Светлана Гудкова, Екатерина Назарова
Особенности развития жанра баллады в отечественной поэзии 1990-2000-х гг. Монография

Рецензенты:

кафедра русской и зарубежной литературы, журналистики ФГБОУ ВО «Тамбовский государственный университет имени Г. Р. Державина» (зав. кафедрой – доктор филологических наук, профессор Н. 10. Желтова)

А. Э. Скворцов, доктор филологических наук, профессор, ведущий научный сотрудник лаборатории многофакторного гуманитарного анализа и когнитивной филологии ФГБУН «Федеральный исследовательский центр “Казанский научный центр Российской академии наук”»

© Гудкова С. П., Назарова Е. В., 2021

© Издательство «Нестор-История», 2021

Введение

Сегодня одной из главных проблем отечественного литературоведения является проблема жанрового синтеза, взаимопроникновения жанровых систем. Серьезное научное осмысление данной проблемы предложено уже в работах известных теоретиков литературы М. М. Бахтина, Д. С. Лихачева, Ю. Н. Тынянова, В. В. Кожинова, В.Д. Сквозникова, Г. Н. Поспелова и др. С одной стороны, исследователи, безусловно, опираются на «историческую память» жанра (М.М. Бахтин), а с другой – учитывают и единство исторической подвижности того или иного жанра: «жанровая форма все время колеблется и “дышит”: она не равна себе. Жанр является производным истории, исторических сдвигов» [242, с. 4]. Во многом современное состояние проблемы осложняется и тем, что в осмыслении концептуальных основ жанра нет строгой определенности. Отсюда и трансформация жанровых форм в современном литературном процессе интерпретируется по-разному. Ученые говорят об «атрофии жанровой системы» (В.Д. Сквозников), об «эволюции жанрового сознания» (О. В. Зырянов), о появлении «неканонических жанров» (С. Н. Бройтман), которые все более усиливают жанровую изоморфность.

Мы должны согласиться с утверждением С. И. Кормилова о том, что «жанрово-родовые тенденции и закономерности, особенно диффузность тех или иных свойств произведений, их подвижное взаимодействие и взаимопревращение, составляют часть своеобразия русской литературы XX столетия» [159, с. 10]. Это в первую очередь связано с жанровыми трансформациями.

Процесс жанрового синтеза особенно репрезентативно проявляется в поэзии рубежа XX–XXI вв. Изменение общей картины развития лирических жанров в современной отечественной поэзии происходит за счет замещения традиционных форм новыми, которые, в свою очередь, представляют собой модификацию исторически сложившихся. Диапазон жанровых преобразований может варьировать от незначительных сдвигов в жанровой структуре до ее существенной перестройки и даже деформации, когда жанровый облик становится практически неузнаваемым. Деление жанров на канонические и неканонические, предложенное С. Н. Бройтманом, достаточно условно, поскольку неканонические формы генетически связаны с трансформацией «классических» жанровых моделей. В этой связи особый интерес представляет эволюция жанра баллады, переживающей своеобразный ренессанс на рубеже XX–XXI вв. Поэтому сегодня появляется необходимость определения специфики и основных путей развития жанра баллады, выяснения причин и закономерностей ее развития. Постановка проблемы, безусловно, требует и обращения к особенностям историко-литературного процесса трех последних десятилетий. Изучение жанровых особенностей баллады в контексте современной поэзии, а также динамики ее развития обусловливает возможность объективных выводов об основных тенденциях развития современной отечественной поэзии. Таким образом, системное изучение жанра баллады призвано помочь сформировать адекватное представление как о своеобразии этого жанра, так и о современном состоянии поэтического процесса в целом.

Именно на примере жанра баллады, прошедшего длительный путь в своем становлении и развитии, наиболее репрезентативен вектор жанровых смещений современной поэзии. Лиро-эпическая природа баллады, совмещающая лирическое, эпическое (фабульность) и драматическое (диалогические реплики персонажей), а также ее принципиальная открытость оказали существенное влияние на структуру жанра, сделав его гибким, подвижным и изменчивым.

Следует отметить, что в «большом времени» баллада меняла свои содержательные и формальные признаки: от фольклорных эпических песен до поэтических версификаций поэтов-постмодернистов. По сути, на разных этапах она имела совершенно разное семантическое и идейно-эстетическое наполнение: традиции устного бытования, музыкально-ритмическое оформление, литературно-авторскую форму. Однако принадлежность к этому жанру обеспечивалась прежде всего каноном фольклорной баллады, который предполагал, по мысли С.Н. Бройтмана, ссылающегося, кстати, на А. Н. Веселовского, «повествовательный сюжет – рассказ о чудесном, сверхординарном <…> событии с “зачатками эпического схематизма”, любовью к троичности и т. д.; “лирическое эмоциональное освещение” этого сюжета с возвратами, забеганиями вперед, рефренами и повторами; диалогическую композицию, основанную на обмене репликами между героями» [243, т. 2. с. 330].

На каждом витке исторического развития баллада вбирала специфику национального мировидения, историко-мифологическое мышление народа-создателя, внутренние ритмы его жизнетворчества, а также испытывала на себе влияние сюжетов инонациональных литератур. Русская литературная баллада отчасти формировалась под влиянием, во-первых, национальной фольклорной баллады, во-вторых, переводной западноевропейской и представляла собой неоднородное жанровое образование. Общеизвестно, что, хотя в традиции собирания и классификации русского фольклора жанровое наименование «баллада» возникло позднее распространения литературных баллад (термин был предложен в середине XIX в. П. В. Киреевским), фольклорные источники в некоторой степени влияли на становление баллады литературной: уже в XVII и XVIII вв. баллада оформляется в качестве лиро-эпической песни о трагическом событии, в центре ее нравственная проблематика (любовь и ненависть, верность и измена и т. д.), специфическими ее приметами становятся тонический стих, без припева и строфической рифмы, использование характерных для фольклорных текстов эпитетов, символов, иносказаний, гипербол (достаточно вспомнить баллады «Вдова и ее сыновья-корабельщики», «Дмитрий и Домна», «Василий и Софья» и др.). Западноевропейская фольклорная баллада непосредственно, напрямую, безусловно, не оказывала воздействия на русскую литературную балладу, за исключением хрестоматийной «Леноры», которая была воспринята в России уже после ее литературной обработки Бюргером. Однако, переведенная В. А. Жуковским, она обрела ключевые жанровые особенности, присущие последующим подобным произведениям (и здесь весьма примечательны не только переведенные тем же В. А. Жуковским баллады И. Гете, Ф. Шиллера, В. Скотта, но и его же оригинальная «Светлана», и ставшая народной песней «Смерть Ермака» К. Ф. Рылеева, и «Песнь о вещем Олеге» и «Утопленник» А. С. Пушкина, и «Солнце и месяц», «Лес» Я. П. Полонского и др.): сочетание лирического (песенного) и эпического (сюжетного) начал, прерывистость и напряженность повествования, нередкое использование повторения с нарастанием, усугубляющее напряженность, приближающее драматическую развязку; построение в форме диалога; в центре сюжета – всегда онтологический конфликт столкновения человека и судьбы; герой баллады неотделим от сюжетной коллизии и сохраняет вплоть до финала свою сюжетную роль, в его изображении типическое преобладает над индивидуальным; обязательными становятся наличие мистического элемента, создание атмосферы таинственного, нередко страшного.

Несмотря на разнохарактерность бытования жанра литературной баллады с XVIII до начала XXI в. (при безусловном осознании позднейших трансформаций балладного сюжета вплоть до кардинальных изменений жанра в поэзии последних десятилетий), правомерно, на наш взгляд, дать следующее его определение: баллада – это лиро-эпический жанр с повествовательным лаконичным сюжетом, в основе которого лежат таинственные, мистические события, наполненные драматизмом, внутренней напряженностью, пространственно-временной условностью (последняя связана с особым «пограничным» хронотопом: атмосфера ночи, кладбища, средневекового замка и т. и.). Наррация в балладе может вестись как от лица повествователя, который представляет события отстраненно, так и от лица балладного героя или же от лирического «я», делая жанр «стилистически трехмерным» (С. Н. Бройтман). Важная роль принадлежит диалогу между персонажами, причем носителями диалогических реплик выступают представители «“здешнего” и “потустороннего” миров», сами же реплики «строятся по принципу нарастающей цепочки вопросов и ответов» [244, с. 441]. Мы полагаем, что именно жанр баллады, отличающийся гибкостью и неоднородностью, ярко демонстрирует пути и характер развития современной отечественной поэзии. Он вобрал и отразил в себе все характерные изменения, наблюдаемые в литературном процессе Новейшего времени.

Отметим, что жанр баллады является одним из наиболее сложных и недостаточно изученных в отечественном литературоведении. Несмотря на огромный пласт научных работ, посвященных изучению художественных особенностей баллады, она до сих пор остается наиболее противоречивой формой для современной науки, хотя серьезные рассуждения о балладе наблюдаются уже в литературно-критических статьях В. Г. Белинского, А. И. Галича, А. А. Григорьева, А. И. Соболевского, работах А. Н. Веселовского и др. Однако первые попытки серьезного научного осмысления как народной, так и литературной баллады начинаются только с начала 1960-х гг. Исследователей интересуют специфические черты жанровой формы баллады, ее генезис и пути развития. Значительный вклад в изучение фольклорной баллады внесли работы В. П. Аникина [79], Д. М. Балашова [84], М.Л. Гаспарова [111], В.Е. Гусева [125], В.М. Жирмунского [138], Е.В. Кузьменковой [165; 166], А. В. Кулагиной [171], А. М. Микешина [194], А. Ю. Нешиной [199], Б.Н. Путилова [217], В.М. Сидельникова [230], Б. В. Томашевского [245], О. Ф. Тумилевич [247] и мн. др.

Следует признать, что в отечественном литературоведении проделана серьезная работа и по осмыслению жанра русской литературной баллады. В середине XX в. появляются работы Л. Н. Душиной [131–133], Р. В. Иезуитовой [146; 147], Н.В. Измайлова [150], В.Б. Лагутова [174], Н. А. Лобковой [184–186], Б. А. Лозового [187], А. М. Микешина [194; 195], Т. И. Сильман [232] и др. Теоретиками литературы жанр баллады исследован в самых различных аспектах: изучалась история зарождения жанра и пути его развития, эволюция авторского замысла, особенности поэтики, родовая специфика, жанровые разновидности и классификации.

Наиболее пристальное внимание литературоведы обращали на истоки формирования и художественные особенности романтической баллады. В этой связи необходимо назвать работы Д.М. Балашова «История развития жанра русской баллады» (1966) [84], Р. В. Иезуитовой «Из истории русской баллады 1790-х – первой половины 1820-х годов (Жуковский и Пушкин)» (1966) [147], «Баллада в эпоху романтизма» (1978) [146], И. А. Лобковой «Русская баллада 40-х годов XIX века» (1969) [186], В. Б. Лагутова «Жанр исторической баллады в русской поэзии 1790 – конца 1830-х гг.» (1972) [174], Л. И. Душиной «Роль чудесного в поэтике первых русских баллад» (1972) [133], «На жанровом “переломе” от романса к балладе» (1973) [131], «Поэтика русской баллады в период становления» (1975) [132] и др.

Исследования Р.В. Иезуитовой, Л. И. Душиной внесли значительный вклад в изучение романтической баллады В. А. Жуковского и А. С. Пушкина, стоявших у истоков зарождения русской романтической баллады. Жанровая природа баллады поэтов-романтиков становится объектом научного осмысления в работах Н.В. Измайлова «В.А. Жуковский» (1968) [150], И.М. Семенко «Жизнь и поэзия Жуковского» (1975) [69], С.Е. Шаталова «Романтизм Жуковского» [228], Т. В. Власенко «Типология сюжетов русской романтической баллады» (1982) [103] и мн. др. В данных трудах представлен широкий историко-литературный фон, благодаря которому возникает картина сложного движения балладного жанра. Анализируя его специфику, исследователи выявляют место и значение баллады в жанровой системе эпохи романтизма.

Жанровые смещения, наблюдаемые в жанре баллады начала XX ст., становятся объектом изучения в работах А. Н. Алексеевой [76], И. М. Бенатовой [90], В. М. Жирмунского [139], А.П. Квятковского [151], В.Г. Ларцева [175], А.М. Микешина [194], Ю.Н. Тынянова [249], А. С. Субботина [240] и др. Особое внимание исследователи обращают на художественные особенности баллад Н. Тихонова, которые сыграли важную роль в формировании советской историко-героической баллады.

На рубеже XX–XXI вв. интерес к специфике функционирования жанра баллады в литературном процессе не ослабевает. Трансформация жанрового канона баллады становится объектом научного изучения в монографии С. Л. Страшнова [239], где значительное внимание уделено поэтике современной баллады, активно развивающейся в поэзии XX в. Исследователь подробно останавливается на художественных особенностях жанра баллады в творчестве поэтов-шестидесятников, говорит о ее литературных традициях и жанровых трансформациях.

Жанровый синтез лиро-эпических произведений и, прежде всего, баллады становится предметом научного осмысления в работах А. А. Боровской [94], С.Н. Бройтмана [95], С.П. Гудковой [121; 122], О. В. Зырянова [143], Д.М. Магомедовой [188; 189], А. С. Немзера [198], В. И. Тюпы [250] и др. Исследователи обнаруживают связь баллады с другими фольклорными и литературными жанрами. Так, например, Д. М. Магомедова, опираясь на работы предшественников, и прежде всего исследования О. Ф. Тумилевич, отмечает генетическую связь баллады со сказкой, исторической песней. На романсовую природу русской сентиментальной баллады указывает Л. И. Душина. О. В. Зырянов, изучая процессы, оказавшие влияние на стратегию жанровых преобразований в русской поэзии, доказывает жанровую конвергенцию баллады и новеллы. С. П. Гудкова актуализирует синтез жанровых черт баллады, романса, элегии в поэзии рубежа XX–XXI вв.

В этой связи необходимо отметить принципиально новую методологию исследования баллады, представленную В. И. Тюпой. В статье «Генеалогия лирических жанров» [250] теоретик литературы разрабатывает теорию перформативности, которая позволяет существенно углубить понимание таких лирических жанров, как оды, баллады, элегии и идиллии. Исследователь отмечает яркую нарративность баллады как «кластерный признак» исторически конкретной модификации жанра, восходящий к «сигналу тревоги, к перформативу угрозы, к колдовскому высказыванию злых духов, к инверсии миростроительного ритуала» [250, с. 23]. В. И. Тюпа обнаруживает связующее звено между первичными речевыми жанрами страха и колдовства, с одной стороны, и балладным жанром, с другой [250, с. 23].

Следует подчеркнуть, что в современной науке о литературе, где одной из важнейших проблем остается проблема жанрового синтеза, интерес к балладным формам стиха не ослабевает, о чем свидетельствует целый ряд успешно защищенных докторских и кандидатских диссертаций. Так, например, современных исследователей по-прежнему интересует поэтика романтической баллады. В этом отношении стоить отметить кандидатскую диссертацию З.И. Мухиной «Русская литературная баллада 1830-1850-х годов: история и поэтика жанра» (Саратов, 1999) [197]. В центр исследовательского внимания этой работы ставятся вопросы, связанные с особенностями развития «жанровой поэтики русской литературной баллады в 1830-1850-е гг. с концентрацией внимания на изначальном родовом признаке жанра (атмосфера чудесного, таинственного, фантастического), поскольку именно этот ведущий признак балладной поэтики не позволяет жанру окончательно “рассыпаться”, раствориться на фоне пестрой и противоречивой поэтической картины середины прошлого века, когда в русской литературе шло окончательное утверждение реалистической поэтики» [197, с. 6].

Содержательные признаки жанра баллады середины XIX в. и ее жаровые разновидности являются предметом изучения в кандидатской диссертации В. А. Иванова «Русская литературная баллада 1840-1890-х гг.» (Смоленск, 2000) [144]. М. А. Александровская в кандидатской диссертации «Становление жанра баллады в русской поэзии второй половины XVIII века» (Москва, 2004) на примере творчества Н.М. Карамзина, И. И. Дмитриева, Г. П. Камнева, И. А. Львова и др. доказывает зарождение данного жанра в русской литературе уже в середине XVIII в. [77].

В свете обозначенной проблемы определенный интерес вызывает и докторская диссертация А. А. Боровской «Жанровые трансформации в русской поэзии первой трети XX века» [94], где автор значительный акцент делает на лиризации баллады как одном из главных свойств жанра в XX в. Совершенно справедливо исследователь отмечает, что «главной тенденцией в развитии балладного жанра является лиризация, которая предполагает не только отказ от безличного в пользу личного повествования, но и сокращение дистанции между автором и героем, ослабление повествовательной составляющей сюжета, наконец, формирование лирической баллады» [94, с. 365]. Особый исследовательский интерес представляет и балладная составляющая авторских песен как своеобразный феномен современной лирики. Изучение балладной структуры авторской песни становится одной из задач кандидатской диссертации Л. А. Левиной «Авторская песня как явление русской поэзии второй половины XX века: эстетика, поэтика, жанры» (Москва, 2006) [176].

Однако стоит заметить, что наибольший интерес у современных исследователей вызывают особенности функционирования жанра баллады в творчестве конкретного автора. В этой связи назовем кандидатские диссертации Л.Я. Бобрицких «Эволюция балладных форм в поэзии Н. Гумилева: проблематика и поэтика» [92], Т. В. Сафаровой «Жанровое своеобразие песенного творчества В. Высоцкого» [224], Е. В. Кузьменковой «Баллада у Пушкина: фольклорные и литературные источники текста» [165], А. Я. Полторацкой «Поэзия И. Бродского и русская балладная традиция» [210], А. Г. Коноваленко «Баллады Э. По в переводе В. Брюсова» [157] и др.

Отметим, что жанр баллады в творчестве современных авторов весьма редко привлекает внимание исследователей. В этом отношении определенный интерес для нас представляет кандидатская диссертация М. В. Жигачевой «Эволюция жанра баллады в русской поэзии 60-80-х гг. XX века» [137]. Объектом исследования в данной работе являются баллады поэтов России и русского зарубежья (И. Бродского, А. Вознесенского, И. Елагина, Ю. Кузнецова, Д. Самойлова, О. Седаковой, И. Иртеньева и др.). Литературовед не только выстраивает типологию жанра баллады на материале поэзии конца XX в., но и определяет «характер сдвигов, затронувших внутреннюю структуру балладного жанра, ее уровни, элементы качества» [137, с. 5].

Отдельные наблюдения над жанровой природой современной баллады представлены и в статьях С. П. Гудковой [122; 123]. Например, исследователь рассматривает особенности жанровых трансформаций в творчестве М. Степановой. В данных работах обращается внимание на жанровую неоднородность современной баллады, выявляются основные средства и приемы создания балладного сюжета [122].

Анализ существующей научно-критической литературы по поставленной проблеме показывает, что бытование жанра баллады в поэзии рубежа XX–XXI вв. пока еще не получило глубокого и детального осмысления в отечественном литературоведении. В дальнейшем научном изучении нуждаются проблемы, связанные с выявлением особенностей трансформации жанровых форм баллады, перспектив ее развития. Следует признать, что современная баллада – явление весьма своеобразное, многомерное и неоднозначное, которое требует более глубокого и серьезного изучения.

Таким образом, в настоящем издании впервые в отечественном литературоведении монографически осмыслена специфика жанра баллады в отечественной поэзии 1990-2000-х гг. Рассмотрены генезис, этапы становления и пути развития жанра баллады в современном поэтическом процессе; выявлен и описан характер ее развития в творчестве поэтов «традиционной» и «авангардной» парадигм, детально проанализированы поэтологические особенности жанра баллады в данных идейно-художественных парадигмах: определено ее проблемно-тематическое своеобразие и композиционные принципы, изучены особенности взаимодействия баллады с другими поэтическим жанрами, обозначено место жанра баллады в современном поэтическом процессе.

Предметом исследования выступают динамические процессы трансформации жанра баллады в поэзии рубежа XX–XXI вв.

Материалом исследования стали наиболее репрезентативные с точки зрения избранного аспекта исследования поэтические тексты отечественных авторов 1990-2000-х гг. Полнота и объективность представленной картины обеспечивается привлечением большого количества имен поэтов и их произведений. В работе анализируются баллады и балладные стихи Д. Быкова, Д. Воденникова, И. Иртеньева, И. Кабыш, С. Кековой, Т. Кибирова, Л. Лосева, О. Николаевой, Е. Рейна, А. Ровинского, Ф. Сваровского, М. Степановой, О. Хлебникова, А. Цветкова, О. Чухонцева, Е. Шварц и др. При отборе имен мы ориентировались на частоту обращения поэтов к жанру баллады.

Настоящая монография состоит из трех глав. Первая из них {«Жанр баллады в литературном процессе XVIII–XX вв.: генезис, становление, эволюция») посвящена детальному изучению особенностей развития жанра баллады в русской литературе XVIII–XX вв., а также рефлексии жанра в отечественной филологической науке. В данной части работы обобщен опыт отечественных исследователей по осмыслению истории развития жанра баллады, уточняются ее жанрово-родовые доминанты, определяются различия между народной и литературной балладой; выявляются особенности влияния фольклорных традиций, немецкой и англо-шотландской баллады, а также поэтики романтизма на формирование русской литературной баллады; выявляются особенности балладного творчества Н.М. Карамзина, В. А. Жуковского, А. С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, К. Павловой, А. К. Толстого, А. А. Фета и др. Во второй главе («Основные тенденции развития жанра баллады в отечественной поэзии 1990-х гг.») рассматривается характер развития жанра баллады в поэзии 1990-х гг.; доказывается зависимость жанровой динамики баллады, путей трансформации ее жанровой формы от неоднородности современных поэтических практик, развивающихся в двух направлениях, – «традиционной» и «авангардной». В третьей главе нашего исследования {«Жанровые трансформации баллады в русской поэзии 2000-2010-х гг.») анализируется характер жанровых трансформаций баллады в поэзии начала XXI в.; акцентируется внимание на особенностях развития балладной традиции в творчестве представителей «нового эпоса» (Ф. Сваровского, А. Ровинского, М. Степановой и др.), а также специфике репрезентации балладного сюжета в поэзии начала XXI в.

Наша монография не претендует на окончательность и безоговорочность выводов. Эта книга может рассматриваться как своего рода предварительное описание основных путей развития жанра баллады в современной отечественной поэзии.

Авторы монографии выражают искреннюю признательность Российскому фонду фундаментальных исследований за поддержку проекта, кафедре русской и зарубежной литературы ФГБОУ ВО «Национальный исследовательский Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарева» и лично заведующему кафедрой доктору филологических наук, профессору О.Ю. Осьмухиной за оказанную помощь в подготовке данного издания, многоуважаемым рецензентам доктору филологических наук, профессору, ведущему научному сотруднику лаборатории многофакторного гуманитарного анализа и когнитивной филологии ФГБУН «Федеральный исследовательский центр “Казанский научный центр Российской академии наук”» А. Э. Скворцову и кафедре русской и зарубежной литературы, журналистики ФГБОУ ВО «Тамбовский государственный университет имени Г. Р. Державина» в лице заведующего кафедрой доктора филологических наук, профессора Н. Ю. Желтовой, заместителю директора издательства «Нестор-История» Е. Ф. Качановой за сотрудничество и поддержку.

Глава 1

Глава 1
Жанр баллады в литературном процессе XVIII–XX вв.: генезис, этапы становления, жанровые особенности

1.1. Баллада как предмет научной рефлексии: фольклорные и литературные истоки

В современной науке о литературе одной из ключевых проблем является проблема функционирования жанра. Теоретики литературы активно обсуждают пути его развития и особенности бытования в истории литературного развития. Динамика жанра и его жанровых форм – одна из наиболее значимых областей теоретической разработки истории литературы, что отражается уже в философских исследованиях античных мыслителей (Платона, Аристотеля). Со всей очевидностью сегодня необходимо признать, что каждая историческая эпоха накладывает отпечаток на всю систему жанров, каждый раз организовывая их по новому принципу. Несмотря на расхождения в понимании вопроса бытования жанра, изложенные в трудах ведущих теоретиков начала XX в. Ю. Н. Тынянова и М. М. Бахтина, мы вынуждены признать правомерными оба научных взгляда. Действительно, справедливо утверждение Ю.Н. Тынянова о сменяемости всей системы жанров при смене исторических эпох: «Представить себе жанр статической системой невозможно уже потому, что самое то сознание жанра возникает в результате столкновения с традиционным жанром (т. е. ощущения смены – хотя бы частичной – традиционного жанра “новым”, заступающим на его место). <…>. Когда этого “замещения” нет, жанр как таковой исчезает, распадается» [249, с. 256]. Но в то же время при изучении эволюции жанра нельзя не учитывать и мысль М.М. Бахтина о том, что жанр – это наиболее устойчивая совокупность способов коллективной ориентации с установкой на завершение; история литературы – это история жанров [88, с. 159–206].

Сегодня без учета специфики жанра, его типологических особенностей, с одной стороны, и его исторической подвижности, с другой, когда он может заимствовать специфические особенности других жанров и существенно менять свой облик и строй, невозможно научно изучать историю литературы. В этой связи наиболее показательным нам видится жанр баллады, прошедший длительный путь в своем становлении и развитии. На сегодняшний день наиболее спорными являются вопросы его генезиса, родовой доминанты, жанровой специфики и судьбы в современной отечественной поэзии.

Мы можем согласиться с мнением исследователей о том, что сегодня, действительно, нет единого целостного определения баллады. Это объясняется прежде всего тем, что данный жанр на протяжении столетий претерпевал множество кардинальных изменений, связанных с географическими, историческими, национальными особенностями. Под балладой на разных исторических этапах развития словесности понимались разнокачественные явления. На наш взгляд, дискуссии по поводу родовой принадлежности баллады вызваны отчасти ее неоднозначным происхождением. Так, например, осмысливая трактовку термина «баллада», данную различными литературоведческими словарями, мы приходим к выводу о трех его основных значениях:

1. Баллада (франц. Ballade, от прованс. Ballada – танцевальная песня). Твердая форма французской поэзии XIV–XV вв. [182, с. 69)]. Во Франции и Италии лирическая хоровая песня или стихотворение без сюжета из 28 строф с четкой строфикой [188, с. 26].

2. Лиро-эпический жанр англо-шотландской народной поэзии XIV–XVI вв. на исторические (позднее также сказочные и бытовые) темы – о пограничных войнах, о народном легендарном герое Робине Гуде (сходны с романсом испанским, некоторыми видами русских былин и исторических песен и немецкими балладами) – обычно с трагизмом, таинственностью отрывистым повествованием, драматическим диалогом [182, с. 69].

3. Англ. Ballade – гибридный литературный стихотворный жанр, совмещающий лирическое, эпическое (повествовательная фабула) и драматическое (диалогические реплики персонажей) начала [188, с. 26].

Современные теоретики литературы также подчеркивают, что «Типологическая архаичность баллады объясняется тем, что она принадлежит к синкретическим лиро-эпическим песням периода, предшествовавшего обособлению поэтических родов, древность этого жанра (“первобытного создания”, как его назвал Пушкин) сознавалась уже в эпоху чувствительности» [243, т. 2, с. 330].

Как мы можем заметить, в данных определениях акцентируется двойственная природа баллады, отмеченная уже в работах Гегеля, который писал по поводу баллады: «Это продукт средних веков и современности по содержанию частично эпический, по обработке же большей частью лирический» [ИЗ, с. 497]. Предмет баллады, по Гегелю, составляют «истории и коллизии, обычно с печальным концом, в тоне жуткого, щемящего душу, перехватывающего голос настроения» [ИЗ, с. 497–498]. В. Г. Белинский также указывает на эпический характер некоторых лирических произведений, таких как романс и баллада [89, т. 2, с. 112]. Данная точка зрения поддерживается и теоретиками литературы XX в. Например, Г. Н. Поспелов так определяет особенности данного жанра: «По своему литературному роду баллада в большинстве случаев лиро-эпическое произведение. А по общему типологическому содержанию она близка к роману, так как в ней характер главного персонажа или персонажей осознается в его становлении – в стремлении к романтическому идеалу, обычно обреченному на поражение» [213, с. 111–112].

В работах отечественных исследователей часто высказывается мысль, что жанр баллады возник на стыке литературы и фольклора [138; 146; 165; 197; 247 и др.]. Так, например, уже в работах А. Н. Веселовского подчеркивается фольклорное происхождение баллады. Ученый видел ее генезис в «лирических припевах», в дальнейшем лирические мотивы связывались с некими положениями «кто-нибудь ждет, задумался». На взгляд исследователя, при переходе положения в действие «балладные песни» получали лиро-эпический сюжет, превратились в балладу народного стиля [101, с. 272–273]. А. Н. Веселовский обстоятельно доказывает наличие в народных песнях-балладах качественного единства и равноправия эпического и лирического начал. С. Н. Бройтман, ссылаясь на А. Н. Веселовского, также обнаруживает связь литературной баллады с фольклорным балладным каноном [243, т. 2, с. 330].

Противоположное мнение по поводу истоков возникновения баллады высказывает М.Л. Гаспаров, обнаруживая ее генезис в литературном лирическом жанре. На его взгляд, жанр баллады возник в средние века в Провансе, ввели его в творческий обиход куртуазные поэты. Означало слово «баллада» всего-навсего плясовую песнь, сопровождавшуюся припевом [110, с. 44]. Нельзя не принимать во внимание и тот факт, что именно в XV в. данный жанр получает популярность в Провансе. В это время за ней закрепляется строгая рифмовка. Композиционно она выстраивается из трех строф с одинаковой рифмовкой. Строфа может состоять как из восьми строк (ababbebe), так и из десяти (ababbccdcd). Именно в такой форме она окончательно закрепилась в творчестве одного из самых ярких поэтов при дворе герцога Карла Орлеанского Франсуа Вийона. В 1458 г. он получил популярность благодаря своим балладным экспромтам на заданную строку «От жажды умираю над ручьем». В результате победы в поэтическом конкурсе появилась известная и по сей день «Баллада поэтического состязания в Блуа». «В поэзии Ф. Вийона и его современников баллада обрела твердую строгую форму, которая требовала неукоснительного соблюдения рифмовки, повторяющейся в трех строфах, и упрощенной рифмовки в заключительной четвертой строфе» [126, с. 103]. В дальнейшем строгая композиционная форма баллады, в отличие от сонета, не сохраняется.

На сегодняшний день учеными доказано существование разнокачественных терминов «народная баллада» и «литературная баллада». Появление последней связано с утверждением традиций романтизма не без влияния народной баллады. Как отмечают литературоведческие энциклопедии, «тематические и эмоциональные особенности англо-шотландской баллады», будучи близки поискам романтизма, «послужили причиной ее широкого проникновения в письменную литературу, почти всех европейских народов со второй половины XVIII века» [181, т. 1, с. 310].

Определяющую роль в создании литературных баллад, как известно, сыграло издание «Памятников старинной английской поэзии» (1765) епископа Т. Перси, стимулирующее выход таких собраний, как «Песни шотландской границы» В. Скотта (1802–1803) в Англии; «Волшебный рог мальчика» К. Брентано и А. фон Арнима (1805–1808) в Германии. Значительный вклад в развитие литературной баллады внесли также собрания фольклорных песен И. Г. Гердера «Народные песни» (1778–1779) и его теоретические работы, в которых было заложено понимание сущности народной поэзии, отражение в ней специфической картины национальной жизни, системы ценностей, идеалов, нравов и обычаев нации.

Таким образом, мы можем констатировать, что литературная баллада обогащается за счет самых разнообразных национальных источников, таких как: немецкая народная баллада (Гердер, Бюргер, Гете), испанские романсеро (Гердер, Катенин, Жуковский), славянская народная баллада и эпическая песня (Гете, Мериме, Мицкевич, Пушкин), легенды, сказки, поверья и т. д. [см.: 166, с. 4].

Особое значение в контексте поставленной проблемы приобретает и жанр баллады в русском фольклоре, оказавший влияние на русскую литературную балладу. Следует отметить, что термин «баллада» был предложен П.В. Киреевским (1834) для обозначения особого разряда русских народных песен. Их сферой, как считал В. Я Пропп, являлся «мир человеческих страстей, трактуемых трагически» [215, с. 63]. В дальнейшем данный термин был использован с различными уточнениями и ограничениями собирателями и исследователями русского фольклора. Однако заметим, что и среди фольклористов нет единого мнения о родовой природе фольклорной баллады, что в дальнейшем отразилось и на понимании родовой природы литературной баллады. Отдельные ученые относят народные баллады к лиро-эпическому жанру [110; 213; 72; 125; 247 и др.], утверждая: «Баллада – это лиро-эпическая песня остросюжетного содержания» [247, с. 41]. Некоторые исследователи относят балладу к лирическому роду поэзии [230], большинство авторов склонны рассматривать фольклорную балладу как эпический жанр.

Одним из первых, кто определил балладу как «низшую эпическую песню», был А. И. Соболевский, который в 1895 г. предложил первый опыт свода старинных баллад, посвятив данному жанру первый том из семи собраний фольклорных жанров. Наиболее обстоятельно старинная баллада как «эпическая (повествовательная) песня драматического характера» была рассмотрена Д. М. Балашовым [84]. Определяя ее специфические особенности, ученый подчеркивал, что «в балладе нет лирических отступлений, эмоциональных пояснений, морализации, словом, никакого активного авторского вмешательства. Баллада в этом отношении даже объективнее эпоса, в котором симпатии и антипатии слагателей обыкновенно очень ясны» [84, с. 5–6]. Данную точку зрения в дальнейшем разделили Н.И. Кравцов, А. В. Кулагина и др. По мнению А. В. Кулагиной: «Баллады – это эпические песни с семейно-бытовыми конфликтами» [171, с. 6].

Среди исследователей бытует мнение и о синтезе трех родовых начал в жанре баллады. Утверждается, что баллада тяготеет к равновесию трех элементов: «По своей форме баллада есть произведение эпическое с сильной лирической и драматической окраской» [138, с. 75], при этом допускается, что один из них может стать доминантным. Ю. Клейнер также отмечает: «Баллада представляет собой краткое стихотворное эпическое произведение на тему необычайного происшествия, с лирической окраской и тенденцией к драматическому, диалоговому воплощению» [цит. по: 99, с. 25].

Существующие дискуссии по поводу родовой природы баллады, а также предпринятые учеными публикации собраний народных баллад позволили Б.Н. Путилову сделать вывод о том, что «термин “баллада” довольно прочно утвердился в науке, хотя не существует ни общепринятого определения русской народной баллады, ни единого мнения в отнесении к этому жанру конкретных произведений» [217, с. 13].

В данном случае показательным примером отсутствия общепринятого определения жанра баллады могут являться и первые специальные собрания русских народных баллад В. И. Чернышева и Н.П. Андреева «Русская баллада» (1936) и Д.М. Балашова «Народные баллады» (1963), где авторам пришлось исходить из самого общего определения жанра: баллада – это «песни с четко выраженным повествовательным содержанием (то есть эпические – в самом смысле слова), отличающиеся от былин, исторических песен и духовных стихов отсутствием характерных для этих видов специфических особенностей» [46, с. 17]. Но, несмотря на выделенные особенности жанра, в сборники помимо баллад попали произведения, не связанные с ее жанровыми признаками [см.: 166], что доказывает зыбкость жанровых границ народной баллады и неоднозначность их определения.

На наш взгляд, возникшие трудности в определении жанровых особенностей фольклорной баллады, как, собственно, и разногласия по поводу определения ее родовой природы, заключаются в специфике развития фольклорных жанров. Как правило, фольклорные произведения, бытуя в устной форме на протяжении весьма длительного времени, испытывают на себе влияние фольклорной вариативности, что связано с изменениями в народном сознании. В связи с чем многие жанры существенно видоизменяются. Эти изменения могут также происходить и под влиянием пограничных жанровых форм, о чем совершенно справедливо говорил и Д. М. Балашов. Признавая эпическую основу старинной баллады (XIV–XV вв.), он отмечал, что, в силу серьезных сдвигов в народном сознании к рубежу XVII–XVIII вв., в балладе происходят существенные изменения, одним из первых признаков которых становится насыщение эпической ткани лирическими элементами и появление лиро-эпических баллад [84, с. 45].

Как мы видим, уже в фольклоре обнаруживается тенденция к жанровому синтезу, взаимовлиянию жанровых форм. По мнению многих исследователей, своеобразие баллады проявляется прежде всего в ее отличии от других жанров [см.: 188]. Обычно баллада сравнивается со смежными фольклорными жанрами – былинами, историческими и лирическими песнями, сказками [84; 217], о чем весьма подробно говорится в работе Д.М. Балашова. Главное отличие баллады от былины ученый видит в особом драматизме последней: «События передаются в ней в их самых напряженных, самых действенных моментах, в ней нет ничего, что не относилось бы к действию» [84, с. 6]. Д. М. Балашов, останавливаясь на своеобразии ее композиции, элементах чудесного, загадочного, символичного, особенностях в изображении героев, приходит к выводу о том, что «<…> жанр баллады возникает после былинного эпоса, в борьбе с ним, вследствие решительного изменения художественного сознания народных масс, сопровождавшегося обновлением художественной формы устного песенно-эпического творчества» [84, с. 14].

На связь баллады с другими фольклорными жанрами указывает и Б. Н. Путилов: «В русском фольклоре, – отмечает исследователь, – мы можем найти, кажется, лишь два случая, когда связь между жанрами по генетической линии непосредственно зафиксирована в живых формах, и мы вправе говорить о жанре “источнике” и жанрах, “родившихся” из него: речь идет об исторических песнях и балладах, которые сложились путем преобразования элементов былинного эпоса» [217, с. 174]. Автор справедливо полагает, что баллады обладают «устойчивыми художественными качествами, совокупность которых придает им определенное единство жанрового порядка» [217, с. 26]. Своеобразие жанра ученый видит в особом угле зрения на явления действительности, отборе этих явлений, специфическом ряде героев, комплексе существенных народных идей и представлений целой исторической эпохи.

Б. Н. Путилов обращает внимание на ряд признаков, отличающих исторические баллады от героических эпических песен: баллады не описывают военные столкновения общегосударственного масштаба, в них нет богатырских подвигов. Они не знают «ни эпического мира, ни эпического фона» [217, с. 27]. Нет в них и прикрепления изображаемых событий к национальным центрам и крупным историческим лицам. Отличается и поэтическая система баллад, которым не свойственны «эпическая масштабность и монументальность, гиперболизм, ретардация, широкое применение эпических формул» [217, с. 27].

На взгляд исследователя, в отличие от исторической песни, баллада не имеет обязательной эстетической установки на историческую конкретность, на поэтическое воспроизведение неповторимых исторических событий. «Напротив, стихия баллады – повторяющиеся, ставшие бытом коллизии народной жизни, часто вообще лишенные более или менее ограниченных временных примет» [217, с. 27].

Основное содержание баллад, – пишет Б. Н. Путилов, – «повествование о драматических индивидуальных судьбах. О семейных коллизиях, обусловленных общественно-бытовыми обстоятельствами <…>. Когда такие повествования вырастают на почве политической истории, возникает историческая баллада» [217, с. 28].

На близость баллады к историческим песням, с одной стороны, и к лирическим, с другой, обращают внимание многие фольклористы [116; 171; 162 и др.]. Сравнивая данные жанровые формы, ученые обнаруживают специфические черты баллады: сюжетность, повествовательность, трагичность, особая роль автора-повествователя, сжатость времени и пространства и т. д. [162, с. 235]. Исследователи приходят к справедливому выводу о том, что смежные жанры в процессе бытования имеют свойство ассимилироваться, оказывать взаимовлияние. О возможных случаях перехода исторической песни в балладу, равно как и баллады в историческую песню, писал Б.Н. Путилов: «Два жанра, при всех своих различиях, не отделимы один от другого непроходимой гранью. Они взаимнопроницаемы и взаимнообратимы» [217, с. 14]. Балладность в фольклорных произведениях – это наличие эпизодов с балладными конфликтами в былине, исторической песне или балладной ситуации в лирической песне.

В фольклористике обнаруживаются и тесные связи жанра баллады и сказки. Научное обоснование общего и отличного между этими жанрами дано в работе О.Ф. Тумилевич «Народная баллада и сказка» [247]. Несмотря на близость сказочных и былинных сюжетов, О. Ф. Тумилевич делает аргументированный вывод о разности сферы чудесного в данных жанрах.

Обобщая выводы исследователей, следует все же признать, что старинная народная баллада как значительный песенно-эпический жанр русского фольклора принадлежит XIV–XVII вв. В последующем литературном развитии он под влиянием смежных жанров деканонизируется. Как утверждают исследователи, в начале XIX в. возникает жанр новой баллады, лиро-эпической, литературного происхождения, которая также сближается с другими песенными жанрами полулитературного происхождения, в первую очередь с романсом, который дал импульс к активному развитию «жестокого» романса [84, с. 68].

Жанр фольклорной баллады наиболее репрезентативно демонстрирует историю закономерного и последовательного ее перехода из одного состояния в другое. Видоизменяясь, баллада прошла многовековой путь: «она была жанром раннетрадиционного, классического и позднетрадиционного фольклора. Можно выделить три исторических типа этого жанра: мифологическая баллада, классическая баллада и новая баллада» [142, с. 268–269]. История мифологической баллады восходит к глубокой древности. Наиболее популярным сюжетом славянской баллады являлся сюжет о заклятии героя в дерево, а ее наиболее распространенными образами выступали змий, Индрик-зверь (единорог). Популярными сюжетами в мифологических балладах были также сюжеты с темой инцеста. Классическая народная баллада тяготела к семейной тематике, где центральными являлись нравственные вопросы взаимоотношений отцов и детей, мужа и жены, брата и сестры. Несмотря на то, что в сюжетах таких баллад хотя и торжествует зло, все-таки важной становится тема проснувшейся совести.

Возникновение новой баллады, как мы уже отмечали, связано с усилением влияния в XIX в. на фольклор профессионального литературного творчества. В отличие от семейной тематики классической баллады, в новой балладе центральной становится любовная тематика. Кроме того, в ней усиливается лирическое начало (оценочные высказывания, морализация, обращение рассказчика-повествователя к слушателям и др.), что позволяет говорить о ее лиро-эпической природе, близости к романсовой структуре. Н. П. Андреев совершенно справедливо замечает: «Вторая половина XIX в. (особенно конец века) уже переводит баллады в романсы» [222, с. 467]. М. В. Жигачева также подчеркивает, что «смещение структуры жанра, связанное с переходом его в новое качество, было обусловлено не только волей авторов литературных баллад, стремившихся либо облагородить народную балладу, либо различными средствами усилить, подчеркнуть простонародность ее происхождения, но и новым, по сравнению с периодом возникновения и бытования народной баллады, восприятием и истолкованием характерных для нее формально-содержательных черт» [137, с. 22]. Старое народное искусство в новом восприятии утратило свой первоначальный, подлинный смысл, но приобрело новый. Попав в совсем иную умственную и поэтическую среду, оно стало выполнять иную художественную функцию. Несмотря на то, что в дальнейшем своем развитии от романтизма к постмодернизму баллада существенно меняла свой облик, отличалась жанрово-видовым многообразием, все же общей оставалась ее основа – генетическая связь с фольклорной балладой, и эта связь до сих пор остается залогом жанровой специфики баллады и отражается в ее поэтике.

Таким образом, можно говорить о том, что к концу XVIII ст. в народной среде начинает распространяться художественная форма профессионального искусства. Безусловно, новая баллада – неоднозначное явление. Русские исследователи (Д.М. Балашов, Э.В. Померанцева и др.) показали ряд путей формирования этого жанра, когда в народное бытование вошли сюжеты западных баллад и русских поэтов. Подробный анализ новой литературной баллады как лиро-эпического жанра, существовавшего на стыке фольклора и литературной поэтики, достаточно подробно представлен в кандидатской диссертации А. Ю. Нешиной «Старинная и новая русская баллада (преемственность и новация)» (Москва, 2007) [199].

Заметим, что в конце XVIII – начале XIX в. в русской поэзии появляются стихотворения, ориентированные на русские и зарубежные народные предания. Такие поэтические тексты авторы называли балладными стихотворениями. Следует признать, что русская литературная баллада, расцвет которой исследователи связывают с эпохой романтизма и прежде всего с творчеством В. А. Жуковского, опирается как на фольклорные традиции, так и на образцы западной баллады. В русскую литературу баллада приходит благодаря основоположнику русского романтизма, через его переводы и переложения английских и немецких образцов. Однако стоит отметить, что уже в первой трети XIX в. в русской поэзии создаются и оригинальные образцы данного жанра. Более того, начиная с эпохи романтизма слово «баллада» определяется и как жанр профессиональной музыки (сольный и инструментальный), ориентированный на народную балладную песню или литературную романтическую балладу [85, с. 17]. Все это говорит о том, что термин «баллада» применяется к генетически родственным, но типологически несводимым воедино явлениям. В свете обозначенной проблематики нам прежде всего интересен жанр литературной баллады, появившийся в эпоху романтизма, и его судьба в последние два столетия. Безусловно, без учета его генетических корней (фольклора, западных образцов, музыкального начала) невозможно увидеть его жанровые трансформации сегодня.

Заметим, что и сам расцвет европейской литературной баллады сопровождался разного рода трансформациями. Так, например, в творчестве Гете уже заметно нарушение жанрового канона: повествование ведется не от третьего, а от первого лица («Цыганская песня», «Спасение», «Перед судом», «Кладоискатель», «Пряха» и др.). Здесь повествователь – сам герой баллады, а не лирическое «я». На смену ролевым балладам немецкого романтика появляются «лирические баллады» В. Вордсворта и С. Колриджа, Г. Гейне. По данному поводу С. Н. Бройтман совершенно справедливо отмечает, что «это нововведение становится важным шагом на пути деканонизации жанра. Если прежде лирическое начало проявлялось в характере повествования и было, так сказать, внутристилевым фактором, то теперь оно представляет собой способ рефлексии над жанром, делая его стилистически трехмерным» [243, т. 2, с. 331].

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.