта шаткая конструкция, естественно, не выдерживает и рушится со страшным, хоть и невидимым и неслышимым, грохотом, переворачивая душу и сердце.

И вот мы оба студенты одного вуза, пусть Максим на курс младше – подумаешь, ерунда! А дальше? Банально и неубедительно. У него своя жизнь, у меня – своя. С начала учебного года даже не переписывались ни разу, не говоря уже о встречах – наш вуз такой огромный, что его факультеты разбросаны по городу. Случайно не пересечешься и не условишься, допустим, вместе пообедать в столовой.

Наш последний разговор состоялся в конце августа. Максим отрапортовал о своем прибытии по месту назначения, завершил его лаконичным: «Созвонимся», – и это фактически поставило точку в наших отношениях. Никогда не понимала этого странного слова: по-моему, его употребляли как раз в случаях, когда следующий звонок откладывался до бесконечности и вообще непонятно, кто кому должен позвонить. Каждый надеется на другого, и милый самообман еще некоторое время поддерживает иллюзию продолжающегося общения.

У Максима начинается совсем другая жизнь, которой я сама живу уже целый год, с новыми знакомствами и иным окружением. Похоже, мне в ней места не останется – того факта, что мы из одного города и были знакомы раньше, слишком мало.

Не могу сказать, что меня это огорчало. К счастью, ничего особенного между нами не произошло, я не успела сильно в него влюбиться, как, думаю, и он в меня. Да, собственно, даже о влюбленности речь не шла – возникла мимолетная симпатия, подогретая необычными обстоятельствами знакомства и последовавшим за ним расставанием на неопределенный срок.

Конечно, в том, что оно стало не столь продолжительным, была большая заслуга Максима. Он оказался не чужд театральности и склонности к спецэффектам – недаром на вечере встречи в школьном концерте блистал в роли короля. Иначе как объяснить его сногсшибательное появление во дворе университета и потрясающую сцену с поцелуем у всех на глазах? Мы же с ним были будто на сцене в ярком свете нацеленных на нас прожекторов. Уверена, он также упивался всеобщим вниманием и – чего уж там скрывать – восхищением, как я сама.

Но этот короткий миг миновал, и снова наступили серые будни, наполненные повседневными заботами и треволнениями. У меня начались каникулы, у Максима – нервотрепка, связанная с поступлением в вуз и переездом в другой город. Я прошла через подобное годом ранее и на собственном опыте знала, как это способствует резкому взрослению и расставанию с наивными детскими мечтами.

И вот теперь, когда я практически попрощалась с Максимом, мысленно поблагодарив его за яркие и незабываемые впечатления, мне о нем так неожиданно напомнили. И кто! Пашка Торопов, у которого не было и не могло быть с ним ничего общего.

– Ну есть, – настороженно подтвердила я. – А что?

– Кто именно? – деловито уточнил Пашка.

– Да зачем тебе? – Я не выдержала и невежливо ответила вопросом на вопрос.

Но Торопова голыми руками было не взять.

– Дело одно возникло, – уклончиво пояснил он. – Нужен чувак, шарящий в компах.

– И мой знакомый с факультета информационных технологий – единственный человек в городе, владеющий этим тайным знанием? – съязвила я, не поверив ни единому слову.

– Ну нет, конечно, – непринужденно отозвался Торопов.

Пашка старался поддерживать легкомысленный тон беседы, но я-то видела, как он напряжен. Похоже, вопрос действительно важный для него, и я пока даже не в состоянии осознать, насколько именно. Но кажется, сейчас я нужна ему гораздо больше, чем он старается показать. Что ж, воспользуемся этим и потянем время.

Я выразительно взглянула на Пашку, давая понять, что без подробных объяснений он ничего от меня не добьется. Он понял без слов и, вздохнув, проговорил:

– Мне посоветовали именно этого парня.

Понятнее не стало, я все еще допускала вероятность ошибки, поэтому не спешила с комментариями. Торопов тоже упорно молчал, внезапно растеряв красноречие, и я решила немного разрядить обстановку.

– Жаль, иголки сегодня не захватила.

– Что? – словно очнулся Пашка. – Какие иголки?

– Под ногти, – проговорила я с самым невинным видом. – Иначе же ты признаваться не желаешь.

– Ого! – Торопов посмотрел на меня с новым интересом. – А ты не так проста, как мне говорили. Не ожидал!

– Кто тебе про меня говорил? – сразу же зацепилась я.

– Не важно, – отмахнулся он. – Сказали, и все. Так поможешь или нет?

– Да в чем помочь-то надо? Я от тебя никак добиться не могу, кого ты ищешь.

– Максима Локтева, – наконец сознался Пашка.

К этому моменту я уже накрутила себя и почти не удивилась, услышав знакомое имя. Странно было слышать его от Торопова в таком контексте. Я, конечно, понимала, что кого попало на информационные технологии не возьмут, но до сих пор Максим существовал для меня отдельно от своих профессиональных достижений. Я толком и не знала о них ничего.

– Почему именно его? – продолжала допытываться я.

– Мне сказали, что он лучший, – нехотя проговорил Пашка.

Похоже, этот разговор утомил не только меня, но и его самого.

– Да кто сказал-то? – не могла понять я. – Откуда ты про нас знаешь? Ну, то есть со мной понятно…

– Не могу свои источники выдавать, – неожиданно твердо заявил он. – Даже не от меня зависит. Слишком серьезные люди за этим стоят.

Невозможно было понять: это правда или красивые слова для придания веса.

– Спрашивать, что за люди, бессмысленно?

Торопов пожал плечами.

– Если не хочешь, можешь сама с Локтевым не встречаться, – кажется, Пашка наконец о чем-то догадался. – Дай мне его телефон, и все. У тебя же есть номер?

– Номер-то у меня есть, – не стала запираться я. – Но я так не могу.

– Почему?

– Сначала надо получить его согласие. По правилам этикета нельзя давать чужие координаты третьим лицам без уведомления.

Торопов закатил глаза:

– Пипец ты душная!

– Я свои услуги не навязываю, – пожала плечами я.

– Ладно, – сдался он. – Получай свое согласие, раз по-другому никак. И иголки не забудь на случай, если Локтев упираться начнет, – мстительно добавил Пашка.

Я не нашлась, что ответить, а он неожиданно серьезно закончил:

– Только знай – я ведь все равно его найду, с твоей помощью или без. Просто так будет проще и быстрее. И выгоднее для вас обоих.

А вот это уже был интересный поворот.

– В каком смысле? – уточнила я.

– Давай номер Локтева – узнаешь, – многообещающе кивнул Пашка. – Но ты не пожалеешь. – И повторил: – Вы оба не пожалеете.

* * *

Локи жадно хватал ртом воздух. У него даже голова закружилась, настолько он отвык от свежего ветра, шелеста листвы, плеска воды. Впервые за долгое время он вышел из подземелья.

Нет, конечно, не сам – его вывели, и вовсе не на прогулку. Но он был благодарен богам, что суд проходил не во дворце Одина, а у священного источника Урд. Здесь, под ветвями ясеня Иггдрасиль, мирового древа, живут богини судьбы норны. Жаль, что его собственная судьба находится не в их руках…

– Локи! – громыхнул голос Одина.

– Брат мой, – тонко улыбнулся пленник, наблюдая, как темнеет лицо всеотца.

Да, когда-то они стали побратимами, дали клятву и сблизились, как кровные родственники. И эти неразрывные узы нельзя отменить никаким судом.

– Локи, ты знаешь, зачем мы собрались, – продолжал Один.

– Я хотел бы услышать от тебя, – не смутился тот.

Почему никто не хочет прямо говорить ему об этом?

– Ты обвиняешься в убийстве светлого бога весны Бальдра. И мы сошлись на честный суд.

– Кто же будет меня судить? – вопросил Локи, обводя насмешливым взглядом собравшихся ради него асов и ванов. – Справедливые боги, про которых нельзя вспомнить ничего предосудительного?

Он с мрачным удовлетворением отметил, как смятение наползло на лица его судей, только что горевшие праведным гневом. О да, Локи многое знал о каждом из присутствующих и не собирался этого скрывать.

– Ты, Идунн, – обратился он к богине вечной юности, хранительнице молодильных яблок, – более всех других жадна до ласк мужчин, и даже убийца брата побывал в твоих объятиях.

Идунн вспыхнула, ее красивое лицо исказилось, и он мстительно улыбнулся.

– Ты ведь просто шутишь, Локи? – попыталась вступиться за нее богиня плодородия.

– Не тебе выгораживать свою подружку, Гевьон, – парировал он. – Лучше расскажи, как один приятный юноша с помощью ценных даров завоевал твою любовь. И после этого все продолжают считать тебя девственницей?

Вздох, пронесшийся под сенью источника, был совсем неслышным, но чуткий Локи уловил его и усмехнулся. Он не знал, сколько еще ему позволят говорить, но и сказанного было вполне достаточно. Однако он не боялся ухудшить свое положение. Все уже решено, а показательное судилище необходимо Одину для устрашения остальных. И сокрытия истинного положения вещей, разумеется.

Один, конечно, вмешался – он не мог стерпеть таких оскорблений в адрес преданных ему богинь.

– Локи, ты, верно, начал сходить с ума от одиночества и заточения, – грозно проговорил всеотец. – Как ты смеешь обвинять богинь в выдуманных пороках?

– Они чисты и невинны, как и ты, брат мой? – Он упорно именовал Одина именно так, хотя вечно молодой и прекрасный Локи скорее выглядел его сыном или даже внуком. – Думаешь, мне не в чем тебя упрекнуть? Но во время наших совместных странствий случилось разное, и ты наверняка забыл рассказать об этом другим богам… И теперь остановишь меня, брат?

– Есть много способов заставить тебя замолчать, – грозно нахмурился всеотец.

– Не сомневаюсь, – согласился Локи. – В искусстве причинять боль тебе нет равных. Но как тогда ты заставишь меня признаться в том, чего я не совершал? Так пусть же все узнают, сколько раз выручал я тебя из различных передряг и насколько часто вершил ты несправедливый суд, отдавая победу в бою своим любимчикам.

– К чему вспоминать прошлые дела? – вмешалась в разговор Фригг, почтенная супруга Одина. – Мы собрались совсем не для этого…

– Отчего же? – перевел на нее взгляд Локи. – Почему бы не вспомнить, как ты сама изменила мужу с его собственными братьями, когда Один был в дальнем походе и тебе сообщили, что он погиб?

Не смутилась Фригг – ни тени не набежало на ее лицо.

– Жаль, здесь нет сына Бальдра, – величественно проговорила она. – Он бы не позволил тебе порочить мое имя.

– Здесь нет не только его сына, но и самого Бальдра, – зло заметил Локи. – Где же другие твои сыновья? Почему не встают на защиту своей добропорядочной матери?

– Как ты смеешь нападать на мудрую Фригг, которой ведомы все судьбы? – подала голос богиня любви.

– И твоя судьба, дорогая Фрейя? Ведомо ли мудрой Фригг, скольким ты дарила свою любовь, включая родного брата? Всем известно, что лишь половина павших воинов отправляется в Вальгаллу, а остальные – прямиком в твои покои… Или так принято у племени ванов, из которого вы происходите?

– Не тебе, хитрецу и обманщику, пришельцу из Йотунхейма, насмехаться над обычаями ванов, – бросился на защиту любимой дочери бог морей Ньерд.

– Мне известны ваши обычаи, ведь дети Фрейр и Фрейя у тебя родились от собственной сестры! – парировал Локи.

Сам он давно не обращал внимания на напоминания о его происхождении из рода инеистых великанов.

– Не смей порочить имя Фрейра, – вступил в перебранку однорукий бог войны.

– Где твоя рука, Тюр? – тут же откликнулся Локи. – Кажется, она осталась в пасти волка Фенрира?

– Это так, – с достоинством кивнул Тюр. – Но огромный волк закован в цепи и томится в неволе.

– Как и ты, Локи, – вмешался солнечный бог плодородия, брат Фрейи.

– Не ты ли надел на меня оковы и посадил в темницу, Фрейр? – не смутился тот. – Впрочем, куда тебе: ты даже не сумел сохранить свой меч, отдав его за дочь великана, к которой воспылал неистовой страстью. Не задавила ли она тебя ненароком на брачном ложе? Оставшись без меча, как ты будешь сражаться, когда наступит день Рагнарека и великаны пойдут войной на богов?

– Если великаны будут подобны тебе, то я легко с ними справлюсь, – парировал Фрейр. – Много вас таких в Йотунхейме, Локи?

– Таких больше нет, и тебе это прекрасно известно, – невозмутимо заявил тот. – Спроси у своей великанши!

Слуга Фрейра не выдержал оскорблений и вступился за него.

– На месте своего хозяина, – проговорил он, – я бы растерзал тебя, как противно каркающую ворону.

– Хорошо, что ты на своем месте, – отозвался Локи. – И навсегда останешься лишь жалким рабом.

– Мы словно слышим речи лишившегося рассудка, – вымолвил доселе отмалчивавшийся Хеймдалль, хранитель радужного моста Биврест, соединяющего миры. – Или тебе в темнице подают слишком много пива?

– Не тебе, сторожу у ворот, читать мне наставления, – презрительно бросил Локи.

– Захочешь сбежать, я найду тебя в любом из девяти миров, какое бы обличье ты ни принял, – тяжело уронил Хеймдалль.

– Ты же не думаешь, что все будет так просто? – хмыкнул Локи, но его осунувшееся за время заточения лицо побледнело еще сильнее.

Никто не должен заметить его страх. Нет, он не боялся наказания за дерзкие речи. Что они могут сделать с ним? Вряд ли после перепалки его участь станет тяжелее. Но в тот момент он особенно отчетливо осознал, что возврата к прошлому не будет.

– Страж ворот, разве ты забыл, что смерть Бальдра – первый шаг к Рагнареку? – справившись с собой, дерзко продолжал Локи. – А когда наступят сумерки богов, нам с тобой суждено убить друг друга в последней битве… Или ты не слышал пророчество?

Словно высеченное в скале лицо Хеймдалля осталось непроницаемым.

– Но пока не наступил Рагнарек, ты успеешь вкусить свою долю страданий, – мрачно изрек он. – И сполна расплатиться за все, что совершил.

– Если страдания будут соответствовать моим преступлениям, то я приглашу тебя на этот пир, – парировал Локи.

Но леденящий холод уже вползал в его душу.

Глава 5
Самая умная

Следующую лекцию по средневековой литературе мы ожидали с нетерпением, предвкушая новые развлечения. Да и результаты теста было любопытно узнать, хотя я ответила только на половину вопросов.

И фрау Одинокова нас не разочаровала. Она величественно вплыла в аудиторию, снова вся в черном, с такой же гладкой прической, и церемонно поприветствовала нас.

– Спасибо, что отвечали на вопросы честно, – похвалила она. – Я получила исчерпывающее представление о ваших познаниях в литературе и истории Средних веков. Отрадно, что целых девять человек на курсе знакомы с таким произведением, как «Песнь о Роланде». Некоторым также известны «Песнь о Нибелунгах» и поэма «Беовульф». Один назвал «Смерь Артура» Томаса Мэллори.

– Король Артур! Рыцари круглого стола! – шепотом ужаснулась я. – Как мы могли о них забыть?

Одинокова послала в мою сторону строгий взгляд, и я тут же умолкла.

– Относительно хронологии также возникли сомнения, – продолжала преподавательница. – Не буду озвучивать экстравагантные версии и сразу скажу: Средними веками называют период с пятого по пятнадцатый век нашей эры. Впрочем, это довольно приблизительно и во многом зависит от конкретной страны.

Ответ по пункту «Когда были Средние века?» я благополучно пропустила, не желая позориться даже анонимно.

– И наконец, самый веселый вопрос: как была одета средневековая дама, – позволила себе улыбнуться Мария Владимировна. – Весьма остроумно ответил один студент – или скорее всего студентка – «не в брюки».

Все невольно оглянулись на Катьку Жаркову, и та горделиво приосанилась.

– И он – или она – совершенно правы. Конечно, наряд сильно зависел от социального статуса женщины. Простолюдины одевались бедно, а вот у богатых были сложные многослойные платья с длинными рукавами. Одежда совершенно не функциональная, но призванная подчеркнуть благосостояние, когда нет нужды экономить дорогую ткань.

Наш обычно не слишком организованный курс слушал Одинокову как завороженный. То ли тема оказалась такой увлекательной, то ли фрау доцент – прекрасной рассказчицей.

– Притом что в Средневековье люди не мылись, – продолжила она и тут же поправилась: – В современном понимании. Применялись обтирания и умащение благовониями. Все достижения античности в виде водопровода и канализации были благополучно забыты, и содержимое ночных горшков выливалось на улицу прямо из окон…

Я слушала преподавательницу с удовольствием. Именно эта страница в истории казалась мне наиболее увлекательной и овеянной романтическим флером, несмотря на обилие малоаппетитных подробностей.

– Но вернемся к нашей теме. Сейчас я продиктую список произведений, которые необходимо прочитать к концу семестра. И мой вам совет: все, что задают, читайте и на потом не откладывайте. Некоторые говорят: сейчас не успеваю, а после окончания вуза побольше свободного времени будет… Знайте, это самообман – если не прочитаете сейчас, то не прочитаете уже никогда.

Мы молчали, впечатленные ее вдохновенной речью.

– А можете список в чат выложить? – поднял руку Торопов.

Он сегодня почтил универ своим присутствием, что меня совсем не порадовало. Вчера я не стала связываться с Максимом, намереваясь сначала все хорошенько обдумать, но решение не приняла и опасалась назойливых вопросов.

– Могу, – величаво взглянула на него Одинокова. – Но не буду. Тренируйте мелкую моторику, пока совсем писать не разучились.

– Долго и неудобно… – продолжал канючить Пашка.

Он умел притворяться большим шаловливым ребенком, но теперь-то я знала, что это просто маска.

– А лекции записывать вы собираетесь? – удивилась преподавательница и обвела аудиторию недоуменным взглядом.

Все смущенно опустили глаза. Конспекты в тетрадках у нас писали считаные единицы. Остальные либо печатали в планшетах, либо полагались на собственную память.

– Учтите, в зимнюю сессию нас с вами ждет дифференцированный зачет, а в летнюю – экзамен, – напомнила фрау доцент. – Как готовиться будете?

– По учебнику, – пояснил Пашка.

Преподавательница поморщилась:

– Они, конечно, существуют, но ни один из них не подходит целиком и полностью. Я всегда за то, чтобы студенты читали оригиналы произведений, а не параграфы в учебниках.

– Как оригиналы? – вытаращила глаза простодушная Катька Жаркова. – Что, прямо без перевода?

Ей удалось рассмешить невозмутимую Марию Владимировну.

– Если вы владеете древнеисландским или старофранцузским языком, то можете, конечно, читать в оригинале, – улыбнулась она. – Но так много я от вас не требую. Есть прекрасные переводы, которые отлично передают все особенности старинных текстов.

– А вам легко сдать? – поинтересовался Пашка, видимо, пользуясь хорошим настроением преподавательницы.

– Конечно, – подтвердила она. – Если пойму, что вы читали сами произведения, а не их краткие пересказы. А для этого к ответам на вопросы будет дополнительное задание: чтение наизусть одного из отрывков на ваш выбор.

– Нет! – не удержавшись, воскликнула я. – Неужели опять?

– Что такое? – повернулась в мою сторону преподавательница.

– Да ничего, – пробормотала я, сразу смутившись и опустив глаза в стол.

– Нам в прошлом году уже задавали наизусть учить на античке, – любезно сообщил за меня Пашка и тут же поправился: – В смысле на античной литературе.

– И что, не понравилось? – усмехнулась Одинокова.

– Нет, – практически хором ответили все.

– Там же стихи без рифмы и размера, – пояснила Катька, – потому что у древнегреческого языка мелодический строй и принципиально другая система ударений…

– О! – воскликнула фрау доцент. – Вы меня приятно удивляете! Если так много помните из курса прошлого года, есть надежда, что и после моего некоторые знания в ваших головах задержатся.

– Обижаете, – пробасил Пашка.

Не знаю, как Торопов, а я была уверена, что курс по средневековой литературе точно не забуду еще долго.

– А кто-нибудь может процитировать стихи, которые тогда учили? – вдруг хитро улыбнулась Мария Владимировна.

В аудитории повисло напряженное молчание. Казалось, можно было уловить, как крутятся шестеренки в многострадальных студенческих головах. И я поняла, что настал мой звездный час.

– Богу равным кажется мне по счастью
Человек, который так близко-близко
Пред тобой сидит, твой звучащий нежно
Слушает голос[3], —

продекламировала я прямо с места.

– Сапфо, – с уважением заметила Одинокова и похвалила: – Молодец, уважаю! Если хотя бы одна студентка смогла через год процитировать стихи без рифмы и размера, то я смело задам вам выучить отрывки побольше.

Однокурсники стали оборачиваться. Я поймала несколько откровенно ненавидящих взглядов и изрядно струхнула, уже ругая себя последними словами. Кто меня только за язык тянул, зачем надо было выпендриваться? Ну помнишь и молчи себе в тряпочку! Вот всегда я так. Молчу-молчу, а потом как выступлю – получается чаще всего себе во вред.

– Ну и ничего страшного, выучим, – вдруг громко заявил Пашка и ободряюще подмигнул.

Немного отлегло от сердца. Если Торопов на моей стороне, вряд ли кто-то из однокурсников решится открыто обвинять меня. Приятно иметь такую защиту, хотя я подозревала, что Пашкой движет в первую очередь корыстный интерес.

– Люблю пообщаться со студентами неформально, но, к сожалению, нечасто могу себе позволить, – посерьезнела преподавательница. – Время не ждет, поэтому давайте приступим к новой теме. Вам о чем-нибудь говорят словосочетания «Старшая Эдда» и «Младшая Эдда»?

Эти словосочетания лично мне ни о чем не говорили, но лекция о сборниках древнеисландского эпоса неожиданно оказалась очень увлекательной. Я даже не заметила, как пролетело время, хотя обычно чуть ли не минуты считаю до перемены. Все остальные предметы тоже не были такими уж скучными, просто никогда не захватывали настолько, чтобы забыть о часах.

Я увлеченно строчила в тетради про ясень Иггдрасиль, мировое древо, на котором, согласно мифам древних скандинавов, располагалось девять миров, включая и нашу грешную землю – Мидгард. Про верховного бога Одина, его сына Тора с молотом Мьельниром, Локи, отвечавшего за двуличие, коварство и обман, и всех прочих – эту пеструю компанию связывали сложные и запутанные отношения, в которых было не так-то легко разобраться. Про чертоги Вальгаллы, расположенные в мире богов Асгарде, куда попадали после смерти воины, героически павшие на поле брани – их забирали оттуда прекрасные девы валькирии и потом всячески ублажали, прислуживая на пирах и проводя с ними ночи. Про валькирий и Вальгаллу знали, кажется, и те, кто слыхом не слыхивал ни о каких «Эддах». А вот о Фольквангре – дворце Фрейи, куда попадала вторая половина павших воинов, я услышала впервые и удивилась: куда они ей одной в таком количестве, даже если она сама богиня любви?

Я настолько увлеклась, что, услышав звонок, не сразу вернулась в реальность и даже слегка расстроилась, ведь продолжение последует еще не скоро. Конечно, можно прочитать, но гораздо интереснее послушать скандинавские мифы в исполнении Одиноковой.

Преподавательница степенно попрощалась и покинула аудиторию, но на этом приключения не закончились.

– Ты чего, Антипова, до фига умная, да? – подлетел ко мне Юрка Рябов, сдававший каждый зачет и экзамен по нескольку раз и чудом перебравшийся на второй курс.

– Да, – спокойно подтвердила я.

Никогда не понимала угрожающего пафоса этого вопроса. Что, если я и правда здесь самая умная? По крайней мере, провалами в памяти не страдаю и не сразу забываю выученное, освобождая место в голове для новой порции знаний. Веселее подобной претензии лишь любимый совет некоторых родителей: «Не умничай!» В чем его смысл, спрашивается, – оставайся дураком?

– Теперь из-за тебя какие-то стишки дурацкие учить! – продолжал возмущаться Рябов. – Ну ты и ботаничка, заучка несчастная!

– В школу ходить родители заставляют, и то только до девятого класса. А в институт поступают взрослые люди по собственной воле, – назидательно заметила я. – Никто тебя тут не держит.

– Много ты понимаешь! – фыркнул он. – Это девчонки поступают, чтобы замуж побыстрее выйти, а нам, парням, надо от армии косить. Приходится тут с вами фигней страдать.

– Страдал бы фигней в другом месте!

– В другие места физику с математикой надо было сдавать, – посетовал Юрка. – А я только литературу с историей потянул.

– Вот и учи стишки, – припечатала я.

Отчего-то мне было не страшно, а весело. Мысленно я еще находилась там, в суровом и жестоком, но таком привлекательном мире северных богов.

Рядом с нами нарисовался Пашка, и Рябов сразу сник.

– Отвали, Рябой, – проговорил Торопов вроде бы без угрозы в голосе, но Юрка взглянул на него и решил промолчать. – Настя спасла честь нашего курса, ясно?

Юрка закатил глаза, но все же предпочел послушаться и отвалить. Больше желающих предъявлять мне претензии не нашлось, тем более в ненавязчивом присутствии Торопова.

– Насть, можно тебя на минутку? – галантно поинтересовался он.

Я вопросительно глянула на Ленку, и она кивнула мне ободряюще: не теряйся, мол! Я обреченно поплелась за Пашкой к выходу из аудитории.

Мы отошли к подоконнику, на котором бурно колосилась какая-то трава в длинном деревянном ящике. Я ждала вопросов о Максиме, но Торопов оказался куда дипломатичнее.

– Молодец, – похвалил он. – Здорово ты эту доцентшу с ее стишками уела!

– Разве? – слабо удивилась я, не заметив ничего подобного.

– Конечно! Она нас хотела дурачками выставить, а ты не позволила.

– Ну спасибо, – усмехнулась я, подозревая подвох.

Однако его так и не обнаружилось.

– Ладно, давай, увидимся, – бросил Пашка и потопал вниз по лестнице.

Я пораженно смотрела ему вслед. Ни вопроса о Максиме, ни намека на вчерашнюю встречу! Торопов – прирожденный стратег. Кажется, я его недооценивала.

– Что он тебе сказал? – подлетела ко мне сгорающая от любопытства Ленка.

– Ничего особенного, – ответила я. – Похвалил.

– Не хочешь говорить – ну и не надо, – обиделась подруга.

Я вздохнула. Вот так всегда: скажешь чистую правду – никто не поверит. А наврешь с три короба – строго наоборот.

– Бежим, – спохватилась она.

– Куда? – не поняла я.

– В библиотеку, а то не достанется! Или рванина какая-нибудь.

Одинокова все же с недовольным видом назвала учебник по зарубежной литературе Средних веков, которым можно было обзавестись на всякий случай.

– Но учтите, – предупредила она. – Если на зачете увижу, что вы пересказываете параграфы, сможете получить максимум три балла.

Многих это вполне устраивало, поэтому курс дружно рванул в библиотеку, только мы с Ленкой подзадержались и оказались в самом хвосте.

– Ребята, не волнуйтесь, – успокаивала нас библиотекарь. – Учебников на всех хватит.

Уже подходила наша очередь, когда передо мной вдруг технично ввинтился Рябов.

– Ты куда? – возмутилась я.

– А мне занимали, – нахально отозвался он. – У меня тут знакомые стоят.

– У нас тут все знакомые!

– Ничего не знаю! Петров, я занимал? – поинтересовался он.

Еще один хронический двоечник с готовностью подтвердил обидный для меня факт.

– Это был последний, – объявила библиотекарь, оформив учебник на Юрку.

– Ничего себе, – возмутилась я. – Вы же сказали: на всех хватит!

Она виновато развела руками:

– Немного не рассчитала. Зайдите завтра – поищу в фондах.

Рябов злорадно ухмылялся. Не глядя на него, я повернулась и направилась к выходу. Почему-то было обидно почти до слез.

* * *

– Локи, ты слишком весел, – проговорила девушка с красивым, но словно застывшим лицом. – Но недолго тебе осталось изводить нас своими шутками. Ты сполна расплатишься за все преступления, особенно за убийство моего отца!

– Скади, – он смерил ее заинтересованным оценивающим взглядом, но ничего в лице девушки не дрогнуло, – отважная охотница из Йотунхейма, ты ребенок великана, как и я. Однако мы оба не похожи на отвратительных чудовищ. На что же ты на меня в обиде? Не я убил твоего отца, а могучие боги, мечтавшие вернуть в Асгард Идунн – без ее молодильных яблок они стали стареть и терять силы прямо на глазах…

– И ты, Локи? – уточнила Скади.

– Нет, и ты это прекрасно знаешь, – парировал он. – Я вовсе не из рода светлых асов, как и ты сама. Но благодаря похищению Идунн ты осталась в выигрыше, ведь в качестве выкупа за смерть отца тебе позволили стать супругой Ньерда и войти в число асгардских богинь. Как и многие другие, ты мечтала упасть в объятия Бальдра, но пришлось делать выбор, глядя только на ноги, и ты предпочла обладателя наиболее чистых, верно? Бог морей Ньерд продолжает мыть ноги?

– Локи, тебя ждут вечные муки, – отчеканила Скади. – За твои преступления тебя привяжут к скале путами, которых ты не сможешь разорвать, а я приду полюбоваться и придумаю, как сделать твои мучения еще сильнее. До самого начала Рагнарека!

– Значит, страдать мне придется недолго, – безмятежно отозвался он. – Все знают, что после гибели Бальдра наступают сумерки богов… И почему ты сейчас так жестока, Скади? Мы же оба помним, как ласково ты однажды вечером предложила мне зайти в твои покои…

Локи с мрачным удовлетворением отметил, что ему наконец-то удалось вызвать гнев отважной охотницы из суровых северных земель. Ее глаза сверкнули молниями, но он спокойно выдержал этот взгляд.

– Ньерд, ты знал, что жена выбирает себе любовника в твое отсутствие, причем каждый раз нового?

Бог морей хранил презрительное молчание, и Локи продолжал, никем не останавливаемый:

– Я не принял твое приглашение, Скади, и с тех пор ты затаила на меня злость… Прости, но тебе не стоит обижаться, мне нравятся совсем другие девушки – мягкие и нежные. На любовном ложе приятнее чувствовать себя охотником, а не загнанным зверем. Или ты со мной не согласен, Ньерд?

Тот по-прежнему молчал. И тут жена Тора, золотоволосая Сиф, до сих пор прятавшаяся за спинами богов, бесстрашно выступила вперед.

– Возможно, ты так зол, потому что испытываешь жажду? Испей этот медовый напиток. – Сиф боязливо приблизилась к нему и с поклоном подала кубок.

Локи посмотрел на нее с удивлением.

– Только жена моего дорогого друга Тора оказалась добра ко мне, – с усмешкой заявил он и с трудом поднял скованные руки, чтобы взять ее дар.

Он неспешно принял кубок, отпил и одобрительно взглянул на нее.

– Благодарю тебя, Сиф, – учтиво проговорил он. – Надеюсь, ты сделала это от чистого сердца, а не потому, что надеешься скрыть ото всех нашу маленькую тайну?

С мстительным удовольствием Локи уловил страх, заметавшийся в глазах молодой женщины, и безжалостно продолжал, бросив кубок на землю:

– Ты вовсе не так неприступна, как все думают… А где же твой любимый супруг? – перебил он сам себя. – Тор не хочет участвовать в суде над своим другом, ведь он лучше других знает, что я невиновен?

– Слышите грохот? – вдруг раздался женский голос. – Возвращается Тор, охраняющий Асгард от вторжения врагов. Уж он-то заставит умолкнуть охальника, бесстыдно поносящего великих богов.

– Кто это говорит? – прищурился Локи. – Кажется, служанка Фрейра? Один, зачем ты пустил сюда грязную скотницу?

Ему не успели ответить – у источника появился Тор, утомленный с дороги, в пыльной одежде, но с горящими мрачным огнем глазами.

– Мне послышалось или речь идет о моей жене? – забыв поприветствовать собравшихся, вопросил он.

Даже могучие боги, казалось, устрашились его, но только не Локи.

– Тор, ты как раз вовремя, – непринужденно заявил он. – Мы уже обсуждали это, но, кажется, ты знаешь не все… Правда, Сиф?

Золотоволосая красавица растерянно стояла перед всеми, бессильно опустив руки. Локи внутренне усмехался. Ему не было ее жаль. Сиф поплатится за свою показную доброту! Больше у нее не возникнет желания пытаться так глупо подкупить его.

– Если ты сейчас же не замолчишь, тебя заставит мой молот. – Тор взвесил в руке грозное оружие.

На Локи это не произвело никакого впечатления. Он равнодушно взглянул на Мьельнир и напомнил:

– Друг, ты не забыл, кто его тебе принес?

– Это не помешает мне обратить его против тебя, если ты скажешь хоть слово о моей жене! – вознегодовал Тор.

Локи с насмешкой смотрел на друга, сильного и справедливого, но такого простодушного. Неужели за время их дружбы Тор совсем не научился хитрости? Но останавливаться он не собирался, да и поздно было отступать. То, что он хотел сказать, должны услышать все. Не в правилах Локи обрывать речь на полуслове. И пусть его ждет бездна – забыть о себе он не позволит еще долго.

– Сиф, разве ты не помнишь, как нам было хорошо вместе? – снова обратился он к смущенной женщине. – Твой муж прекрасен и невероятно силен, но в тот день ты легко променяла его на меня… А когда ты уснула со мной, я срезал твои удивительные длинные волосы. Все вы имели счастье лицезреть Сиф без волос, не так ли, великие боги? Пока я не заставил цвергов выковать для нее новые, из тончайшего золота…

Молчали боги и богини. Много оскорблений они услышали от Локи, но это обвинение стало самым серьезным. Все знали, как чиста и целомудренна Сиф, она ни за что не согласилась бы изменить супругу. И все знали, как страшен в гневе ее муж Тор. Взоры обратились к бедной женщине, но она не нашла в себе силы протестовать.

– Это было колдовство, – тихо проговорила она. – Локи сначала развлекал меня остроумной беседой, а потом предложил помочь расчесать волосы. Все вы знаете, мне нелегко с ними управляться! Я слышала, как Локи произносил заклинания, а что произошло дальше, не помню, очнулась уже без волос…

Громовержец тяжело смотрел на нее, все крепче сжимая в руке молот.

– Тор, ты разрешал мне беседовать с твоим другом, пока сам далеко! – в отчаянии выкрикнула Сиф.

Локи издевательски ухмыльнулся. Не было никаких заклинаний, Сиф придумала их, чтобы оправдаться, но он не собирался разоблачать ее ложь. Он ведь тоже обманул Тора, сказав про них, когда тот навещал его в темнице.

– Вот чем закончились ваши беседы! – прорычал Тор. – Конечно, я никогда не был искусен в речах… Локи, я сам буду вершить суд над тобой! Заброшу тебя на восток, в земли Утгарда…

– Те самые, где ты так отважно прятался от великана в его рукавице? – не смутился Локи.

Тор крутанул в руке молот:

– Я отправлю тебя прямиком в Хельхейм, в царство мертвых…

– Но это же слишком легкое наказание для меня, правда? – обратился он к Одину, забыв назвать его братом.

– Локи сбивает нас с толку, отвлекая своей глупой болтовней, – тяжело проронил всеотец. – Не пора ли вернуться к тому, зачем мы здесь собрались?

Боги загомонили, как простые смертные, которым нанесли ужасную обиду. Локи довольно усмехнулся. Кажется, шуткам конец, но напоследок он позабавился на славу.

Глава 6
Почти свидание

Я вышла на бульвар, не спеша отправляться домой. Было по-прежнему тепло и солнечно, о том, что наступила осень, намекали только опавшие листья. Впрочем, их оказалось совсем мало: можно не обращать внимания и делать вид, что на улице все еще лето.

Надо было решаться: либо бесповоротно отказывать Торопову, либо связываться с Максимом и передавать ему просьбу о встрече. Первый вариант простой, но совершенно бесперспективный – что-то будет происходить за моей спиной, а я останусь не в курсе и начну изводиться от неизвестности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Подробнее читайте об этом в книге Анны Антоновой «Лето на Меркурии».

Вернуться

2

Подробнее читайте об этом в книге Анны Антоновой «Зима для троих».

Вернуться

3

Сапфо «Богу равным кажется мне по счастью» (перевод В. Вересаева).

Вернуться