Александр Рогачев
Спи

Спи

Практически пустая квартира на втором этаже. Пара окон, зеленые обои, местами пустившие отклеенную полоску, белые, будто недавно мытые потолки и деревянные двери между комнатами. Мебели мало, тут кровать с покрывалом в тон обоям, там узкий журнальный столик перед диваном, обитым дорогой коричневой тканью с узорами, напоминающими украшения царских резиденций. К слову, этот диван – единственное, что выглядит достаточно дорогостоящим, словно все деньги для интерьера пошли именно на эту мягкую обивку. Стоит пронзительная тишина, разливаясь по комнате из угла в угол, собирая редкие пылинки на протертом обувью линолеуме. Не хватает только солнца за окном, потому что для него еще слишком рано. Если бы на стене висели часы, показывающие правильное время, то на конце маленькой стрелки гордо красовалась цифра четыре, старающаяся удержаться за тонкий кусок пластика своим острым углом. Время шелестит механизмами часов во всем здании, двигая все вперед, не останавливаясь, не дергаясь в замедлении или ускорении, шелестело плавно и уверенно.

Входная дверь оживилась, загремела своим механизмом замка, несколько раз громко щелкнула, замолкла на секунду и громыхнула ручкой. В квартиру зашел молодой парень в грязно-зеленой куртке и коричневых штанах, быстро скинул свои ботинки, резкими движениями отправив их в угол, и вяло шагнул в сторону своего дивана.

– Фух, – выдохнул он с силой, будто паровоз спускал излишний пар из своей системы.

Это был трудный день, не сказать, что он был лучше или хуже предыдущих – он не выделялся чем-то особенным, но измотал организм парня достаточно, чтобы ему уже больше не хотелось делать какие либо домашние дела. Работа была не пыльной, обычная офисная беготня с этажа на этаж, держа под мышкой очередной тубус с планом или кипу отчетов за прошлую неделю. Платили порядком больше, чем в других подобных фирмах, денег хватало ровно на месяц, если не покупать мелкую бытовую технику или новый мобильный телефон. Можно было закупаться продуктами так, что на каждый день готовилось новое блюдо. Не то, чтобы у парня были проблемы с надоеданием однообразия в жизни, просто иногда приятно осознавать тот факт, что ты можешь позволить себе немного больше или лучше, чем вчера, в плане вкусовых предпочтений, конечно.

Парень достал из кармана брюк телефон, белый свет полностью покрыл лицо с острыми линиями скул и бровей. Вечер обещал быть долгим и незапоминающимся, учитывая тенденцию Андрея, а именно так звали парня, надолго засиживаться в интернете, совершенно забывая о том, что существуют хоть какие то домашние дела, помимо ежедневного подметания пола у входной двери.

Через стенку заиграла музыка, и появились несколько нетрезвых голосов. Так происходило два раза в неделю, но привыкнуть к подобному было невозможно, ведь Андрей никогда не знал заранее в какой день соседи начнут свое алкогольное шествие под давно заезженные песни про потерянную любовь. Иногда это завораживало, можно было некоторое время прислушиваться к нестройному завыванию, складывающемуся в слова: "Я любил и ненавидел", после следовал совершенно нечленораздельный крик, больше походивший на брачную песню моржа, если такие были, и текст продолжался: " И не знает боли в груди осколок льда". Правда из-за стены доносилось не то "льна", ни то "сна", Андрей так и не мог этого разобрать, хоть и слышал подобное исполнение уже не в первый раз.

Ему даже немного становилось завидно подобной способности напиваться в середине недели, совершенно не думая о последствиях, но это чувство быстро сменялось легким отторжением происходящего, как только Андрей представлял себя в измятой рубашке, с полупустой бутылкой дешевого виски, в совершенно незнакомой ему компании таких же нетрезвых индивидов, как он.

"Боже, да замолчите вы уже" – думал про себя Андрей, с некоторой злостью пролистывая неинтересную статью под грустные завывания, напоминающие одну из песен Макsим. Но веселье не собиралось останавливаться, что, в общем-то, пока не сильно действовало на нервы. Другое дело, когда стрелки часов уверенно представлялись на десятку, а за окном уже пропадало солнце, но это не касалось веселящихся за стеной.

Диван стоял как раз перед той стеной, что иногда содрогалась от внезапных ударов кулаком или бутылкой, тут Андрей не видел особой разницы. Очевидно, что глаза не могли сомкнуться, точнее могли, но все органы чувств, находясь в напряжении и предчувствуя разрушение стены от слишком громкой музыки, не давали организму нормально расслабиться и отправить сознание в сонную пучину.

Андрей часто мучился перед сном и без помощи ночных гуляк. Ему не давало уснуть то собственное сердцебиение, то резкое ощущение падения с большой высоты, то он ощущал себя совершенно бодрым, без единого намека на усталость. Нельзя было сказать, что именно сегодня проявила себя одна из перечисленных проблем, но отойти ко сну все так же не представлялось возможным.

Андрей мог бы выйти из квартиры, постучать в дверь соседней, но это сделать ему не позволял страх, непонятно чем вызванный, но уверенно державший парня в объятиях одеяла и подушки. Возможно, это шло еще из далекого детства, когда Андрей первый раз постеснялся самолично, без взрослых, подойти к мороженщику за своей порцией шоколадного. Ему было лет пять, или меньше, но это было не важно. Один только вид огромного белого фургона с откидывающейся боковой дверцей внушал ощущение непредсказуемой опасности. Все друзья Андрея, с довольным видом облизывающие свои холодные шарики на вафельных рожках, время от времени недоумевающе интересовались финансовым положением друга, предлагая сложиться всем сразу, чтобы можно было угостить его, но в ответ получали только отказ. Парень еще пару минут заколдовывал автомобиль, с находящейся в нем симпатичного вида девушкой в желтом переднике, а после просто уходил, до боли сжимая в кулаке горстку монет.

Ворочаться в кровати было невыносимо больно для сознания, которое уже хотело уйти на ночную перезагрузку, но будто весь мир был против этого. Стены давили на голову, сжимаясь все сильнее и сильнее, сердце ухало в левой части груди и эхом отдавалось в висках. Но после окончания очередной песни произошло то, чего никак нельзя было ожидать ни в каких условиях.

Пространство словно моргнуло, можно было подумать, что это была вспышка молнии, но ни дождя, ни тем более грозы на улице не было и не предвещалось.

Воздух немного дрожал, как над нагретым капотом автомобиля, хоть температура в комнате осталась прежней.

– Не можешь уснуть? – тихий женский голос послышался будто из потолка и растекался по стенам вниз и вверх.

– Этого мне не хватало, – в подушку сказал Андрей, – сойти с ума в собственной квартире.

– Ты и не сошел с ума, – ответил голос, казавшийся невероятно знакомым.

– Я разговариваю с собственным потолком, – вздохнул парень и поднялся на руках, – это ли не явный признак.

– Перестань, – вздохнул голос, – что такого, что ты разговариваешь с частью своей собственной квартиры? Я бы тоже говорила со стеной или стулом, если бы имела такую возможность. Тебе даже представить сложно, как сложно быть статичным предметом в огромной системе арматуры и бетона. Никому не пожелаешь хоть сутки прожить такой жизнью. Я уже столько всего видела, парень, неспособный нормально уснуть вторую неделю – совершенно обычное происшествие.

– Да, куда уж там, – фыркнул Андрей, словно все происходящее его совершенно не удивляло.

– Может хочешь попробовать? Хоть я этого и не советую, но многие соглашались, – голос сменил тон на более нежный и спокойный.

– Серьезно? – удивился парень. – Не советуешь, но предлагаешь попробовать?

– Вам, людям, только так и предлагать, иначе вы вообще не воспринимаете предложение всерьез, – выдохнул потолок, будто у него были легкие.

– Бред, полнейший бред, – отмахнулся Андрей, – я просто сплю и все. Утром проснусь и запишу это, чтобы было чего рассказать друзьям.

Наступила тишина. Лунный свет медленно скользил по обоям, подсвечивая узоры, заставляя их двигаться в воображении парня. Глаза по прежнему не закрывались ни в какую, даже отвлечься было не на что, чтобы скоротать ночь, даже телефон исчез в складках махрового одеяла и искать его не хотелось.

– Спишь? – тихо спросил потолок.

Сначала Андрей не хотел отвечать, будучи полностью уверенным в том, что видит странный сон, который вот-вот должен закончиться, но этого не происходило.

– Нет, – расстроенно, будто в сотый раз отвечая занудному собеседнику, сказал парень.

– Тогда предлагаю занять мое место и немного отдохнуть, – игриво произнесла девушка сверху.

– Ты не заманишь меня стать бетонным перекрытием, – отмахнулся Андрей.

– Очень жаль, – выдохнул потолок, – теперь ты не узнаешь того, что обычным людям недоступно по причине того, что они не бетонные перекрытия.

– Ты и вправду хочешь заманить меня этим? – Андрей был обескуражен тем фактом, что его хочет обмануть его собственный потолок.

– Нет, – будто незаинтересованной продолжал потолок, – просто хотела дать возможность посмотреть на ваш мир моими глазами, вот и все. Это как включить телевизор на неизвестном ранее канале и разглядывать красочные заставки и рекламные ролики, оказывающиеся в новинку. Ощущения – вот за чем гонится добрые семьдесят процентов человечества, сама видела. Здесь жили и люди, использующие разные вещества на себе и голодные до эротических извращений, да даже был священник, ежедневно карающий себя, а после выдумывая сказки про свои самодельные стигматы.

– Я же почему-то уверен в обратном, – так же незаинтересованной сказал Андрей.

Потолок презрительно фыркнул и замолчал на несколько минут. Где-то издалека доносился звук далекой вечеринки, но будто не из-за стены, а гораздо дальше. Андрей по-прежнему пытался провалиться в сон, что ему, собственно, так и не удавалось. Организм чувствовал себя отдохнувшим, хоть и бодрствовал уже вторые сутки. Парень даже не помнил, как два дня назад умудрился уснуть и что этому поспособствовало. Был, конечно, один вариант – успокоить организм спиртом, но вставать с кровати и идти к холодильнику, в котором, скорее всего, давно уже не было ничего алкогольного, желания не было.

– Эй, – шепнул потолок, – ты спишь?

– Сплю, – сдавленно ответил Андрей.

– Вижу, что ничего у тебя не выходит, не притворяйся. Представь, что это не проклятие, а редкая возможность стать чем то большим в этой жизни, нежели все остальные.

– Бетонной плитой? – спросил парень, открыв глаза.

– К примеру, – сказал потолок.

– А ты сама крепко спишь?

– Сам как думаешь? – женский голос звучал, будто немного обиделся. – Как скала.

Андрей взвесил все за и против, предполагая согласится на странное предложение от самого странного собеседника в его жизни. Сложно было предположить, опираясь на собственный эмпирический опыт, что ждет человека, стань он частью постройки, существующей в мире намного дольше, чем он сам. Живое сознание может не выдержать своего перевоплощения в настолько материальный предмет. Да, потолок гораздо материальнее человека, считал Андрей, ведь он с определенной точностью монолитно располагается в мире и его всегда можно легко найти, зная его расположение. С человеком все совершенно по-другому: это материя способная сама передвигаться, менять себя и свое окружение, но главнейшим фактором остается скоротечность существования этой материи. Получить бессмертие камня являлось подарком свыше для медленно растворяющегося в жизни организма.

"Если мое сознание не справится, то хоть успокоюсь от этого постоянного раздражения со всех сторон" – подумал Андрей.

– Спишь? – тихо спросил потолок.

– Да не сплю я, не сплю! – разозлился Андрей и резко сел. – Я уже устал от всего этого, от постоянно долгого засыпания, до чертовых соседей с их бесконечным весельем, будь они неладны. Я согласен стать тобой.

– Неужели? Я была в этом уверена.

– Но только на одну ночь, – Андрей пригрозил потолку пальцем.

Ничего не произошло. Андрей все так же смотрел на свою кровать, только строго сверху. Комната выглядела непривычно, все вещи отдавали только верхнюю свою проекцию в сознание потолка. Общие ощущения были довольно странными: Андрей чувствовал легкий холодок и странное давление в теле со всех сторон, если у него, конечно, было тело. Даже приятно так вот растянуться от стены к стене и расслабиться, хоть это и было не возможно, но парень решил думать, что он максимально расслаблен и попробовал заснуть. К его великому ужасу ничего не изменилось.

Сон не собирался появляться совершенно, скорее всего, из-за того, что ему попросту некуда было прийти и, в целом, не был нужен.

Жизнь внизу немного ускорилась – тело Андрея жило своей жизнью, продолжая мучаться от недостатка сна, после оно нашло себе девушку и, после свадьбы, переехало в квартиру побольше, забрав с собой и последние надежды настоящего Андрея вернуться в прежнюю жизнь. Он попросту не понял, как переселиться обратно после завершения назначенных ему суток.

В помещение под Андреем заселилась новая пара жильцов, но он даже не успел их рассмотреть, как их сменили другие и другие. Однажды даже ребенок очередных постояльцев воткнул в парня игрушечное копье, оказавшееся достаточно крепким, чтобы вонзится в сантиметровый слой штукатурки. Это зрелище нельзя было назвать скучным, ведь каждый новый человек привносил в комнату что-то совершенно новое, от ярко-салатового дивана на замену старого и совершенно не модного, да еще и испорченного кошкой прошлых жильцов, до набора антикварных стульев, на которые никому нельзя было садиться. Или было интересно наблюдать за небольшой настольной лабораторией, в которой перегоняли непонятную синюю жидкость, после ее наливали на алюминиевые подносы и давали затвердеть. Дальнейшей судьбы всех этих колбочек и банок Андрей не знал, их вскоре увезли люди в форме. Семьи менялись, люди приходили и уходили, под этой мелькающей картинкой потолок начал утомляться и, впервые за много прожитых в таком образе лет, Андрей почувствовал, что утомился и начинает засыпать.

– Наконец-то, – тихо сказал он, попытавшись пошевелить хоть чем-то, но так и остался монолитно висеть над спящей в кресле девушкой со сборником Бродского.

Андрей почувствовал, как проваливается в холодную пучину сна, прямо перед тем моментом, как проснулся от внезапного удара в стену. Это сосед, в разгаре ночной вечеринки с размаху кинул бутылку, желая доказать прочность недавно поклеенных обоев.

Андрей сел на кровати и, упершись руками в колени, положил голову на ладони.

– Когда же вы заткнетесь?

День воробья

Очередной день, который, как обычно, просто приведет к следующему. Ничего нового, день сурка, день сменяет ночь и так по кругу. Бесконечный цикл мертвого для меня времени. Почему мертвого? Сами подумайте. Одиннадцать двадцать пять, я встал и готовлю завтрак, это Овсянка с дольками яблок. Час дня, солнца не видно, небо слишком пасмурное для этого месяца, я выхожу на улицу, чтобы прогуляться и подышать свежим воздухом. Нет, я не работаю, если вас интересует этот вопрос, я владелец двух квартир, в одной живу, вторую как то умудряюсь сдавать за довольно неплохие деньги, их хватает на месяц, да еще и остается на то, чтобы откладывать в копилку на что-то неопределенное. Три часа дня и я, как обычно, захожу в магазин за продуктами, которых хватит только до завтра, не очень люблю запасаться намного дней вперёд, удобнее каждый день покупать все заново. По итогу я возвращаюсь с молоком, пачкой овсянки, десятком яиц и чем то мясным к ужину, сам не знаю что это и кто отдал это мясо, но я привык к этому вкусу и потому меня все устраивает. К вечеру я устраиваю себе и маленькому, набитому ватой, медведю просмотр фильмов, и это единственное, что меняется в моей монотонной жизни – фильм на экране телевизора и то не всегда – иногда я пересматриваю любимые комедии. Спать ложиться можно примерно в одиннадцать, когда нет больше никакого желания начинать еще какую-то картину.

Ночь.

Очередной день, который просто приведет к следующему. Хотя, постойте, это уже не самый обычный день, сегодня в мое окно врезалась маленькая птица, упала на карниз, встрепенулась и подпрыгнула, будто от неожиданности и теперь молча смотрит на меня, испуганного этим неожиданным событием.

– Торопилась куда то? – спрашиваю я ее через стекло.

Птица все так же продолжает смотреть в глубину комнаты, где находился я и время от времени поворачивала голову на противоположный бок.

– Голодная? – снова спрашиваю ее я, прекрасно понимая, что ответа не последует.

Тут птица легонько, еле слышно, бьет клювиком по стеклу, словно подзывая к себе. Я не шевелюсь. Много раз видели, чтобы вас звал к себе воробей? Вот и я нет, потому и продолжаю стоять ещё более ошеломленный, чем минутой ранее.

Стук повторяется более настойчиво, что начинает пугать. Я резко подскакиваю к окну и звучно прикладываюсь ладонью к стеклу в том месте, где уселся маленький нарушитель порядка. Убрав руку, я обнаруживаю, что воробей исчез, хоть я и не видел, что он улетал хоть в какую то сторону. Странно – думаю, но буквально через пару минут полностью забываю, что в моей жизни что-то на секунду поменялось, я слишком занят своей рутиной.

– Пойдем со мной, – говорю я мягкой игрушке на диване и хватаю медведя под мышку, – поедешь со мной в магазин.

Очередной день… Стоп, это я уже говорю на автомате, все по-другому, я стал замечать людей, они смотрят на меня, на игрушку, дети улыбаются, проходя мимо, я отвечаю им тем же. Давно не улыбался, довольно странное чувство, будто давно засохшая кожа подвергается сгибу и вся поверхность трещит, оставляя на месте изломов неглубокие трещины, как на пустынной земле. Поднимаю руку к лицу и не обнаруживаю никаких повреждений.

– Я еще не полностью потерян, – говорю я медведю, на что тот снова отвечает молчанием.

Возвращаюсь домой. В этот раз в пакете лежит вязанка с яблоками – роскошь, подумал бы я раньше, но сейчас эта покупка выглядит вполне разумеющейся для сегодняшнего дня. Вечером я не включал телевизор, я взял одну из книг с завышенной полки, которой никогда не касался с самого переезда сюда.

Ближе к обеду послышался стук в окно. Это снова был тот воробей, он настырно время от времени постукивал клювом по стеклу, звал меня к себе.

Я перебрал в голове все знакомые случаи странного поведения животных, которые привели к чему то ужасному, но не смог вспомнить хоть что-то.

– Черт с тобой, что ты от меня хочешь? – сказал я и сделал два шага к окну и выпрямился во весь рост.

Воробей встрепенулся и одним движением развернулся в противоположную сторону и указал клювом на дорогу. С пятого этажа, где находилась моя квартира, было прекрасно видно дорогу и прилегающий к ней тротуар. И что бы вы подумали? По нему шла девушка, полностью подходящая под мои идеалы красоты: короткие черные волосы, узкие плечи и чуть полноватые бедра. Лица видно не было, но я уже был готов начать с ней отношения, она точно подходила мне, более всего подогревала мой интерес кожаная куртка с вышитой надписью "Iron maiden". Нельзя более ждать, я побежал на улицу за девушкой.

Сплин

Мост будто и не собирался заканчиваться. Я шел и шел, медленно переставляя окоченевшие ноги. Шум воды, где-то снизу, уже будто звал к себе, окунуться в холодную пучину, расслабиться и пойти ко дну. Но какая-то неведомая частичка, где-то в груди, мешала то сделать удерживая меня у самого края.

Шла поздняя осень, холод, пробирающий до последней ниточки, уже давно гулял по улицам моего города. Сегодня, если верить прогнозу, должен был пойти снег, но, к огромному счастью, метеорологи ошиблись; в противном случае, я бы уже давно лежал под мостом, совершенно опустошенный.

Не могу сказать точно, что там влияет на мое настроение, но осмелюсь предположить – небо, весь день собирающееся разразиться дождем, было причиной такого сильного осеннего сплина.

Достаю из кармана слегка промокшие сигареты, пытаюсь отыскать в карманах спички или зажигалку, но понимаю, что забыл ее на заднем сиденье такси.

– Черт бы побрал мою рассеянность.

Сигареты полетели в реку.

Во внутреннем кармане оказался старый блокнот и сломанная ручка. Я мгновенно остановился, посмотрел на находку, потом на воду и снова на потертую обложку.

Все случилось, будто само собой – я облокотился на перила и начал быстро записывать все свои мысли, одновременно зарифмовывая окончания строк.

Рассказ с другой стороны

Шел предпоследний день лета, вечерняя прохлада не проникала внутрь маленькой комнатки в дальнем конце здания придорожного мотеля. Это была уже третья остановка за этот день – организм постоянно требовал сна и любви, что мы, с моей любимой выполняли беспрекословно. На часах десять вечера, мы лежим в кровати и готовы отойти ко сну.

– Дорогой, а куда мы поедем завтра? – Спрашивает она сонным голосом.

Я кончиками пальцев убрал волосы с ее лица, чтобы насладиться изящностью линий ее лица.

– Куда хочешь, нас все равно нигде нас не ждут.

Мы уже две недели находились в разъездах после недавнего крушения самолета, на котором компания из наших родителей летела на отдых в Европу. Проведя все необходимые ритуалы и прощания, я продал все квартиры, положил деньги в банк, оборудовал свой фургон для путешествий, и мы уехали с родины в случайном направлений, чтобы город, оставшийся за спиной, никогда более не напоминал нам о прошлом.

– Я хочу на озеро, очень хочется искупаться и в тишине послушать плескание воды. – Еле выговаривая слова сказала она, после чего широко зевнула.

Моя родная уснула, так и не выслушав ответ о том, что я знаю подходящее место и, что оно находится не очень далеко от нашего нынешнего начала координат.

На улице медленно холодало и свет дарили только пара фонарей на стоянке. Усталость давала о себе знать и я сам медленно погружался в сон, все ближе прижимая к себе тело хрупкой девушки, что лежала на моем плече.

Сквозь пелену сна я услышал странный приглушенный шум, будто ругались двое мужчин. Сознание быстро вернулось в тело и я почувствовал, что Ее нет рядом. Мгновенно открыв глаза, я обнаружил ее стоящую у окна.

Она смотрела на зачинщиков ночной ссоры, которые с каждой секундой кричали все громче и разъярённее, но я, спросонья, не понимал слов. Все, что я видел – силуэт ее стройного тела, который ясно выделялся на фоне освещенного окна.

– Не спится? Они сильно мешают? – спросил я.

– Они меня безумно пугают. Может позвонить в полицию? – с тревогой в голосе спросила она.

– Я думаю они скоро уже разойдутся, а если нет, я сам их разгоню.

В этот момент на улице раздаются выстрелы, а затем крики. Я вскочил с кровати, подбежал к Ней, ухватившись за руку, потянул девушку от окна. Развернув девушку к себе, я сразу прижал ее и поцеловав ее в лоб, сказал, что все хорошо, но сам почувствовал что-то неладное. Она медленно расслабляла тело и пыталась что-то сказать. Сделав шаг назад, я увидел ужасное – ее футболка, в области живота, была пробита и уже пропиталась свежей кровью.

– Чет побери! Чёрт, черт, черт!

Быстрее ложись на кровать!

Сердце билось так сильно, голова резонировала будто церковный колокол.

"Нужно действовать и быстро". Но ноги не слушаются под массой ужасных мыслей, которые мгновенно захватили голову. Онемевшими руками срываю наволочку с подушки, кладу на Ее живот и приказываю крепко прижать руками.

Выстрелы на улице прекратились, я выбежал на улицу, чтобы завести машину (совершенно не переживая, что устроившие перестрелку могут все еще быть на улице и представлять опасность).

Следующие десять минут прошли будто по другую сторону моего сознания. Помню, что занес ее в машину и гнал на полной скорости по встречной, не следя за светофорами, а в голове все стучало, обезумевшее от адреналина, сердце.

Я тараном снес шлагбаум перед въездом к больнице. На встречу ко мне бежала пара охранников и санитар в голубой форме. Мой крик походил на рев какого-то животного:

– У меня в фургоне девушка, немедленно помогите ей! – На последних словах мой голос сорвался…

Я добрых двадцать минут ходил вокруг больницы, вокруг своей машины, пытался отогнать страшные мысли, что безостановочно лезли в голову, время тянулось долго, сердце не прекращало стучать с безумной силой ни на секунду.

И вот я замечаю это: она сидит на скамейке, рядом с входом в больницу, смотрит на меня и улыбается…

Бабочка

Это произошло неожиданно, прилетело на хвосте случайной птицы и стукнулось в окно. Так бывает иногда, живешь-живешь, совсем ничего не подозревая и не видя ничего, кроме поставленных целей, которые, зачастую, недостижимы и спустя всю жизнь, и тут бац, просыпаешься со светлой головой. Но ты не сильно уверен в своем прозрении, оно больше похоже на похмелье, на отход организма от тяжелых веществ, но все же голова свежа и невероятно легка. Замечаешь, что краски стали чуточку ярче что-ли, запахи чувствуются по-другому, да и вообще ты проснулся не в своей кровати, а в какой-то сильно уж похожей на твою, только она мягче и теплее, хоть и так же грязна, как и раньше.

Интересно то, что домашний книжный шкаф стал небольшим локальным алтарем, книги, которые раньше на дух не переносились, не читались, да и вообще стояли все в пыли, забытые и брошенные, теперь то и дело оказывались в руках, а пальцы быстро искали нужную страницу.

И ты понял одно, что мир не так уж и сложен, как про него говорили в школе и университете. Все сложное понятно и предельно просто. Нет, не эти чудовищно большие уравнения, размером со старые девятиэтажки, в которых ты раньше жил, не сложные доказательства существования других разумных галактик, а элементарное устройство мира, его прошлое и будущее. Ты давно разобрался с колесом Сансары, понял, что вряд ли после смерти родишься комаром за не оставленные чаевые официанту на прошлой неделе. Перечитал и оспорил Гегеля, наизусть выучил всего Бродского. Изредка ходишь по комнате и разбрасываешь скомканные листы бумаги, исписанные мелким неровным почерком, слова то и дело прыгают с строчки на строчку, идут под углом, а иногда вообще обрываются и оказываются на обратной стороне листа, будто так и надо.

Со временем решаешь объяснить людям, как все устроено и что их ждет. Исписываешь увесистую пачку бумаги, создав при этом тонну смятых листков.

Полный решимости выходишь в свет, сначала появляешься в небольших кругах писателей, потом под сигаретный дым читаешь отрывки своих мыслей на квартирниках, получаешь приглашения на несколько светских вечеров, на которых соберутся лучшие из лучших.

Проходит время, ты не можешь решить, в каком пиджаке появится на вечере, в черном или синем, скрупулезно выбираешь бабочку под оба костюма, в итоге идешь в старом, но горячо любимом зеленом свитере с воротом.

Момент истины: люди с открытыми ртами слушают твою речь, многие хватаются за голову и медленно садятся на свои стулья, кто-то не стесняется расположиться на полу. Сегодня ты полностью изменил этих людей, но сможешь ли ты повторить это со всеми, кто захочет? А будут ли ещё такие люди? Ты наверняка не знаешь, но очень надеешься, что все твои знания не улетят в трубу.

В голову проникает странная мысль – податься в отшельники и набраться знаний, которые сам и создашь в своей же голове. Уходишь в отшельники. Лес далеко не подарок, но он дает какое-то внутреннее спокойствие, да и воздух чистый. Медитируешь, не знаешь, зачем это нужно, но вроде бы что-то чувствуешь. Хорошо, что взял ручки и бумагу. Постоянно пишешь, постоянно что то шепчешь себе под нос. Выводишь ответы на многие вопросы человечества, над которыми бились тысячи философов.

Наконец выходишь из леса весь заросший и давно не мытый. В квартире, которая покрыта сантиметром пыли, понимаешь, что стал тем человеком, которого знает практически каждая собака. Не определил любит тебя толпа или же нет.

Молча боишься людей, которые точно пойдут против тебя.

Ночью слышишь топот за дверью, потом на следующую ночь и так далее. Чувствуешь, как развивается паранойя, которая раздражительно скребет твою дверь, царапает диваны и нечаянно роняет вещи со стола. Все написанное тобой начинает настораживать. Ты знаешь, что это все правда, ибо ошибаться не можешь, но все-таки чувствуешь угрозу от своего же текста.

Информация о человеке, который ставит под откос всю идею сегодняшнего государства, доходит до верхушки. Выпущенные книги и брошюры изымаются, цензурируются, иногда полностью переделываются до неузнаваемости. Представляешь себя Ницше на исходе лет, но в более или менее трезвом уме. Решаешь, что правда не должна ускользать от людей из-за твердолобых глупцов, они потом поймут. Ночи напролет переписываешь свои же труды на бумагу, просто от руки на огромной скорости. Днем раскидываешь рукописные страницы по улицам, люди не понимают как нужно реагировать и считают тебя поехавшим идиотом. Денежные мешки злятся и еще сильнее сжимают свои золотые шиллинги. Теперь все просто. Появятся люди, которые защищают «правду», покажут тебе, что бывает за такую бесовщину и пару раз ударят дубинкой, а потом еще пару и еще. Дело остается за малым, бумажная канитель, несколько телепередач и репортажей, статьи в газете, коронация настоящей «правды». Но не жди, что твои портреты появятся на каждом киоске, ты вообще нигде не появишься, тебя нет, не было и не будет, ты был шутом в глупой монополии с реальными деньгами.

Тебя распнут, а потом ты воскреснешь. Ранним утром где-то в далекой деревне расправишь крылья и улетишь.

Атласная лента

Шум воды резал уши. Бегущие волны на скорости разбивались о каменные стенки водостока, которые были ужасно склизкими и неровными, местами, из трещин, торчали водоросли и темная плесень. Под ногами все жутко хлюпало и прилипало к подошвам. Тонкие кеды уже давно напитались холодной водой и, наверное, были ужасно грязными, но Он не мог их рассмотреть из-за постоянно проплывающих кусков водорослей и мелкого мусора, незнамо как попавшего в эту ливневую канализацию.

– Черт бы побрал эту дыру.

Хлюпающие звуки шагов немного участились, заглушая шум "горной реки". Мысли грел скорый подъем на поверхность, где все еще ждало теплое солнце и запах озона после продолжительного ливня. Где-то вдали, в темноте туннеля, появилось едва заметное пятно красного цвета.

– Ну наконец-то, я уж подумал, что дойду до озера, так ничего и не найдя.

Это был ключ, ключ на широкой атласной ленте в роли брелка. Его по чистой случайности выронила из своей сумочки хрупкая молодая девушка. Она разговаривала по телефону и, роясь свободной рукой в своей сумочке, вытеснила из нее тяжелый ключ прямо в решетку канализации.

Он, видев произошедшее, в тот же миг бросился откидывать чугунную крышку и, под удивленный, сначала от неожиданной неудачи, а после и от решимости парня, взгляд, прыгнул вниз.

– Да, кажется я спустился именно здесь. – Заключил Он, заметив все еще открытое отверстие. Ключ звякнул, ударившись о мокрый кирпич тоннеля.

Но, поднимаясь вверх, Он обнаружил, что улица сверху совершенно пуста.

3497

Раз, два, три, большая лужа закончилась, и снова пошел захлебывающийся от излишней воды асфальт. Четыре, пять, шесть, и снова размокший ботинок шлепнул в неглубокую лужу.

– Черт, снова не заметил! – выругался мужчина, тряся ногой, вытряхивая из ботинка холодную воду.

Не сказать, конечно, что он особо смотрел под ноги или вообще уделял внимание ландшафту, по которому передвигался, ведь его голова была забита совершенно не этим. Мимо проплывали статуи вице-мэров и идеально подстриженные зеленые кусты. Мужчина шагал вдоль заросшего плесенью канала, но не замечал ни его, ни запаха, царившего здесь осенью. Несколько минут назад ему позвонила жена и велела немедленно бежать домой. Ее голос был встревоженно дрожащим, некоторые слова обрывались под конец, внезапно заменяясь совершенно другими. Пока мужчина бежал, раздалось еще четыре звонка подряд, это она просила его поторопиться, но звук разрывающегося телефона уже не долетал до ушей бегущего.

Домофон поддался не сразу, и с первым писком открытого электромагнитного замка ноги рванули вверх по лестнице. Лифт давно не работал, хоть его и обещали починить уже несколько раз подряд, ремонтная бригада так и не появлялась, вынуждая всех жителей ходить по темной лестницей с обсыпавшимися местами краями ступеней.

Девять этажей пролетели, как один, на одном вздохе, и вот рука уже судорожно стучит по страшно холодной дверной стали с давно разбитым глазком. Слышится глухое: "Открыто", и мужчина одним махом влетает в квартиру и видит свою жену, сидящую на диване, обнимая небольшую подушку с вышивкой.

– Что случилось? – С испугом спрашивает мужчина. Пот градом катится с его лица, капает на ковер, на брюки, которые и без того целиком усыпаны влажными точками от брызг из луж.

Громко тикали часы, в образовавшейся тишине они будто были огромным механизмом в башне, который отсчитывал секунды до конца света. Только что перевалило за семь вечера.

– Дорогой, я беременна. – Растягивая губы в улыбке радостно сказала женщина.

Маяк из белого камня

Люблю море, хоть и видел его всего однажды в своей жизни, давно настолько, что это кажется ни то сном, ни то плодом воображения, которое последнее время начинает подводить раз за разом. Иногда даже что-то для письма придумать невозможно. Говорят, что это называется отсутствием музы, как будто она может сидеть в твоей голове, как консьерж и пропускать мысли, но иногда отлучаться от своего места, чтобы покурить или сходить на обед. Нет, дело совсем не в этой неуловимой женщине, дело в голове, давно уже просто сидеть и час к ряду думать, становится проблемно, мысленный фон занимает какой-то лишний шум, не особо то понятной природы. Все походило на треск колонок с включенным рядом телефоном, если бы этот звук можно было передать визуальной составляющей. С другой стороны, временное отключение от возможности серьезно размышлять очень помогает в писательской деятельности. Долгое время мысли не приходят, закупоренные по ту сторону сознания, которую никакому человеку никогда не достать и не увидеть, а после вываливаются все разом, только успевай их ловить и записывать. Я слышал, что были такие творцы, способные, буквально за ночь написать достойный роман. Но это уже совершенно другая история.

О чем я до этого говорил? Ах да, о море, море – это прекрасно, необъятная гладь убийственной красоты, удерживающей взгляд смотрящего настолько сильно, что некоторые, ввиду своей финансовой состоятельности, конечно, не могут более оторваться и остаются жить где-то на берегу, строят дом, высаживают лужайки и вешают качели, но главное, каждый вечер задумчиво смотрят в закат, не понимая, как они жили без него до этого. А кто бы отказался жить рядом с тем, что никогда и никуда не торопится, не переживает, да еще и распространяет своё спокойствие на тех, кто проникается его философией?

Время шло, я так больше и не видел объект своей внутренней любви, любви, которая проявляется только тихим ликованием каждого твоего синапса, когда видишь что-то, что очень давно мечтаешь и оно каждый раз проносит тебе подобный эмоциональный подъем, несравнимый с обычной любовью, это чувство никогда не угасает и остается с тобой на всю жизнь в неизменном виде. Мне кажется, все, кто живет у моря, ощущает подобное. Но я был немного не таким, я питал глубокую эмоциональную любовь к волнующимся просторам огромного водяного массива, просто представляя себе смертельно опасные волны, поднимающиеся над берегом на фоне настолько синего неба, что оно кажется черным, просто не оставляли мне шансов спокойно это представлять. Это было одной из причин в первых рядах прийти в офис компании "Atlantic". Дело вот в чем: компания, занимающаяся исследованием морских и океанических просторов, в основном дна, на предмет обнаружения новых видов моллюсков, но это углубление в детали, решила провести большой эксперимент, совместно с каким-то популярным психологом, длинной ровно триста шестьдесят пять дней. Одному желающему нужно было провести целый год на одиноком маяке, фактически, конечно, на острове с несколькими хозяйственными постройками, с условием отказа от пользования всеми современными технологиями, даже одежду обещали выдать свою.

И вообще я сижу в длинном коридоре, стены похожи на слой размешанного и засохшего на них кофе со сливками, на пол же налили чистейший американо. Над моей головой вывеска "Atlantic", рядом дверь в приемную комиссию, где люди, с умными лицами, изучают твое дело, делают запрос в банк по вопросу долгов и так далее, обычная рутина сотрудника, отвечающего за набор персонала, разве что критериев было не настолько много, как я думал, хоть и из десяти человек передо мной все ушли с не очень то довольными лицами. Видимо было что-то особенное, недоступное всем подряд, что и не позволяло получить столь желанное место далеко, в пучинах моря. Очередной парень, лет двадцати пяти выходит ни с чем, кулаки сжаты от ненависти, очевидно еще один провал, еще одно не пройденное собеседование. Я думаю, все они рвутся только за деньгами, насколько я помню, за месяц в море выплачивают пять тысяч, в зеленых бумажках, конечно.

За стеной слышится легкое жужжание какого-то офисного аппарата, возьмусь предположить, что это принтер, звук то появляется, то исчезает, как раз подходит под моё определение. Видимо печатают отказные письма, для отправки по почте, не удивлен, если сто-двести человек решили пройти подобный отбор по онлайну, не принимая при этом никакого участия, а после жить себе припеваючи, да откладывать деньги на новую квартиру в своем городе.

За стеной слышится странный грохот, мягкий удар, будто на стену наклонилось нечто объемное и тяжелое, после кто-то произносит ругательство, не понятное через толщу гипсокартона и еще невесть чего, просто я готов точно сказать, что это было ругательство, а не простое выражение удивленности, такие уж у нас люди.

Вызывают следующего претендента, мужчина, лет сорока, встает и пропадает за коричневой дверью. Если он точно, как и все, ничего не сможет дать потенциальным работодателям, думаю можно назвать их таковыми, то следующим туда попаду я. Молча скрещиваю пальцы и про себя прошу высшие силы помочь отсеять последнего, стоящего на моем пути единения с морем. В такие моменты полезно верить в богов, я слышал про них в детстве, когда бабушка рассказывала про одного, вроде бы он носил длинные волосы, бороду и потом люди, как обычно, все испортили и прибили его к чему-то гвоздями. Полная идиотия, думал я, поэтому твердо решил держаться от всего этого подальше и просто забыть все эти истории, как страшный сон. Уже во взрослой жизни, многие удивлялись моей неосведомленности в религиозном плане, но меня это вполне устраивало.

И да, либо мои слова были услышаны, либо просто мне достаточно сильно везет. Из кабинета вышел мужчина, ворча себе под нос, какие все глупые и не ценящие его профессионализм.

Когда меня вызывают, я уже стою у дверей и практически держусь за отполированную ручку, по форме напоминающую спелую грушу.

– Добрый день, мистер Пи, – говорят мне с порога, я даже не успеваю понять, кто был источником этого приветствия.

– Здравствуйте, – киваю головой я.

За столом сидят трое: женщина, лет сорока в зеленом, будто маскировочном пиджаке и с весьма сложной прической, и двое мужчин, одетых в абсолютно идентичные, на мой взгляд, серые костюмы с галстуками из красной ткани, лицо одного было украшено волевым подбородком с жёсткой щетиной, с которой он, видимо, совсем недавно боролся, потому что было видно остатки пены для бритья, второй же был больше похож на потерявшегося в том здании школьника, на вид ему было лет пятнадцать, короткие черные волосы и белый пушок, в место усов, который он явно пытался вырастить во что то стоящее.

Стол из лакированного дерева слегка изгибался, будто хотел окружить собой стул в центре комнаты, а теперь и меня, вместе с ним. Слева от входа, как я заметил, за узким, но длинным столом сидел обычный работник в белой рубашке и что-то печатал на компьютере, а с самого края, как я и предполагал, стоял огромный принтер, удивительно не перевешивающий весь стол в свою сторону.

– Еще раз здравствуйте, – сказал мужчина по середине, судя по голосу он меня и приветствовал в самом начале, – дайте нам пару аргументов, почему мы должны взять именно вас?

– И не думайте слишком долго, – добавила женщина, по ней было заметно, что все, побывавшие тут кандидаты, серьезно ей надоели.

Я поднял руку к подбородку и задумался. Пальцы слегка колола двухдневная щетина, да, я не сильно готовился к этому собеседованию, не побрился и не погладил свою любимую рубаху.

– Я очень люблю море, готов часами на него смотреть и совершенно не уставать. Помните слова про три вещи, способные удержать человеческое внимание навечно? Так это неправда, только вода и не бегущая, а состоящая в покое или бегающая волнами способна на это. Я маленький Архимед в огромной ванне с водой, если нахожусь рядом с морем. Был там, правда, всего единожды и мне совершенно не хватило времени насладиться всем этим великолепием. Две недели показались коротким просветом через окно тюремной камеры, когда в нее попадает луч от постоянно перемещающегося прожектора снаружи. Раз и все, так и у меня, понимаете? – все трое молча кивнули, – Маяк вообще прекрасная идея, никого вокруг, тишина, есть время для подумать, словно Заратустра в горах. Знаете Заратустру? Конечно должны, тогда вот вам краткое представление о моих эмоциях и желаниях, если меня туда отправят.

– А что же по вопросам оплаты? – спросил крайний правый ни то мужчина, ни то паренек-аспирант.

– Мне плевать, вот совершенно, хотите верьте, хотите нет. Для меня главное место и обстоятельства. Вы ведь будете завозить продовольствие или это будет моей проблемой?

– Уверяю, что без еды мы вас не оставим, – заключила женщина, – теперь позволите нам немного посовещаться, чтобы принять более осознанное решение?

– Да, конечно, – отвечаю я и направляюсь к выходу, снова чувствую прохладу металлической ручки и оказываюсь снаружи.

Странное ощущение, мне казалось, что я вышел точно, как и другие, отпущенный ни с чем, но после меня, в кабинет не звали других кандидатов и в коридоре нарастало небольшое напряжение, созданное просидевшими тут не один час мужчинами.

В воздухе висело настолько натянутое молчание, что казалось, можно было нащупать рукой струну, натянутую в пространстве. Никто ничего и не собирался говорить, все присутствующие прекрасно понимали свое положение, ждали, когда их всех отправят домой.

Я не торопясь, короткими шагами, направился к выходу, пронзаемый десятком ядовитых взглядов, так и желающих мне оступиться. Дверь спасительно скрипит, выпуская меня на улицу, где я уже могу вдохнуть полной грудью.

– Получилось, – все, что я могу сказать вслух, находясь под большим впечатлением от произошедшего.

Теперь моя мечта исполнится, я увижу море. Как там говорили? На небесах только и говорят, что о море. Я их прекрасно понимаю, сбежать от всех мыслей и проблем, от болезненных триггеров, пробуждающих не самые приятные ассоциации и эмоции.

Это я о чем? Совсем не рассказал. Я одинок. Не в том смысле, что мне не довелось встретить свою единственную на жизнь любовь или зацепиться душами с лучшим другом, который всегда готов приехать, как только у меня появятся проблемы или банальный упадок настроения. Совсем нет, не угадали. Внесем немного ясности: мне уже скоро сорок, у меня была семья и ребенок, были друзья, но это все в прошлом. История длинная и не самая красивая, я бы даже сказал – неприятная. Хоть я для себя и не могу сказать, что в то время было гораздо лучше, было так же, только вокруг меня были люди. Сейчас я один, как уже упоминалось, уже год, как вышел из психиатрической клиники с бумагой, на которой черным по белому было написано, что я здоров. Конечно, если не было никаких отклонений, то и вылечить не составит труда. Чертовы идиоты.

Да, меня упекли в дурку не просто так. Я был совершенно здоров и адекватен, как все исправно платил налог и продлевал страховку на автомобиль. Изредка писал короткие статьи в немодный журнал, где у меня была собственная колонка авторского письма. Денег со статей хватало и никто не жаловался. О чем же я писал, уже практически и не помню, все эти таблетки совершенно испортили мою память, затуманив прошлое, как взлетную полосу, и теперь с нее не разрешают взлет чартеров.

Точно! Последний мой текст тесно касался чего-то серьезного, чего-то такого, о чем не каждый решится написать, тем более уж в юмористическом ключе, чтобы сбавить градус накала от серьезных дядек в пиджаках, переживающих только за собственные миллионы и имидж. От них часто слышалась фраза: "Извинись", будто бы их кто-то обижал в песочнице, а кинуть песок в лицо обидчика не получалось.

Опустим детали наших умственных перестрелок, хоть и будем помнить тот факт, что мои куличики оказались прочнее разваливающегося каркаса песочницы, покрытого свежей краской, и рядом стоящей таблички с датой начала и окончания ремонта. Фактом остается только то, что я попал под программу запрета слишком крепких куличиков, о чем свидетельствовала бумага, оставленная в моем почтовом ящике спустя неделю после начала событий. Бежать смысла не было, бросать семью я не хотел, но они ушли сами, даже не предупредив меня заранее. Просто исчезли с поля зрения, пропали, вместе с вещами, в квартире лежали только мои скромные пожитки, без единого следа пребывания кого-то еще. Стоит ли говорить, что искать я их не стал, потому что точно так же мог испариться из собственного жилища, без надежды на возвращение.

Сегодня я сажусь на корабль, который увезет меня на мой маленький личный остров с маяком и запасом еды. Ржавая шхуна покачивается на прибрежных волнах, ударяя маленьким якорем о собственный борт. На палубе стоял капитан, следивший за правильностью укладки рыболовных сетей в трюме. Это был мужчина примерно пятидесяти лет, в темно синей форме капитана, которую он использовал как рабочую одежду, так как она была вся в больших пятнах от рыбы и морской тины. Он приветливо помахал мне рукой и указал на узкий деревянный трап, мол: "Поднимайся, скоро отплытие." Я не заставил долго себя ждать и даже успел помочь матросам закатить пару бочек с пресной водой, которые к этому времени подвез пыхтящий грузовик.

Капитан сильно интересовался программой, устроенной Atlantis'ом, но я не мог многого ему рассказать, потому что сам не стал уточнять особых подробностей. Мне хватало только факта уединения вдали от цивилизации, моря и армейского сух пайка в количестве семисот штук. Да, я мог есть шоколад два раза в день и не заботиться о своей фигуре, ибо на нее некому было бы смотреть и, упирая руки в боки, возмущаться по поводу моей телесной запущенности.

Немаловажный факт: связь с сушей не предусматривалась, но всегда оставалась возможность заявить о себе с помощью сигнальной ракеты, которую заметила бы береговая охрана и сразу же отправила ко мне спасательный катер. Это не заняло бы много времени потому что сам маяк находился всего в двадцати пяти километрах от города, то есть катер поспел бы к тому моменту, как сигнальная ракета в небе упала бы в воду, окончательно погаснув.

– Море сегодня прекрасно, – говорит капитан и облокачивается на бортик.

– Идеальное, чтобы остаться на одиноком острове и взобраться на верхотуру, – отвечаю я.

Капитан громко вздыхает и плюет за борт.

– Я когда-то тоже хотел так, – говорит он, – осесть в круглой комнате, включить постоянно шипящее радио и наслаждаться одиночеством и пустотой в окружающем мире.

– От чего так?

– Не хотелось видеть и слышать людей вокруг, – капитан разворачивается и опирается на бортик спиной. – Молодой был, шел бунтовать, бежал от родителей, проблем и обязанностей. Чем же маяк не идеальное место для такого человека?

Я молча киваю, соглашаясь. Море за бортом шепчет мне, что мой выбор сделан правильно, и стихия всегда будет со мной рядом, как я и хотел. Волны мягко бьются о борт, отскакивают и рассыпаются белой пеной. Их жизнь настолько коротка, что сложно сравнить ее с человеческой, но я уверен, что она не менее яркая и захватывающая.

– Я раньше не хотел так закрыться от всех, – говорю я.

– Только сейчас прижало?

Я киваю и продолжаю наблюдать за волнами.

Раздается корабельный гудок, и кто-то кричит с капитанской рубки, что капитану нужно срочно вернуться на свое место. Мужчина громко крякает, отряхивает свою форму, смявшуюся на животе, а после бьет меня по плечу.

– Если что-то понадобится – дай мне знать, – говорит он и удаляется.

Мне нужно только попасть на маяк и не больше.

Вот она белая башня с большим застекленным куполом, где постоянно светит прожектор, отсюда он не выглядит таким большим, какой есть на самом деле, но я уверен, что в диаметре он точно больше моего роста.

Следить за механикой нет необходимости, все работает автоматически, а на профилактику раз в месяц приезжает специалист, который не должен меня тревожить. Даже не думаю, что мы встретимся, я не горю желанием выходить на промозглый холодный ветер, что гуляет по всему пространству.

Остров достаточно маленький. С одной стороны пологое место, позволяющее подойти к нему на лодке и спокойно выйти на берег, с обратной же стороны я видел отвесные скалы, высотой метров пять. В середине стоит маяк, слева от него деревянный склад с провизией, слева другой склад, в котором должна находиться цистерна с питьевой водой и водяные фильтры. Если я не ошибаюсь, то насос, запитанный от генератора рядом с маяком, должен закачивать некоторое количество воды прямо в мою жилую комнату. Сомневаюсь, что буду часто им пользоваться, хочу жить так, как жили наши родители в деревнях и поселках, чтобы все носить на себе и сполна почувствовать жизнь. Да, все-таки придется выходить на улицу, значит, постараюсь делать это в солнечную погоду.

Парень, доставивший меня сюда на лодке, прощается и отчаливает. Я долго смотрю ему в след, пока его не скрывает скала.

Один. Единственное слово, появляющееся в моей голове раз за разом, не давая возможности проявиться другим. Я столько времени был один духовно, моя израненная душа слишком долго страдала из-за жестокого контраста. Теперь же я одинок и физически и могу быть спокоен, так как баланс восстановлен, как вода в сообщающихся сосудах.

Поднимаюсь по спиральной лестнице, прикрепленной к стене маяка. Моя комната находится практически на самой макушке строения, и дорога к ней занимает достаточно времени, чтобы осознать то, что я сделал, чего я достиг. У меня достаточно времени, чтобы написать роман, или целый цикл рассказов, или же сборник стихов, я могу написать все, что угодно, вернувшись другим человеком.

Комната в диаметре примерно десять метров, вдоль стен стоит привычная для тех, кто рос в СССР мебель, на полу несколько ковров, а в середине стоит круглый деревянный стол, полностью заваленный бумагами и письменными принадлежностями. Свет сразу из нескольких окон падает на стол, заменяя лампу.

К вечеру я уже заканчиваю писать этот рассказ, вспоминая каждого своего обидчика, оставленного на той стороне моря. Мозг лихорадочно работает, предлагая написать сразу несколько грубых сатир, обличающих сразу всех, но оставляю это желание в мыслях, потому что не хочу более заморачиваться теми, кто не заслуживает внимания.

Только я заслуживаю внимания в данный момент, только я.

Я достаю из не разобранной сумки свои вещи, складывая их прямо на пол рядом с собой. Наконец, в моей руке оказывается необходимый предмет, знакомый своей текстурой и плотностью, кулак уверенно сжимает его в руке с такой силой, что на коже точно останутся четкие красные следы.

Это веревка.

Дождь – это когда небо в отражениях луж

От слова к слову лететь,

Песней растаять вдали.

Надеждой в солнце согреть –

Все, что мы могли.

Константин Кинчев

Дождь – чудесное явление природы! Всего лишь какие-то маленькие капельки, падающие с неба, а сколько чудес творят!

Вот только представьте: на улице светит жаркое солнце, земля ужасно сухая и в ней ни грамма влаги. Зеленые деревья поблекли, листва приобрела какой-то странный оттенок, а трава, давно обессилев, пригнулась к земле, стараясь хоть чуть-чуть скрыться от зноя. Если бы они имели ноги, то давно бы убежали в места, где всегда царит хорошая погода, которая не впадает в крайности в виде очень сильной жары или же жгучего холода. Но здесь такого не бывает, и поэтому сейчас люди сидят дома, стараясь охладиться кто как может: одни сидят, обнимая включенный на полную мощность вентилятор, другие пытаются спрятаться в темных, но не прохладных тенях. И у каждого висит на губах "Где же прохлада? Я, наверное, скоро растаю, как воск." А ведь даже ветер, как на зло, не дует! Что за напасть? От этой парилки некуда деться.

Но вот появляется маленькая тучка, приводящая за собой долгожданную прохладу. Капля за каплей начинает играть свою песню дождь. Знаете этот нарастающий шум в начале дождевой вакханалии? Будто в огромном зале театра начинаются бурные аплодисменты: в начале один тихий хлопок, потом два и так весь зал начинает бить в ладоши. И та радость, что чувствует артист, для которого и звучат овации, охватывает всех, кто сидел дома, скрываясь от палящего солнца. Радуются деревья и трава, мгновенно расправляя свои листики и травинки, окрашивая их в ярко-зеленый, радуется земля, напитываясь живительной влагой, радуются люди, с облегчением отпустившие вентиляторы с их ненастоящим ветром, выбегают на улицу, подставляют лицо под теплые струи дождя…

Все выбегают на улицу, раскрывают руки в стороны, откидывают голову назад и с радостными восклицаниями кружатся на месте, стараясь, чтобы как можно больше прохладных капель попало на их оголенные части тела, намочило футболку, что надолго сохранит прохладу. Но наш герой сидит дома и с интересом смотрит, что происходит на улице. Миша всегда любил в сильный дождь сидеть под крышей с раскрытым настежь окном. Просто восхитительное чувство – слышать, как по крыше, по земле, по асфальту и деревьям барабанит дождь, играя свою незатейливую мелодию. Вот сидишь ты перед маленькой стеклянной дверью в музыкальный мир ливней, тебя достигают прохладные дуновения ветра, приносящие живительную влагу и чувствуешь запах дождя – эту свежесть, что всегда сопутствует небесным слезам. Удивительные ощущения!

Вопреки общественному мнению, что дождь приносит слякоть и уныние, Миша считает: "Дождь – одно из лучших явлений природы! Только выйди под эти теплые струи, и они смоют с тебя все плохие мысли, все плохое настроение, заменив его светлым, принесенным сверху, из мира солнца."

В серых тучах появляется небольшой просвет и солнце выпускает свои лучи, которые, достигая земли, отражаясь от непрерывно падающих капель, создает одно из чудес природы – радугу. Огромная арка, разукрашенная цветами, которые мы все прекрасно знаем. Дети, как завороженные, смотрящие на нее, шепотом или про себя повторяют: "Каждый охотник желает знать, где сидит фазан."

На этом чудеса не заканчиваются: солнце окрашивает весь дождевой мир своими яркими лучами, превращая самую обычную воду в золото.

Все любят дождь, и пусть некоторые говорят иначе – в душе они все равно, хоть и, не подозревая, любят его. Ливни всегда приходят неожиданно, в самый неподходящий момент. Вот, ты собираешься, например, на прогулку в летний жаркий день, а на горизонте висит никем не замечаемая тучка, которая не предвещает плохой погоды. Несколько минут, и ты уже бежишь обратно, скидываешь промокшую до нитки одежду, наливаешь чашку горячего чая, и, уставший от беготни, падаешь в кресло перед камином, напоследок закрывшись теплым клетчатым пледом. Ты сидишь, потягиваешь теплый чай, смотришь в светлое окно, за которым идет, разрастаясь, ливень.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.