Каллиграфия пустоты
2003
Александр Андреев

Дизайнер обложки Елена Барынина

© Александр Андреев, 2023

© Елена Барынина, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0059-7036-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ВАРИАЦИИ

КАНИКУЛЫ КАЛИГУЛЫ

Над ночным Капитолием тускло мерцал Альтаир.

На ступеньках сидел человек, завернувшийся в тогу:

Вспоминал отшумевший на Форуме давешний пир

И легонько зевал, потирая затёкшую ногу.

«Уточнить у Максима названье травы (анаша?),

Расспросить, где растёт. Пять сестерциев долг – это Гаю.

А вчерашняя (Юлия?), небом клянусь, хороша!

Отослать ожерелье: хрусталь? хризолит? – разузнаю…»

Приближался рассвет. От ступенек повеяло холодом.

Человек потянулся, привстал, повернулся к окну.

«Говорите, слова – серебро, а молчание – золото?

Пусть молчит с вами конь. Ну, а я до календ отдохну».

1988

СМЕРТЬ

Боюсь, не дожить мне до светлого дня,

Когда наконец-то не станет меня!

А. Усачёв

Не в шумной гавани восславленных заслуг,

Не на одре в курной опочивальне,

Не под простынкой с капельницей в сердце —

В глухом бору на листиках кислицы,

Оставив за спиной давящий город

И бешеную музыку дорог,

Под рухнувшим смолящимся стволом,

Ловя кровоточащими ушами

Глухие хрусты шейных позвонков,

Продавливая в дышащую землю

Дразнящий ноздри сыроватый лапник…

На городском отчаянном шоссе,

Рванув наперерез автомобилям,

Не в силах ждать зелёного тычка,

Навстречу шинам скоростного ряда,

Навстречу скрежетанью тормозов,

Навстречу запоздалому свистку,

Сирене приближающейся «Скорой»

И любопытным шёпотам толпы…

Среди людей, внутри большого спора,

Под тихим, чуть насмешливым лицом

Пытаясь скрыть распиленное сердце

За редкой ядовитой похвалой,

Подкидывая мясо для мозгов

И ощутив в груди шальные стуки

Трагичного финала Болеро —

Евангелия от Мориса.

1988

ТЕМА ПАСТЕРНАКА

Книга есть кубический кусок… дымящейся совести.

«Несколько положений»

Стихотворение не пишется —

Лишь совесть кровью наливается,

И ей всё тяжелее дышится…

Но вот на волю вырывается

Кусок, тревогою сочащийся,

И грязь расплёскивает лужину…

И с клёкотом гурманы тащатся,

Спеша зажарить рифму к ужину,

И раздирают стих поделенный,

И поливают строчки соусом…

А рана заживает медленно.

И с каждой раной меньше совести.

1989

НОВЫЙ ГОД

Новый год

Буханка

Детство вкушает горячий мякиш

Остаются хрустящие корки

1989

ГОНЧАР, или МЕМУАР О СОТВОРЕНИИ МИРА

Сижу. Леплю на выставку кувшин.

Вдруг – пьяный бородатый господин:

«Мне б глины меры три…» – «На что, приятель?»

Слюною брызжет: «Матерьялу нет,

Чтоб поддержать былой авторитет.

Жена смеётся: тоже мне, создатель!»

Гляжу – готов: к карьеру не дойдёт.

Сую початый тёплый ком – берёт

И с прихихиком шлёндрает в канаву.

Иду за новой глиной – а в башке

Сомненье: «Матерьял в плохой руке…

За что-нибудь возьмётся на холяву…»

И точно: напортачил, как умел,

Аттилу, Гоби, Чёрный Передел,

Пенальти, спирт, инфляцию, ехидну…

Жаль, тот кувшин, бродяга, запорол,

А вдохновенье, брат, не валидол…

Да я-то что… За ремесло обидно.

1991

ТАМ, ГДЕ КОНЧИЛСЯ

Там, где кончился красный забор,

Обнажилась весёлая глина:

Льнущий к пальцам незримый узор,

Изуверившись, ждёт властелина —

Ежедневной тяжёлой руки,

Щедро дарящей дрожь и усталость;

Ёлки пьют из пластичной реки

Бурый яд сукровицы, и жалость

Утекает неслышно, ночами

Дымом света поит тёмный бор,

Еле-еле звеня родниками

Там, где кончился красный забор.

1991

ЗАГЛЯНУТЬ СКВОЗЬ

The day was just crossing

the little magical bridge

between afternoon and evening.

Priestley

…Заглянуть сквозь волнистый зазор занавесок

В затаившийся мир, где рождается вечер,

Где крестьянин с мешком на дощечках моста

Прячет плечи под шляпу, бредя от дождя

В затухающий свет, в заболоченный берег,

Погружая глаза в веселящийся вереск,

И скрывает циновочный строгий узор

Золотыми перилами ласковых штор…

1992

ГИМН

Be Present at our Table, Lord

Пребудь за нашим столом, Господь,

Но не являйся нам.

Смотри на пальцы, берущие соль,

Только не верь словам.

Смотри, как рука, отодвинув нож,

Тянется за рукой.

Смотри, как губы спешат к перстам,

Словно ко льдинке в зной.

Пребудь за нашим столом, Господь,

Услышь переплеск вина.

Услышь, как тихо крошится хлеб

На скатерти изо льна.

Услышь, как рвётся доверья нить

Об острые глаз края…

Пребудь за нашим столом, Господь.

Да будет воля Твоя.

1992

ЛЕГЕНДА О ПОЕЗДЕ

Деревушка в глухих подмосковных болотах:

Восемь хат, водокачка да два петуха.

Ни души посторонней – лишь только охота

Иногда заплутает средь ржавого мха.

…Солнце жгло третий день, и усохшие бабки

Прогревались, платки опуская до плеч.

Сухощавый старик (в рукавицах, без шапки)

Исподлобья глядел на остывшую печь.

Древний кот, безымянный и пыльный, как время,

Рвал передними лапами запах травы,

И дырявый октябрь тряс мошной перед всеми

Меж коричневых точек отжившей листвы.

Приближавшийся шум был услышан не сразу,

И, когда оглушительно гаркнул гудок

И состав распахнул два сияющих глаза,

По ослепшей деревне пополз шепоток.

Паровоз тормознул, и вагон одинокий

Приоткрыл свою дверь, и косой проводник

Что-то крикнул гортанно, и словно глубокий

Вздох прошёл по печи, и очнулся старик.

Распрямился, на лавку швырнул рукавицы

И направился к поезду; тающий лес

Захрустел под ногами, затренькали птицы;

Он поднялся в вагон – и состав с ним исчез…

Я не слышу ни шума, ни бешеной скорости —

Только звуки дыхания тех, с кем я был.

Я не волен забыть о блуждающем поезде

И не верю, что он обо мне позабыл.

1993

ТЕМА ТАРКОВСКОГО

Всё меньше тех вещей, среди которых

Я в детстве жил…

«Вещи»

Всё меньше тех вещей, которым мог бы

Я научиться, в мире остаётся.

Сверхновых мод обманчивые догмы —

Не для меня сияющее солнце.

Последних дней шальные заморочки

Не помешают мне, пусть незаконно,

Заглавной буквой чтить начало строчки

И умереть под соло саксофона.

1993

ТЕМА БАНЕВА

…но человек-то учит детёныша:

«Думай, как я»,

а это уже преступление…

Нет преступника страшнее,

Чем незлобивый поэт,

Для которого важнее

Нежных чувств событий нет.

О, невинная бумага,

Знала ль ты, когда росла

Юным древом, что пролягут

По тебе дороги зла?

Что душа, уйдя в чернила

И читателей найдя,

Всей истерзанности силу

В них плеснёт волной дождя?

Что вселятся ощущенья

В чью-то душу, как грехи?

Нет страшнее преступленья,

Чем рождать на свет стихи.

1993

ДАЙ МНЕ НЕБА

Manibus date lilia plenis

Vergilius

Дай мне неба полными горстями

И воды во впадинах ключиц —

И затрепыхаюсь под сетями

Умопомрачительных ресниц…

1994

ИГГДРАСИЛЬ

Рыжей жестью жаровни,

Пегим пеплом костра —

Ты мне, пламя, не ровня,

Ты, земля, не сестра.

Я стихиям не сроден,

Стих не мною рождён:

Словно к дереву – Один,

Я к стиху пригвождён.

1994

СКОШЕННЫЙ РОТ

Тема Мурашёва

Пёс на свалке охраняет вход,

Грея жаб на своём хвосте.

Пёс, именуемый Скошенный Рот,

Предпочитает жить в темноте.

Если где-то над псом грянет гром,

Небо вспыхнет огнём —

Скошенный Рот тихо уйдёт,

Укрывшись в прибрежных песках.

Скошенный Рот не знает про страх,

Не знает красок зари:

На больших прекрасных его глазах —

Пелена цвета сыра бри.

Но крепок клык, отточен нюх,

Ступни прилегают к земле,

И «Восьмая» Малера ласкает слух,

Поседевших касаясь ушей.

Скошенный Рот не любит мышей,

Но известен как пастырь жаб:

Исповедник старцев, вожак малышей,

Конфидент королевы Маб.

Ему свалка – храм, а болото – мир.

Его скипетр – консервный нож.

Из помятой жести его потир,

Наполненный лебедой.

…Как-то ночью в сезон дождя

Уставший от скучных интриг

Скошенный Рот, в плавни уйдя,

Стал зваться Косой Плавник.

Верные жабы поваленный ствол

Сделали алтарём,

И стал их богом Тот, Кто Ушёл

В темноту под дождём.

1994

КАА БАГИРЕ

Нынче будет славная охота:

Ветер встрепенулся на плече.

Пьяный выпал из-за поворота,

Выгнутый заглавной буквой Ч.

Луч играет с тучами в пятнашки.

Хлюпает под кедами вода.

Хватит ли таланта у Кондрашки

На двуногих? Впрочем, ерунда.

Нынче будет славная охота:

Жёлтой рыбе ль этого не знать?

Я ползу лениво – оттого-то

Мелюзга торопится бежать.

Глупые смешные бандар-логи

Гроздьями висят на фонарях.

По какой ни двинемся дороге,

Будет нам удача на путях.

Ночь – моя старинная подруга.

День – Табаки: падаль повидней.

Главное – не ослаблять подпругу

И не останавливать коней…

Я устал. Тяжёлая зевота

В горле – словно горная гряда.

Нынче будет славная охота.

Впрочем, это тоже ерунда.

1995

ВИННЫЙ КАМЕНЬ

Винный камень в стакане.

Крошки хлеба на блюде.

Если утро настанет,

Не до этого будет —

Если утро застанет

Мелкой снежною крупкой

И погнаться заставит

За исчезнувшей юбкой,

За иллюзией счастья

Гримированных лиц,

За кровавою мастью

Подожжённых столиц…

За столом – ни словечка.

За окном – ни гудка.

Может, пьеса и вечна,

Только роль коротка.

1995

ЭКИПАЖ

Тема Иващенко

Этот берег казался как сон неуклюжим:

Две сосны; две байдарки пробиты насквозь.

После речки с прозрачным названием Лужа

Наш «Грифон» и «Авоська» пошли на авось:

Доносившийся издали шум водопада

Мы наивно считали шуршаньем машин,

И когда вдруг пропала из глаз «Колорадо»,

Стало ясно, что мы никуда не спешим.

Мы чинились два дня, то ругаясь, то молча.

Наши нервы, что мостик, зависший на двух

Ненадёжных крюках, лишь безмолвною ночью

Утихали, с утра ж не смирившийся дух

Не давал улететь злому привкусу мести;

Наши головы были как свет высоки…

Мы покинули протвинский пир сумасшествий,

Чтобы медленно впасть в лень широкой Оки.

1996

СТЕНА ТОПОЛЕЙ

Я хочу быть высокой сосною…

Здесь тополей высокая стена

Зелёные колышет занавески,

И подорожник чертит арабески

По швам асфальта в уголочках сна.

Какая же безумная сосна

Прохладные густые перелески

Сменила б на бензина запах резкий,

На жар домов и призрачность вина?

1996

РЕПЕЙНИК

Когда репейник выше головы,

А вкус жары не перебьёт и пиво,

Я выбираю обращенье «Вы»,

И милая тоскует молчаливо.

Но расточится бешеный июль,

Мы выдерем колючки из одежды…

Мне не нужны ни вера, ни надежда:

Когда ты рядом, остальное – нуль.

1996

РЫЦАРЬ БЕЛОЙ ЛУНЫ

Тема Рихарда Штрауса

В темноте, выгоняющей солнце с небес,

На усыпанной хвоей тропе через чащу,

Уводящей Алонсо в неведомый лес,

Рыцарь Белой Луны извлекает блестящий

Залежавшийся в ножнах отточенный меч

Из глубин сундука. На литой рукояти,

Избежавшей следов поединков и сеч,

Гравировано имя, давно и некстати

Обретённое с лёгкой и пьяной руки

Непутёвого патера – знать, галисийца —

И в простом переводе на все языки,

Как на мове, созвучное слову «убийца»…

Даже имя забыв, от судьбы не уйти:

Уж вдали Росинант голосит обречённо.

Рыцарь едет навстречу, скорбя по пути —

Что сюда занесло злополучного дона?

1997

ИДЕАЛЬНАЯ МУХОБОЙКА

Не убивайте мух!

Мамонов

Идеальная мухобойка —

Воплощение справедливости.

Идеальная мухобойка —

Громы Зевса в чертогах зла.

Ни полуночная попойка,

Ни стыдливая блажь брезгливости

Не задержат в полёте бойком

Эманацию шкур козла.

Искромётно – подобно кремню,

Филигранно, как жест профессора,

Ляжет кожаный треугольник

На скрипучую гладь стекла,

И взметнётся в немом молебне

Слюдяное крыло агрессора,

И закапает подоконник

Белой кровью носитель зла.

1997

ТЕМА БРОДСКОГО

Я возвращаюсь в дом, как Минотавр —

В свой Лабиринт, оставив поле боя

Тезею, опьянение победой —

Богам, но Ариадну – никому.

Мы разглядели в собственных зрачках,

Какого цвета ярость поражений.

И вот я молча закрываю ставни,

Покуда богоравный триумфатор

Уходит сквозь ликующие толпы,

Ахейский щит (музейная вещица!)

Прибив под крышей дома моего,

Чтоб больше никогда не возвращаться.

Мне жаль его. Победное похмелье

Не оставляет шансов на реванш,

И он достигнет Скироса послушно

Любимою игрушкою богов.

Со мной же им возиться надоело,

И, с каждым годом реже огрызаясь

(Изменой ли, пожаром – этих штучек

Достаточно у ражих олимпийцев),

Они меня забыли. Да и я

Забыл их всех. Пожалуй, кроме Вакха.

(Всё после «жаль» – несправедливость гнева,

Сочащаяся вспенившейся желчью,

И если ты читаешь этот текст,

Остановись на слове «возвращаться». )

1997

ГРУСТЬ И ЗВОНОК

Всё не так и всё не то,

Когда твоя девушка больна…

Листочек без ветра, несущего свежести свет,

Минутная стрелка без мягких шагов часовой,

Я пуст и потерян, пока Вас поблизости нет —

Тропа ожидания сплошь зарастает травой…

…Улыбка смущенья поёт колокольчиком снов —

Берёзовых снов, умывающих утро росой,

И звук телефона до странности светел и нов,

Как запах апреля, навеянный русой косой…

1998

КТО-ТО ЖДАЛ

Сегодня ночью кто-то ждёт…

Этим утром как-то всё по-другому —

Даже небо подозрительно ярко.

С тёмных глаз уже не сбросить истому,

Встрепенувшись от вороньего карка.

Повернувшиеся к свежей метели

Не заметят, как их бросит обратно.

Лепестки ночной грозы отлетели,

Провожая одинокий закат, но

Сегодня ночью кто-то ждал нас…

Новый день сожмёт тяжёлую руку,

Не снимая надоевших перчаток.

На земле, привыкшей к чистому звуку,

Робкий шаг оставит лишь отпечаток.

Имя, бьющееся в снах, мне знакомо.

Под ногами – скрип на минус пятнадцать.

Если завтра кто-то выйдет из дома,

Будет некуда потом возвращаться.

Сегодня ночью кто-то ждал нас…

Пробуждение – начало обмана.

Утро жмурит пожелтевшие веки.

В круге солнца белизна урагана

Очищает запотевшие реки.

Дальний поезд, или грома раскаты,

Или жилка у виска – непонятно.

Можно чувствовать себя виноватым,

Можно нервно сигареты стрелять, но

Сегодня ночью кто-то ждал…

1998

НЕВОЗМОЖНОСТЬ ПОБЕДЫ

Невозможность победы в дуэли Лиса—Виноград

Оставляет за кадром бессмысленность этой победы.

На раздаче призов триумфатора тянет назад —

В точку выбора темы войны или вин для обеда.

Самый сладостный миг наступления – вовсе не гол,

А мгновение до: разбросав оборону финтами,

Обведя вратаря, ты глядишь не туда, куда шёл —

На трибуну, где фаны заранее машут шарфами.

Ты закончил свой путь – заяц, утка, яйцо да игла.

На подушечках пальцев – прохладный кусочек металла.

Но холодным ножом пустота по душе провела —

И три тысячи ли, и коротенький шаг для начала…

1999

ХОЧЕШЬ ЛИ ТЫ

Do you believe in life after love?

The 9th Scotch

Хочешь ли ты остаться с кружкой из-под пива

С красным пятном её помады на краю?

Пачка Slim Lights ещё зевает, но лениво,

Пепел застыл косой чертой, и про твою

Свежую боль пока не знает даже бармен.

Восемь шаров так и остались на сукне.

Восемь шагов – и тёмный след разбитых армий,

Тёмная тень её фигуры на окне.

Можешь ли ты не стать рабом морёных досок

В тихом дыму под треск разбитых пирамид?

Плащ на руке – как у порога взятый посох.

Ветер и дождь уйдут с тобой туда, где спит

Злая мечта в звонках полуночных трамваев.

Слепнут дома, сдавая город вязкой мгле.

Через версту дорога кончится, растаяв,

Гладким столом и кружкой пива на столе.

1999

ОХОТА ЗА ЛЮБОВЬЮ

Вам не поймать любовь на взлёте,

Когда, ломая строй строки,

Вы две души на части рвёте,

Но души – небо – высоки,

И волны яростной реки

Несут вас вдаль – и вы плывёте…

Вам не догнать любовь на гребне,

Барашком бьющую в борта

Двухместной лодки – но целебней

Волны простая нагота,

И если где-то есть черта —

То на черта нам знать? Поверь мне…

Любовь с простреленным крылом

В отчаянной мольбе о камне,

Чтоб зацепиться, но стеклом

Воды отброшенную в плавни —

Такую изловить забавней

И проще. Только что потом?

1999

ОДИНОЧЕСТВО

Это впишется в квадрат полотна

Самолётиком пустого листа,

Если крона на картине одна,

А без неба даже речка пуста.

Это ляжет холодком на груди

И провалится до топкого дна

От единственной команды «Уйди»,

От вина, что ты не выпьешь одна.

Это влагой пропитает виски —

Слишком жгучей, чтобы стало тепло.

Это боль за то, что очень близки

Да зеркальны – серебро и стекло.

2000

ТЕМА БАРОВСКОГО

Когда я смотрю на небо,

Я вижу каменных птиц.

Тяжёлыми взмахами крыльев

Они приносят дожди…

От медленных крыльев до нас долетают

Упавшие перья бесплодных надежд,

И я выхожу их искать на пороге.

Холодные жертвы безжалостных стай

Лежат на земле антрацитовой тенью,

Спасающей небо от звёзд и луны.

Дождя чёрный шорох, дождя пьяный запах

Спускаются лестницей в тысячу ли,

Встречая меня на скрипучей ступеньке.

У тихой реки над плывущим мостом

Я сыплю рассеянно редкие крошки,

И птицы ещё прилетают сюда…

2000

ЛИШНИЕ ПЕДАЛИ

Мы думаем, счастье могло бы сложиться,

Когда бы не сотни деталей,

И тщетно пытаемся их исключить,

Забыв о системе игры.

Мне кажется, где-то в твоём механизме

Есть парочка лишних педалей:

Попробуй пореже на них нажимать

И мчаться под ветер с горы.

2000

МЫ УСТАЛИ

Только капля за каплей

из времени – дни…

Мы устали из крана времён отпивать по глотку.

Мы открыли заглушку – и временем нас захлестнуло,

И нигде не слыхать надоевшего «кукареку»,

Только уши заложены пеной от вечного гула.

Сколько радости в каждом бросающем наземь толчке

И гармонии – в плотном единстве массажных иголок!

И мы верим, что синяя гавань нас ждёт вдалеке,

Ну, а что не видна – так и путь наш по-прежнему долог.

Ибо ищущий свет до тепла непременно дойдёт,

Сохранив свою душу в дороге убогой и тряской…

Но эпоха озёр выцветает в эпоху болот,

И весло застревает навеки, опутано ряской.

2000

ТЕАТР ЭПОХИ РАЗЛОЖЕНИЯ

Ты встречаешь на сцене восьмой новый год.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.