Георг Отахов
Летописи летающих островов. Книга 1. Через тернии к терниям

Глава 1.

В небе, среди множества разнообразных причудливых облаков парили, сражаясь, два крупных своеобразных летательных аппарата. Воздушные корабли представляли собой симбиоз дирижабля и морского боевого судна века так двадцать первого (по всем признакам – «корвет», или же по другой классификации – «большой ракетный корабль»). Корпус воздушного корабля, образованный второй составляющей, держался канатами на первой составляющей. Почти всё: тросы; продолговатая оболочка, заполненная газом; обшивка; различные элементы и механизмы летающего транспортного средства – было из металла.

Один из воздушных кораблей – корвет был размером примерно семьдесят на десять метров по периметру; его корпус и надстройка имели сглаженные и волнистые обводы и архитектуру, а водоизмещение составляло 800 тонн. На баке корабля располагалась 76,2-мм автоматическая универсальная артиллерийская установка АК-176МА, а на кормовой надстройке – зенитный ракетно-артиллерийский комплекс «Палаш». В задней части средней надстройки за ходовой рубкой размещалась восьми ячейковая вертикальная пусковая установка (универсальный корабельный стрельбовый комплекс) для универсальных противокорабельных ракет среднего радиуса действия. Противолодочного вооружения у корабля не было. Примерно в середине судна возвышалась интегрированная мачта с четырьмя фазированными антенными решётками радиолокационного комплекса.

К корабельному носу, раздвигающего плотные потоки ветра, словно гальюнная фигура, был привязан человек. Его одежду составляли лишь трусы, и практически голое мускулистое в синяках ничем не защищенное тело было открыто для атак внешних и агрессивных воздействий. В придачу, растягивая мышцы и связки, его тянула вниз, как и полагается, сила тяжести. И, временами пребывая в беспамятстве, человека под гальюном, вместе с кораблем, на борту которого красовалось нарисованное красным название – «Fury», бросало из стороны в сторону от силы оглушающих орудийных снарядов.

Куда бы ни направлялось прежде это пиратское судно, о коей принадлежности можно было заключить хотя бы по поднятому черному флагу, линкор «Каратель» со знаменем Златокаменной Свободной Республики твердо решил перечеркнуть его намерения.

Ранее, корвет «Fury», он же «Фурия», следовавший за торговым кораблем, недалеко от одного большого протяженного одинокого летающий острова был в полной готовности напасть на преследуемую жертву. Но буквально в один момент многое изменилось и им пришлось отказаться от своей разбойной затеи. Неожиданно появившийся из-за острова республиканский линкор стремительно пошел на «Fury». Пираты, понимая, что проигрывают по огневой мощи и численности экипажа, побоявшись превосходящих сил, попытались уклониться от сражения и скрыться. Но сбежать им не удалось, ходовой отсек пиратского корабля задымился, единственное преимущество – скорость и маневренность, было уничтожено первыми залпами «Карателя».

Бой был коротким. Корабли обменялись выстрелами, немного со стороны пиратского и множество со стороны республиканского. Выигрывая как по численности крупнокалиберных, так и по общей численности орудий, а так же, по выпускаемым снарядам и наносимому урону, линкор безоговорочно одерживал верх. «Fury», сотрясаемый ударами, местами горящий и выпускаемый приличный столб черного дыма, толком, не успев начать петь, замолчала.

Ужасные взрывы, обжигающий и пожирающий огонь, противная едкая гарь, залитые темной кровью палубы, мертвые, разбросанные их части… Страх охватил корабль. Застигнутые врасплох пираты в большинстве либо шокированные бессмысленно носились по судну, либо растерянные бездействовали. Лишь немногие пытались предпринять что-то здравомыслящее. Конечно, этих усилий было явно недостаточно. Один смуглый парень закричал, что нужно сдаваться, его поддержал один, другой, затем этот клич постепенно перекинулся на многих. Вскоре группа таких единомышленников, намереваясь воплотить своё желание, направилась к ходовой рубке. У подхода к ней, их встретили, во главе с рассвирепевшим одноглазым пиратом спустившиеся оттуда несколько человек, в том числе, один, по головному убору которого можно было определить его, как капитана. Недовольные, подойдя почти вплотную, остановились.

– Куда направились, крысы! – яростно закричал одноглазый. – Дерьма кусок вам, а не сдачу. Трусы гребанные, навалившие говна в штаны со страху. Тупоумные идиоты, никто нас не пощадит.

Его бешенство и, судя по всему, авторитет подействовали усмирительно, пришедшие заколебались. Но кто-то из них, хоть и неуверенно, все равно сказал:

– Нужно сдаться.

Тогда одноглазый, не мешкая, выхватив из ножен мачете и шагнув к сказавшему, рассек тому голову. Мертвый повалился, а с забрызганными кровью лицом и руками одноглазый грозно посмотрел на других.

– Кто ещё хочет сдаться? Ну? – Он выждал паузу. Ему никто не ответил и он продолжил: – Пока я на корабле этого не будет. И если ещё кто-то откроет свою вонючую пасть я…

Но он не договорил. Раздался выстрел и одноглазый, выронив мачете, упал на палубу с простреленной головой. Все переглянулись. Оказалось, из пистолета выстрелил один из пришедших, пират со шрамом на лице.

Решительность вернулась к недовольным и они выхватили оружие, капитан и его люди ответили тем же. Завязалась драка. Пришедшие, обладая численным перевесом, стали теснить капитанских. Понимая, что поражение неизбежно, один из соратников одноглазого вонзает в спину капитана нож… Пришедшие идут в рубку, по одному из опорных канатов поднимается большое белое полотнище, пираты подают сигнал о сдаче и пытаются связаться с «Карателем».

Обстрел прекратился. После того как республиканцы потребовали от пиратов не сопротивляться и бросить оружие, а те согласились, «Каратель» в полной готовности к возобновлению боя беспрепятственно подошел к «Фурии».

Когда с линкора на корвет перебросили абордажные мостики, на верхней палубе последнего, как и велели республиканцы, стояли безоружными пираты. Республиканский десант молниеносно перебросился на несопротивляющийся вражеский корабль. Бойцы основной его части бегло осмотрели на верхней палубе сдавшихся, сгруппировали их, вывели всех на бак, а затем поставили всех пиратов на колени и навели автоматы им в затылки. Параллельно, отдельные группы десантников стали рыскать по внутренним помещениям и остальным палубам судна.

Как только последний солдат из штурмовых отрядов перешел на корвет, на перекидной мостик вступили, судя по форме, два офицера воздушного флота в сопровождении охраны. Один из членов командного состава был высок, статен и довольно молод, но пышные усы уже красовались над его губами, другой, в противоположность, – приземист, в годах и постоянно теребил свою большую бороду. Они, переговариваясь, не спеша, поднялись на капитанский мостик «Fury», откуда прекрасно просматривалась вся носовая часть, корабля.

Вскоре, десант, выполнив свои поставленные задачи, столкнулся с подзабытым, немного неожиданным и странным, хотя и не критичным, обстоятельством и пребывал в замешательстве. Некоторое время спустя они, наконец, определились с решением, и один из десантников направился к капитанскому мостику.

Этот боец подошел к офицерам республики и доложил, что «Fury» полностью осмотрен и проверен, что скрывающихся и не желающих сдаться пиратов не обнаружено, что весь его экипаж – на верхней палубе и что в трюме обнаружено некоторое имущество, по всей видимости, награбленная добыча. И, было найдено некоторое странного и ужасного вида чучело, состоящее из частей нескольких людей. А также, можно смело утверждать, что «Фурия» захвачена и полностью находится в распоряжении республиканцев. И еще много чего, согласно и несогласно уставу, но что мы опустим. Следует ещё упомянуть, что офицеры спросили:

– Что с пиратским капитаном?

– Умер, – ответил им боец.

– Квартирмейстер?

– Тоже.

В конце сообщения он спросил о предмете своего и товарищей смятения, а именно, что делать с человеком под гальюном.

Молодой офицер приказал привести к ним того человека. Боец повиновался, вернулся на палубу и передал приказ. Несколько солдат отправилось к носу корабля, отвязали канаты от кнехтов и вытащили несчастного. Затем освободив его от лишнего объема веревок, но оставив связанными кисти рук, повели измученного шатающегося и обессиленного человека к своему главарю, периодически поддерживая его от падения.

Изнеможенного, чуть живого, дрожащего человека поставили на колени перед офицерами. Несколько раз он валился наземь, но его удерживали от падения и, в конечном счете, дали ему опереться о стенку рубки. Невысокий, коренастый, его подкаченное тело, которое практически полностью было открыто не обозрение, хоть и было сейчас очень ослабленно, в нем отчетливо усматривалась дремлющая сила. На офицеров смотрели темно-синего цвета глаза, прямых черт, прямоугольной формы, лица, обрамленного светлыми короткими волосами на голове и светлой щетиной на подбородке. На вид ему было двадцать пять – двадцать восемь лет; никаких татуировок на теле не было видно (на это в первую очередь обратили внимание, так как по тату определенного рисунка можно судить о деятельности человека и его принадлежности к той или иной группе лиц).

– Я – Никар Альби, капитан первого ранга военно-воздушного флота Златокаменной Свободной Республики, командир линкора «Каратель», – начал молодой офицер.

– Это, – он указал на своего спутника, – Михитрий Свямирский, мой старший помощник, капитан второго ранга. А кто ты? – спросил он у вымотанного человека.

– Я – Фе-ед М-м-михев, – прерывисто прошептал измученный, – мирный житель… города Темноречье.

– Как оказались на судне?

– Был взят в плен пиратами.

– С целью рабства у них или продажи?

– Не знаю. Для насмехательства, – пролепетал Фед Михев.

– Как именно попали в плен?

– Пиратская флотилия, в числе которой был этот корабль, напала на Темноречье. Город разграбили, меня забрали.

– Где тогда другие пленные? – удивился Никар Альби.

– Они не брали пленных, меня же взяли в качестве исключения, забавы ради и издевательств.

– Почему взяли именно вас?

– Откуда ж мне знать, – пожимая плечами, ответил пиратский пленник. – Рок судьбы… случайный выбор.

– То людское чучело в трюме – дело рук этих пиратов?

– Да. Памятник их зверствам, – сокрушенно с тяжелым вздохом проговорил Фед.

– И оно сделано из темноредцев?

– Именно. Если показать всем, то мир ужаснется.

– Где находится Темноречье?

– Я всю жизнь жил в Темноречье и не видел мира дальше родного города.

– Более конкретно можете назвать хоть что-то: страну, материк, остров?

– Темноречье – это город-государство.

– Укажете на карте где именно?

– Я не силен в географии и навигации.

– Чем занимались в Темноречье? – поинтересовался капитан.

– Был фермером.

– То есть вы – не пират.

– Да, – уверенно ответил Фед. – Не пират.

– Откуда нам знать, что он говорит правду? Может он один из них? – тихо шепнув командиру, встрял Свямирский.

– Быть может, но согласно конвенции он попадает под противозаконный статус раба, что предписывает и вынуждает его освободить. Я не думаю, что все невольники – сплошь законопослушные граждане; ха, если бы их всех опрашивали о прошлой жизни. Но никто этим не интересуется, – ответил товарищу Никар, посмотрел на Михева и добавил: – К тому же, как-то не похож он на пирата.

– А кто похож? Внешне и на первый взгляд половина пиратов не похожа на пиратов.

– Прошу, не убивайте меня, я не такой как те пираты; я – не пират! – в страхе вскрикнул бывший фермер, – они жестоки, бездушны, это страшные люди, вы не знаете, на что они способны. Я же никогда не нарушал закон, я всегда жил мирно.

– Что стало с Темноречьем?

– Эти пираты… Я слышал, они то ли с Пиратской Республики, то ли с Северного… Коронограда… Разрушили город, и убили всех, да, может, конечно, и не всех, откуда мне знать наверняка, но я думаю большинство. И если б вы там были, думали б так же. А если кто и спасся чудом и убежал, то тому уже некуда вернуться. Они никого не щадили, убивали всех без разбора, стариков, женщин и детей… А убивали они со страшной жестокостью, издеваясь и потешаясь… Вы не видели их бесчинства. Они убили мою жену… и… сына, – жалобно произнес Фед, по его лицу покатились слезы, – моего маленького сына… и любимую… на моих глазах… Как же я без них буду дальше жить… – голос говорившего окончательно надломился и он тихо заплакал.

Альби посмотрел на Свямирского, последний был озадачен, глаза же командира пылали гневом. Он повернулся к верхней палубе и крикнул: «Отряд!». На клич незамедлительно отозвались нависшие над разношерстной пиратской командой бойцы в единой военной сине-белой униформе, в касках, бронежилетах, берцах, с погонами, знаками отличия и эмблемами. Командир поднял правую руку и изобразил ею условный знак, похожий на пренебрежительный. Тут же раздались выстрелы, прозвучавшие почти одновременно, с мельчайшими, в доли секунд, интервалами друг от друга. И практически синхронно с почти единым залпом, все стоящие на коленях пираты упали с простреленными головами, запачкав и запятнав палубу своею кровью.

– В идеале, если по всем правилам, ты чуток поспешил,– немного строго, но в целом снисходительно сказал Свямирский. – Ну да ладно.

– Что с ними возиться? Тем более у нас и так пленных пиратов хоть отбавляй.

– Так-то да… Хе-хе. Думаю, у тебя есть задатки стратега, но политик из тебя вышел бы плохой.

– Хорошо, что я не политик.

Экипаж «Fury» силами специального «уборочного» отряда обшарили, раздели и после выбросили за борт, трехголовое чучело-Франкенштейн по приказу Никара Альби оставили с целью показать Республике и всему Миру пиратскую жестокость и представить устрашающее доказательство пиратского произвола, имущество корвета инвентаризировали, сам корабль был взят на буксир «Карателем». Феда освободили, разрешили одеться в любую пиратскую одежду или найти свою, а так же вернуть себе, если он отыщет, принадлежащие ему ранее вещи. Фермер постарался и нашел свои, а может и не свои, пожитки: армейские ботинки; джинсы, рубашку, кожаную черную куртку-авиатор с серым меховым воротником; бронежилет; автомат АК-74, пистолет Токарева, пистолет Балтиец, патроны к ним; боевой нож; чуть меньше полуметра цельнометаллический топор с асимметричным, с небольшим изгибом в верхней части и значительным в нижней, лезвием и, обтянутым у основания резиной, топорищем. И некоторое другое добро, в том числе монокль-гогглы, который фермер незаметно взял у трупа пиратского капитана, когда «уборщики» еще не раздели и не обыскали лежащего, а занимались другими.

В принципе, после Катаклизма (или же Апокалипсиса, – этот термин упоминался реже), когда объем кислорода, температура и давление на Земле резко изменились, и появилась болезнь, которую назвали ветряной, мало кого этим предметом можно было удивить, если бы не некоторые его особенности…

Эти резкие повышения и уменьшения отрицательно подействовали на неприспособленные к новым условиям жизни организмы. В результате, многие умерли, конечно, были те, на кого эти изменения существенно не подействовали, но их было не так уж и много. Время шло и мало-помалу количество таких людей стало увеличиваться – организм приспосабливался. Но сейчас значительное число людей все ещё не адаптировалось. Подверженность к изменениям Катаклизма – как раз и есть, так называемая, «ветряная болезнь».

Эта болезнь в той или иной степени «воздействует» либо на глаза, либо на дыхательную систему и проявляется в ухудшении зрения и удушье от недостатка или избытка давления и кислорода. Вредному и гибельному воздействию подвергаются в зависимости от восприимчивости либо только глаза, либо только легкие, либо то и другое. При этом, степень влияния болезни различна не только у разных людей, – это само собой разумеющееся, – но и для одного и того же человека на разных летающих островах и рейсах. Бывает, человек абсолютно не восприимчив к болезни на одном острове, а на других или другом либо во время перелетов – подвержен ей.

Именно поэтому довольно быстро получили широкое распространение различного вида респираторы, противогазы и гогглы (классические и переделанные, например, мотоциклетные и авиационные очки, которые, унаследовав название, образовали новые виды гогглов). Причем имелись они даже у людей, не страдающих «ветряной болезнью» – так, на всякий случай, вдруг пригодятся обладателям.

Так вот, взятый Федом монокль-гогглы состоял из большой круглой линзы, оправы, резинового ремешка, с помощью которого оптический прибор удерживался на голове, и был оснащен разнообразными маленькими приспособлениями, устройствами, а так же дополнительными линзами, располагающимися за главной-внешней, в оправе. Причудливая необычная конструкция гогглов могла породить внимание и интерес у окружающих к данному объекту и поэтому послужила причиной утаивания факта заимствования у капитана.

Фед с частью республиканской команды остался на корвете. Во время плавания республиканцы относились к нему довольно хорошо, но, конечно, не с любовью, скорее нейтрально. Воспринимался он как невинно пострадавший гражданский, и, понятное дело, как незнакомцу ему не доверяли, поэтому своё оружие он сдал, на линкор его не пустили и за ним посматривали.

Глава 2.

Через несколько дней плавания «Fury» с ведущим «Карателем» причалили к Срединному острову, к городу Хмуровску. Республиканцы Феду вернули его вещи, дали немного денег из захваченной пиратской казны и высадили, дав ему возможность свободно распоряжаться своей будущей судьбой.

Некоторое время он пробыл в Хмуровске, затем, купив место на торговом судне «Купец», пассажиром без происшествий добрался до города Северный Короноград, столицы Северо-Короноградской (официально), – если обыденно – Короноградской, – Свободной Республики, раскинувшейся на Северо-Западном архипелаге.

«Купец», пройдя санитарно-карантинный досмотр, пограничный контроль и таможенное оформление на подходе к самому городу, вошел в полный всяческих видов, форм и конструкций летательными транспортными средствами порт, где в пункте пропуска был повторно проверен и оформлен контролирующими органами. А именно в первый грузовой район «Большого порта», откуда открывался удивительный вид на вытекающие из города и падающие в пропасть водные потоки рукавов Быстроречья (Большое Быстроречье, Голодная река, Глиняный Канал), берущего начало в Волнистом озере. После Катаклизма старые морские порты переоборудовали и переоснастили в воздушные. Это было намного проще, менее трудоемко, дешевле, в целом, наиболее выгодно и оптимально для всего и вся, ну или, по крайней мере, для большинства, чем строить новые порты.

Военные, грузовые, торговые суда; кто бегал, кто стоял, кто работал, кто отдыхал; где было оживленно и со спешкой, где всё шло мерно и медлительно… разнообразная и в то же время однообразная пропитанная потом, алкоголем, порохом и товаром; обветренная, обдутая и продутая портовая жизнь ветрового порта встретила и поглотила вошедший и не противостоящий этому слиянию корабль.

В полдень Фед вместе с несколькими другими пассажирами, среди которых была одна девушка, сошел с «Купца» на причал. В той же одежде, что и немногим раньше; его тело также как и на «Карателе» неизменно защищал бронежилет, но на поясном ремне у левого бока с помощью специальной петли уже висел топор, а у правого – в кобуре, пистолет; за спиной – рюкзак. Автомата у него не было видно – штурмовая винтовка уместилась в заплечной сумке. По всей видимости, ему было известно, что согласно закону Западного Союза «Об оружии» гражданам, за исключением представителям силовых структур, в черте любого союзного города запрещено носить огнестрельное крупнокалиберное и длинноствольное оружие в боеспособном и неразборном виде.

В период Катаклизма: когда земные плиты растрескались, раздвинулись, а после кусками оторвались и поднялись ввысь, образовав, сделав из Земли скопление огромного множества летающих, порой на разных уровнях, маленьких и крупных островов, островов-материков, архипелагов над бескрайним водным океаном, охватывающим ядро планеты, старый мир, который являлся и миром порядка, разрушился, и создался новый мир, который по совместительству был миром хаоса и анархии.

Мир, континенты, материки, страны, народы разделились со всеми множественными следующими от этого последствиями, в том числе с прерыванием взаимосвязей между районами, людьми. Многие умерли от порожденных смещением плит землетрясений и оползней или от свирепствующей ветряной болезни. Тех, кто выжил, ждали сразу начавшиеся постапокалипсические борьба за жизнь, гражданские и не только гражданские войны и противостояния. Период, последующий сразу после Катаклизма, был назван «периодом индивидуальных войн» или «периодом борьбы только за выживание». Этот этап характеризуется войной всех против всех¹, каждого с каждым, когда люди борются за личное выживание и выгоду в условиях отсутствия какой-либо действующей государственной власти.

Постепенно на разрозненных островах образовывались различные государства и союзы. Наступила эпоха постапокалипсических государств. Примерно полвека спустя после катаклизма Златокаменная Свободная Республика (ЗСР), Северо-Короноградская Свободная Республика (СКСР), Атлантида, Пятиречская Республика и некоторые другие государства западных R-х островов объединились в Союз Свободных Западных Республик – ССЗР. Это государственное образование также, неформально, прозвали «Западный Союз» и «Западная Республика». Чуть позже, к союзу присоединились Черноземская Социалистическая Республика (ЧСР) и ещё некоторые другие. Со временем в состав ССЗР вошли практически все западные территории бывшей R (относительно острова-материка Исполинская Твердь, располагающегося в центре старого государства), и название страны изменилась на новое: Свободная Западная Республика, она же СВР и СвоЗаР. Параллельно этому восточные территории бывшей R объединились и образовали Великую Восточную Республику (ВелВостР). Несмотря на то, что СвоЗаР и ВелсВостР по многим и различным причинам находились в конфронтации, они заключили меду собой договор о мире.

Что касается Исполинской Тверди, то Западная и Восточная Республики не имели хорошего представления о том, что сейчас там происходит, единственное, что было известно наверняка: география этого острова по картам R двухсотлетней давности (откуда можно было сделать вывод, что эта земля очень богата полезными ископаемыми), что на Исполинской Тверди нет единой власти, и его делят множество разрозненных государств.

Одно из основных положений Конституции СвоЗаРа провозглашало и гарантировало право граждан на хранение и ношение оружия. Условия его применения и использования регламентировал закон «Об оружии».

Лет через сорок в стране появилось общественное движение, которое высказывало мнение, что если граждане намерены создать цивилизованное государство и общество, то относительно владения оружием необходимо вернуться к версии конституции и соответствующего закона до катаклизма.

Несмотря на то, что эти взгляды не пользовалось широкой популярностью, и само объединение было довольно малочисленно, правительство откликнулось на призыв движения и рассмотрело поднятую проблему. В результате, в связи с обоснованностью некоторых положений и утверждений объединения, правительство внесло поправки в нормативные правовые акты и ограничило право граждан на обладание оружием (о чем писалось выше). Такой исход породил слухи, что выдвинутая идея разоружения на самом деле исходила и принадлежала правительству, а развернувшиеся события – результат его многоходовой игры.

Но, пожалуй, мы немного отвлеклись и поэтому вернемся к нынешнему, а не прошлому, основному повествованию.

Солнце, прощаясь с грязным, пошлым и жестоким человеческим миром, покидало небосвод, и тьма, получая сопротивление от окон домов, немногочисленных притушенных электрических и множественных огненных фонарей, – электричество экономили, – стала пытаться заполнить улицы. Наступал вечер. Время романтиков, убийц, грабителей, маньяков, пропойц и самое главное – время гуляк, – гуляк, ищущих компании, общения, забытья, веселья, вдохновения, продажной или мимолетной любви и быть может ещё чего.

На углу набережной Глиняного Канала и Лифляндского проспекта стоял большой шестиэтажный желтого цвета дом, которому администрация района присвоила номер-имя – 217а. Большую часть его нижних двух этажей занимал бар «Череп», а остальную часть здания – гостиница «Над черепом».

В свете ближайшего фонаря от входа здания появился человек с надвинутым вперед капюшоном. Он откинул его и направился к фейсконтролю бара. Посмотрев на его, читатель сразу признал бы в нём человека, назвавшегося Федом Михевым.

Вышибалы узнали приблизившегося и поэтому удивились, поздоровались и беспрепятственно впустили того внутрь.

Первый этаж бара, исключая хозяйственные помещения, состоял из нескольких отдельных комнат и одного большого прямоугольного, почти квадратного, главного зала, куда и направился Фед.

У меньшей стороны зала, занимая один из углов, расположилась барная стойка. Напротив, но уже посередке стены находилась сцена, на которой выступала какая-то малоизвестная, наверное, как и все непомерно талантливая и подающая большие надежды, но сейчас прозябающая и по праву пока непризнанная группа, исполняющая какую-то грустную монотонную песню.

Остальное пространство занимали небольшой танцпол у сценической площадки и множество столиков с приставленными к ним стульями, на которых сидели посетители, занятые напитками, едой и разговорами. Сейчас, при тусклом свете, через густые табачные облака можно было увидеть, что народу в зале очень даже много. Вход был в большей стене совсем недалеко от барной стойки.

От громко переговаривающихся, иногда кричащих, посетителей и от их обслуживающих, мелькающих бегающих туда-сюда хорошеньких и не очень, молодых девушек-официанток в одинаковых чистых белых рубашках и черных коротеньких юбках среди этого разношерстного народа в зале стоял неравномерный громкий гул.

Фед, не сворачивая с намеченного им прямого пути, не на что и не на кого не отвлекаясь, встречая удивленные взгляды некоторых людей, пересек зал и оказался у сцены. Затем он поднялся на неё и, жестом показав играющим остановиться, взял у солиста микрофон.

Как только музыка бесцеремонно прервалась на середине, все присутствующие обратили свои взгляды и внимание на сцену. Послышались отдельные удивленные недоумевающие возгласы и последовало полуминутное замешательство, воспользовавшись которым музыканты быстро удалились. Оставшийся один, человек на сцене заговорил:

«Приветствую всех присутствующих! Я рад вас видеть. Если вдруг кто не знает меня или вдруг неожиданно забыл или забудет, я представлюсь. Я – Кир Таров, известен также как Топоруб. Капитан «Фурии», я б сказал, пока последний на данный момент пиратский капитан «Фурии». Наверняка, вполне логично и резонно вас интересуют следующие вопросы: почему, как капитан вернулся, а корабль пока ещё нет? где он? что с ним? Я, по своей воле, как раз сюда и поднялся, чтобы дать на них ответы.

После того как я, команда на «Фурии» вышли из Северного Коронограда, мы присоединились к флотилии Пиратской Республики. Все вместе мы атаковали один город на Исполинской Тверди, эта земля относится к Диким Землям. Мы взяли богатую добычу.

На обратном пути на нас неожиданно налетел охотник на пиратов, это был корабль Златокаменной Республики. Враг нас поджидал, так как знал, где мы будем проходить. Пиратский Круг предали. Златокаменный корабль был мощнее нашей «Фурия», добавьте сюда, ещё внезапность атаки… Мы сражались, как могли, мы приложили все силы. Но бой, артиллерийский взаимный обстрел, выиграл охотник. После златокаменцы пошли на абордаж. К этому моменту немногие были готовы к рукопашному бою – кто из экипажа был убит, кто был деморализован. Но все-таки я смог организовать оборону. До последней минуты я пытался что-то сделать и предпринять, но командовать было почти некем и нечем. Когда во время штурма «Фурии» все мои боеспособные люди погибли, я, оставшись один, спрятался. Златокаменцы меня на корабле не нашли и «Фурия», взятая на буксир охотником отвезла меня на Срединный остров. Я тайком незамеченным вышел на берег, после, насколько быстро мог, добрался сюда. Это произошло сегодня и вот я здесь».

Закончив эту речь, Кир спустился со сцены и противоположно ей через весь зал пошел к одному из его углов, дальнему и правому от входа. Толпа загудела, кто-то крикнул осуждающие угрожающие и унижающие слова недавно выступавшему, кто-то демонстративно выразил сомнения, кто-то требовал подтверждения, кто-то стал на сторону Кира.

Таров, не обращая никакого внимания на крики и слова, предназначенные для него или для собеседников говоривших, подошел к стоявшему почти у стены столу, за которым сидел абсолютно спокойный человек в темно-коричневом френче со стоячим воротником и большими накладными карманами на груди и полах. Большая светлая борода доходила ему до груди, и как помнил Кир, тому было лет примерно сорок пять. Это место в зале предназначалось для старшин «Пиратского Круга»; обычно (как и сейчас), старшина сидел спиной к стене, на которой висела картина-копия «Колокол Уэски» Хосе Касадо дель Алисаль, чтобы все, кто приходил к нему, видели, что ждет людей, посмевших предать Орден.

– Здравствуй Григ Рамирович, – начал Кир.

– Привет, Топоруб, – сухо ответил Скаротов. – Присаживайся.

Кир, последовав предложению, сел напротив Грига.

Скаротов не спеша достал ручку, после блокнот, записал что-то в нём правой рукой, на безымянном пальце которой сидел перстень-печатка, его верхнюю площадку было невидно, но Кир знал, что там выгравировано: в центре – череп, по краю окаймляющий изображение костяная окружность, соединенная с черепом восьмью делящими круг на равные сектора лучами-фалангами.

– Из того, что ты сказал, всё – правда? – спросил Григ.

– Да.

– Посмотрим.

– Ты мне веришь? – поинтересовался Кир.

– Верю ли я тебе или нет – это не имеет значения. Ты знаешь, кто сообщил властям Златокаменной Республики маршрут «Фурии»?

– Боцман Моронов.

– Можешь это как-то доказать?

– Конечно. В противном случае, я бы не озвучивал подобные обвинения, – с этими словами Топоруб положил на стол небольшую папку бумаг.

Старшина, не спеша, внимательно прочитал все бумаги, после чего отложил их в сторону. Дальше последовали уточняющие вопросы Грига: какой город разграбили? где он находится? сколько было взято добычи? кто участвовал в походе? сколько кораблей? временные рамки и частности рейда? детали штурма? Что можешь сказать о линкоре?.. И, получая ответы от Кира, он делал записи в блокноте. Но избавим читателя от подробностей этого полуторачасового допроса. Спустя названное время, когда Григ отложил в сторону письменные принадлежности, Кир спросил:

– Прошу заметить, дети не несут ответственность за дела отца, – сказал Кир, надеясь хоть что-то сделать для защиты семьи Моронов.

– Это не тебе решать.

– Что решит Пиратский Круг относительно меня?

– Почем я знаю, – равнодушно проговорил старшина.

«Ну, знаешь, может от того, что ты состоишь в Ордене», – подумал Топоруб и продолжил:

– Что сам думаешь?

– Думаю, ты потерял людей Пиратского Круга.

«В основном жадных, ненасытных, ничего не соображающих ублюдков. Они сами виноваты, сами привели себя к гибели, в то время, когда я пытался их спасти. Тоже мне, велика потеря. Не могли мне нормальных, адекватных людей подобрать».

– Разве я спорю? Я сам во всеуслышание рассказал о неудачном походе «Фурии», – произнес Кир.

– Думаю, что ты просрал корвет Пиратского Круга, – добавил Григ.

«Э-э-э, нет. Не я. Я его спасал, чуть жизнью за это не поплатился. А вот когда другие сливали в гальюн «Фурию» и вместе с ней свою жизнь, я сидел связанный».

– Я сделал всё, что было в моих силах.

– Думаю, ты потерял долю Ордена от награбленного в набеге.

«Пиратский Круг сильно не обеднеет».

Для Пиратского же Круга капитан, потерявший корабль, что бы ни произошло, виноват в любом случае. Но Орден учитывал, что степень вины бывает разной, отсюда следовало и разное наказание провинившегося. У Кира было только одно оправдание, и он надеялся, что это оправдание хотя бы смягчит наказание.

– Меня предали так же, как и Орден. На моём месте ни один человек не смог бы спасти «Фурию», – сказал в свою защиту Топоруб.

«Я сделал все, что можно человеку. Кто сделает больше, тот не человек²».

– Может быть, – допустил возможность правоты собеседника старшина.

– Какие новости в Коронограде?

– Тебя искренне заботит этот вопрос? – удивился Григ.

– Почему бы нет. Какие капитаны Круга выезжают и возвращаются в Короноград в ближайшее время?

– Хочешь сбежать? – с подозрением спросил старшина.

– Разве кто-то из капитанов Круга посмеет принять на борт опального капитана? – выразил сомнения относительно возможности такого поступка Кир.

– Скоро в Короноград должен причалить Железнорук. На неделе Таранис Тангниостр отчаливает на «Громобое».

– Надеюсь, «Грому» будет сопутствовать в рейде удача. Когда ждать ответа от Круга?

– Скоро. Дождись только.

– Конечно. Я, пожалуй, пойду, – Кир встал из-за стола, немного замешкался.

– До скорого, – попрощался Григ.

– Да, до скорого.

Кир повернулся и направился к выходу из зала. Выйдя, он не пошел к фейсконтролю бара, а свернул на лестницу и поднялся на второй этаж. Часть этого этажа занимали помещения куртизанок, часть – кальянная, малый зал бара, комнаты отдыха, комнаты обслуживающего персонала, кабинет директора…

Кир прошел по этажу, посмотрел в выходящее на набережную окно. Увидев, что к входу в гостиницу только-только подошли какие-то люди и остановились, Кир отправился дальше. А именно к проходу, соединяющему на втором этаже здания бар и гостиницу «Над черепом». Достигнув его, он вошел в коридоры-артерии гостиничной жизни.

В гостинице квартировали исключительно люди, имеющие хоть какое-то отношение к пиратству. Собственно, в бар «Череп» пускали также только причастных к воздушному разбою. Наверное, для квартирантов был удобен такой сложившийся стиль жизни. Когда почти всё нужное рядом: жилье; место, где можно поесть; промотать награбленное; развлечься и весело провести время; и пообщаться с соратниками. Не говоря уже о том, что бар являлся центром пиратской жизни Северного Коронограда. Здесь всегда можно было узнать последние новости пиратской жизни, обменяться историями захвата добычи, похвастаться абордажной удалью и услышать (иногда со сцены) какие-либо пиратские выступления или заявления, о выходах в полет, планах, набегах, назначениях, распределениях и другом.

К слову сказать, гостиница «Над черепом» по звездной системе, – если б кто вздумал устанавливать данную принадлежность, – имела бы следующий плавающий уровень: от одного до четырех, ибо в ней имелись комнаты всех этих звездных разрядов. И, по правде сказать, не только всех этих звездных разрядов, а также (как это ни покажется странным) комнаты коммунального, и общежитского (коридорного и блочного) типа, и именно поэтому целиком всё сие заведение, именующееся «Над черепом», трудно было назвать гостиницей.

Кир, пробравшись через эту страшную и странную мешанину разных типов жилья, объясняющую и служащую причиной разнообразия жильцов, спустился по лестнице и вышел к одному из запасных выходов. Предусмотрительно проверив наличие людей у внешней стороны от выхода (опять же посмотрев из ближайшего подходящего окна), он взялся за дверную ручку, надавил, дверь была закрыта.

Искать другой выход? Если да – то потерять время. К тому же за этой дверью вроде пока никого и открывается она наружу. Кир взял с пояса топор и несколько раз с размаху ударил им по двери, затем ударил ногой – дверь открылась.

Только Кир сделал шаг на улицу, как его правую руку, держащую топор, схватили за кисть и предплечье и попытались заломить. Топоруб стал бить того левой рукой, человек упал, но чуть до этого успел заставить Кира выпустить из руки топор. Тем временем на Кира обрушился второй, – ранее вступить в схватку ему помешала открывшаяся влево дверь, где тот как раз и поджидал Топоруба.

Тогда в баре, Кир специально чуть задержался, перед тем, как уйти от Грига, чтоб проверить, протянет ли тот руку для пожатия, иль нет. Всё-таки нет. Хотя этого и следовало ожидать: вокруг на них смотрели люди, а Григ один из тех, кто говорит от имени Пиратского Круга, – таких, как он, называют Голос Круга, и почему-то они носят звание «старшина», – а Орден ещё не высказал свой вердикт. И вот теперь, Топоруб столкнулся с его людьми…

Кир сцепился с новым соперником, покрупнее первого. Он хоть и пропускает несколько сильных ударов, но опрокидывает второго наземь, затем, не теряя ни секунды, подбирает свой оброненный топор, делает несколько быстрых шагов прочь от дома. Но тут прозвучал выстрел…

Кир остановился. В свет уличного огненного фонаря вошел человек в авиационных очках, держащий, направленный в сторону Топоруба, пистолет.

«Если дернешься, в следующий раз выстрелю не вверх… Макс! Ивар!» – медленно произнес тот. Минута, и оба названных соперника Кира поднялись на ноги и приблизились к капитану. Один из них схватился за топор Кира, но последний продолжал его держать. Когда человек с пистолетом произнес: «Отпусти его!», Кир разжал пальцы и тут же последовал удар обухом топора по голове его недавнего владельца. Топоруб в беспамятстве упал на землю.

Глава 3.

Кир открыл глаза. Голова ужасно болела, на запястьях чувствовал наручники. Он осмотрелся. Кир лежал на каменном полу, в комнате без окон с одной кроватью у стены.

Он поднялся, лег на дощатый настил деревянной кровати с соломенной маленькой подушкой у изголовья. На нарах было жестковато, но всяко лучше, чем на холодном полу. Кир потрогал ноющую голову, похоже, затылок был забинтован. Он пошарил по телу в поисках своего оружия, – нет. Конечно, следовало ожидать, что его обыскали и ничего не оставили, но попробовать стоило, а вдруг.

«Попался… Никого ж вроде не было. Как я их не заметил? Скорее всего, прятались невдалеке, а, услышав треск двери, подбежали и встали по бокам.

Надо было хоть тех двоих убить. Хотя, может даже к лучшему, что не оставил им жизни. Они же люди Ордена, да и конкретно чьи-то люди. Бывает, некоторые очень щепетильно относятся этому, когда убивают их подчиненных, требуют мести и ни за что не могут простить. Правда, не все, кому-то плевать на, презрительно кем-то называемый, расходный материал. Судя по тому, что взяли они меня живым, и что подробности до Ордена не могли так быстро дойти, они ждут указаний от Пиратского Круга, а взяли меня, чтоб я не сбежал в случае неблагоприятного для меня исхода пиратского правосудия. Сейчас, я почти в статусе опального капитана, надо действовать осторожно и любой необдуманный поступок, в особенности убийство, мог и может усугубить и без того моё шаткое положение и нажить лишних врагов».

Спустя некоторое время (наручные часы с него тоже сняли) дверь открылась, и показавшийся в проеме человек положил на пол, совсем рядом с входом, глубокую тарелку с едой и ложку, после, ничего не сказав, обратно закрыл дверь. «Скорее всего, это завтрак, – подумал Кир, – раз я попался вчера вечером».

Несколько последующих тяжелых дней жизнь Кира заполонило монотонное физическое насилие над ним посредством рукоприкладства и пыткой водой. Капитан твердил одно и то же, – то же, что недавно говорил пиратскому свету на сцене «Черепа» и в личной беседе Григу. Кормили его мало, спать не давали.

«Заговорит ли правдиво допрашиваемый под пытками или нет, в первую очередь зависит от палача или дознавателя. А именно, от его изощренности и жестокости. Если немного утрированно, бывает три типа мучителей. Первый – больной ублюдок, пытает ради пытки и своего наслаждения, он пытает, чтобы пытать; его цель – принести мучение. Ко второму типу можно отнести тех, кто выбивает сознание на заранее решенное дело; его цель – выбить признание. Третий – тот ещё больной ублюдок, но он пытает ради правдивой информации. Если с первым нельзя договориться и ничего не поделаешь, то со вторым и третьим, напротив, можно остановить мучения, со вторым нужно признаться, а третьего надо убедить, что рассказал правду. Именно убедить, так как просто сказать правду – недостаточно, можно пытать говорящего правду человека и не верить его словам; такова специфика допроса и дознания: в невозможности дознавателя достоверно точно знать о степени лжи и правдивости в словах допрашиваемого человека. К тому же, процесс допроса ухудшается и осложняется из-за возможного непрофессионализма и глупости дознавателя. Дрянная, конечно, специфика, но именно из-за неё дознавателя должны (или могут) одолевать сомнения при дознании. Только вот хороший вопрос – кто перед ним?» – так думал Кир, хотя это скорее отрывочные и беглые его мысли или воспоминания, собранные и преобразованные автором в логический абзац, понятный читателю.

Топоруб выбрал следующую тактику: изначально, сколько сможет, придерживаться ранее рассказанной истории; после, когда сил терпеть мучения не останется, раскрыть часть правдивой, ранее утаенной, информации; под третьим этапом предполагалось сдаться, но об этом бывший капитан предпочитал не думать.

По всей видимости, дознаватель не верил Киру и был твердо настроен, выбить из него, скрываемую по мнению мучителя, информацию.

Лежа сейчас на нарах, сильно утомленный физически и морально Кир, к своему большому огорчению, пришел к выводу, что первый этап его незамысловатой тактики остался позади, и настало время переходить ко второму этапу.

Как бы он ни хотел, дверь камеры должна была открыться в очередной раз. И вот, это снова произошло. Как и обычно, пришедших было трое, один в руках держал пистолет, второй – мешок.

«Встать!» – сказал первый. Кир повиновался. – «Без выкидонов!» Второй встал сбоку от Топоруба, загнул низложенному капитану обе руки ему за спину и надел на его запястья наручники, Кир не сопротивлялся. После ему на голову надели мешок.

«Пошли!» – второй ладонью ткнул в спину Кира. Все вместе, они вышли из темницы, налево, по коридору шагов десять, остановились. Повернулись направо. Открыли дверь. Зашли. Его посадили.

«Зачем, направляя вторым за плечо, вести меня такой незначительный путь с мешком на голове? Наверное, чтобы напугать», – ранее пронеслось в голове Кира, когда он впервые прошел этот короткий маршрут.

Он уловил чей-то шепот, затем удаляющиеся шаги, звук хлопнувшейся двери.

Некоторое время он просидел в полном покое – он был неподвижен, а в комнате, в мире, скрываемым за тряпичным мешком, ничего не было слышно. Но вот мешок дёрнулся вверх и слетел с его головы. Кир находится в комнате, погруженной в полумрак, из-за чего разглядеть в ней что-либо было затруднительно, особенно, когда в лицо ему бил свет от настольной лампы.

Перед ним стоял лысый плотный со сморщенным лицом человек. Он был в кожаном мясницком фартуке и короткой футболке. Пока ничего нового, за последние несколько дней всё это уже повторялось не один раз.

«Назови свое имя, сволочь, чтоб я мог потом тебя найти», – в очередной раз подумал Топоруб.

– Говорить будешь? – медленно произнес тот.

– О чём?

Последовал удар правым кулаком в лицо Киру, затем ещё один – левой, и еще – опять правой.

– Мы в числе пиратского флота напали на один из городов Диких… – заговорил невольник.

– Это я уже слышал, – мучитель ударил Топоруба в область расположения почек.

«Нужно сделать вид, что сломался, но выразить это следует не сразу, так как если слишком рано сдаться, дознаватель может заподозрить неискренность в показаниях».

– Мы грабили город Темноречье.

– Это я уже слышал, – недовольным тоном повторил мучитель.

– После… Когда мы возвращались в Короноград, на нас напал линкор «Каратель».

Еще два удара по почкам.

– Э-э-э… – тяжело протянул Кир. – Мы стали жертвой предательства.

– Откуда у тебя оказались бумаги с подтверждением предательства? Тебе их златокаменцы подарили?

– Ничего мне не дарили, – заверил мучителя пленник.

– Тогда как они оказались у тебя? – с нескрываемой злобой задал вопрос дознаватель.

– Я тайком, ночью, пробрался в каюту капитана… Обыскал её. И нашел бумаги… – объяснил Топоруб.

– Как ты выжил?

– Спрятался.

– Как трус!? – со смесью гнева и презрения воскликнул палач.

«Глупо будет сейчас с ним спорить на эту тему, но нужно что-то ответить».

– Как человек… который хочет жить, – ответил Кир, стараясь аккуратно подбирать слова.

– Как ты умудрился так тайно спрятаться, чтобы тебя никто не нашёл?

– Они не умеют искать… От таких… укрыться труда не составит, – с оттенком пренебрежения к служащим военно-воздушного флота проговорил Топоруб.

– Где!? Конкретное место!? – взревел дознаватель.

– Внутри чучела.

– Какого, чёрт возьми, чучела?! – крикнул мучитель, сопроводив вопрос ударом в живот пленника.

– Команда «Палача»… после набега на Темноречье… подарила нам чучело, смастеренное из бочки, стержней и частей тел нескольких темнореченцев.

Дознаватель помолчал какое-то время, затем подошел к двери, постучал. Почти сразу она открылась, и в проеме показались те же трое. «Уложите его», – сказал им палач. Те подошли к Киру, освободили на мгновение одну его руку от наручников и затем соединили руки браслетами со стороны живота. После силком подвели к стоящей параллельно одной из стен кушетке (похожей на медицинскую), ножки которой были винтами скреплены с полом и половина которой находилась в своеобразной железной то ли ванне, то ли корыте. Силой уложили спиной на неё начавшего сопротивляться Топоруба, и после закрепили допрашиваемого ремнями к ложу. Пускай, оно и не являлось «Прокрустовым ложем³», но Кир уже знал, что лежать на нём будет тоже мучительно и не из приятного.

Затем трое ушли, и дознаватель подошел к лежащему Топорубу. Рядом, из стены выступал водопроводный кран, к концу которого был закреплен шланг. Палач не спеша надел Киру на голову знакомый ему мешок, затянул на шее веревочный узел, пустил воду, после взял в руки второй, свободный, конец шланга и навел его на скрытое мешковиной лицо Кира. Секунда. И вода полилась. Поток, стекая по закинутой назад голове прямо в ванну, частично впитываясь в ткань и плотно прибивая её ко рту и ноздрям, стал сбивать дыхание у Топоруба. Дышать ему становилось всё труднее, создавалось ощущение утопления. Вскоре он начал задыхаться. Дознаватель лил воду примерно минут пять, затем положил шланг в ванну, снял мешок и спросил:

– Мне продолжить?

– Нет… Не надо, – негромко попросил Кир.

«Настало время поведать ему часть правды, при этом признание следует подать таким образом, чтобы у дознавателя создалось впечатление, что от него не утаили ничего значимого. Для этого в признании нужно акцентировать, что ему рассказывают всё, именно всё. Надеюсь, дознаватель, услышав рассказанное, успокоится и с чувством выполненного долга и достигнутой цели прекратит допрос. Надеюсь, что он насытится частью истории. Как говорится, чтобы успокоить собаку, достаточно дать ей одну кость из нескольких».

– С чего это вдруг я должен остановиться? – с издевкой вопросил дознаватель.

– Я всё расскажу… Я всё расскажу, – громким тоном пообещал Кир.

– Я жду!

– Меня сместила команда.

– Когда именно? – на лице дознавателя можно было увидеть, что его начало охватывать чувство радости и довольства переломом в допросе. Вероятно, его понимании, видении, это был тот переломный момент, когда допрашиваемый ломался и рассказывал об изначально утаенном.

– После набега на Темноречье, – уточнил Топоруб.

– Почему?

«Прямо некоторые моменты говорить нельзя, надо вскользь, как будто невзначай, немного в сторону, чтобы слова эти навели его на определенную нужную мне мысль, чтобы он сам того не зная оттолкнулся от них, чтобы он думал, что сам разгадал дело (задачу). Нужно, чтоб палач сам догадался. Сам, но с моей подачи».

– Команда захотела ещё наживы. Рядом проезжал торгаш… Они хотели атаковать его.

– Ты был против? – предположил дознаватель.

– Да… Я настаивал, проигнорировать его и следовать дальше.

– Почему?

– Не хотел рисковать, – ответил Кир и добавил: – Да и он подозрительно себя вёл. – Кир остановился, чтоб отдышаться.

– Как именно?

– Обычно одинокие торговые судна стараются держаться подальше от кораблей без знамен, а он как будто специально рядом шёл.

– И в итоге?

– Команда вспыхнула неодолимой жаждой наживы, их было не отговорить.

– И? – параллельно последовал удар в живот.

– Произошел бунт… Меня сместили.

– Почему?

– Я… был против нападения… Команда – хотела атаковать…

– Почему?! – опять удар.

– Я был против.

– Почему?!

«Последовательные одинаковые ответы – раздражают, надо что-то другое».

– Не хотел… рисковать.

– Почему они оставили тебе жизнь? – поинтересовался палач.

«Кто – они? Команда или республиканцы? Вероятно, он имеет в виду команду».

– Так получилось… Схватили живьем, – в недоумении, простодушно ответил Топоруб.

– Ничего ж не мешало убить после. Так почему!?

Кир немного промолчал, пытаясь восстановить дыхание и обдумывая ответ.

– Почему!?

«Задолбал своим почему! Бесит уже».

– Почему!? – крикнул дознаватель, не унимаясь.

«Да потому, что я сказал им, где найти твою мать. Наверное, смотрелось бы красиво, прям эффектно, ответь я б так. Но я ведь не герой, куда мне, я просто борюсь за свою жизнь».

– Откуда ж мне знать… Возможно, у них на уме было только взятие корабля… Они передо мной не отчитывались…

– Повтори всё заново! – повелел дознаватель.

«Хороший вопрос – что именно он подразумевал под словом всё».

– После ограбления Темноречья… мы возвращались в Короноград… На обратном пути в Короноград мы встретили торговый корабль, недалеко от себя… Команда хотела атаковать судно, я был против… Произошел бунт. Меня сместили и связали… «Фурия» пошла за торгашом.

– Дальше, что было? – задал вопрос палач.

– Это… Оказалось ловушкой… «Фурия» пошла за торгашом прямиком в ловушку. Он привел нас к одному острову, за которым скрывался охотник-линкор… Произошла битва, во время боя члены моей бывшей команды меня развязали, чтоб я сражался, после я спрятался на «Фурии».

– Почему ты изначально утаил информацию, про бунт на «Фурии»?

– …Мне стыдно, что я допустил своё свержение… – объяснил Топоруб и добавил: – К тому же, это не меняет сути.

Дознаватель снова надел Киру на голову мешок, взял в руки шланг и продолжил направлять падающую струю воды последнему на лицо, затрудняя тому дыхание. Топоруб рефлекторно брыкался, но не в силах был разорвать сдерживающие его путы. Так продолжалось минут шесть-семь. После палач снова снял мешок с допрашиваемого.

– Знаешь, возможно, ты говоришь правду, но у тебя нет существенных доказательств.

– Спросите… у других капитанов,… с кем я участвовал… в набеге, – тихо ответил Кир, стараясь привести дыхание в норму.

– Они осветят лишь первую часть истории. А вторая? Да и их здесь, в Коронограде, нет. Как ты докажешь свои слова?

«А как ты их опровергнешь? У тебя нет доказательств того, что я лгу. Ты не можешь доказать обратное. Нет. Слишком прямо. К тому же, не следует прямо атаковать».

– Никто не докажет, что сказанное мною – было по-другому…

Топоруб хотел было ещё добавить аргумент, но дознаватель его перебил:

– Подозрительно, что все члены экипажа «Фурии» кроме тебя мертвы. Может, так ты избавился от свидетелей?

– Я предоставил бумаги с предательством… Найдите моряков с «Карателя»…

Дознаватель помолчал немного, затем, внимательно смотря на пленника, спросил:

– Так всё-таки, может, всё было иначе?

«Сделай вид, что не догадываешься о возможных других вариантах. Промолчать здесь нельзя. Я не понимаю о чем ты. Не то».

– Как иначе?.. Я сказал правду, – слабым голосом, наивно ответил Кир.

– Как знать, может ты – предатель? – предположил палач.

«Изобразить удивление? И что-то простое, незамысловатое, но только не банальный ответ «нет». Принять, как оскорбление?»

– Кто? Я?.. Ха-х, – губы Кира изобразили ухмылку. – Я пиратский капитан Круга, я столько раз доказывал свою преданность Ордену… Сказать мне такое?..

Дознаватель сильно ударил Топоруба по лицу.

– Не надо мне твоего гонора. Предателем может стать каждый, – пренебрежительно сказал дознаватель. – А вдруг ты восстал против Пиратского Круга? А команда и корабль целы. И команду уговорил на это? Переманил на свою сторону? И города того может и не существует вовсе? А?

«Отвечай аккуратней. Вразнобой. И не на все – кроме последнего, пусть посчитает, что я, не имея, что ответить, специально на него промолчал».

«Я же не сумасшедший идти против Ордена в одиночку – нет, не то, может подумать, что есть ещё кто-то: подельники там союзники».

– Я же… не сумасшедший идти против Ордена. Команда?.. Хрен там всех подговоришь… И Круг сам, через представителей, отбирал команду, – неторопливо проговорил Кир.

– А город?!

«Как раз на этот вопрос из трех, я могу дать более твердый ответ».

– Другие же командиры… и команды подтвердят… И Темноречье я указал… на карте. Можно проверить…

Палач опять продолжил пытку. На этот раз она длилась минут десять.

– Может, твоей была инициатива напасть на торгаша, а сейчас спихиваешь всё на других? – затем спросил он.

Топоруба охватила жгучая ненависть к мучителю, порожденная продолжительными мучениями и кончавшимся терпением, и он со злостью выпалил:

– А может… ты говноед.

Дознаватель, не надевая мешок, стал поливать водой его рот, нос, глаза.

«Всё, успокойся, не психуй».

Палач спустя некоторое время прекратил лить на Кира воду, а затем сказал, предположив:

– А если ты работаешь на республику? И ты заманил своих в ловушку?

– Я… предоставил… бумаги с предательством…

– Или же продался после захвата «Фурии» и плена.

– Я б… тогда… не вернулся, – признался Топоруб.

– Может, такой план. Приказ.

Кир чуть помолчал, раздумывая, а затем ответил:

– Приказ идти в то место… где меня ждет смерть? Если ты прав… то это какой-то странный приказ и план.

– И это всего лишь совпадение, что все свидетели, кто мог подтвердить или опровергнуть твои, слова мертвы? Все, кроме тебя.

«Ты подобное уже говорил».

– Совпадение…

Дознаватель продолжил пытку. Он поливал Кира водой, после прекращал, задавал новые вопросы, иногда старые и получал ответ. Раз за разом. Топоруб все время пытался придерживаться ранее поставленной задаче. К слову, ничего существенного для читателей он не сказал. И Киру в похвалу, как бы не было ему тяжело, он не сказал ничего, что его дополнительно компрометировало бы, и чему он не был более-менее удовлетворен. Однажды он потерял сознание, его привели в чувства и продолжили допрос. Пытка – допрос – пытка – допрос. Вопрос – ответ. Так продолжалось около двух часов. Когда кончились вопросы, а может и терпение, дознаватель позвал уже знакомых нам троих. Те освободили Топоруба от пут и полусознательного вволокли обратно в его темницу. Кинули на пол, сняли наручники и, оставив одного, ушли.

«Теперь остается ждать, что у Ордена перевесит: желание наказать и показать силу или возможная необходимость в капитане (все-таки какой никакой капитан, хотя такая ли уж необходимость?) и справедливость (да, именно справедливость)».

Когда следующий раз открылась дверь камеры, задумчивый и абсолютно спокойный, Кир сидел на кровати. Трое тюремщиков провели старую процедуру – заломили невольнику руки за спину, надели наручники, а после и мешок. Опять провели по старому пути, зайдя в недавнюю пыточную, поставили на колени и сдернули мешок.

Перед собой Топоруб увидел небрежно сидящего на стуле Грига Скаротова, который в руках держал пистолет «Балтиец» – оружие Кира.

– Слушай, Кир. Честно, я не хотел такого конца для тебя, – начал Григ. – Понимаешь, просто, так устроена любая структура, система. Возьмем, например, коммунизм, чисто теоретически очень хорошая вещь, на практике – мало кто хочет жить в общежитиях и коммуналках. Ведь вся идея-то в следующем: общий дом, общий труд и всё такое. Но всегда найдутся люди, спихивающие свои обязанности на других, не работающие, ленящиеся, боящиеся сделать больше остальных и мусорящие. В общем, кому нет дела до общего… Возьмем монархизм. Опять же теоретически неплохая, даже отличная, вещь. Но на практике, может править бездарь и самодур. И в первом, и во втором случае наблюдается отклонения от принятых, установленных в обществе правовых и моральных, гласных и негласных правильных норм, правил, эталонов. Поэтому нужно виновных надоумливать или заставлять им следовать.

Всегда появляются умники, которых, видишь ли, не устраивают существующие правила. Редко что-то конкретное и лучшее предлагается взамен. Как правило, они под видом мятежа и смены режима хотят поменять кадровый состав и иерархию, а не саму систему.

Если каждый станет восставать, это будет анархия. А анархия не та идея, которая может что-либо полезное дать, построить или создать. Порядок создает мир, а беспорядок его разрушает… Системы и без того не идеальны. Да они могут иметь свои достоинства и недостатки, но, тем не менее, они не так уж плохи. Потому что системы работают, как минимум должны работать, нужно лишь соблюдать правила. Это относится и к коммунизму, и к монархизму, и к Пиратскому Кругу. В данном твоём случае ты являешься отклонением, пускай поневоле и что так сложились обстоятельства. Орден с позиции системы в целях сохранения системы вынужден воздействовать и исправить данное отклонение. Ведь если этого не сделать, появятся другие, а когда их станет много, то возникнет угроза существованию самого Ордена. Как я слышал, ты служил, даже больше, ты воевал. Ты должен понимать, о чем я говорю. Возможно, это не справедливо, но это правильно… а если и не правильно, но по-другому просто нельзя. Не надо было тебе возвращаться и …

– У меня есть предложение, – сухо проговорил Кир.

– Говори.

– Орден оставляет мне жизнь, взамен я буду должен ему стоимость «Фурии», вдобавок награбленное. Я буду отдавать Ордену семьдесят процентов каждой своей доли и, вообще, всячески пытаться закрыть долг. Со временем я его закрою, и мы станем квиты.

– Н-нет. Плохое предложение. – Григ направил пистолет в лоб Киру.

«Смерть от своего оружия, символично, хм… как-никак, будет справедливо, ведь я действительно их предал⁴».

– Второе предложение.

– Говори, – не отпуская и не поворачивая оружие, сказал Григ.

– Я брошу вызов Железноруку, отберу у него корабль и отдам «Шторм» Ордену.

С минуту, раздумывая и направляя пистолет на Кира, который, не отрываясь, смотрел в дуло, Григ был неподвижен. Затем медленно встал, опустил руку и сказал тюремщикам: «уведите его». Трое, повинуясь приказу, в точности как в прошлый раз отвели невольника в камеру. Когда дверь закрылась, узник лег на кровать, интуитивно прижал руки к телу и, повернувшись лицом к стене, съежился.

В следующий раз тюремщики пришли, когда Кир спал. После того как он проснулся от удара и открыл глаза, Топоруб увидел вокруг только мрак – мешок уже надели. Затем ему заломили назад руки, и надели наручники. На этот раз его вели дольше и вывели, как он понял, на улицу. Там Кира кинули, по всей видимости, в багажник.

Спустя два часа поездки, во время которой в тесном неудобном заточении Топоруб, переворачиваясь из стороны в сторону, бился о стенки, они остановились, и Кира выкинули из машины на землю.

Он попытался подняться на ноги, но удар чей-то ноги ему в живот свалил его вниз. Сначала ему освободили руки, затем сняли мешок, и Топоруб, сидя на земле, посмотрел вокруг себя. Ночь. Они находились на набережной Чухонской реки, скрываемые от лишних глаз под широкими разноцветными кронами деревьев, совсем рядом с Кузнечным мостом, недалеко от Большого Быстроречьского водосброса (устья Большого Быстроречья). Кир даже слышал шум падающей воды и чувствовал соответствующую водопадную влажность. Когда-то эта река впадала в Болотное море, но после Катаклизма, когда Северный Короноград, если быть точным пласт земли, площадью, около 45 000 квадратных километров, на котором располагался город (ныне называющийся Извилистым островом и являющийся самым крупным островом Северо-Западного архипелага), взмыл вверх, Быстроречье вместе с рукавами и каналами дельты стало стекать в непроглядную глубокую бездну. Такие устья назвали водосбросами, добавив данному слову, – к гидротехническому сооружению, – второе значение.

Сначала, понятное дело, до облагораживания и обеспечения безопасности на границах острова никому не было дела. Но после, когда власть прочно укрепилась, в связи со сбрасыванием трупов за пределы острова (и таким образом избавлением от них) противозаконными элементами и с имевшимися случайными случаями, решено было поставить ограждения у краёв земли и три железные сетки в каждой реке ближе к стоку. Со временем последние заменили на пять железных решеток, а ограду укрепляли или же меняли, и теперь она выглядела разнообразно: местами – разной высоты каменой или бетонной стеной, местами – деревянным забором, колючей проволокой, изгородью… или же никак (в каких-нибудь глухих, заброшенных местах).

«Второй» тюремщик, вернувшись и принеся сумку, перевернул её и высыпал всё содержимое на землю. Это оказались вещи Кира: наручные часы, два пистолета, нож, топор и ремень. «Спасибо, что хоть «Балтийца» возвращаете, – отрадно подумал Топоруб, – редкий пистолет». Затем «Третий» из машины принес кировскую авиаторскую куртку, повертел её в руках, рассматривая, произнес:

– Хорошая. Жаль приходится отдать, – и бросил рядом с высыпанным из сумки имуществом.

«Вернуть».

После этого «Первый», сказав: «У тебя времени до конца недели», – повернулся и сел в машину; стальные двое последовали его примеру. Машина загудела, сделала разворот и уехала, оставив Кира одного, сидящего на земле ночью у границы острова.

«Знать бы, какой сегодня день недели».

Глава 4.

Исполинская Твердь. Это был самый крупный летающий остров R-го архипелага, данный факт, собственно, послужил причиной его названия. Его площадь составляла, приблизительно, 2 300 000 квадратных километров. На вытянувшемся на пару тысяч километров с севера на юг материке расположились пять природных зон: тундровая, лесотундровая, таежная, лесостепная и степная. Подавляющую часть острова занимала Исполинско-Твердская равнина, разделенная с запада на восток системой возвышенностей – Исполинскими Увалами, на две чашеобразные сильно заболоченные впадины. На юго-востоке Исполинско-Твердская равнина, постепенно повышаясь, сменяется Желтыми горами.

Среди лесов и степей, при умеренно-холодном, континентальном климате, осенью, по автомобильной трассе на северо-запад идет группа людей численностью около пятидесяти. Стихийно и случаем собравшаяся она бежит от смерти и от того, что возможно страшней преждевременной и быстрой смерти – рабства.

Разрозненные, наспех собравшиеся беженцы, гонимые страхом и ведомые желанием жить, интуитивно или сознательно сбились в один отряд. Так им казалось наиболее безопасно, хотя скорее менее опасно, насколько это возможно для бегства.

Мужчины, женщины, дети – все идут пешком; вещей немного – только самое необходимое и спешно взятое, а также то, что успели. Кто-то несет пожитки в сумках, кто-то в рюкзаках, а кто-то везет в тележках; многие вооружены.

Негласным, неофициальным лидером группы был шедший в головной ее части человек средних лет в камуфляжной форме вида «Флора». Лысый с пышными усами и бакенбардами, с автоматом Калашникова образца 1947 года у правого бока; его звали Леод Анин.

Рядом, слева от него шел человек тоже в камуфляжной форме, но уже вида «Березка», вооруженный АКМ. Он, примерно одного возраста с лидером, без растительности на лице и с короткими волосами на голове, являлся другом-товарищем Леода. В дороге они в основном молчали, но периодически переговаривались друг с другом.

Около пяти часов спустя, как отряд начал свой путь, впереди показалась деревня Круты. Лидер замедлил шаг и шедший правее и поодаль от Леода парень лет двадцати в серых джоггерах, кроссовках и черной ветровке подбежал к нему.

– Что будем делать? Остановимся или дальше пойдем?

– Как думаешь Фад? – спросил Леод друга.

– Темнеет. Почти восемь вечера. И люди устали. Думаю, лучше сделать привал.

– Да. Переночуем здесь, – согласился Леод. Затем он обратился к молодому человеку: Нужно свернуть с открытой дороги. В лес. Чтобы не заметили с Круты или возможные преследователи. Фад Бавин останется присматривать за лагерем. И пока основная часть будет прятаться, я с людьми тем временем пойдем к деревне и разведаем. Кто там. Захвачена она или нет. Ярос, объяснишь если что это остальным?

– Да. А кто пойдет?

– Я и еще нужны добровольцы. Думаю, четверых вполне хватит. Нужно будет найти.

– Я могу пойти.

– Ну и отлично. В этом-то и суть, заранее скажи некоторым об этом, чтобы дать им время подумать.

Леод остановился, повернулся к группе и крикнул: Внимание! Привал! Останавливаемся здесь, у дороги в лесу.

Ярос приблизился к идущим рядом двум сестрам. Старшую звали Мара Корунд. На ней были темно-синяя стеганая куртка, джеггинсы и кроссовки. Судя по тому, что у младшей сестры респиратор защищал ее дыхательную систему, а большие авиационные очки, плотно прилегая, защищали глаза, она сильно страдала от ветряной болезни. Ее звали Дара Корунд. Она была одета в черную болоньевую куртку с укороченными до локтей рукавами, джинсы и кроссовки, а руки от локтей до середин пальцев прикрывали белые вязаные митеньки.

Респиратор и очки частично закрывали лицо Дары, и поэтому мешали окружающим понять и увидеть, что двадцатидвухлетние сестры были близнецами. Одного небольшого роста, обе стройные, с большими выразительными голубыми глазами, особенно у Дары, лицо каждой овальной формы с округлыми мягкими чертами и длинные красно-рыжие волосы. У Мары волосы сзади были собраны в два низких за ушами хвоста, а вдоль щек, чуть касаясь до ушей, спадали до уровня плеч тонкие косички. У Дары же сзади волосы были заплетены в две косы, а по бокам лица спускались две широкие пряди.

– Вот, сейчас привал, устали, небось? – спросил у них Ярос.

– Нет, – ответила Дара немного приглушенным от респиратора голосом.

– Но все равно отдохните. Путь будет долгий. Это только начало.

– Отдохнем, – согласилась Мара. – Отдых и тебе нужен.

– Мне пока рано. Я отправлюсь на разведку в Круты. Кстати, пойду об этом агитировать. Может, кто еще согласится, – сказал Ярос и направился к другим людям.

Когда все остановились между деревьями на привал и устроились, Леод занял место примерно посередине разместившихся и громко сказал:

– Нужно узнать, чьи Круты. Если там нет врагов, мы все заночуем там.

– Нельзя останавливаться. Нужно идти ночью и днем, делая недолгие остановки для отдыха, – возразила девушка с респиратором с распущенными светло-каштановыми волосами до плеч. Она была в коричневой кожаной куртке и черных джинсах. – По-другому мы не убежим. Так нас догонят, убьют или сделают рабами.

– Дита…Борм, – припоминая, сказал Леод. – Чтобы догнать, нужно преследовать. Едва ли нас ищут и преследуют. Неосвободцы заняты городом. Поэтому у нас есть фора. К тому же многие из вас устали, им необходим отдых. А ночью идти опасно: огни нас выдадут, сложней заметить отставших, потерявшихся, пропавших, сложней контролировать численность отряда. И в деревне, за стенами, заночевать безопаснее, чем в лесу. Кто с этим не согласен, может продолжить путь самостоятельно. Один. Их никто не держит. Хотите – идите, – ответил он ей. – Мы пойдем в разведку. Двое уже есть. Нужно трое желающих… Они есть?!

Сначала никто не ответил, и на мгновение повисла тишина. Но после отозвался плотный парень лет тридцати, в штормовке цвета темный хаки с прической полубокс: выбритыми висками и затылком с оставленными короткими волосами макушке. В руке он держал в полтора метра двуствольное охотничье ружье.

Вторым отозвался смуглый черноволосый юноша азиатской внешности, явный потомок приезжих из областей Средней Азии. Он был одет в спортивную теплую куртку и спортивные штаны.

Тут снова наступила неловкое ожидающее молчание. Леод, считая, что других откликнувшихся уже не будет, спросил напоследок:

– Никто больше не желает?

– Я желаю! – выкрикнула Дара.

– Тогда идем.

Сестры молча, но значительно переглянулись, – они и без слов прекрасно понимали друг друга, – а затем Дара направилась к Леоду.

Четверо добровольцев подошли к лидеру, Леод спросил, у всех ли есть огнестрельное оружие. Ему ответили, что, да, есть; арсенал на всех получился следующий: один автомат, одно ружье и три пистолета. На случай, если кто кого не знает, (а так и было) все представились, азиата звали Фархад Абдуров, а парня в штормовке – Ингор Копин. Далее обсудив план действий, они все направились к деревне.

Деревня Круты расположилась на берегу Снегового озера. Поселение со всех сторон, кроме подступа к берегу озера было ограждено деревянной стеной, образуемой забором и стенами домов. Поэтому внутрь деревни можно было попасть только двумя способами: через забор и проплыв немного по водоему.

Пятеро «разведчиков», укрываемые вечерней темнотой, неслышно и быстро подкравшись к оградительной стене, перелезли через небольшой забор.

Очутившись в деревне, отряд спрятался в каком-то строении, судя по всему заброшенном сарае.

– Дальше что? – спросил Ярос.

– Подождем, – ответил Леод.

Улицы Круты были безлюдны, по-видимому, все сидели дома. Отряд в безмолвии стоял минут десять, и, надоев ждать, Леод проговорил:

– Ладно. Подходим к тому дому, – он указал рукой на избу. – Ты стучишься, когда дверь откроется, берем жильца.

– Почему именно тот?

– Он ближайший. И судя по внешнему виду и состоянию – обжитый… Пошли!

Они подбежали к входу, на крыльцо, дернули – закрыто, постучали. Как только дверь открылась, на открывшего человека навели автомат и пару пистолетов.

– Ни слова! Внутрь! – прорычал Леод. Жилец и за ним группа зашли в темную прихожую, освещаемую только масляной лампой хозяина избы. – В доме есть кто еще?

Открывший, старик лет… как тут понять?.. старческих (и плевать, если авторская шутка не удалась) с седой бородой в старых затертых рубахе и спортивных штанах ответил:

– Нет. Только я.

– Дара, держи его. Остальные, за мной проверим дом.

Леод, Ярос, Ингор и Фархад скрылись в соседнем помещении. Дара, наставляя на старика оружие, ненадолго осталась с ним наедине. «Сядьте», – предложила ему девушка. Он не отказался. Спустя минуту все четверо вернулись.

– Чисто. Там только одна комната, – сообщил Даре Леод. – Начнем допрос. – Он подошел вплотную к старику. – Деревня захвачена националистами?

Казалось, напуганный до этого старик после этого вопроса стал заметно спокойнее.

– Нет, – коротко ответил неизвестный.

– Как это докажешь?

– Никак.

– Если ты соврал мне, ты умрешь.

– Клянусь, я не вру.

– Сколько в деревне жителей?

– Не считал.

– Ты веришь ему? – спросил Ярос.

– Одевайся, на улице прохладно, – обратился Леод к пленнику. – Проведешь нас к вашему старосте.

Старик, никто не спрашивал у него имени, надел находящиеся в прихожей ватник и сапоги и под присмотром вломившихся вышел на улицу. Здесь шею пленника охватила рука стоящего за его спиной Яросла.

– Веди, – приказал ему Леод. – Если ты сказал правду, мы никого не тронет. Но если ты соврал мне, ты умрешь первым.

Отряд из пяти человек с указываемым путь стариком прошли несколько деревенских улиц и остановились у крыльца ничем особо не примечательного одноэтажного бревенчатого с выцветшей и облупившейся краской на стенах дома. Окна его были зашторены, поэтому подсмотреть, что происходит внутри дома, не получилось.

– Фархад, стучи в дверь.

Фархад взялся за ручку двери, Леод встал внешне слева от проема, Дара, Ингор, а Ярос с пленником остался в стороне. Фархад постучал; спустя некоторое время послышались приближающие шаги, когда дверь наполовину приоткрылась, Леод наставил автомат на открывшего человека – девушку приятной внешности с пшеничного цвета волосами, в джинсах и светлом свитере. Она попробовала закрыть дверь, но Фархад, с силой схватившийся за рукоять, уже удерживал ее от закрытия.

– Ни звука! В дом! – приказал девушке Леод и кинулся в проем.

Под его натиском девушка отступила внутрь, вслед за ней Леод, Фархад, Ингор, Дара, Ярос и старик проникли в дом. Все семеро оказались в прихожей. Внутренняя дверь, ведущая в сообщающуюся с прихожей гостиную, была настежь открыта. Поэтому пришедшие и несколько людей, сидящих за столом в гостиной, сразу увидели друг друга.

Леод с автоматом наперевес направился к хозяевам дома, за ним пошли и все остальные незваные гости с двумя пленными. Подойдя близко к столу, они остановились, Леод, а вместе с ним Ингор и Фархад направляли оружие на сидящих, Дара держала под прицелом своего Кольта «Дитектив Спешл» девушку, открывшую дверь, а Ярос держал за шею старика и приставил пистолет к его голове. Застигнутые врасплох деревенские не успели ничего сделать, даже встать из-за стола.

– Кто староста деревни? – спросил Леод.

– Я, – отозвалась и поднялась полноватая женщина пожилого возраста в длинном сером халате.

– Ответь нам, – Леод резко повернул автомат, направив дуло своего АК-47 на девушку в свитере. – В деревне есть неосвободцы?!

– Нет! Нету! Ни одного! – далеко не молодое морщинистое лицо женщины исказил страх и ужас. Сидящие за столом тоже были взволнованы.

– Чья власть в деревне?!

– Колосьевска! Клянусь. Прошу не трогайте ее.

Леод медленно отпустил автомат, его отряд последовал этому примеру, Ярос отпустил старика.

– Мы, наша группа, – беженцы из Колосьевска, – неторопливо, спокойно проговорил Леод. – На город напали националисты. Нас где-то полсотни, недалеко от деревни остановилась основная часть…

Дара, успокаивая, взяла за плечо, а затем приобняла напуганную девушку.

– Мы приносим извинения за свои столь резкие действия, – громко обратилась Дара ко всем деревенским.

– Мы думали, что возможно Круты захвачены врагами – националистами, – продолжил Леод. – Это нужно было проверить. А рисковать мы не могли… Мы, наша вся группа, просит вашего разрешения переночевать в деревне. Даю слово, мы никого не тронем и ничего насильно не заберем. Утром мы уйдем. Я вам советую присоединиться, и отправится вместе с нами. Так как здесь надолго оставаться опасно. Скоро сюда заявятся неосвободцы.

Некоторое время староста молчал, видимо успокаиваясь и собираясь с мыслями, затем женщина сказала:

– Куда вы держите путь?

– В Белый Бастион.

– …Странные и ужасные наступают времена. Сначала вы берете в плен невинных жителей, после вламываетесь в мой дом, угрожаете моей дочери, а затем просите защиты наших стен.

«Я не собираюсь извиняться за любые действия, которые должны предостеречь об опасности, или обезопасить, или защитить жизнь людей группы и мою», – подумал Леод, но ответил другое:

– Времена такие. Необходимо быть осторожным.

– Говоря от всех жителей, я согласна на ваше предложение остановиться здесь на ночь.

Услышав эти слова, Леод сделал несколько шагов и, остановившись вплотную к столу, протянул над ним по направлению к старосте правую руку. Женщина протянула свою. Они пожали друг другу руки.

– Аглая, моя дочь, вместе с другими покажет вам пустые ничейные дома, которые можно занять.

– Спасибо.

– Мы, Круты, подчинялись и платили налоги Колосьевску, взамен он обязывался нас защищать. Он не может защитить самого себя, не говоря уже о нас. Что нас ждет после падения Колосьевска? У деревни два пути. Первый, если вы остаетесь здесь навсегда, мы объединяемся против общих неосвободцев. Этот вариант нам ближе.

– Если город не устоял, то, как противостоит деревня?

– Мы и не строим пустых иллюзий. Можно попытаться договориться, чтобы выплачивать дань взамен рабства. Такое практикуется.

– Это не жизнь.

– Второй путь. Если вы не останетесь и отправитесь дальше, то, чтобы хоть кто-то из нас выжил, нам придется разделиться: старые останутся, а молодые уйдут с вами.

– У вас только второй путь.

– Думаете, он верный?

– Да, – твердо ответил Леод.

– Может, и не верный. Никто этого не знает, – сказал Ингор. – Но другого выбора у вас просто нет.

Тем временем Дара, отступив от Аглаи, подошла к старику и сказала:

– Извините… за беспокойство.

Он кивнул ей в ответ.

Группа беженцев заночевала в деревне. Леод, зная, как легко они проникли в Круты, назначил сменяющихся часовых. Но в этом не было необходимости, деревня пробудилась и неслышно бурлила. Ее оживили прибывшие беглецы и теперь деревенские решали: остаться или уйти, а кто решился покинуть дом, собирали вещи.

Дара открыла глаза, посмотрела на наручные часы. До выхода слишком много времени, хотя сам выход и так назначен рано утром. Она закрыла глаза, пытаясь заснуть. Ничего. Не вышло. Почему-то не спалось.

Сестры вместе с семьей Инов разместились в одном из предоставленных деревенскими домов. Изба эта представляла собой печальное зрелище, хотя точнее, печальное строение. Совсем обветшалое и пустое, с покосившимися дряхлыми стенами, с прогнившим полом и в щелях потолком, видно, что во время дождей она протекала. В доме было прохладно, хоть и теплее, чем на улице, поэтому все спали не только под принесенными одеялами, но и в верхней одежде.

Из имущества здесь имелись пара больших ветхих шкафа, остатки кирпичной печки, кое-какая посуда, прогнившие полки, несколько ржавых ведер, умывальник и, наконец, самое ценное для остановившихся: без постельного белья старая пружинная кровать, занятая сестрами и не менее старый дырявый диван, на котором спала семья Инов.

Главой семьи являлся Рад Инов, невысокий худощавый мужчина с прямоугольным лицом и светлыми волосами; рядом с ним лежала его жена, Линна, схожего телосложения с мужем молодая женщина с черными волосами, собранными в низкий пучок. Между ними устроилась четырнадцатилетняя девочка, их дочь, Иллара. Маленькая и хрупкая, даже для своих лет, на ней была не только куртка парка, но и шарф с вязаной шапочкой, из-под которой выливались длинные черные волосы.

Все беглецы устроились по трое-пятеро в один дом. Так что жаловаться было особо не на что, хотя было на что, на многое, но не на условия ночевки.

Дара встала с кровати, подошла к ручному самодельному умывальнику и налила туда воды из ведра. Затем она сняла авиационные очки и за резинку повесила их на шее. Мир вокруг сразу же превратился в туманную, размытую трехмерную картинку или картину, у кого что.

После Дара задержала дыхание и спустила на грудь респиратор. Только тогда она умылась. Умывшись, девушка надела свои средства дыхания и зрения (или же средства защиты органов дыхания и зрения) обратно.

До Катаклизма респираторы и противогазы только фильтровали воздух или изолировали человека от его, но после значимого и судьбоносного события их переделали, и они в дополнение стали уменьшать (как в случае с Дарой) и увеличивать окружающее давление для пользователя.

Она взяла из своего рюкзака ручной механический блендер, фрукты и бутылку и, чтобы ненароком никого не разбудить, вышла на улицу. Здесь Дара кинула в блендер фрукты, добавила воды и все перемешала. Когда она закончила, девушка зашла в дом, перелила получившуюся субстанцию в стакан, взяла трубочку и стала есть.

Тут Дара заметила, что на нее смотрит проснувшаяся было Иллара. Но спустя некоторое время девочка опять заснула. Даре всегда не нравилось, когда на неё глазели, особенно на то, как она ест, особенно дети. Но сейчас, Даре было почему-то все равно, она даже улыбнулась Илларе, тем самым пытаясь подбодрить маленькую девочку, но тут же, вспомнила, удивившись, что ее рот закрыт респиратором.

Вообще, всегда угнетает, когда что-то делаешь, или ведешь, или выглядишь не как большинство. Ведь любая белая ворона мечтает быть черной, мечтает иметь черное оперение.

Родители говорят им: «Ты – нормальный, просто ты не такой как все». Хрень это все. Нельзя быть одновременно нормальным и не таким как все. Если ты не такой как все, ты уже ненормальный, таково следствие. Если я нормальный, с какого перепуга на меня указывают пальцем? Почему надо мной смеются? Если они не хотят этого принимать? Большинство-то, нормальных-то. Человек без общества – не человек. А общество формирует большинство. Глупо игнорировать законы большинства, они доминируют, они правят… А раз большинство решило, что нечто – ненормально, значит это ненормально (в понимании сложившегося общества), но отсюда далеко не всегда следует, что быть ненормальным – плохо.

Глупо считать себе тем, кем не являешься. Надо осознать и принять себя таким, каким ты есть на самом деле. Без прикрас. И если вдруг ты «ненормальный», то это не всегда плохо, и это не означает, что ты не имеешь право на счастье.

Когда объективно ты посчитал, что это – плохо. Чтобы исправить ошибки или недостатки, сначала необходимо их признать. И если в себе тебе что-нибудь не нравится, нужно попробовать это изменить.

Когда же объективно ты посчитал, что это – не так уж и плохо или даже хорошо. Ну и пускай тогда. Да, ты не такой, как все – и что из этого? Да, ты согласно общепринятому мнению ненормальный – и что? Да, ненормальный, просто ты немного другой и также как все имеешь право на жизнь и на счастье… По крайней мере таково было мнение Дары.

Хотя нельзя сказать, чтобы Дара в детстве была очень уж несчастна. В школе, университете у нее были друзья, она не была изгоем, напротив, она являлась полноправным членом коллектива. Но был некий осадок, рожденный детскими издевками и приставаниями, начальным отторжением и непризнанием (правда, не всегдашними) и отсутствием любовного счастья – чему тут удивляться, когда всю жизнь закрыто больше половины лица, чего ждать-то.

Позавтракав, Дара присела на кровать и стала ждать. Спустя некоторое время проснулась Линна, затем Мара, Рад и Иллара. Все собрались, позавтракали и вышли из дома.

Они направились к воротам деревни. Это было место сбора, здесь уже стояли люди и подходили новые. Сестры присоединились к стоящим и ждущим. До выхода оставалось минут пятнадцать.

Уже спорили: решали, идти дорогой или по возможности лесом вблизи нее. Леор выбрал второй вариант. «Да, он будет медленнее, но зато безопаснее», – аргументировал лидер.

Среди прибывших видно было новые лица, деревенские, примкнувшие к группе и их провожающие. Если городские были более-менее спокойны, – в связи с более ранним началом путешествия и бегством от конкретного военного уничтожения и порабощения, – то между деревенскими можно было увидеть трогательные и слезливые прощания.

Недалеко от себя Дара заметила Аглаю с матерью. Они обе знали, что, скорее всего, больше не увидят друг друга. У обеих разрывалось сердце. И обе говорили друг другу напоследок приятные, искренние и красивые слова благодарности и любви. Это была каноничная часто повторимая картина прощания: еле сдерживающий слезы родитель, которому плевать на окружающих, и отпрыск, который испытывает, возможно, такие же чувства, но из-за своей молодости и страха перед окружающими людьми показаться слабым сдерживает свои чувственные порывы.

Увидев Дару, Аглая с матерью подошли к сестрам, как обычно люди подходят к тем, с кем хоть как-то, больше остальных, знакомы.

– Привет, я – Аглая, – представилась она сестрам.

– Дара.

– Мара.

– Моя сестра, – кивком указала Дара на Мару.

– Вы присмотрите, пожалуйста, за доченькой, – попросила дрожащим голосом мать Аглаи.

– Ну, мам!

– Конечно, – согласилась Мара. – Вся молодежь уходит?

– Многие остаются, – ответила Аглая.

Ворота деревни открыли, Леор посмотрел на часы и крикнул:

– Идем!

Группа отправилась в путь. Аглая последний раз обнялась с матерью. Мать насильно взяла сумки Аглаи, донесла их до ворот и передала дочери. Аглая начала путешествие. Она сдвинулась вбок и зашагала на краю колонны, периодически оборачиваясь и смотря назад. Мать и деревня стали зрительно уменьшаться, что-то внутри Аглайи невыносимо сжалось, она вышла из колонны и, остановившись, повернулась лицом к деревне.

Полминуты неподвижным взглядом смотрела она на мать. Но вот пожилая женщина со слезами на глазах указала рукой дочери на колонну, и Аглая вернулась в нее. Ее щеки также были влажны от текших из глаз слез.

Глава 5.

Выйдя из Круты, группа беглецов, идя по ведущей на запад старой дороге, когда поблизости была только степь, и скрываясь в ближайшем лесу, когда он имелся, с несколькими привалами часам к шестнадцати дошла до деревни Прыга. Название деревни сказали недавно присоединившиеся люди из Круты.

Прыга, точнее, то, что от нее осталось, представляющая собой разбросанные груды обломков и обветшавших строений, была пуста. Может, здесь кто и жил, то только в качестве исключения, единицы, которые пытаются спрятаться от всех. Небольшой отряд беженцев попробовал немного кого-нибудь найти, но безуспешно. Что-либо, представляющее для беглецов некую ценность и значимость также не удалось отыскать.

Устроили совет. В результате незатейливого голосования путем поднятия вверх руки подавляющее большинство решило здесь не ночевать и продолжить путь. Основополагающую причину этого выбора озвучил Леор: «Здесь одни развалины. Все разрушено. Здесь нет строений в исправном техническом состоянии. Здесь нас всех будет хорошо видно, а если мы разделимся по развалинам (которые, кстати, опасны), то будем разобщены, что только на руку нападающим, к тому же нет надежной ограды. Безопаснее будет остановиться в лесу».

У Леора имелись атлас и карта Исполинской Тверди, но очень подробной карты не было. Никто не знал, когда еще им на пути встретятся деревни, поселки и села. В Прыге группа пробыла около часа.

Беглецы отправились дальше. Когда начало темнеть, беженцы остановились на ночевку. Они заночевали в лесу, метрах в пятидесяти от дороги. Огня никто не разводил – боялись выдать местоположение; все, укрывшись одеялами, расположились довольно тесно, одним человеческим пятном, разорванным местами деревьями.

Дара проснулась от череды выстрелов. Она, выхватив пистолет, резко поднялась на колени и посмотрела по сторонам. Стояла ясная лунная ночь. Все свои также проснулись и находились в растерянности.

Причина инцидента заключалась в следующем. Атакующие хотели, подкравшись незаметно, плотно окружить всю группу беженцев и пленить спящих. Они бесшумно сняли почти всех часовых, но последний, заметив, их заорал и открыл огонь, помешав тем самым реализовать врагам их намерения. Несколько секунд было совершенно тихо, обе стороны бездействовали – все были в замешательстве: одни из-за срыва атакующей операции, а другие – что были застигнуты врасплох. В общем, планы обеих сторон были нарушены. Но как молниеносно смятение наступило, также быстро оно ушло, уступив место уверенности, меньшей растерянности, страху, панике и вынужденному противодействию. Послышались выстрелы: то ли защищающиеся начали стрельбу, то ли атакующие, то ли обе стороны одновременно, и кто бы ни стал стрелять первым, естественно оппонент ему ответил.

Сестры вскочили на ноги, Дара почувствовала острую боль в левом плече. Мара и Дара интуитивно в преддверии паники, протянув свою левую руку, попробовали взяться за руки, но не успели: Дара из-за боли в плече не смогла достаточно быстро ее поднять…

Толпа побежала. Сначала несколько бегущих человек отдалили сестер, а сразу после большой мужчина сбил Дару с ног. Она упала на землю.

Повернувшись лицом к земле, Дара закрыла голову руками, подтянула к себе ноги и максимально возможно съежилась. Оказавшись под ногами людей, она почувствовала тяжесть наступающих на нее человеческих тел. Нога, рука, спина, нога, голова… Топ, топ, топ…

В сторону беглецов полетели газовые и светошумовые гранаты. Дара определила это по звуку. Она приглушенно слышала крики, выстрелы, кашель от отравляющего газа из гранат, звук извержения желудка, звук взрыва, голос Леора: «В лес! За мной! От дороги!» Но все эти звуки меркли перед случайно-вероятностными болевыми точками-ударами размером менее или равным обувной подошве.

Наконец, приносящие боль, торопливые ноги закончились. Маленькая передышка. Дара выдохнула и попробовала расслабиться.

Послышались неспешные размеренные шаги и спокойные негромкие голоса. Это нападающие       стали преследовать беженцев. Выждав, пока преследователи уйдут, – параллельно отдыхая и собираясь с силами, – она поднялась. Осмотрелась. Вокруг лежали бездвижные и чуть бездвижные люди, из врагов никого. Слышались стоны и всхлипы. Кроме смертельного агрессор использовал средства несмертельного действия, которые временно выводили человека из строя. Газ отравлял, свет – ослеплял, звук – оглушал, а резиновая картечь легко травмировала. На ней респиратор и очки, к тому же она лежала, повернувшись спиной к происходящему, поэтому указанное атакующее воздействие на нее не подействовало.

Дара наконец-таки взглянула на свое ноющее левое плечо, из раны текла кровь. Судя по всему огнестрельное ранение.

Медлить было нельзя, с минуты на минуту сюда придут оглушать, пленить и возможно добивать лежащих. Дара взяла нож, отрезала кусок куртки у ближайшего тела и перевязала наспех рану и побежала. Преследователи направились в сторону от дороги. Пойдя за своими, Дара наткнулась бы на врагов, поэтому девушка свернула налево и направилась вдоль дороги, пытаясь обойти неприятеля.

Метров через десять Дара заметила впереди людей, они ее тоже. Девушка повернула направо, в нее выстрелили; спрятавшись за деревом, Дара стрельнула в ответ, а после побежала, петляя между деревьями. Рядом с ней снова пролетели пули, она опять выстрелила и, не останавливаясь, побежала дальше. Но неожиданно сбоку на девушку налетел человек, он выбил у нее из рук пистолет и толкнул наземь.

Дара мгновенно поднялась. Перед ней стоял, ухмыляясь, высокий лысый человек, лет сорока, в черной кожаной куртке и джинсах. В руках он держал, направленный на девушку, автомат. У него на левом плече была нарукавная повязка с двумя изображениями: на верхнем красовался трискелион, на нижнем – стреловидный равносторонний крест. Судя по верхнему символу, воин из Неосвободского Националистического Царства – ННЦ.

Националист уверенно, не спеша и нахально, подошел вплотную к стоящей неподвижно Даре. Остановился. Прикладом ударил ей в лицо. Она упала. Авиационные очки легко выдержали прямой удар, – ударопрочные синтетические стекла были прочны, – но металлическая оправа, не смотря на мягкий наполнитель обтюратора, больно передала удар.

Мужчина сказав: «Поднимайся!», взял автомат одной левой рукой и опустил дулом вниз. Дара стала медленно вставать. Крайне недовольный неспешностью девушки мужчина схватил Дару за косу и силой стал поднимать ее вверх. Дара резко встала на ноги и выбила автомат из руки неприятеля. В ответ она получила удар кулаком в левый бок челюсти.

Дара упала к подножию дерева. Мужчина в ярости несколько раз ругнулся, держась левой за правую кисть – удар пришелся по металлическому респиратору девушки.

Только Дара попробовала встать, как неосвободец сразу бросился к ней, нагнулся над девушкой и, взявшись левой за ее респиратор, придавил Дару к земле.

– Ты мне разбила кисть. Ты должна мне заплатить за это.

Он стал правой рукой снимать с нее штаны. Она начала брыкаться, на это мужчина приподнял за респиратор ее голову и с силой опустил на землю. И еще раз повторил урок. Девушка перестала сопротивляться, но во всем ее теле чувствовалось напряжение.

Мужчина продолжил. Он спустил ей до бедер штаны, после трусы. Неосвободец приблизил свое лицо вплотную к лицу девушки, посмотрел ей в глаза, усмехнулся… Затем он расстегнул свои штаны…

В его шею вонзился нож. По рукоятку. Его держала Дара. Когда националист с целью совокупления добирался до гениталий девушки, она незаметно дотянулась до ножа на поясе и вытащила его из ножен.

Еще удар, еще. Кровь хлынула на девушку. Мужчина обмяк, Дара скинула его от себя вбок и надела спущенную одежду. Встав на ноги, она увидела перед собой троих вооруженных людей. Совсем молодых, лет шестнадцати-восемнадцати. Все в черных кожаных куртках и с двумя изображениями на повязке: трискелиона и сжатого красного кулака.

– Бросай нож! – крикнул один из них.

Дара никак не отреагировала. Она не спеша согнулась над трупом, отрезала от его куртки приличный кусок и, сняв с раны небольшой лоскут, обстоятельно поменяла повязку на плече.

Когда она закончила, перед ней было только двое. Дара не стала уходить, но решила и не сдаваться. Она знала, это рабовладельцы, поэтому они будут стараться взять живьем (вероятно, имелся соответствующий этому приказ) и желательно без лишних ранений, – лекарства не дешевые. Но при этом, попробуй сейчас Дара сбежать, в нее бы стреляли, а так как враги находились очень близко, они бы не промахнулись и она бы точно погибла. Поэтому пускай попробуют напасть врукопашную и скрутить. Но Дара убила опытного бойца и этим напугала молодых солдат. Наверное, единственное, что ей оставалось, это тянуть время. Быть может, на них наткнется кто-нибудь из беженцев. Так, друг напротив друга, они стояли какое-то время, прислонившаяся к дереву Дара и два националиста с наведенным на нее оружием в руках.

Но рано или поздно сложившаяся ситуация должна была разрешиться. Со стороны дороги показался небольшой отряд людей. Среди них был «третий», «исчезнувший». Все в черных куртках, с оружием и нарукавными повязками: у кого два перекрещенных меча и флаг ННЦ, у кого сжатый красный кулак и флаг ННЦ. Впереди шел лысоватый человек в черном кожаном пальто, его широкое и прямоугольное лицо по бокам огибала светлая средний длины борода, которая к подбородку переходила в две косички; на нашивке его левого плеча были изображены трискелион и сжатый красный кулак.

Отряд, тихо посмеиваясь, остановился метрах в трех от Дары, рядом с двумя бойцами, участвующими с девушкой в «стоянии», но далеко не на Угре.

– Мы успешно атаковали беженцев, – начал человек в пальто. – Да отпустите вы оружие! – двое солдат беспрекословно повиновались. – Предполагаю, возможно, некоторым удалось сбежать, но, думаю, подавляющее большинство мы пленили, и я подумал, что все интересное закончилось. Но нет! – Подойдя к одному он ударил того в лицо. Последний упал. А оратор, продолжая говорить, направился ко второму. – До меня дошла новость, что бравые бойцы Неосвободского Царства не могут взять девчонку. И я не мог не прийти, чтобы посмотреть на это. К моему величайшему огорчению, это оказалось правдой… Трусят перед девчонкой! Мало того, что она девчонка, она еще и ранена!

Закончив, человек ударил рукой второго солдата в живот, тот согнулся, удар ногой – он валится на землю.

– Хотя надо отдать ей должное. Она далеко не дура; понимает, что к чему. Влас!

На призыв из группы вышел крупный мужчина. Он снял автомат и направился к Даре. У нее – нож, у него – вес и мускулы. Националист набросился на девушку, она уклонилась, парировала, он еле увернулся. Мужчина еще два раза атаковал, но каждый раз Дара прерывала нападение своей контратакой с ножом.

Ладно! Хватит! – надоев ждать, раздраженно сказал человек в пальто. Влас прекратил поединок и отошел в сторону. – Я – Герг Будир. Генерал Неосвободского Царства. Я здесь главный. И я обещаю тебе, если ты сдашься, мои люди тебя не тронут. Ты, конечно, будешь пленником, но к тебе никто не пристанет. Никто не тронет твою девственность. Если, конечно, есть, что тронуть. – Послышался тихий смех его отряда. – Да и не такая ты красавица, – признаюсь и открою для тебя, – чтоб возжелать тебя сразу на месте, как увидел, при первой встречи.

Снова смешок.

– Ты подумаешь, что в чем-то здесь должен быть подвох, раз это повредит моему авторитету, а ты выигрываешь. Но нет. На самом деле от сделки выигрываю только я. Ты же понимаешь, что мое обещание не может быть вечно и не может распространяться на все и вся. Только до Неосвободска. А там тебя отымеют. Рано или поздно. Если между ног у тебя не респиратор. В противном-то случае не получится. – Смех националистов стал громче, а Герг продолжал:

– В таком случае у тебя возникает вопрос: «Зачем же мне сдаваться?» Действительно. Зачем? Так вот, попав в Неосвободск, ты станешь рабыней, – ты уже почти ей стала. А когда ты станешь рабыней, тебя будут каждый день драть. Насиловать, бить, унижать, калечить или увечить. И тогда твоим единственной радостью будет перерывы между всем этим. Отсрочка траха станет твоим счастьем. И сейчас я, проявляя безграничную доброту, великодушно дарю тебе эту отсрочку.

С минуту Дара, раздумывая над произнесенной речью, колебалась, но затем выпустила нож из руки. Герг повернулся к группе неосвободцев и произнес:

– Дейла, отведи почетную пленницу к сбору пленных.

Из группы отделилась подтянутая девушка в черной кожаной куртке-косухе, кожаных штанах и ботфортах. У неё было круглое лицо с мягкими чертами, круглые голубые глаза, низкий лоб и небольшой нос. Недлинные ярко-коричневые волосы на голове были аккуратно собраны в пучок. Её левое плечо огибала повязка с изображением трискелиона и два скрещенных меча.

Дейла, подойдя к Даре, веревкой связала ей кисти рук и повела в сторону дороги. Когда они отошли от группы генерала, Дейла сказала пленнице:

– Он тебя обвел. Мы добываем рабов, затем доставляем их в Неосвободск. Это товар. И как любой товар он более ценен, когда невредим…

Обычно не насилуют. Тебя и так не отжарили бы, по крайней мере, при руководстве. В ННЦ, особенно на новообретенных территориях, и без тебя достаточно шлюх, всем желающим хватает вдоволь, так что в твоем изнасиловании нет крайней нужды. К тому же такое поведение вредит дисциплине. Смерть того идиота из КНПН будет назидательным уроком для остальных. В общем, Герг не повредил товар, обезопасил от потенциально возможных ран бойца и позабавил себя и остальных.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы сказать, что ты – дура. И еще одно. Герг поручил мне конвоировать тебя. Перед другими людьми, а я как-никак офицер, такие поручения не в моей обязанности. Женщинам в армии и так нелегко. А ты дала Гергу повод меня унизить. Я это к тому, что если когда-нибудь волею судьбы мы встретимся, я отомщу тебе за это. И когда это произойдет, не надо изображать на лице удивление и непонимание.

Тем временем они вышли к дороге, и подошли к «Уралу-4320». Бегло посмотрев вокруг, под светом луны и огней Дара разглядела несколько грузовых автомобилей и снующих туда-сюда бойцов ННЦ. На всех были черные куртки и наплечные повязки, судя по всему, только это служило им единой военной формой. По их виду и поведению, нападения они не опасались и ни от кого не скрывались.

У модели завода имени Лихачёва, выпускаемой с 1966 года до 2002, у входа в грузовую платформу был устроен прием пленных. Здесь, под присмотром стерегущих автомобиль солдат, Дейла передала пленницу бойцу, чем-то, особенно по лежащему рядом инвентарю, напоминающему врача.

Сдав временное, ненужное и неприятное ей бремя в виде Дары, Дейла ушла. Врач стал осматривать пленницу, без пяти минут рабыню. Он снял с ее плеча повязку и, оглядев рану, не церемонясь, вытащил пулю. Щипцами. Без обезболивающего. Она вскрикнула и потеряла сознание. Держащие ее приверженцы крайней националистической идеологии уже были не нужды. Они отпустили девушку, она повалилась на землю, лежащую, ее перевязал врач. Затем, взяв девушку за руки и ноги, два националиста бросили Дару в закрытый тентом кузов. Как только она оказалась внутри, поднялся задний откидной борт грузовика.

Дара стала приходить в себя, она почувствовала чьи-то руки, поднимающие ее. Девушка открыла глаза. В кузове по обеим скамейкам у стенок сидели пойманные беженцы. Все со связанными впереди руками. Среди них были: Ингор, Дита, Линна, Фархад и Ярос. Именно двое последних приподняли Дару и усадили между собой.

– Как ты себя чувствуешь? – заботливо спросил Ярос.

– Что с Марой? – слабо ответила Дара.

– Ты в порядке?

– Что с Марой?

– Ее убили, – проговорил Ингор.

Из глаз Дары медленно потекли слезы, Ярос помрачнел.

– Как?

– …Я видел… ее лежащий труп.

Пленники просидели в грузовике около суток, за это время их количество увеличилось на несколько человек, покормили их один раз, при этом довольно скудно: три нормальные порции на всех. Разговаривать им запрещали, время тянулось однотипно долго, в томительном страшном ожидании дальнейшего.

Затем в кузов село четверо бойцов, и «Урал» сначала зарычал, а после затрясся и поехал. В пути они были несколько часов. Через проем сзади грузовика пленники видели кусок сменяющейся местности и непосредственно за ними следовавший другой грузовик.

Вид природы в арочном тенте сменился городом. Автомобиль сбавил скорость, стал вилять и, наконец, остановился. Четыре националиста поднялись, опустили задний борт и спрыгнули с кузова.

– На выход! – крикнул один из них. – Да поживей!

Пленники по одному выпрыгнули из кузова. Они оказались во внутреннем дворе тюрьмы. Националисты построили их в одну шеренгу. Так как был вечер, в пленников светили прожекторами.

Перед шеренгой, осматривая пленных, прошлись двое: человек лет сорока с невысоким красным ирокезом на голове и человек лет тридцати; оба в черной кожаной куртке и штанах-милитари.

Они остановились.

– Кого? – спросил тридцатилетний.

– Думаю, двух девок с респираторами, – ответил ему человек с ирокезом.

– Почему?

– Люди любят разнообразие. К тому же они дешевле. Зачем нам постоянно терять прибыль?

Он указал рукой на Диту.

– Ее возьмите! И ту, рыжую! – приказал националист и обратился к рядом стоящему: – Босл. Не медли. Их нужно доставить на арену до окончания или как раз к окончанию боев.

– Будет сделано. Успеем.

Два бойца направились к Дите, два – к Даре.

– Оставьте ее! – Ярос встал между солдатами и Дарой. – Лучше возьмите меня, чем ее.

Удар. Ярос упал на землю. Удар ногой в живот.

– Псина не должна рычать, – сказал лежащему ударивший его боец.

– И она должна знать свое место!

– Собачонку придется приручить!

– Нелегко будет хозяину с таким псом!

Под смех окружающих шестеро бойцов под начальством Босла увели Диту и Дару. Их вывели с территории тюрьмы и посадили в автомобиль. Поехали.

Некоторое время спустя, минут через сорок, они остановились у большого многоэтажного белого здания, на стороне которого буквами была выложена фраза: «ЛДС АЙСБЕРГ».

Один националист остался в машине, все остальные направились к Ледовому Дворцу Спорта. Дару и Диту повели к боковому, не центральному, входу. Охрана, ничего не спрашивая, не стала им препятствовать и пропустила их внутрь.

Пройдя холл, они вышли к большому то ли прямоугольному, то ли овальному помещению, основную центральную часть которого составлял плоский зал, бывшая хоккейная площадка, заставленная скамейками. От ее краев поднимались вверх однотипные полные народа трибуны, на которых, как и, ниже, в зале, почти не было свободных мест.

В середине арены стояла восьмиугольная клетка. Над этим рингом висел экран, показывающий дальним рядам происходящее в клетке. Сейчас в ней дрались двое.

Дара, Дита и их конвой прошли по одной из троп, пролегающих между местами, к судейскому и организаторскому сектору. А это почти у самого ринга. Босл отошел от конвоя и приблизился к человеку среднего возраста в бежевой куртке сафари, у которого волосы на затылке и с висков были выбриты, а длинная челка со лба заканчивалась на затылке. Часть правой ноги от ступни до колена ему заменял протез, а именно просто стержень.

Они о чем-то поговорили. Тем временем бой на ринге закончился. Толпа шумела. Бойцы вышли из клетки, а одноногий взял микрофон и начал говорить:

– Уважаемая публика! Хочу вас обрадовать! Сегодня, к всеобщей радости состоится еще один бой! – Зрители восторженно загалдели. – Совсем недавно, только вчера, наши удалые бойцы взяли пленных. Много пленных! Скоро состоится торг. Но двое из них уже здесь. И согласно нашей давней великой традиции сейчас свершится поединок пленных!

Толпа забурлила громче, а ведущий продолжал:

– На этот раз бой будет немного необычным. Такого давно не было. А было ли вообще!? В любом случае нас ждет необычный, интересный и зрелищный поединок. Дерутся две девчонки! – Раздались радостные крики. – И обе настолько больны ветряной болезнью, что на их лицах надеты респираторы.

Он дал сигнал рукой, и к каждой пленнице подошли два человека. Люди Босла без каких-либо помех и возражений уступили им Дару и Диту; их повели в клетку.

На ринге конвоиры освободили девушкам руки и поставили их друг напротив друга, затем непосредственные участники непродолжительного и совсем недавнего эскорта вышли из клетки.

– Пожалуй, скажу правила бойцам. Думаю, не будет лишним, если пленницы их узнают. – Зрители одобрительно засмеялись. – Итак, правила боя. Их нет, вас абсолютно ничто не сдерживает и не ограничивает. Цель, смысл, суть боя: побежденную девушку ждут множество ненасытных, голодных до женского тела членов, – стоящих, твердых, длинных членов. А так же рук, ног, жоп, языков, ртов, и море спермы. На тот случай, если вдруг бойцы не будут драться или же, сговорившись, выйдут на ничью, сегодня состоятся два групповых изнасилования. Хотя скорее два массовых изнасилования. Ну вот, теперь вы мотивированы и видите смысл побеждать… Народ! Вы хотите боя!?

– Да-а!!

– Вам нужен бой!

– Д-да-а-а!!!

– Начать его!?

– Д-д-а-а-а!!!

– Тогда три… Два… Один. Гонг! Поединок, мать его!

Раздался звонкий звук соударения металлического диска и колотушки, ознаменовавший начало боя.

К этому времени Дара, воспользовавшись небольшим промежутком, успела собрать косы. Девушки медленно неуверенно приблизились друг к другу: разумом каждая понимала, что нужно действовать, но чувства были против этого. Конечно, они не были особо знакомы, но, вероятно, друг с другом они имели больше общего, чем с кем-либо в этом зале. И у них не было причин ненавидеть друг друга и враждовать.

Но пленниц вынуждали драться. Дара атаковала соперницу. Дита уклонилась от ударяемой ноги, атаковала в ответ. Какое-то время они кружились, обмениваясь ударами, промахнувшимися атаками и попытками стащить респиратор.

Вот они, схватившись друг за друга и ударяя, повалились в борьбе на пол. Человеческое сплетение несколько раз перевернулась и, наконец, остановилось. Сверху была Дара; она, ударяя оппонента и пытаясь заломить ему руки, выигрывала. Было видно, что Дита еле отбивалась, еще немного, и она проиграет.

Но Дита, словно вспомнив про ранение соперницы, ударила в левое плечо Дары. Опять, и опять. Напор Дары от неожиданной острой боли явно ослаб, девушка оторопела. Воспользовавшись этим, Дита сбросила вправо от себя Дару и вскочила на ноги. Эта неожиданная оказия всколыхнула толпу. Когда Дара с ноющей рукой стала подниматься, Дита, атаковав ее со спины, сняла за резинку с Дары респиратор и толкнула противника. Затем Дита бросила находку в сторону. Зрители отреагировали хохотом.

Дара вдохнула воздух. Ей стало плохо, но она задержала дыхание и поднялась на ноги. Теперь любое промедление работало против Дары, поэтому она незамедлительно пошла в атаку.

С минуту они колотили друг друга. Дара перестает сдерживать дыхание, оно сбивается все сильней; девушка начинает задыхаться и кашлять, ей становится все тяжелей отбиваться, но она до последнего пытается превозмогать трудности и держаться.

Удачный удар соперницы – Дара падает, но все-таки сразу же приподнимается. Дита, уже уверенная в победе, кидается на оппонента. Но Дара не желала сдаваться, а уверенность Диты уменьшила ее бдительность. Дара, увернувшись, с боку, в ответ сорвала у Диты респиратор и также отбросила его. Толпа взорвалась восторгом.

Сразу после этого Дара пропускает удар кулаком в лицо. Несколько ударов, толчок – и девушка летит на пол; противница спешит добивать. Теперь Дита сверху, а Дара на спине внизу.

Дита сыплет град ударов, в первую очередь в больное плечо оппонента. Ей все труднее становится дышать, но она держится и теснит соперницу. Дара все больше задыхается и все больше слабеет.

Дита, взявшись за оправу очков Дары и оперев ладони о стекла, рывками надавливается всем телом. И Дара перестает сопротивляться, сил на это у нее уже не оставалось. Она, учащенно дыша, кашляя с кровью, затряслась всем телом. Грудь сдавливало; дыхательные пути рвались; тело, – торс, голова, особенно плечо, – невыносимо болело.

Дита медленно поднялась.

– Похоже, у нас есть победитель!

Дита, шатаясь, с трудом удерживала равновесие, чтобы не упасть, чтобы подтвердить свою победу и чтобы никто в ней не усомнился. Дара, вся в судорогах, стала терять сознание.

Но она слышала радостные завывания и улюлюканья зрителей. Мерзких, вонючих, грязных и пошлых мразей. Которые будут лапать ее своими мерзкими грубыми руками. Которые, смеясь, будут насиловать ее. Которые будут издеваться над ней. Которые будут унижать ее и бить. Сколько ублюдков войдет сегодня в нее? Десяток? Сотня? Минута, или две, или три – и она будет во власти этой поганой толпы. Где ей никто не поможет, они остановятся только тогда, когда им надоест, их остановит только однообразие и скука после многократного и всестороннего насыщения их грязными извращенными удовольствиями.

У Дары промелькнула мысль, что если хозяева клетки промедлят, она может потерять сознание и ничего не почувствовать. Сейчас у нее было такое состояние, что ей казалось, если бы ее насиловали, она бы абсолютно ничего не ощутила. Не такой уж и плохой вариант. Учитывая нынешнюю сложившуюся ситуацию.

Затем Даре в голову пришло следующее: если националисты опоздают надеть ей респиратор, она умрет. Такая участь сначала показалась ей спасительной и наилучшей. Но мгновением после Дара подумала, что если такое случится, если она умрет, кто же тогда отомстит им всем за Мару? Но если Дара выживет, сможет ли она отомстить? Обменять массовое изнасилование на неопределенную, нетвердую, даже маленькую, возможность мести?

Хотя с другой стороны, всегда, что бы ни случилось, что бы ни произошло, надо жить. Жить, несмотря ни на что. Вопреки всем трудностям, испытаниям и преградам. Жизнь – величайшее благо, право, привилегия. Может лучше перетерпеть и жить дальше? Хотя нужна ли такая жизнь?

Так что же выбрать? Хотя скорее не выбрать, а желать. А есть ли смысл? Что это даст? Психологическую характеристику? Кому это интересно? Ангелам у врат? Психологам? Странным людям, которым обязательно лезть в чужую душу и пытаться ее анализировать, – людям, которые хотят разобрать вас по косточкам, даже не приоткрыв себя? Но никого из перечисленных поблизости не было. И ничего из вокруг происходящего от ее желания никак не зависело. Плевать. Будет, что будет.

Глава 6.

В небольшой комнате стояла только одна кровать и один столик. Шторы были плотно занавешены, ограждая помещение от дневного света улиц, обои теплого тона и с приятным спокойным рисунком создавали ощущение уюта и безмятежности. На стене висела картина-репродукция «Венера Урбинская».

На кровати, обнявшись, обнаженные и частично закрыты одеялом, лежали мужчина и женщина. Кир Таров и красивая приятной внешности черноволосая девушка. Они не спали, они бодрствовали и наслаждались теплом и соприкосновением тел.

– Сегодня в поход? – спросила, прервав молчание, женщина.

– Сегодня в поход. Как догадалась?

– Ты каждый раз перед походом приходишь ко мне.

– Постоянно убеждаюсь в твоей внимательности и твоему уму, – похвалил ее Кир.

Девушке похвала очень понравилась, что она и показала, изобразив довольную мину на лице и нежно прильнув ближе к Киру, поласкав его. И он, и она прекрасно понимали, что произнесенные слова – лесть, и оба понимали, что собеседник знает это, но данное обстоятельство не мешало обоим играть в некую игру.

– Занялась бы лучше чем-нибудь другим.

– Я ничего кроме этого не умею.

– Ха! Многому тут нужно уметь, – с иронией сказал Кир.

– Многому. Это целое искусство… К тому же, чем-же?

– Да хоть пиратством. Лучше чем это.

– Я не умею убивать.

– Думаю, умеешь. Вы по-своему можете лишать жизни.

– «Вы» – это ты только о представителях моей профессии или о любой женщине?

– Про всех.

– Пиратство – тоже далеко не самая благородная профессия, что же ты не сменишь занятие? – поинтересовалась девушка.

– Я-то, в отличие от тебя, Розалия, умею только убивать.

– Если б это было так, ты не стал бы капитаном.

– Вся разница между командиром и подчиненным состоит в том, что иногда, когда сильно прижмет, командир может манипулировать людьми.

– И все?

– Ну-у-у… Может, еще какими-нибудь навыками и способностями, – неопределенно проговорил Кир.

–Вот как…

Негромкий стук в дверь прервал их разговор. С полминуты оба неподвижно продолжили лежать, а затем Кир неспешно поднялся и стал одеваться.

– Жду до следующего раза, – проговорила Розалия.

– Следующего раза может и не быть.

Одевшись, Топоруб сказал: «Надеюсь, свидимся… береги себя», и вышел из комнаты. Затем, попрощавшись с другими встретившимися девушками, покинул бордель бара «Череп» и спустившись с второго на первый этаж, посетил главный зал. Здесь он пробыл некоторое время: часа четыре, проведя все это время в общении на разные темы с разными постояльцами заведения, являющимися пиратами. При этом Кир не выпил ни капли алкоголя – только диалоги. Перед походом капитаны ведут себя по-всякому, Кир же предпочитал заводить разговоры. Причин этого было две. Первая – особенности характера, любой пиратский рейд мог закончиться неудачей, поэтому, как правило, у всех перед походом шалили нервы, и каждый успокаивал их по своему уразумению. Вторая – было неизвестно, чем обернется поход, существовала вероятность, что чем-то негативным для капитана, поэтому Кир хотел на всякий случай, напоследок (так как порой последнее впечатление является определяющим), заручиться поддержкой пиратов, – может, и не поддержкой, но получить дополнительное благосклонное расположение все равно лишним не будет. Хотя он понимал, что слова бесплатны (следовательно, как правило, ими одними за собой многих не поведешь), впрочем, иногда они требуют оплаты. Опять же, это было личное мнение Кира, некоторые разделяли его позицию, некоторые считали, что целесообразнее это время провести с семьей или в одиночестве, или в делах, или в веселье, или еще как.

После Кир отправился в «Большой порт» Северного Коронограда, зашел в Центральный пост инспекции государственного портового контроля, в котором оформил необходимые документы. Затем он отыскал пришвартованный к причалу корвет, носящий название «Ярость». На пирсе у летающего корабля стояло два охранника. Топоруба узнали, но, тем не менее, согласно регламенту попросили (ну хоть не потребовали) назвать пароль. Кир его назвал и прошел на корвет. Как и ожидалось, он пришел одним из первых.

«Пиратский Круг» – являлся нелегальной могущественной организацией (официально для пиратов – Орденом; официально для правительства – организованной преступной группой) Северо-Короноградской Свободной Республики. Его преступная деятельность заключалась в организации пиратских походов (также их называли рейдами), совершаемых гражданами СКСР. Являясь, по сути, монополистом, Орден контролировал всю и практически любую пиратскую деятельность лиц этой страны.

У Ордена имелся свой герб (окружность соединенная восемью лучами с черепом в центре), устав – Кодекс Пиратского Круга, которому следовали все пираты СКСР, и своя иерархия. Большинство (в том числе и Кир, который не состоял в рядах Ордена) мало что знало о его структуре, так как Круг был закрытой и тайной организацией, регулирующей пиратскую деятельность скрытно, только через посредников-представителей, защищая, таким образом, в первую очередь свой руководящий состав от правоохранительных органов и возможных конкурентов и недовольных. Осуществляя правление «из тени», Орден рьяно контролировал соблюдение своих пиратских законов и сурово карал нарушителей, поддерживая авторитет жестокого и постоянно незримо присутствующего всесильного законодателя, судьи и палача в одном лице.

Официальными представителями Ордена, говорящими от его имени, являлись «старшины», также на службе Круга состояли исполняющие его волю рядовые, самые низшие члены Ордена. Отличительным знаком старшин и солдат служили перстни или татуировки с изображением герба Круга: у старшин в скелетообразном исполнении, а у рядовых – в упрощенном. Конечно же, теоретически, сторонние люди могли подделать изображение герба, но страх граждан перед силой Ордена был достаточно велик, чтобы препятствовать этому.

Одна из значимых составляющих сути господства Пиратского Круга заключалась в представлении аренды кораблей. Торговые суда снаряжались вооружением, кроме того их могли конвоировать и охранять боевые корабли сопровождения. Купить или изготовить и снарядить летающее судно, способное побеждать торговые корабли и достойно противостоять военным (хотя бы успеть от них убежать), представляло значительную материальную сумму. И далеко не все люди способны единолично приобрести летающее вооруженное судно. Именно Орден предоставлял пиратам готовые оснащенные оружием корабли. Обращение же пиратами за помощью к любым другим сторонним организациям и богатеям-спонсорам или же приобретение судна за собственные средства жестко пресекались Кругом или же разрешались, но опять же только с позволения Ордена (в истории пиратства Северо-Западного архипелага было небольшое число таких примеров, в их числе разрешение иметь свой личный корабль Железноруку). Пиратский Круг в свое время завоевал исключительное право единолично контролировать пиратство в СПСР, и сейчас просто так сдавать какие-либо здесь позиции он был не намерен.

Также Орден производил набор команды на судно, назначал капитана и представлял поддельные документы, чтобы пиратский корабль приняли за торговый, и таможня выпустила его без проблем из города, а после возвращения обратно впустила. Легенда звучала примерно следующим образом: пустой торговый корабль отправляется в другие страны (города), чтобы там приобрести некоторый товар. Вооружение же судна не вызывало удивлений, так как и настоящие «торговцы» имели вооружение для защиты от пиратов. Проводимый таможенными служащими, чтобы проверить моряков и удостовериться в принадлежности к заявленному ими роду деятельности, досмотр корабля, как правило, не давал негативных для пиратов результатов: никого (за исключением, самих пиратов) и ничего запрещенного они не перевозили, а при удачном рейде вся захваченная добыча была представлена в виде купленного товара. Кроме того, на случай непредвиденного и неудачного исхода таможенного контроля у Круга были подкуплены некоторые люди из порта и Болотно-морской таможни.

При возвращении из удачного похода все награбленное передавалось Пиратскому Кругу (за утаивание и присвоение следовала кара). Орден производил оценку и расчет добычи и сразу же выплачивал процент стоимости всего награбленного материального имущества каждому члену экипажа. Доля (заработная плата) состояла в прямой зависимости от занимаемой должности. С отнятыми силой денежными средствами все было очевидно и просто, а вот с награбленными торговыми и другими товарами и имуществом дела обстояли сложнее. Изготовив на них поддельную документацию, Пиратский Круг сбывал их под видом собственных товаров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Война всех против всех (лат. bellum omnium contra omnes) – понятие социальной философии Томаса Гоббса, которое описывает естественное состояние общества до заключения «общественного договора» и образования государства.

Вернуться

2

Перефразированные строки из пьесы У. Шекспира «Макбет»: Я смею все, что можно человеку. Кто смеет больше, тот не человек.

Вернуться

3

Прокрустово ложе – в греческой мифологии ложе, на которое разбойник Прокруст насильно или обманом укладывал путников: тем, кому оно было коротко, Прокруст отрубал ноги, а кому было длинно – вытягивал ноги по длине этого ложа. В переносном смысле – фразеологизм.

Вернуться

4

В Древней Руси и Скандинавии встречается клятвы дружинников «на своём оружии», в качестве кары за нарушение клятвы (а также договора, традиции, закона) выступает «смерть от своего оружия».

Вернуться