Тианна Ридак
Театр фантошей

Театр искусственно вводит нас в сферу чужих бедствий и за мгновенное страдание награждает нас сладостными слезами и роскошным приростом мужества и опыта…

Фридрих Шиллер

1.

– Ну что же вы, Валентина Николаевна? Вот не верю я! Сегодня во мне властвует Константин Сергеевич Станиславский, и он говорит: «Не верю!»

– Я пытаюсь заплакать и не могу, Виталий Денисович… Не могу! Все слёзы выплакала из-за этого гада, и теперь ни слезинки не осталось.

– А вы сюда за тем и пришли, чтобы выжать из себя всё, и уйти заново рождённой! Не можете плакать, кричите, топайте ногами… да что угодно, хоть всю душу наизнанку выверните. Я для того и создал этот театр, чтобы люди могли высвобождать свои эмоции! На вашем месте завтра может оказаться точно такая же жертва домашнего террора и сыграть это так, что все зрители готовы будут защищать её в суде!

– Я поняла. Давайте попробуем ещё раз?!

– Пять минут на отдых, а после я жду от вас эмоции! Времени совсем нет! Через два дня вы должны выложиться на все сто на этой сцене и…

– Виталий Денисович, вас тут спрашивают!– сказала громко молодая девушка, и помахала рукой, чтобы её точно заметили.

– Кто там ещё, Ната? Если не очень срочно, то пусть перезвонят, или придут завтра с утра. Я занят!

– Но…

– Всё, не отвлекай меня! У нас перекур и мне просто необходим перерыв… и немножечко тишины.

– Хорошо, как скажете.

Виталий с тяжёлым вздохом сел на один единственный стул, стоящий прямо посередине сцены. Денёк выдался тот ещё. Утренний кукольный спектакль, из-за снежной бури, пришлось отменить. Виталий и сам смог добраться до театра только к полудню.

Сколько нервотрёпки принёс ему это детский кукольный театр, но желание продолжить дело своего деда, пока ещё не прошло. Вот уже четвертый год Виталий пытается найти на реставрацию хорошего спонсора. Здание театра строилось ещё до революции, владельцем был богатый купец, предпочитающий жить на широкую ногу. Он души не чаял в своей красавице жене и трёх дочерях. Кукольный театр был их прихотью, и для него отвели огромный просторный зал. Сейчас, спустя век, сложно было представить, как на самом деле всё выглядело. Но дед Виталия утверждал, что кукольный театр точно существовал и занимал почти половину первого этажа, а это не меньше ста квадратных метров площади. В знак доказательства демонстрируя каждый раз часть, а точнее – клочок пожелтевшей газеты, где был виден фасад здания. Прочесть текст под фотографией уже не представлялось возможным, но дед говорил, что там писалось о первом в их городе домашнем кукольном театре купца Кокушкина. Виталий хорошо запомнил эту фамилию, потому что решил, что дед ошибся и фамилия у купца была Кукушкин. Порывшись в интернете он кое-что выяснил об истории дома и самом хозяине – Прохоре Петровиче Кокушкине, владельце крупной ситценабивной, как тогда говорилось, фабрике.

– Я прошу прощения,– раздалось со стороны. – Виталий от неожиданности вздрогнул. Это была всё та же Валентина Николаевна. Она явно нервничала, потому что постоянно поглядывала на свои наручные часы и тяжело вздыхала.

– Хотите уходить?

– Да… Муж…

– Помощь нужна?

– Нет, ну что вы, спасибо…

– Тогда всего доброго, – спокойно ответил Виталии, заранее зная, что женщина откажется от помощи. Он так же знал, что она поедет сейчас к своему мужу-тирану, латентному алкоголику, и вероятнее всего завтра в театр не вернётся. Интуиция его редко подводила, и дай бог чтобы это «редко» случилось завтра, и Валентина Николаевна приехала на репетицию. Всё, чем Виталий мог помочь это женщине, он уже сделал. Впрочем, без актёров он не останется, желающих выплеснуть свои эмоции на сцене предостаточно. Некоторые даже готовы платить, и с удовольствием это делают, только на реставрацию театра всё равно не хватает.

– Виталий Денисович, уже поздно, я могу ехать домой? – спросила тихо Ната, подойдя совсем близко к сцене и боясь отвлечь от раздумий своего обожаемого руководителя.

– А?… А-а-а, это ты?! Кстати, кто там меня спрашивал?

– Какая-то девушка, но она уже ушла, хоть я и предложила ей подождать.

– Ясно,– вздохнул он. – А с погодой что?

– Пока спокойненько, вьюги нет, но похолодало. Ещё Яша звонил, сказал что, приболел и его завтра заменит Стас.

– Знаю я его «приболел», в запой опять ушёл. Вот хороший актёр, а какой-то несобранный что ли, и вечно жалуется, что вынужден тянуть за ниточки каких-то кукол и никто его не видит, разве что после спектакля на поклоне.

– Он мог бы играть в вечерних спектаклях, но не хочет!

– Да, вечерние «междусобойчики», как он выражается, его не устраивают – видите ли уровень не тот. Ни силком же его тянуть?! И вообще, я так тебе скажу, Наточка, кто хочет страдать всегда найдёт причину… Ты иди, я сегодня тут останусь ночевать, в мастерской есть работа.

– Хорошо. Тогда, до завтра! – она искренне улыбнулась, вложив в эту улыбку всё своё обаяние, но Виталий, как всегда, ничего не заметил или не захотел замечать. Ната знала, что он не такой чёрствый и бесчувственный, каким хочет казаться. Возможно она слишком для него молода, ей всего двадцать пять, а ему аж сорок четыре, но кого и когда это останавливало. Правда, Ната не была уверена, что у Виталия никого нет, хотя за два с лишним года работы вместе, никакой подруги, невесты или жены в театре не появлялось. И это позволяло всё больше надеяться, что когда-нибудь директор посмотрит на неё взглядом мужчины, а не руководителя.

Виталий наконец остался один, продолжая сидеть посреди сцены. С утра тут разыгрываются кукольные спектакли для детей, а вечером любительские – для всех, кто желает выплеснуть наружу свои эмоции. Когда-то он и сам таким образом избавился от внутренних переживаний, выговорив со сцены всю свою боль. Вокруг оказалось много слушателей, это были друзья, приехавшие поздравить его с днём рождения. А он стоял один, посреди сцены, и просто говорил, не замечая лиц, пока полностью не высказал всё. Стало легче, боль немного утихла и мир перестал казаться таким уж серым и безнадёжно потерянным. С этого дня, два с половиной года назад, Виталий принял решение помогать всем, кто эмоционально подавлен и разбит, потерял надежду и смысл жизни. Любой человек с улицы мог прийти в театр и участвовать в вечерних спектаклях. Ничего, кроме: желания, немного времени на парочку репетиции, и полной отдачи на сцене, не требуется. Один небольшой спектакль, часто импровизируемый по ходу игры, если кто-то забудет текст, и этого вполне достаточно – человек будто заново рождается. Постоянной труппы в театре не было и нет до сих пор, за исключением кукловодов, и те трудятся где-то ещё по вечерам. В вечерних спектаклях принимают участие всё те же – пришедшие за помощью раньше и получившие её в качестве душевного равновесия. Люди остаются выслушать других, иногда помочь советом, а иногда и материально.

Виталий прикурил и смял пустую пачку от сигарет, посмотрел на часы. Надо было идти в ближайший Маркет. Раз он решил поработать, значит и курить будет много, хотя давно зарекался бросить, но всё никак не получается.

Погода и вправду была безветренной. Снег хрустел под тяжёлыми модными кожаными ботинками. Чернильного цвета небо вовсю было усыпано звёздами разной величины, а вот луны видно не было. Виталий постоял немного, вдыхая морозный воздух, и пошёл в сторону дороги. До ближайшего круглосуточного Маркета целых полтора квартала. На улице ни души, хотя время всего около десяти вечера. Редкие машины, проезжающие по расчищенной от снега узкой полосе дороги, освещали немного путь. Уличные фонари почему-то не горели, и Виталий списал это на утреннюю непогоду, и её последствия. Подходя к Маркету он краем глаза заметил женщину на скамейке. Определить возраст, не видя лица за огромным с меховой отделкой капюшоном, было сложно. Объемный пуховик, не менее объемная обувь – на первый взгляд ничего странного, – сидит и сидит себе, рядом небольшой рюкзачок. Может у неё вечерний променад или встреча с подругой, или она просто дышит свежим воздухом и медитирует. Виталий прошёл мимо, и пока отоваривался в Маркете уже успел забыть о любительнице вечернего зимнего воздуха. «Чем бы женщина не тешилась, лишь бы молчала», – любил повторять он, перефразировав знаменитую пословицу. Каково было его удивления, когда, спустя не менее получаса, он вышел и увидел всё ту же картину. Подойдя почти вплотную к скамейке Виталий аккуратно тронул женщину за плечо.

– Вы живы? Эй, ау! – он не знал как обратится к бесформенной, будто замороженной фигуре в объёмной одежде и решил не церемониться. Может пьянчужка какая или хуже того – наркоманка, пусть и хорошо одетая. Под пуховиком могла оказаться и представительница одной из древнейших профессии, а может и золотой молодёжи, а может сразу всё вместе.

Прошло ещё несколько томительных минут пока Виталий решал, что делать с женщиной. Ничего путного в голову не лезло, кроме как взять её за плечи, поднять и тряхнуть хорошенько, чтобы очнулась, благо рост и комплекция позволяли. К счастью крайняя мера не пригодилась и объёмный пуховик зашевелился.

– Ну слава богу, очнулась спящая красавица и без поцелуя обошлось,– с облегчением выговорил он и, присев на корточки, попытался разглядеть лицо под капюшоном. – Вам плохо, женщина? Помощь нужна?…

– Не… Нет, спасибо! – послышался слабый голосок. – А сколько времени?

– Ну, на последний трамвай вы ещё успеваете.

– А что тут ходят трамваи? – голос под капюшоном стал уже более уверенным, при этом явно удивлённым.

– Да, вы правы, трамваи тут давно уже не ходят,– он встал и, посмотрев на пустую дорогу, добавил. – Это я так, проверил вас на вменяемость. Простите!– Виталий вынул из кармана пальто мобильный и посмотрел на экран. – Время без четверти одиннадцать… вечера естественно. Так вам помощь нужна или я могу идти?

– Можете идти…

– Ладно, как хотите. Я тогда ухожу… До свидания!

– До свидания… Хотя, стойте!

– Стою! Могу покурить даже. Если вы не против конечно?!

Женщина видимо уже окончательно пришла в себя и повернула голову в сторону Виталия, потом немного поправила капюшон, чтобы посмотреть на собеседника. В бледном свете, единственного прожектора при входе в супермаркет, показалось симпатичное юное лицо девушки. На первый взгляд ей можно было дать не больше двадцати лет.

– Ой, а это вы?! – сказала она обрадовавшись.

– Я, – спокойно ответил Виталий. Он уже привык, что его узнают, особенно в районе театра. – Значит представляться не имеет смысла?!

– Нет конечно, вы Виталий Денисович Думчев,– девушка заулыбалась, прикрыв при этом рот пушистой вязаной варежкой.

– Вот не поверите, чёрт возьми, но мне очень приятно. А могу я узнать ваше имя?

– Алина… Алина Алая!

– Ого, красивая у вас фамилия, да и имя. Алина Алая, прямо как калина красная. Я запомню! Так что, Алина… Алая, пока вы не стали синей от мороза, давайте я вас провожу?! Вы где-то тут живёте?

– Так я к вам! Это я вечером заходила в театр, а мне сказали…

– Знаю, знаю! Могли бы подождать, вам же предложили? Знаете что, Алина, идёмте-ка, если вы конечно не боитесь, я вас чаем напою и вы мне всё расскажете?!

– Поздно уже, я лучше завтра!

– А сейчас у вас времени нет что ли? Или вы ждёте здесь кого-то ещё? – Виталий обвёл взглядом пустынную улицу и посмотрел на девушку. Она продолжала сидеть на скамейке и не решалась встать.

– Мне, если честно, идти некуда. Продавщица из этого Маркета,– Алина показала на светящуюся вывеску над входом в магазин. – Она обещала пустить меня после одиннадцати вечера в подсобку, раньше никак. Сказала, что может заехать директор, он вроде как звонил. А завтра с утра…

– Так, всё ясно! Идёмте со мной, Алина, я вас приглашаю. Обещаю, приставать не буду!

– А это точно удобно?

– Удобней некуда, я вам устрою ночную прогулку по музею кукол. Вы знали что в театре есть ещё и музей?

– Не-ет…

– А теперь знаете! Потом вы расскажете зачем меня искали, и мы посмотрим что с вами делать. Я имею в виду, решим куда вас определить: на работу или… не знаю ещё куда-нибудь. Идёмте, а тётю Свету я предупрежу, что вы со мной и подсобка сегодня в полном её распоряжении. К тому же и вам будет спокойнее, тётя Света будет знать, что вы у меня. А это, согласитесь, какая никакая гарантия того, что у вас есть свидетель.

– Свидетель чего?– удивилась девушка, вставая с лавочки и отряхиваясь от налипшего сзади снега.

– Свидетель, что вы ушли со мной в театр добровольно.

– Вы о чём?

– Не обращайте внимания, это я неудачно пошутил. Идёмте вместе в Маркет, если до сих пор сомневаетесь, и тётя Света вам подтвердит, что я не маньяк, и вы можете смело переночевать в театре.

– Я вам верю, но продавщицу я всё-таки предупредить хочу, она очень добрая и сама предложила мне остаться на ночь в подсобке.

2.

Виталий решил не мелочиться и достал из огромного буфета пузатый старинный самовар, переделанный другом, мастером на все руки, в электрический. Вода закипела быстро, чай в заварочном чайничке он залил кипятком и оставил настаиваться. Не было смысла спрашивать у Алины, хочет ли она есть. Виталий приготовил незатейливые бутерброды с сыром и колбасой, положил на блюдце несколько треугольничков плавленого сыра. Открыл коробку шоколадных конфет с орехами и досыпал в вазочку домашнего печенья. Ната, его незаменимая помощница, знала предпочтения своего руководителя и через день, а иногда и каждый день, баловала Виталия домашней выпечкой. Видела бы она, как её неприступный директор суетится и накрывает на стол, лопнула бы от злости, зависти и несправедливости. Только слепой не мог заметить, как Ната чуть ли не наизнанку выворачивается желая угодить Виталию Денисовичу. Но он зарёкся, после сложного, вынесшего мозг и чуть не убившего его морально, развода, никаких серьёзных отношений, а уж тем более на работе. К тому же Ната была слишком юной для него.

Виталий краем глаза посмотрел на Алину. Та сидела тихо, как мышка и с любопытством рассматривала просторную кухню. Высокие потолки, огромное окно занавешенное плотным белоснежным тюлем. Надо отдать должное Нате и тут, за чистотой в театре следила тоже она.

– Чай готов! Присаживайтесь к столу, Алина.

– Спасибо, я не голодна! А вы тут живёте?

– Иногда, – улыбнувшись ответил Виталий и едва не обжёгся о пузатый бок самовара, который сам же и включил, чтобы вода вновь закипела. – Алина, вы предпочитаете сахар или варенье?

– Да вы не беспокойтесь, я только чай попью и всё… А какое варенье?

– Вишнёвое.

– Ой, это моё любимое! Я буду варенье!

– Вот и славненько, но сначала бутерброды, а то вы тоненькая как соломинка. Теперь понятно, почему у вас такой объёмный пуховик, по весу ещё и с парочкой кирпичей в карманах. Как вы его носите?

– Это я на вид хрупкая,– девушка засмеялась и тут же прикрыла рот. – Забываю вечно про эти брекеты, хотя ношу их уже второй год. Скоро должны снять…

– Они вас совершенно не портят. Вы лучше пейте чай, пока не остыл и ешьте, а потом расскажете мне, что у вас случилось. Если конечно это ещё актуально.

Алина немного покраснела и стала натягивать рукава свитера пряча руки. Ей было неловко и в то же самое время очень уютно и спокойно рядом с Виталием. Он чем-то напоминал ей старшего брата, который погиб чуть меньше года назад. После этого жизнь Алины, стремительная, лёгкая, летящая, сделала крутой поворот. Такой крутой, что девушка не удержалась и её вынесло с «трассы».

– Эй, ты куда улетела?

– Простите.

– Рассказывай, что случилось? И давай на «ты», ладно?!

Она кивнула в знак согласия слегка отвернувшись. Слеза, оставляя мокрый след, побежала по щеке. Алина не собиралась давать волю эмоциям, но больше сдерживать себя не могла. Боль нахлынула как огромная волна на море и накрыла с головой. Девушка заплакала закрыв лицо ладонями. Виталий обошёл стол и присел рядышком обняв её по-отцовски крепко и в то же время очень нежно. Она напомнила ему дочь, единственную и самую любимую, которая сейчас была очень далеко.

– Поплачь деточка, поплачь, это помогает,– повторял он. – И я помогу тебе, обязательно помогу…

Алина мотала головой, но не могла сказать ни слова, слёзы душили, подступая к горлу тяжёлым комом и прерывая дыхания. Она глотала жадно воздух, захлёбываясь от обиды на внутреннюю слабость, на внешний жестокий мир и вздыхая продолжала плакать. Виталий готов был убить сейчас любого, кто так или иначе причастен к слезам этого хрупкого создания, прелестной голубоглазой принцессы.

– Пойдём,– наконец сказал он, когда понял, что Алина немного успокоилась. Расспрашивать её сейчас не стоило, а надо было отвлечь хоть чем-нибудь, иначе рассказ получился бы с большой долей преувеличения. От обиды люди, чаще всего, прибавляют к боли сверх положенного пуда, ещё парочку тонн обиды. Вот если бы сейчас на сцену, под негромкую музыку, получился бы откровенный монолог, способный дать урок многим мастерам сцены. Но это потом, потом…

Алина пошла за Виталием покорно, дала себя умыть и даже смогла сказать несколько раз спасибо.

– Давай я покажу тебе наш музей кукол? Уверен он тебе понравится, его ещё мой дед открыл! Там знаешь какие старинные персонажи есть, у-у-у… Сейчас таких кукол не делают, но я пытаюсь создавать не менее качественных фантошей.

– Кого?

– Фантоши или марионетки, это куклы на тонких ниточках, знаешь таких?

– Да, конечно! А вы их сами что ли делаете?

– Некоторые сам, у меня мастерская тут и цех на втором этаже.

– Ой как интересно, а покажете?

– И пока и расскажу, идём пока в музей! Ты была когда-нибудь в музее театральных кукол?

– Нет! Да я и в кукольном театре не была, мне кажется. Дома, с братом,– Алина на несколько секунд замолчала, потом продолжила. – Мой старший брат делал из обыкновенных носков смешных кукол: пришивал к ним пуговицы и какие-то цветные шерстяные нитки для вязания. Надевал носки на руки и устраивал мне представления, заранее натянув простынь между двумя стульями…

– Хороший брат у тебя!

– Он погиб…

– Прости!– они как раз вошли в музей и Алина тут же отвлеклась от вновь нахлынувших воспоминаний.

– Вот! – Виталий включил свет, и витрины вспыхнули освещая разнообразных персонажей за стеклом.

– Ой, некоторые и правда как живые!– сказала девушка подойдя к одной из витрин с красивой, изящной куклой. Это была балерина в пышной балетной пачке, с невероятно выразительными глазами и тонкими чертами лица. На её алых губах застыла скромная улыбка, точно танцовщица присела отдохнуть и задумалась о чем-то своём. Пройдёт немного времени и она без помощи кукловода очнётся и продолжит свои па на сцене, оживёт и поведает в танце зрителю историю белого лебедя.

– Нравится? – спросил тихо Виталий, видя как завороженно Алина смотрит на балерину.

– Она восхитительна!

– Тут много таких! Ты знаешь, несмотря на их «игрушечные» характеры, я считаю, как и многие, что это хтонические существа.

– Какие? – Алина повернула голову и посмотрела на него с недоумением.

Виталий улыбнулся и добавил:

– Хтонические значит связанные с потусторонним, иным миром. У многих народов нашей планеты, кукла изначально принадлежала к миру духов или к миру умерших. Это своеобразный способ общения с ушедшими предками и что важнее всего – кукле всегда было дозволено всё, что так или иначе не принималось здесь, в мире живых. Начиная, к примеру, от голоса и заканчивая уродством, включая: горбатых, блаженных и юродивых. Я издалека начал, но по-другому не получается. Атмосфера музея это смешение эпох и стилей, и куклы не исключение.

– А они давно появились?– с любопытством спросила Алина подойдя к другой витрине.

– Первые упоминания о куклах на нитках, несколько мне известно, встречаются в истории древнего Египта, а так же в Сирии, и в Латинской Америки. Но пик популярности это всё-таки XVII-XVIII века – Италия, Франция… Идём сюда, я покажу тебе самую старую куклу этого музея. Знаешь, в этом доме дореволюционной эпохи России, когда-то был театр и мой дед утверждал, что этот персонаж именно оттуда.

– А почему у него нет ног и… глаз? Вы же мастер?!

– Считай, что это кукла умерла. Это как мумия или скелет, который выкопали археологи. Никто же не вставляет искусственные глаза экспонатам в музеях, нам просто демонстрируют то что осталось.

– Может и правильно,– согласилась Алина. – Глаза это зеркало души. Мне в детстве казалось, что когда я ложусь спать, две мои куклы и плюшевая собака оживают. Ходят по квартире, играют, я им еду даже оставляла, и очень просила меня не бояться, я их не выдам и никому не скажу, что они живые…

– Ты не одна такая, я сам с раннего детства верил, что у кукол есть душа. Открою тебе один секрет – мастера, при изготовлении кукол, делаю им глаза в самую последнюю очередь. С глазами кукла оживает, получает душу, и считается, что все последующие доделки фигуры или лица могут причинить ей страдания и боль. Даже испортить характер, представляешь?! А капризная кукла это большая проблема для невропаста, скажу я тебе!

– Невропаст – это врач? Неужели существуют больницы для кукол?

Виталий рассмеялся от души и Алина сама невольно заулыбалась, представив себе длинный коридор больницы и людей с куклами в руках, ожидающих приёма к врачу.

– Ну ты шутница! Невропаст – это тот же самый кукукловод. А вот у каждой куклы действительно есть свой характер, и самые капризные частенько путают нити во время представления. А их на ваге, это такие скрещенные палочки, к которым крепятся нити, может быть много. Несколько десятков нитей сразу!

– Ничего себе!

– Вот, смотри!– Виталий поднялся на небольшую сцену, чтобы наглядно продемонстрировать Алине сам процесс управления. Он взял симпатичного Буратино в пёстрой полосатой шапочке и умело начал представление. В левой руке держа и раскачивая вагу, а правой перебирая остальные нити, заставляя куклу совершать более сложные движения. Буратино сразу ожил, заговорил смешным весёлым голосом и завёл диалог с Алиной. Она охотно отвечала на простые вопросы и постепенно разоткровенничалась.

Виталий узнал, что её брат попал в аварию вместе с женой и маленьким сыном. Все погибли из-за того, что им просто не была оказана первая медицинская помощь. Врачи не смогли вовремя добраться на место трагедии, их поздно вызвали случайные люди, проезжавший спустя лишь час. Мама до сих пор не может пережить смерть любимого сына и внука, хоть она и не любила невестку, но и по ней периодически плачет, как по родной дочери.

– А где твой папа? – продолжал Буратино.

– Его я не помню, меня и брата воспитывал отчим, вот только потом он оказался бандитом, а мы ничегошеньки не знали.

– Как? Убил кого-то?

– Нет! Он воровал деньги у богатых…

– И раздавал бедным, да?! О, я знаю этого человека, его имя Робин Гуд!

– Ах если бы! Его имя Виктор Сергеевич Алый, и сейчас он в тюрьме.

У Виталия зазвенел в кармане телефон и нарушил так удачно сложившееся общение. Пришлось прерваться и ответить. Звонила Ната, предупредить, что с утра немного задержится, её маму отвезли в больницу, подозрение на инфаркт, и она пока с ней.

– Я сейчас позвоню профессору Скоробейникову и он поможет, он кардиолог, Ната!

– Не надо, уже поздно, почти двенадцать, не удобно, Виталий Денисович! Вы не беспокойтесь, мы же уже в больнице, тут хорошие врачи…

– Позвони мне как будет хоть какой-то результат, я всё равно не сплю, работы много.

– Хорошо!

Виталий спустился со сцены и подошёл к Алине. Она стояла у одной из витрин и смотрела сквозь стекло куда-то в пустоту, потом повернула голову:

– Как вам это удаётся?

– Что?

– Разговорить людей?… Нет, я читала отзывы в интернете, что вы мастер устраивать красочные представления, выслушивать проблемы и умеете найти слова поддержки. Но чтобы вот так, как под гипнозом! Я общалась с куклой как с живым человеком, не обращая внимания на его длинный нос и деревянное туловище… Это невероятно!

– По-моему, здесь нет ничего необычного, просто у тебя прошёл страх. Атмосфера располагает к откровенным разговорам, как и сцена на которой играется спектакль. Ты поймёшь это сама чуть позже, обязательно поймёшь. Пойдём, если ты не устала, выпьем ещё чаю. Я жду важный звонок, поэтому не могу идти отдыхать, но если ты хочешь, я провожу тебя в комнату для гостей?

– Нет, я не усну! А можно позвонить? Хотя, поздно уже…завтра. Мне кажется я даже проголодаться успела.

– Конечно, ты же почти ничего не ела, пошли!

3.

Утро выдалось солнечным. Двери театра открылись для юных зрителей, и фойе заполнилось детскими голосами и звонким смехом. Два аниматора, одним из которых была Алина, развлекали детей. Когда Виталий узнал, что она аквагример, то тут же предложил подзаработать перед спектаклем. Кисти и палетка с краской, на вид напоминающая акварель, мелки и стики у девушки были с собой в рюкзаке, и она с радостью согласилась.

Ната приехала почти вовремя, благо с мамой всё обошлось, просто ей рекомендовали остаться в больнице, хотя бы на несколько дней, для полного обследования.

Виталий проверял кукол перед спектаклем, предпочитая не доверять эту работу , даже своей незаменимой помощнице. Яша, предупреждавший о том, что вместо него приедет Стас, заявился с утра в хорошем настроении и был готов к работе.

– Через пятнадцать минут начинаем!– громко сказала Ната поздоровавшись и улыбнувшись. – Все на месте?

– Друзья, ответьте даме! Расселись тут и молчат себе, ни слова из вас не вытянешь,– обратился Виталий к куклам. – Ната, не обращай внимания, они ещё не проснулись. Лучше сделай мне чай, да покрепче, я почти всю ночь работал! Во, гляди!– он показал на новую куклу, которую давно собирался доделать, но всё никак не доходили руки. – Двадцать пять нитей на ваге – это мой личный рекорд!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.