Владимир Панкратов
Лоскутный невод

© Владимир Панкратов, 2023

© СУПЕР Издательство, 2023

* * *

Справедливости ради следует отметить, что у Ольшанского три дочери и все три – Анны.

«Юрфак. ru. Зона Хиггса»

1. День рождения

– Алена, тебе не пора принять лекарства от жизни? – спросил я, дождавшись, когда Ленка, наконец, поднимет голову от журнала.

Она улыбнулась и отрицательно покачала головой, а Сорокин тут же подверг меня гонениям. «За грубость», – как потом он заявил в свое оправдание.

– Граждане, граждане, голосуем за пивбар! Предлагаю «Кристалл», – это грохнула дверь, и в комнате в подтяжках на голое тело, как черт из табакерки, материализовался Сидоркин, который с порога развил кипучую деятельность по выяснению предпочтений каждого из присутствующих.

– Так, отлично! Идем на Курляндскую! – объявил он результаты своего пулеметного блиц-опроса и потер ладошки со всеми признаками живейшей радости.

Актер студенческого театра миниатюр, он в каждый момент жизни пребывал в очередном сценическом образе. Король по привычке попытался оказать Сидоркину хоть какое-нибудь сопротивление.

– «Золотое руно», – нерешительно сказал он, – может быть, туда?

С учетом финансовых возможностей мы с Сорокиным против этого варианта дружно воспротивились и на разные лады принялись его разубеждать. Не разубедили.

– Через полчаса выходим! – подвел итог дискуссии Сидоркин, с оттяжкой хлопнул себя лямками подтяжек по пузу и снова исчез.

Сорокин улегся на диван и положил голову Ленке на колени. Я читал Библию, а Король сидел на стуле. Минут через десять-пятнадцать появился гладко выбритый и застегнутый на все пуговицы Сидоркин. По случаю дня рождения он повязал на шею пегий галстук, купленный прошлым вечером в «Альбатросе», напомадился и мы отправились на Курляндскую.

– Ширпотреб, – сказал Король, оглядев незатейливый интерьер питейного заведения.

И правда, свободных мест было много. Несмотря на доступные цены, особой популярностью пивная не пользовалась. Милое Королю «Золотое руно» было классом повыше и поэтому дороже. Но там не протолкнешься.

– Валерик, – елейным голоском пропел Сидоркин, когда мы расселись, – займись, пожалуйста, вот этой рыбкой, – с этими словами он придвинул к Сорокину белый пакет с чехонью и по-мефистофельски захихикал.

В «Руно» со своей рыбой не сунешься.

– А ты, Кондратий, дуй за пивом, – бодро распорядился он, хитро оглядев присутствующих.

Статус «Кристалла» как предприятия городского общепита наличия официантов не предусматривает, в штате его фронт офиса состоят только бармены и уборщицы, поэтому за пивом к стойке мы ходим сами. Барменам все равно, а вот уборщицы с неприязнью относятся к посетителям, приносящим с собой нечищеную вяленую рыбу и оставляющим после себя на столах горы чешуи и прочего мусора.

Я подхватился и с трояком в руке послушно направился к стойке, чтобы сделать заказ и внести авансовый платеж. Как постоянным клиентам нам была открыта кредитная линия.

Удивительно, но сегодня наливали «Бархатное» пиво (в девичестве – «Карамельное»), поэтому Король опять скривился. Он рассчитывал на светлое, желательно «Адмиралтейское» – недешевый, кстати говоря, вариант VFM. Сорокин свежевал чехонь и на глупости не отвлекался, так что основное бремя по потреблению темного слабоалкогольного напитка легло на нас с Сидоркиным. Не stout, конечно, но пить можно. Было весело. Только счастливый Сорокин сохранял серьезность. Я посмотрел на Ленку. Наша компания ей явно нравилась.

– Эх, – вздохнул Король, – сейчас бы две пары стройных женских ног.

Он отодвинул от себя пустую кружку и бросил тоскливый взгляд в окно, но ничего интересного там не увидел.

– Тебе двух сразу или можно одну четвероногую? – поинтересовался Сидоркин.

Все рассмеялись. Ленка не знала, что как-то раз под ледокаином, который притупляет ощущения, Король заложил в teat end своего кондома пластмассовую бусину и ночью затрахал до полусмерти медсестру, с которой дежурил по отделению, а потом попытался проделать такой же фокус с заглянувшей к ним на огонек практиканткой из интернов, но та закатила такой скандал, что Королю настучали по рогам, а медсестру сослали на перевоспитание в приемный покой, хотя поначалу хотели уволить. Сидоркин намекал именно на этот факт его биографии.

– Братцы, братцы! – тут же спохватился именинник, – надо праздничный стол готовить, Кондраша с Леной, допивайте пиво и через час подгребайте, мы к этому времени управимся, – он оставил мне пятерку и поднялся.

Я взглянул на Сорокина. Тот смотрел на Ленку и лыбился, как ни в чем не бывало. Ленка молча пила свое пиво. Завяленную впросырь рыбу она даже пробовать не стала.

Я встал и пошел проводить уходивших.

– Знаешь, Кондрат, ты сам виноват, – сказал Сорокин, стоя в дверях.

– Иди, иди уже, – мне пришлось слегка подтолкнуть его в спину.

– Я же видел, как ты на нее смотрел, – добавил он с некоторой укоризной в голосе.

Я кивнул, соглашаясь. Сорокин ушел, а я вернулся к Ленке. Уход моих коллег по питейному цеху ее не огорчил, меня, впрочем, тоже. В чем именно заключался план Сидоркина, я не понимал. Сначала он переключил Сорокина на рыбу, а потом и вовсе увел с собой, но, добросовестно исполняя роль прикомандированного, старательно развлекал свою слушательницу рассказами об историях и приключениях, бытовавших в нашей тусовке в качестве легенд, преданий, анекдотов и других шедевров устного народного творчества из серии «Мужчина, угостите девушку портером».

Пива хватило еще на полчаса, чехонь, правда, закончилась раньше. Я отправился к бармену для окончательного расчета. Пятерки хватило за глаза, я взял с мокрой стойки два рубля сдачи, а мелочь оставил. С рыбьей чешуей в пакете мы вышли на улицу.

– Пойдем пешком, – сказала Ленка и взяла меня под руку.

Мы не спеша шли по Старо-Петергофскому проспекту, застроенному, где желтыми, а где желто-серыми кубиками высоких четырехэтажных домов с давно не мытыми фасадами. Давненько я с девушками под ручку не гулял. Некстати заморосил дождь.

– Тебе со мной хорошо? – спросила Ленка, когда мы оказались на четной стороне Обводного канала.

– А что, разве не видно? – ответил я вопросом на вопрос.

Ленка остановилась и внимательно на меня посмотрела. Дождь, казалось, ее ничуть не обеспокоил.

– Хочу это от тебя услышать.

Какое-то время мы молчали. Потом я, удивляясь собственной отваге, зашвырнул пакет на середину канала, водная поверхность которого от падающих сверху дождевых капель в один момент сделалась шершавой, как терка для антоновских яблок, двумя руками притянул Ленку к себе и поцеловал в щеку. Она улыбнулась и запрокинула лицо.

С нашей стороны набережная была безлюдна, а вот на другом берегу возле пивного ларька, стоявшего рядом с проходной какого-то унылого предприятия, маячили три или четыре мужских фигуры, которым до нас не было никакого дела. Мы долго целовались. В паузах я нес всякую ерунду, поскольку обалдел от прикосновения ее мокрых губ.

– Все, все, все, – первой опомнилась Ленка, отстранилась и потянула меня за рукав, – пошли, нас ведь ждут.

Дождь куда-то делся.

– Интересно, что будет дальше?

– Ничего не будет, – я отвернулся и стал пялиться на темную воду Обводного канала.

Помимо рыбьей чешуи в пакете лежала пустая бутылка из-под водки, поэтому он улетел далеко. Но веса для того, чтобы уйти на дно, ему не хватило. Мешал воздух в бутылке. В полузатопленном состоянии пакет медленно плыл по течению почти с той же скоростью, с какой мы шагали вдоль парапета. Мне казалось, что он просто лежит на отвердевшей от дождя водной поверхности.

– Почему же? – спросила Ленка из чистого любопытства.

– Потому, что твой Валерочка нравится мне больше, чем ты.

Зачем-то я поднял воротник промокшей рубашки и скосил глаза на свою спутницу. Несмотря на двусмысленность ответа, она ничего не сказала. Только ресницами качнула.

Напрасно я рыбу ел.

– Все. Мы пришли, – объявила она, когда мы через арку вошли во двор и подошли к ведущим вниз влажным ступеням слепого полуподъезда.

Сказав это, Ленка аккуратно опустила поднятый воротник моей рубашки и застегнула на ней верхнюю пуговицу.

– К сожалению, – я рывком открыл тяжелую обшарпанную дверь и придержал ее в открытом состоянии, ухватив рукой за притвор.

С лестницы пахло кошками, ацетоном и переспевшими фруктами.

– Надери от моего имени уши имениннику, – я посторонился, чтобы дать ей пройти.

Ленка кивнула и отвела глаза. Хорошо, что она от пива не отказывалась. Наверное, понравился карамельный привкус, который делал его похожим на портер. В любом случае 500–600 грамм этого напитка сейчас давят ей изнутри на мышцы малого таза, стимулируя их активность. Плюс намятые моими поцелуями губы и алкоголь в крови, по крепости эквивалентный бокалу шампанского.

Иными словами, Ленка была доведена до кондиции и представляла собой идеальный подарок. Не в этом ли заключался иезуитский план Сидоркина? Интересно, для кого это я так старался? И откуда именинник знал, что в «Кристалле» сегодня будет «Бархатное» пиво?

С выпрямленной, как натянутая струна, спиной, Ленка решительно шагнула в подъезд.

– Пока, – бросила она, даже не взглянув в мою сторону.

Когда дверь за ней захлопнулась, снова, как по команде, пошел дождь. На этот раз сильный.

Дома я скинул мокрую одежду, как мог, вытер голову сухим вафельным полотенцем, завалился на тахту и, не включая света, долго лежал в постепенно густеющих сумерках, пытаясь разобраться в собственных мыслях. Потом забросил это дело, повернулся лицом к стене и в который раз стал рассматривать корявые детские рисунки, выполненные на обоях шариковой ручкой с синим красителем. По законам жанра с этой стороны сейчас должна была лежать Ленка. Где ее только черт носит?

2. Октябрь

Добрый вечер, Кондрашин! По-моему, если я не напишу тебе сегодня письма, то не напишу его никогда. Сколько мы знакомы, меня не покидает чувство, что ты постоянно, очень ненавязчиво меня воспитываешь. Это просто ужасно, но, похоже, сейчас возникла аналогичная ситуация.

К вопросу о замужестве. Если бы ты, Кондрашин, в свое время на мне женился, то я была бы замужем, но ты не мог этого сделать. Я понимаю. Похоже, что в твоем представлении я, наконец, достигла возраста 18+. Никогда не любила эзопов язык, особенно в твоем исполнении и после твоих монологов, из которых ничего непонятно и до всего приходилось доходить своим умом. Или я ошибаюсь?

К твоему сведению, я ни с кем не ругалась, а всего лишь не достигла взаимопонимания. Зато теперь кое-кто стал более сговорчивым и покладистым. И это положительный момент.

Не буду лукавить, что понимаю тебя. Мне кажется, я научилась делать переводы твоих мыслей с эзопова языка на язык человеческий. Просто мне очень хотелось, чтобы ты написал мне простое и понятное письмо. Я его ждала. Письмо предполагает наличие содержания. Мне было бы его приятно читать, но на тебя это не похоже. Всё не то, этот твой чертов язык. Я признаю, что ты умнее.

Ты изощрённый и скользкий, как уж.

Извини, не хочу тебя обидеть. Я, вообще-то, очень непривередливый человек. Если я правильно поняла, ты хочешь предложить мне свидание, но стесняешься это сделать. Или я ошибаюсь? Неужели у тебя так много грехов? Или решил меня проверить? Ну и как, проверил? Результаты проверки понравились?

Кстати, по результатам проведенной тобой проверки, я тоже пришла к определённому выводу. Ты просто трус, которому уверенности придаёт лишь допинг в виде двух графинов черного пива, а без допинга вся твоя смелость улетучивается. Очень, очень жаль. Ты просто невыносим, особенно когда трезвый. Я не ошиблась ни в одном твоем слове. И права в том, что именно количество графинов влияет на твою смелость. По-моему, ты ещё пиво водкой разбавлял.

Скажи честно, ты думаешь обо мне? И поэтому плохо спишь? Судя по всему – думаешь. Мне очень приятно. Интересно, когда ты капитулируешь? Кстати, все, что написано – чистая правда. Можно начинать новый роман под названием «Война и мир».

И этот твой тон.

При встрече через 30 лет мне очень хотелось тебя поцеловать, все дело испортил мужчина за спиной. Ну, ничего, это поправимо. Ты обдумываешь условия мирного договора или капитуляции? Какой же ты скользкий. Ты боишься признаться даже себе, что уже капитулировал, причем, на самых невыгодных для себя условиях. И да, в отличие от тебя, я не такая грубая, вполне бы обошлась поцелуем в висок. До виска можно было дотянуться, ведь я была на каблуках. А ты мне, помню, чуть шею не сломал от переизбытка эмоций и допинга, но я не обиделась. И ещё, пакт о ненападении заключается до начала боевых действий, а не после.

Кроме того, ты забыл твой тон. А он в тот момент был совершенно искренним. Я не могла ошибиться, так как стояла рядом с тобой, и у метро меня встречал именно ты, а не кто-то ещё.

Похоже, что я поспешила с выводом о капитуляции, скорее это глухая оборона, а не капитуляция. И ещё, всех подряд, кто стоит рядом со мной, у меня точно не возникает желания целовать.

Ты невыносимый.

Я просто не понимаю, чего ты добиваешься. Ты похож на кошку. В слове «правильно» у тебя звучало сплошное торжество. Я не знаю, что ты там пытался скрасить, но твои слова из разряда нелепых. Это когда надо что-то ответить, но не знаешь, что именно. Более того, когда сам не рад, что ввязался в какую-то мутную историю.

Но ты же думаешь обо мне? И я не даю тебе спокойно спать? Или наоборот, мысли обо мне помогают тебе уснуть? Неужели я тебя волную? Я бы тебя сейчас поцеловала, не могу только решить с чего начать – глаза? губы? шея? висок? Пожалуй, я бы начала с глаз, затем вернула бы долг, ну а дальше. Дальше…

Признайся, ты уже давно капитулировал.

Я очень хотела тебя соблазнить и старалась быть нежной, но, похоже, что у меня это не особо получается. Вероятно, ещё не выросла. Допускаю, что спустя некоторое время, пожалею о своем письме. Тем не менее, хочу поблагодарить. В твоем голосе улавливались ноты заботы и смущения. Знание о том, что кто-то о тебе заботится, всегда придает уверенности и силы. Это очень приятно. Кроме того, все эти годы наше с тобой общение действительно носило довольно мутный и никчемный характер, ты мог (да мог) прекратить его раньше. Выгляжу я, наверное, довольно глупо, зато у тебя будет, о чём рассказать своим друзьям в какой-нибудь пивнушке.

Извини, я не хочу тебя снова обидеть, но пойми меня правильно, я тоже разозлилась, и мне очень неприятно. Прости меня, пожалуйста, еще раз. Я очень виновата перед тобой и неправа. И смысл отдельных мною слов очень резок. Мне очень жаль. Ты должен знать одно – я твоя.

Я заждалась тебя. А ты тянешь время, специально так делаешь? Или это игра? Я удивляюсь, что ты за человек? Заставляешь меня ждать каждую ночь. Ты прямо подталкиваешь к тому, чтобы именно я озвучила все твои намёки. Хорошо. Согласна. Основываясь на имеющемся виртуальном материале, я предполагаю, что ты хотел сказать, но не смог в силу своей невероятной стеснительности, о том, что хочешь меня, хочешь до боли, но боишься признаться в этом даже самому себе. Заметь, что это не «опять двадцать пять», а всего лишь переложение твоих мыслей на человеческий язык. И да, похоже, что ты боишься не только себя, но и меня. Признаюсь, я тоже тебя боюсь и всегда боялась.

Допускаю, что при переводе были допущены незначительные ошибки, но ведь язык исходного материала мне не знаком. Надеюсь, что в целом перевод тебе понравился, и что он соответствует действительности. Перевод – очень трудное дело, особенно без знания языка оригинала.

Смерть человека всегда вызывает горечь. Что касается живых, то каждому из нас отмерено своё, и длина жизни определяется не нами. Тебя вообще ничто в этой жизни не должно волновать. Сколько есть, она вся наша и ничья больше. Или я что-то, написанное между строк, пропустила? Твоя позиция совершенно нелогичная.

Вероятно, то, что написано между строк, имеет двойной смысл. Я же говорю, что тебя бывает очень сложно понять. Не буду лукавить, я догадываюсь о том, что написано между строк, но в душе хочу надеяться на иное. И, тем не менее, Кондрашин, ты замечательный человек. Забыла написать, что я возвращаю долг и целую тебя. Ещё раз перечитала все между строк, и увидела, что ты закостенелый с массой комплексов мужчина. Я удивилась тому, что у кого-то комплексов может быть больше чем у меня.

Думаю, что от тяжести, которая одолела твою душу, следует избавляться не с помощью нагана, а с помощью других, более щадящих способов. Правда в том, что, по-моему, их стоит поискать. Я же знаю, что ночью ты не спишь, по-моему, ты никогда не спишь. Если бы те еще думал обо мне, но это не так. К сожалению.

Я больше писать тебе не буду, но где же ты был раньше??? Я же точно знаю, что я тебе нравлюсь, я не могу ошибиться.

3. Ляпунова

Сидоркину приспичило позвонить по межгороду родителям, и мы отправились на переговорный пункт, который работал круглые сутки. Было уже темно. Все устали. На переговорном пункте, несмотря на позднее время, обнаружилась огромная очередь. Но делать нечего, уселись на подоконники, ждем. И тут вижу, неподалеку от входа стоит деваха. Светленькая, волосы на концах слегка выгоревшие, загорелая, вся в джинсе. Одна.

– К такой и подойти страшно, – говорю я Штраубэ.

Штраубэ окинула незнакомку оценивающим взглядом и понимающе усмехнулась. Деваха куда-то скрылась, но разговор все время вокруг нее вертелся. Комбату она больше моего понравилась. Так прошло полчаса, не меньше.

– Где наша не пропадала? – сказала Штраубэ и повела глазами в сторону прохода.

Я повернул голову. По залу ожидания с неприступным видом, как линкор через эскадру плоскодонок, перла наша красотуля. Она прошла к выходу и на нас с комбатом даже не посмотрела.

– Ну, – не то спросила, не то потребовала Штраубэ.

И я решился.

– Всем привет, – говорю честной компании и двигаю следом.

– Девушка, добрый вечер, – догнал я ее через несколько шагов, – не согласитесь ли погулять со мной по набережной? Недолго.

Девушка в недоумении остановилась.

– Интересно, – не сказала, а произнесла она глубоким грудным голосом и оглядела меня с головы до ног.

Не очень-то приятное ощущение, я сам привык так девиц осматривать, но не в этом дело. Держу морду лопатой, стою, жду. Она достала сигарету, закурила, и я понял, что дело почти что в шляпе.

– Извините еще раз, но я не смог предложить Вам даже спичек.

В ответ улыбка. Размер 46–48, возраст 23–25, макушка на уровне моих глаз. К старости, конечно, разнесет, но где я, а где старость? Беру ее под руку. Когда просовывал ладонь, случайно коснулся груди. Большая, упругая, в мягком лифчике.

– Ну, так как, идем?

Она кивнула. И тут меня понесло. Поперло, что называется, с нездешней силой. У меня получалось все или почти все, чего я хотел. Король считает, что целовать курящую женщину – это все равно, что лобызать пепельницу. Но мне было до звезды.

«Ну, Кондраша, ты и сволочь», – шептал я про себя в упоении от собственных успехов.

К полуночи красотуля была в моей власти, к утру я бы ее и на anal friendly version уговорил. Фамилия ей была Ляпунова, и по каким-то причинам со мной она чувствовала себя в полной безопасности. В карманчике ее джинсовой жилетки, где лежала зажигалка, я углядел нечто, похожее на упаковку финских презервативов. Думаю, это они и были. У меня таковые тоже имелись. Нынешним летом я презервативы каждый день с собой ношу. Впрочем, возле зажигалки могла лежать жевательная резинка.

К сожалению, при ближайшем рассмотрении Ляпунова оказалась не такой уж и великой, как мне показалось вначале. Это Штраубэ ее в момент раскусила, не я. Полагаю сию метаморфозу обычным явлением, ибо женская внешность обманчива. Утром без макияжа зрелище могло быть еще печальнее. Но сейчас ночь, до утренних разочарований еще дожить надо. Просто я был совершенно трезв, поэтому эффект утреннего распознавания лиц проявился раньше положенного, в неурочное время, как говорят наши работодатели.

Ляпунова, надо отдать ей должное, уловила мое легкое разочарование, а я окончательно охамел и стал мысленно сокрушаться, что свое внезапное везение трачу именно на нее. Все потому, что слишком легко она мне досталась. Фарт – великая вещь. По моим ощущениям на таком кураже я поимел бы успех и у более шикарной женщины, хотя, куда уж шикарнее. Условились на следующий день встретиться вечером у Почтамта. Что она делала на переговорном пункте, я так и не понял.

Утром, обдумывая вчерашние события, я задал себе простой вопрос – почему ночью решил ограничиться поцелуями и не добился большего? Но так и не смог правильно на него ответить. Скорее всего, не желал на первом свидании весь свой драйв сразу выплескивать. Резерв оставлял для будущих побед и свершений, стратегический, так сказать, запас.

Позиция в любом случае ошибочная, ведь, расставаясь, я не слишком верил, что она придет, допуская, что больше мы никогда не увидимся. С утра пораньше это предположение выглядело вполне правдоподобным.

В качестве превентивной меры можно было не явиться самому (план «А») либо явиться, но иметь внятную альтернативу на случай женского вероломства (план «Б»).

В этой жизни девица продинамила меня один единственный раз, но я понимал, что это не предел, и обломов, скорее всего, будет больше. А тогда Лукоятова постаралась. Потом, правда, жалела. Сидоркин может подтвердить.

У нас с ним было честное соперничество, в результате которого все остались в дураках. В первую очередь Лукоятова, которая все это затеяла, во вторую – я и Сидоркин. Он считал, что у нее одна грудь лучше другой, а я говорил то же самое, но про ноги. Если представляется случай, мы и сейчас вспоминаем с ним то время, которое кроме улыбок уже ничего у нас не вызывает. Но факт остается фактом.

«Подумаешь, не явится», – утешал я себя, сидя на гранитном парапете.

Явилась. С подругой. Power outfit – супер, вид еще более неприступный, чем вчера. С новым парфюмом – это она включила механизм хеморецепции и начала атаку на мой обонятельный эпителий – в юбке короткой и на каблуках – нокаутирующий удар сходу по церебральной системе, чтобы сразу отключить мои мозги, как таковые. Целоваться, конечно, удобней, если стоя, но по набережной особо не погуляешь. На длинных ногтях – перламутровый лак с отливом в слоновую кость, но на маникюр я уже потом внимание обратил. О белье, которое на ней надето, даже думать не хочу. На ресторацию настроилась, это как пить дать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.