Владислав Погадаев
Комбикорм для птицы счастья

Глава 1

Октябрь 2003 года, Пермь.

– И запомни: только красное вино! – въедался в уши пронзительный голос. – Когда всё, что загадал, исполнится – с подарком придёшь. Ну, а если забудешь – беда случится!

Не помня себя, он выскочил из страшной квартиры, сжимая в кулаке заветный пакетик размером с почтовую марку.

* * *

Женька долго плутала по незнакомому району в поисках нужного адреса. Наконец нашла старый двухэтажный домик, притулившийся под боком новой панельной многоэтажки. Рыжая глина вокруг была изрыта глубокими колеями, полными воды. Хватаясь за чахлые ветки акации и хлипкий штакетник, девушка, стараясь не соскользнуть в лужу, выбралась на чистый и сухой пятачок у входа, критически оглядела грязные сапожки и кое-как вытерла подошвы о пожухлую траву.

В подъезде, как и положено, воняло не то кошками, не то мышами. Истёртые ступени скрипели и подавались под ногами. Осыпавшаяся местами штукатурка обнажила деревянную обрешётку стен.

– Как скелет, – поморщилась Женька. Но во всём этом: в запахах, звуках и даже торчащей из стены дранке была магия.

Нужная ей квартира находилась на втором этаже, а дверь – в отличие от соседских, ободранных – была аккуратно обита рейкой и покрыта толстым слоем олифы. В полной тишине громко щёлкнул замок. Женька вздрогнула. Дверь приоткрылась, и в нос ей ударила удушающая волна незнакомых крепких запахов.

– Входи, разувайся. Плащ на вешалку повесь. Сумку тут положи, – прошелестел из полумрака женский голос, – да не бойся, всё цело будет. На вот, держи тапки. Ступай прямо.

Женька всунула ноги в пластиковые шлёпанцы и, шаркая, пошла, куда велено. Стены и потолок тонули в полумраке, а окон, похоже, не было вовсе. Посреди комнаты, под низким абажуром, сочившимся кроваво-красным светом, стоял большой стол, до пола накрытый чёрной тканью, и два стула. На одном из них сидела женщина, лицо и фигура которой скрывались в тени. Хорошо видны были только унизанные перстнями жилистые пальцы.

– Садись! – непонятно откуда рявкнул грубый голос. От неожиданности Женькины ноги подкосились, и она шлёпнулась на сидение. – Назови его имя! – Женьке казалось, что голос звучит прямо у неё в голове, потому что женщина за столом сидела абсолютно неподвижно.

– Егор, – и тут же торопливо исправилась: – Георгий.

Ловким движением фокусника женщина достала из-под стола стеклянную банку с широким горлом, замотанным медицинской клеёнкой и перевязанным бинтом, и водрузила на стол. Женьку чуть не стошнило: в банке была человеческая голова! Отвратительная, распухшая, она плавала в каком-то мерзком растворе. Девушка зажала рот рукой и часто-часто заморгала, стараясь сдержать тошноту и подступившие слёзы.

– Дай сюда руки! – каркнула ведьма.

Женька быстро вытерла мокрые ладошки о джинсы и протянула вперёд. Ведьма вцепилась в них мёртвой хваткой. Её костлявые пальцы были холодными и жёсткими.

– Рассказывай! Ему! – карга с силой опустила Женькины руки на горлышко банки. Борясь с тошнотой, Женька начала рассказывать, стараясь не опускать взгляд. Поначалу речь её была бессвязна, но постепенно выровнялась…

* * *

Родилась и выросла она в небольшом уральском городке, основными достопримечательностями которого были зона и химкомбинат. Соответственно, выбор у горожан был невелик. Вот и Женькины родители работали: отец – на зоне, вертухаем; мать – на химкомбинате. А потом отца убили – пырнули заточкой.

В тот год она заканчивала школу. Женька и раньше-то не особо налегала на учёбу, а тут совсем расклеилась: экзамены сдала кое-как и уехала в Пермь – к сестре – поступать в медицинский колледж.

Женькина сестра Александра в своё время закончила это же учебное заведение, удачно вышла замуж за пермяка и осела дома. Детей у них с мужем пока не случилось, особых забот не было, потому всё своё свободное время Шура посвятила устройству Женькиного счастливого будущего.

Пунктом номер один был поиск подходящего жениха. А искать, собственно, и не пришлось. Следом за Женькой в Пермь увязался её одноклассник и тайный воздыхатель Пашка Ракитин. Нет, это, конечно, совсем не вариант: нищеброд и маргинал. Но у этого самого Пашки в Перми имелся двоюродный брат – Егор. Вот он-то как раз и являлся объектом матримониальных планов сестёр Мастыркиных.

Вся беда в том, что женитьба в планы Егора не входила. От слова «совсем». Единственный ребёнок из состоятельной семьи, избалованный вниманием девушек, в сторону Женьки даже не глядел. Максимум, на что она могла рассчитывать – разовый секс без каких-либо взаимных обязательств.

Но у Александры имелся в запасе беспроигрышный вариант:

– Посмотри на меня! – внушала она младшей сестрёнке. – Разве мой Колька женился бы на мне просто так? Да у него, если хочешь знать, такая девка была – модель! А замуж он меня взял! А почему? А потому, что против лома нет приёма! – Женька навострила уши. – Дам я тебе один адресок. Стоить это дело, будет, конечно, ого-го, но оно того стоит…– усмехнулась Сашка нечаянному каламбуру. − Ну, да деньги мы найдём. Прямо завтра и иди…

– А с этой-то что стало, с моделькой? – разинула рот Женька.

– А, не бери в голову, – махнула рукой сестра, – в Москву она слиняла. Говорила, вроде, контракт ей какой-то предложили. Да набрехала, стопроц: то же мне, икона стиля – звезда Ленинградки…

* * *

Конечно, расписывать ведьме всё это в деталях Женька не стала: хватило ума, хоть и в шоке была. И имён не называла – мало ли…

Рассказала только то, что касалось Егора.

Наконец ведьма отцепилась от неё, спрятала свою страшную банку и совершенно по-человечески спросила:

– У тебя месячные регулярные? – Женька кивнула. – Аллергия или хронические заболевания есть? И у кавалера твоего… – Женька так же молча помотала головой. – Ладно. Сиди – жди, – ведьма поднялась и тенью скользнула из комнаты.

Вернулась она довольно быстро и протянула Женьке небольшой стеклянный бутылёк с резиновой пробкой, на дне которого плескалась бесцветная жидкость:

– Вот сюда соберёшь месячной крови. Семь капель хватит. Возьмёшь чёрную бумагу, на обратной стороне напишешь заговор, завернёшь флакон в эту бумагу и уберёшь в холодильник. Ровно через две недели выльешь это в бутылку красного вина, возьмёшь красную свечу, семь раз обведёшь зажжённой свечой вокруг горлышка бутылки и скажешь:

Матушка меня народила, мать – земля благословила.

Лелеяли меня, пеленали, кормили меня и одевали,

Боялись со мной расстаться, не могли на меня налюбоваться.

Так бы ты, Георгий, меня любил. Всех бы женщин ради меня позабыл.

С ложки, с чашки поил и кормил,

От всех бы отвернулся, ни к одной бы женщине не прикоснулся.

Я тебе последняя в жизни еда и последняя при жажде вода.

Пусть любимый мой Георгий с сего дня сильно меня любит и голубит.

Заботу и любовь ко мне проявляет, лишь меня ублажает.

Ведьма перевела дух и продолжала:

– Бумагу сожжёшь, пепел мелко разотрёшь и ссыплешь в бутылку, но так, чтоб не видно его было. Дашь этого вина своему избраннику, и сама выпей. И всё будет так, как ты захочешь – не отлипнет он от тебя вовек. Захочешь, чтоб ушёл – не уйдёт. Как исполнится всё, что желается – придёшь с подарком. Ну, а если забудешь – беда тебя ждёт великая! В прихожей пакет возьмёшь: там свечка, бумага и слова заговора. Да делай всё сама: посторонним этого видеть не следует.

– А как же деньги? – тихонько промямлила Женька.

– Деньги – зло! Сколько принесла?

– Пятнадцать тысяч! – Женьке, с одной стороны, было жалко денег, с другой – страшно, что приворот не подействует.

– Бросай сюда своей рукой, – ведьма вытянула откуда-то из-под скатерти и поставила на стол сначала тяжёлое чугунное блюдо на подставке, а следом – подсвечник с белой свечой.

Словно под гипнозом Женька бросила деньги на чугунину. Ведьма полила их какой-то вонючей дрянью из тёмной бутылки:

– А теперь повторяй за мной: как рассыпаетесь вы в пепел, так и для меня, Евгении, мир будет чист и светел.

Во рту у Женьки пересохло от волнения, жаба сдавила горло. Заплетающимся языком она прошептала:

– Как рассыпаетесь вы в пепел, так и для меня, Евгении, мир будет чист и светел.

При этих словах карга зажгла свечу:

– А теперь уходи и не оглядывайся! Оглянешься – зло за тобой увяжется!

На дрожащих ногах Женька доковыляла до порога. В этот момент за спиной что-то зашипело и вспыхнуло. Она втянула голову в плечи и крепко зажмурилась, изо всех сил стараясь не оглянуться. Но в комнате уже наступила полная темнота…

* * *

Вечеринка была в самом разгаре: родители Егора уехали на дачу, и молодёжь оттягивалась по полной.

Женька ликовала: всё идёт, как надо. Сашка с мужем уехала на выходные в Усть-Качку. Обряд она провела в точности, как наказывала ведьма, вот, правда, с пеплом пришлось повозиться – никак не хотел растворяться, уж она трясла-трясла бутылку; но ничего – осел на дно. Накрыла лёгкий стол: то самое красное вино, фрукты, ароматические свечи. Постельное бельё Сашка тоже дала самое лучшее – шёлковое, цвета шоколада! И Егор, вроде, весь вечер поглядывает на неё по-особому.

Фу, как душно! Народу – толпа, все топчутся в обнимку, вроде как танцуют. Может, выпить слегка для тонуса. Только смешивать не стоит: вечером они будут пить красное, значит, и сейчас можно бокальчик. Женька огляделась по сторонам:

– Ребят, а можно красненького? – из-за спин и плеч кто-то протянул ей бокал вина.

Глава 2

– Ой, как башка трещит! – Женька с трудом перевернулась на бок и мгновенно натянула одеяло до самых глаз: – Пашка?!?!? – её затрясло от страшного предположения. – А ты чего тут делаешь?

– Дак как же, Женечка! Разве ты не помнишь? Ты вчера немного лишку выпила, и тебе нехорошо стало. Ну, Егорка и разорался: твоя подружка, вот и девай её, куда хочешь – у меня родители утром приедут. Я тебя и отвёз к Сашке. Приехали, а тут вино, свечи, ну, и всё остальное…

– Остальное?.. – Женька в гневе дёрнулась, но тут же со стоном рухнула обратно в подушки.

–Женечка, если у тебя голова болит, тут винца немного осталось. На донышке, но тебе хватит, чтоб поправиться…

* * *

О том, что беременна, Женя узнала, когда аборт делать было уже поздно – ребёночек зашевелился. Иногда такое случается даже с медичками.

Роняя тапки, кинулась к ведьме.

– Что, с подарком пришла? Вижу-вижу! – карга была настроена благодушно.

– Да что Вы видите?! Какие, блин, подарки?! – потеряв всякий страх, в отчаянии визжала Женька. – Ребёнок не от того! Что теперь делать-то?

– Знаешь, что я тебе скажу, милая, – разом громыхнуло изо всех динамиков так, что Женька скрючилась на стуле, закрыв уши ладонями. – Ты мне тут не ори: сама себе судьбу выбрала! Видать, там, – ведьма скосила глаза и большим пальцем ткнула себе куда-то за спину, – лучше знают, что для тебя хорошо!…

* * *

Расписали Евгению с Павлом быстро и без помпы…

* * *

– Ну, что, дружок, вижу – не забыл про старушку – с подарком пришёл!

– Да что Вы, как забудешь… Да я Вам по гроб жизни … – Паша смущённо переминался с ноги на ногу, тиская в руках пакет с коробкой конфет, баночкой красной икры и бутылкой шампанского…

* * *

– Ну, что, Эммочка?! Хорошо поработали – хорошо отдохнём. Доставай Ильча, а я пока стол накрою, – ведьма, в миру Розалия Марковна Заславская, бывший врач районной поликлиники, а ныне пенсионерка, начала доставать из кухонного шкафчика посуду и приборы:

– Гляди-ка, валенок валенком, а понимает, что шампанское следует закусывать икрой.

Её сестра Эмма, тоже одинокая пенсионерка, притащила из комнаты банку с головой и безо всякого отвращения водрузила в центр кухонного стола:

– До чего же он всё-таки на Ленина похож! – она умилённо сложила ладошки перед грудью.

– Ещё бы не похож, – воскликнула Розалия Марковна, – Борюсик же с фотографии делал. Да ведь он это, вроде, при тебе говорил…– она потёрла лоб, –…кстати, надо позвонить племяннику: пусть заедет, проведает тёток. Заодно и динамики проверит – что-то они хрипеть, вроде, стали. И магний вот уж какой раз обещает привезти.

– Ой, опять начнёт занудничать, – Эмма махнула рукой и заговорила басом, передразнивая племянника Боречку:

– Доиграетесь вы, тётушки, со своей магией…

– А, пусть поговорит. От толчёного мела ещё никто не помирал: я ж, хоть и бывший, но всё-таки врач. Nolite nocere – не навреди! Ну, всё готово – садимся!

Дамы чинно уселись за кухонный стол и разлили шампанское:

– Ну, что, кормилец вы наш! За вас, Владимир Ильич! – края хрустальных фужеров легко коснулись стенок банки, издав мелодичный звон.

– Парнишка этот, Павлик – до чего приятный мальчик, – умилялась Эмма Марковна.

– Мальчик-то, может, и приятный, вот только ничего хорошего его не ждёт: своими руками судьбу себе выбрал, а этой щучке палец в рот не клади: по локоть руку оттяпает! Слыхала, как она верещала? Ей не парень нужен, а квартира в Перми да денег полный карман. Изъест она его, источит, как ржавчина…

– Роза! – Эмма Марковна с укоризной глянула на сестру. – Так если ты всё знала, что ж не остановила его, не отговорила?

– Ну, во-первых, инстинкт половой не заменишь головой, а, во-вторых, откуда ж я знала, кого он привораживать-то собрался! Поняла-то уж тогда, когда эта…– Розалия Марковна скривилась, – …со скандалом прибежала. Выходит: за что парень боролся, на то и напоролся… Ну, да у каждого – своя судьба! Попомни мои слова: не будет у них жизни! Давай выпьем ещё – за Пашино здоровье… – сёстры чокнулись и отхлебнули по глоточку.

– Нет, ну а эта-то – красота писаная, – захихикала Эммочка, которой шампанское уже ударило в голову, – пошла за шерстью, а вернулась стриженая.

– Точно! – поддержала сестру Розалия Марковна. – Ставила капкан на бобра, а попался ёж – из него воротника не сошьёшь!

– Недаром говорят: не рой другому яму!..

– В самую точку! Кстати, а ты никогда не замечала, как сильно обижаются люди, упавшие в яму, которую вырыли сами?

− Это ты сама придумала? − восхитилась Эммочка.

− По радио услышала, − отмахнулась Розалия Марковна.

* * *

Женьке кое-как удалось закончить колледж – хорошо, преподаватели проявляли единодушное сочувствие к беременной выпускнице.

Больница, тяжёлые роды, а потом – послеродовая депрессия. Не хотелось ничего! Пашка со своим благородством конкретно бесил: утром, до работы, бегал на молочную кухню, вечером стирал пелёнки, гладил, готовил еду – ей назавтра. По выходным делал уборку и гонял на оптушку за продуктами.

Ну, хоть бы раз повёл себя, как мужик: стукнул по столу, хлопнул дверью! Не-е-ет! Только: Женя-Женечка-Женёчек! Ох, как она его ненавидела: каждый вечер ждала, что вот сегодня он, наконец, не вернётся – пропадёт без вести. Ведь другие же пропадают…

Как же её достала жизнь с ненавистным мужем на съёмной квартире и вечное безденежье: только на оплату жилья уходило не меньше десятки.

Когда стало совсем невыносимо – вернулись домой, в Прикамск. Всё ж экономия: не надо платить за съёмное жильё. У Пашкиных родителей – свой дом. Всё полегче!

Но и дома жизни не получилось. Пашкина мать только раз глянула на внука:

– Не наша порода! Пашка у меня богатырём родился. Кудри – как у маленького Ленина – из кольца в кольцо. Глаза – васильки. А этот: задохлик, три волосины на лысине, да и лицом – чисто Женька. А имечко-то придумали: Максик. У соседки так собачку кличут!

Помощи от свекровки тоже не дождёшься: есть захочешь – кухня знаешь где.

Одна радость: стиральная машинка имеется, не надо над тазом горбатиться.

Потому и решила Женька устроиться на работу – хоть на какое-то время отдохнуть от этого бедлама.

Бывшая одноклассница Катерина надоумила: во дворе Женькиного дома, где по-прежнему жила её мать и где она сама, кстати, до сих пор была прописана – детский сад. У Катькиной знакомой туда ребёнок ходит. Так вот, в этом детском саду медсестра – уже года три, как на пенсии, но до сих пор работает.

Да Женьке сам Бог велел старуху подвинуть!

А самое главное: Максик будет пристроен, считай, на целый день.

* * *

Прикамск, январь, 2006 года.

В детском саду было чисто и вкусно пахло кашей. Заведующая – полная статная блондинка – приветливо смотрела на Женьку и одновременно как-то сквозь неё, постукивая по столу уголком диплома.

– К сожалению, работы по Вашей специальности у нас сейчас нет…

– Я согласна на любую работу…

– Что, и дворником? – заведующая усмехнулась самым краешком губ. – У нас есть вакантная должность коридорной няни. Санитарная книжка у Вас имеется. Санминимум пройдёте дня за три, так что на следующей неделе можете приступать. Согласны?

Женька молча кивнула.

Заведующая подвинула к себе телефон, сняла трубку и постукала по клавишам. Минут через пять в кабинет вошла невысокая сухонькая женщина в белом халате.

– Это наша медсестра Тамара Алексеевна. Она объяснит Вам всё касаемо санминимума и медкомиссии, – заведующая ласково улыбнулась: – Тамара Алексеевна, Евгения Васильевна Ракитина имеет среднее медицинское образование.

– Ой, как хорошо-то, – Тамара Алексеевна так и лучилась доброжелательностью, – пока будет мне помогать, а то в отпуск спокойно не уйдёшь, а потом освоится, глядишь, и меня заменит. Ну, мы, пожалуй, пойдём…Да, Женечка? Не против, если я буду так тебя называть?

* * *

Поначалу Женька и вправду решила, что неплохо устроилась, но, поостыв, поняла, что ничего хорошего в её работе нет. Девчонки на группах были предоставлены сами себе – никто за ними не следил, иногда даже дрыхли в сон-час на свободных детских койках. Плюс прихватывали кое-что от детского питания: ловчили, как могли. Воспитатели смотрели на это сквозь пальцы: круговая порука.

Она же целый день была на виду у всех, и, стоило ей чуть присесть, тут же находилась дополнительная работа: то мыть игрушки в музыкальном зале, то заполнять какие-то документы, то поливать цветы. Из еды тоже ничего не упрёшь – неоткуда: вся еда – в своей тарелке!

Да и Тамара Алексеевна уходить, похоже, не собиралась – помогала дочке выплачивать деньги за долевое строительство, а это, как известно, дело небыстрое. К тому же, с появлением Женьки забот у неё поубавилось, так как часть писанины медсестра деликатненько переложила на плечи новой помощницы: учись, Женечка − пригодится.

* * *

– Ну, что? Как она тебе? – заведующая мизинцем сняла с губы прилипшую крошку печенья.

– Да, вроде, ничего – старается! Жалко её!

− А что такое? – Майя Павловна навострила уши.

− Сирота она – заступиться некому. Мерзавец какой-то изнасиловал её в общежитии медучилища. Заявлять девчонка, конечно, побоялась: доказать − ничего не докажет, а позору не оберёшься, да ещё и из училища за аморалку попрут – знаете, как это у нас бывает… А тут ещё выяснилось, что забеременела от этого насильника – пришлось брак оформлять: не расти же ребёнчишке сиротой.

− Уж лучше бы аборт сделала, − скривилась заведующая.

− Да если бы знать наперёд-то! – всплеснула руками Тамара Алексеевна. – Гад этот вначале тихим прикинулся: боялся всё же, видать, что притянут к ответу, а после свадьбы – распоясался: бил её, да всё по животу попасть старался – надеялся, что выкидыш случится. А теперь у ребёнка – у Максимки – припадки эпилептические! Негодяй этот – папашка – нигде не работает, так Женечка, чтоб как-то прожить, подъезды мыла, и ребёнок – при ней: на кого его такого-то оставишь?

− Тамара! Чёт ты жуть какую-то рассказываешь! На кой ляд с таким жить-то?

− Так она и развелась! И с ребёночком в Прикамск вернулась. Я ей уже две сумки вещей приволокла – от внуков. А то зима, а у мальчишки ни одежды, ни обуви!

– Тамара, а ты паспорт-то её видела? – заведующая откинулась на спинку стула и, насмешливо прищурившись, уставилась на медсестру.

Та неловко заёрзала и растерянно пожала плечами.

– Вот именно! – вздохнула Майя Павловна. – А я – видела: замужем наша Евгения Васильевна.

Тамара Алексеевна отхлебнула чайку и, поставив кружку на стол, принялась крутить её в зябких ладонях:

– Так всякое же случается. Может, отметку в паспортном столе сделать не успела, а, может, так убежала… Роняя тапки…

– В любом случае, будь с ней поаккуратнее: чужая душа – потёмки.

– Майя Пална, – медсестра молитвенно сложила руки, – мне бы в стационар недельки на две…

– Что, опять сердце беспокоит? – заведующая покивала сочувственно. – Конечно, ложись! Тем более и подмена какая-никакая имеется.

* * *

Вдохновившись известием об открывшихся перспективах, Женька сбегала в суд и подала заявление на развод. Ни Пашке, ни его гадской семейке ничего говорить не стала: адвокат разъяснил ей, что если муж дважды пропустит судебные заседания, есть шанс развестись в одностороннем порядке, без шума и пыли. Женька по два раза на дню проверяла почтовый ящик, чтоб не пропустить повестку в суд, а потом с Пашкиным паспортом сбегала в почтовое отделение и оформила аренду абонентского ящика. Поскольку газет Ракитины не выписывали, эта операция прошла никем не замеченной.

Глава 3

По детскому саду Женька летала как на крыльях: теперь все почувствуют разницу и поймут, что именно она – Женька − как никто заслуживает это место. Никаких посиделок в течение рабочего дня, не говоря уже о валянии на детских кроватях, не допускалось. По три раза в день проводился обход групп с ревизией всех сомнительных мест, в которых можно было припрятать остатки от завтраков-обедов. Проверяла даже площадки пожарных выходов, куда хитровыделанные няньки умудрялись выставлять баночки с сэкономленным первым-вторым-третьим.

Не избежали общей участи и работники кухни!

– Майя Пална! Этак она нам весь персонал разгонит! – жаловалась заведующей завхоз Нина Николаевна.

Майя Павловна только улыбалась загадочно, но в назревающий конфликт не вмешивалась.

Вскоре Тамара Алексеевна выписалась из больницы и вышла на работу. Коллектив встретил её как никогда тепло, и вскоре жизнь детского сада вернулась в прежнее русло.

* * *

Прикамск, август 2006 года.

Женька совсем, было, пала духом, но всё та же подружка Катерина посоветовала ей обратиться к бабушке. Помятуя свой прошлый неудачный опыт, Женька сначала засомневалась, но, прикинув, решила, что в прошлой своей неудаче была виновата сама – не тому дала приворотное зелье. В этот раз осечки быть не должно!

Бабушка Зина проживала в их же городе – на посёлке. Недалеко от Катьки – на соседней улице − в аккуратном теремке с рябинами и золотыми шарами. И сама она была такая чистенькая и аккуратненькая – божий одуванчик, не иначе, добрая волшебница.

– Знаю, всё знаю, миленькая! Ну, да беде твоей мы поможем. Как супротивницу-то твою кличут?

– Тамара Алексеевна, – Женька сглотнула тугой комок.

– Ну, вот тебе прямо и Алексеевна! – развеселилась старушка. – Раба божия Тамара! Запомнила?

Женька молча кивнула.

− Теперь слушай, − и бабулька затараторила как по писаному: − В новолуние пойди на кладбище, найди могилу, где Тамара похоронена, возьми горсть земли и положи в полотняный мешочек. Воротившись, притвори дверь за собой плотно, занавесь окна, землю положи на алтарь, сверху брось волосы или иную вещь её. Во имя сил зла зажги две темные свечи и произнеси заклятье: Именем Духа Смерти, прерви жизнь рабы Божией Тамары, призови её к себе. Погрузи во мрак ночи ту, чей род должен прерваться сегодня.

От себя же беду отвести не забудь, поменяй свечи местами и дай им полностью прогореть. И если кто постучится в дверь твою или окно, то отпирать не вздумай. Иначе Дух Ночи унесет тебя с собой в подземное царство, где ты будешь рабом его во веки веков.

Запомнила? А то запиши, на вот тебе бумагу да ручку. Да могилку-то заранее присмотри – днём, чтоб ночью-то не плутать.

А самое глвное: делай всё одна.

А как сделаешь – рассыпь эту землю там, где супротивница твоя ходит: у порога, под столом. В ящики стола тоже можно…

Женька стояла ни жива, ни мертва: на кладбище она и днём-то при большом скоплении народа чувствовала себя хуже некуда, а уж идти туда одной ночью – ну её на хрен – эту должность…

– Ты чего, голубка, вроде сбледнула с лица-то? – ласково пропела бабушка. – Аль боишься чего?

– Нет, – замотала Женька головой. – То есть да, боюсь. Не смогу я, нет!

– Ох, ты, горюшко! – вздохнула бабушка. – И чего мне с тобой делать-то? Кого другого чё ль послать? Можа, соседа попросить – он на кладбище сторожем служит, кажную тропку знает. Так ить не пойдёт ночью-то, да ишшо задаром…

– А если не задаром? – оживилась Женька. – И вот заклятье это! Мне даже сделать-то его негде. Дома народу полно!

– Охо-хо, горе горькое! Ладно, как заметишь, что луна на убыль пошла – приходи, да приноси пять тысяч. Постараюсь я соседа уговорить. Ох, и упрямый он… Да, волосы супротивницы-то не забудь! Можешь хучь с расчёски ейной снять. Или от одёжи лоскуток отрежь.

– Ой, бабушка! Спасибо Вам! Вы даже не представляете, что для меня сделали! А что я-то Вам должна?

– Эх, девонька! Люди друг другу помогать должны! Ты вон полну сумку продуктов бабушке притащила – вот и спасибо тебе на этом. Ну, беги давай… До встречи, голубка…

* * *

Проводив гостью, баба Зина вынула из комода полотняный мешочек и вышла в огород. Там она, с трудом нагнувшись, подняла с грядки комок сухой земли, размяла в ладони и ссыпала в пустую консервную банку. Вернулась в сени, достала из кармана душегрейки ножницы и аккуратно срезала небольшой клочок шерсти со старого рыбацкого тулупа, висевшего здесь с незапамятных времён. Кинула шерсть поверх земли, подожгла и, смешав ещё тёплый пепел с землёй, аккуратно пересыпала всё это в мешочек:

− Вот тебе, голубка, и могильная земля!

* * *

– Майя Павловна!

– Тамара, да на тебе лица нет! Что, опять?

С некоторых пор медсестра начала жаловаться, что находит у себя в кабинете, причём, в самых неожиданных и неприемлемых местах: в шкафах с медикаментами и стерильным инструментарием, в ящиках стола, под порогом – рассыпанную землю…

– Смотрите! – и Тамара Алексеевна протянула заведующей сложенную вчетверо бумажку. Майя Павловна осторожно развернула тетрадный лист. Внутри белел какой-то порошок, а на листочке в клетку печатными буквами было написано: УХОДИ А ТО БУДЕТ ХУЖЕ.

– Я ведь не за себя боюсь, – шептала медсестра посиневшими губами, – а если в кухонный котёл отравы кинут?!

Майя Павловна побарабанила пальцами по полированной столешнице:

– У нас ведь у Ани Волковой дедушка служит в милиции?

– Но он, кажется, уже на пенсии…

– Тем лучше! Тамара Алексеевна, найдите, пожалуйста, мне его телефончик. И сразу предупреждаю: ни-ко-му!

* * *

Волков Виктор Васильевич, майор милиции в отставке, внимательно выслушав взволнованный рассказ женщин и осмотрев помещение, попросил предоставить ему план здания и набросал список вопросов:

− Отвечайте не торопясь. Конкретно, и только на заданные вопросы. Понимаю, что отключить эмоции – трудно. Но нужно. Насчёт порошка я договорюсь – анализ проведём в кратчайшие сроки. Да, ещё мне будет нужен список всех сотрудников.И всё же, Майя Павловна, ещё раз призываю Вас подумать и дать делу официальный ход, ведь имеет место реальная угроза здоровью и жизни детей!

− Виктор Васильевич, Вы представляете, что будет, если это дело получит огласку! Это же скандал на всю область! Ну, чисто по-человечески поймите меня тоже! – заведующая тряслась, как в лихорадке.

− Сегодня среда, − Виктор Васильевич задумался. – Вы можете закрыть детский сад на два дня? Плюс мы имеем ещё два дня выходных. Думаю, к понедельнику всё разъяснится…

− Виктор Васильевич, миленький, всё сделаем! Тамара Алексеевна, в сон-час соберём воспитателей и велим, чтоб предупредили родителей. Сейчас сообразим, какую придумать причину. Да, ещё: надо подготовить бланки справок – для предъявления по месту работы – наверняка потребуются…

− Я ухожу, встречаемся завтра после обеда, − отставной майор аккуратно упаковал записку с порошком в почтовый конверт, − подготовьте список сотрудников и ответы на вопросы.

* * *

В воскресенье вечером в кабинете заведующей сидели трое.

− Итак, в записке оказался противосудорожный препарат *****, который применяется…

− …для купирования эпилептического припадка…− чуть слышно подхватила Тамара Алексеевна.

− …и отпускается по рецептам! – Виктор Васильевич выделил эту фразу подчеркнуто громко. – И вы знаете…должны знать, − поправился он, − у кого из сотрудников может быть доступ к этим препаратам. Я жду! – он грозно навис над женщинами.

− Тамара! Что же ты молчишь? – лицо и шея заведующей пошли красными пятнами. – Ведь это же Ракитина! Сволочь! Гадина неблагодарная!

− Ракитина Евгения Васильевна, как я понимаю, коридорная няня? – кивнул Волков. − Которая имела доступ во все служебные кабинеты…

− …и которая мечтала занять должность медсестры! – припечатала Майя Павловна.

− Майечка Павловна! Простите, Бога ради! – Тамара Алексеевна, побледнев, тихо сползла со стула…

Глава 4

В понедельник утром в двери кабинета заведующей заглянула радостно-возбуждённая Женька. Она уже слышала, что Тамара Алексеевна попала в стационар и теперь, похоже, надолго:

− Вызывали, Майя Павловна? – Женькино лицо цвело улыбкой, которую она силилась, но не могла удержать.

− Проходите, гражданка Ракитина, − ответил почему-то мужской голос.

Только теперь Женька обратила внимание на человека в милицейской форме, сидевшего сбоку от входа − за открытой дверью:

− Так, может, я попозже? – её широкая улыбка застыла недвижным оскалом.

− Да мы, можно сказать, только ВАС, − он выделил это слово, − и ждали! Садитесь! Я не займу много времени. Мне даже Вашего признания не нужно: ваша записка всё сказала за вас. Вы такое слово «дактилоскопия» слышали?…

− Но там нет моих отпечатков! Их не может быть!

− Где – там? И почему не может? Потому, что вы были в перчатках? Тех самых, в которых моете туалет? Красного цвета?

− Не у меня одной такие! – вызверилась Женька.

− Это точно! Но только Вы поняли, о какой именно записке идёт речь. И только вы пользуетесь хлорамином – нянечки на группах используют современные дезинфицирующие средства в пластиковых бутылках, которые собирают с родителей. А вы довольствуетесь тем, что выписывает дошкольное учреждение – порошком хлорамина, который разводите водой. Вот этот самый хлорамин и обнаружен на ВАШЕЙ, − он выделил голосом это слово, − записке. Кроме того, только у вас есть доступ к*****, который вы приобретали в аптеке по рецепту − для собственного сына. Именно этот препарат вы постоянно держите в своей сумке – на случай приступа. В следующий раз, когда захотите кого-то попугать, рекомендую воспользоваться аспирином. Или вы настолько спешили, что думать о таких мелочах вам было просто некогда − схватили первое, что было под рукой? − Волков кивнул заведующей: − Майя Павловна, вы что-то хотели добавить?

− Мы посоветовались, − заведующая, гадливо морщась, смотрела мимо Женьки, − и решили не возбуждать уголовного дела. Ты сейчас пишешь заявление и увольняешься безо всякой отработки. Трудовую получишь прямо сейчас. И даже не пробуй устроиться на работу в Прикамске. Виктор Васильевич об этом позаботится. Вот тебе бумага и ручка…

* * *

− Виктор Васильевич! Если не секрет, − Майя Павловна кокетливо улыбнулась, − неужели экспертиза действительно всё это показала? И про то, чем пользуются нянечки на группах? У нас же времени было всего два дня?

− Видите ли, уважаемая Майя Павловна, − Волков отвечал сухо, не разделяя игривого настроения заведующей, − изучив ответы на заданные вопросы, я практически сразу понял, кто имел возможность творить все эти гадости – тут аналитические способности не нужны. В туалете для сотрудников я видел красные резиновые перчатки, соду, хозяйственное мыло и хлорамин в фабричном пакете с маркировкой. Ну, а современные дезинфицирующие средства в пластиковых бутылях я сам с определённой периодичностью сдаю воспитателям группы, куда вожу внучку. Вот уже три года. Полагаю, так делаю не только я…

* * *

− Ой, Женька! Ты чё не здороваешься? Своих узнавать перестала? Ты теперь где? Я слыхала, что ты с Пашкой развелась и из садика уволилась. Правда, что ли? − подружка Катерина настырно заглядывала Женьке в лицо.

Знает или нет? Сама ведь, зараза, подбила к бабке сходить, а теперь стоит – кривляется, типа, ничего не знает. Ну, да не на ту напала. Женька сделала равнодушное лицо и, медленно цедя слова, начала рассказывать:

− А что я в этом гадюшнике забыла? Перспектив – ноль! Так и просидишь среди бабья: ни денег, ни мужика приличного. Разве что папашка какой разведённый – алиментщик – подвернётся. А оно мне надо? Нет, я в этой дыре до конца жизни тухнуть не собираюсь…

− И чё ты делаешь? – Катька перекатила во рту жвачку.

− На курсы компьютерные хожу. Вот уже месяц.

− Дорого?

− Не дороже денег. Я ж в этом с-садике не зря говно выгребала – накопила.

− А Максик-то у тебя где?

− Ну, у Максика, так-то, папашка имеется. Да и бабка с дедом.

− Ну, и куда ты после этих курсов?

Женька глянула на подругу с неоспоримым превосходством:

− После этих курсов я – в ЕКАТЕРИНБУРГ.

Катька от неожиданности проглотила жвачку:

− А кто тебя там ждёт?

− Человек ждёт! Виталий Ерохин − единственный сын владельца крупного строительного холдинга. Мы с ним в интернете познакомились. Ты хоть знаешь, что это такое?

− Ага, мать писала, − скривилась Катюха. – И чё, ты с ним только по этому самому интернету? И это самое − тоже? – она заржала, высоко закидывая голову, как лошадь.

− Дура ты, Катька! Я скоро к нему поеду! А пока он мне денег прислал – на ноутбук, чтоб мы могли постоянно быть на связи!

− Слушай, Женька! – совершенно не обидевшись на «дуру», Катерина затараторила: − Знаешь, что у меня есть! Точно для тебя! На той неделе Тимур – постоялец мой – из Китая пригнал. Ну, челночит он, короче. Привёз партию корейских кофточек из ангоры. Просто супер: с бусинками, с ленточками. Ты к своему на свидание собираешься, так надо для первого-то раза выглядеть так, чтоб зашибись. Сама подумай: на штаны щас никто не смотрит – джинсы, они и есть джинсы. А кофту надела − считай, королева. Да у нас на рынке таких ещё и не видали! Тимур их в Перми продаёт, так бабы с руками отрывают. Это наши нищеброды всё норовят в долг да даром, а там люди денежные! А я тебе по номиналу отдам. Подруга всё же!

Если честно, Женька давно хотела такую кофту, но денег было впритык. А тут такой случай! Да и права Катька, как ни крути: на первом свидании выглядеть нужно отпадно.

− Ладно – уболтала. Пошли, хоть чаю попьём. Да поглядим, что у тебя там за кофты, − демонстрировать Катьке свой интерес не следовало, а потому Женька широко зевнула, показав, что уступает чисто по-дружески. – А Тимур этот он тебе кто: просто постоялец или как? А, может, жених? – спросила она с подначкой.

– Может, и жених, я ещё не решила – посмотрим на его поведение, – самоуверенно заявила Катерина.

* * *

− Во, гляди! – Катя, как купец на ярмарке, трясла ангорскими кофтами разнообразных фасонов и расцветок.

− Ничё, симпотные, − Женька жадно шарила глазами по сторонам, прикидывая, сколько же товару приволок Тимур.

И чё этой корове Катьке такой мужик достался: деловой, при бабках. Сам, правда, нерусский. Из себя – совсем ни о чём: в майке, в штанах спортивных, на башке – воронье гнездо. Зато пиво пьёт баночное. Вон – целый угол упаковками с пивасом занят. Да-а, в её, Женькиных, руках он бы расцвёл: она бы сделала из него человека!

− Э, подруга! – Катька была начеку, – ты давай на кофту смотри! Вот эта – сиреневая – ваще одна! Я бы точно себе оставила, но размерчик − не мой. А тебе – в самый раз.

Женька глянула и поняла: именно о такой, нежно-сиреневой, с бусинами, лентами и розочками она и мечтала! И с ценой Катюха не обманула: конечно, не за бесценок, но уступила с хорошей скидкой.

Бережно уложив обновку в сумку, Женька вынула кошелёк – рассчитываться.

− Ну, ты, мать, даёшь! Ты чё с такими деньжищами по улицам ходишь? – Катерина углядела-таки в кошельке у Женьки пачечку пятидесятидолларовых купюр, перетянутых чёрной аптечной резинкой – презент екатеринбургского кавалера.

− Да, дома не хочу держать, вдруг мать найдёт или сожитель еёшный.

− Ну, гляди: хозяин – барин…

− Ой, Кать, я забегу в тубзик на дорожку?

− Ну, ты и спросила, подруга – иди, конечно…

* * *

Катерина проводила подругу до перекрёстка:

– Ну, ладно, я побежала, – она зябко ёжилась в коротком китайском пуховичке. – Ветер вон чё задувает: не иначе, снегу к утру натащит! Ты смотри – вон там, где фонарь светит – остановка автобуса. Прямо иди – не заблудишься, – и она резво припустила в сторону дома, шаркая по подмерзшей грязи высокими резиновыми галошами, надетыми на босу ногу.

Только теперь, оставшись на тёмной улице совершенно одна, Женька поняла, что боится, спиной ощущая чьё-то незримое присутствие: тягуче скрипела незапертая калитка, хлопал на ветру оторвавшийся лист железа, из-за повалившегося забора неслись визги и пьяные голоса.

Разгулявшийся к вечеру ветер свистел в ушах, рвал с головы вязаную шапчонку. Пригнувшись пониже, Женька одной рукой придерживала капюшон куртки, а другой – крепко прижимала к груди сумку. Вот дура – надо было хоть перчатки надеть: пальцы прямо скрючило от холода…

Женька шла, осторожно ступая между луж, чутко прислушиваясь и вздрагивая от каждого резкого звука, но за воем ветра, хлеставшего в лицо колючей ледяной пылью, не расслышала быстрых шагов за спиной…

Падая лицом в грязь, она ещё пыталась как-то извернуться, но после второго удара потеряла сознание…

Глава 5

– Девушка! Девушка! – кто-то настойчиво тряс её за плечо. – Вставай – замёрзнешь! – голос был с застарелой хрипотцой, но явно женский. – Вроде не пьяная…Сколько она здесь лежит?… Может, скорую?

– Какую, нахер, скорую?… – рявкнул мужчина. – Автомат – за два квартала. Эй, ты! Вот, зараза! Люська, ну-ка поверни её лицом к свету, да придержи голову.

К этому времени ветер уже стих, земля побелела от снега, и сквозь редкие облака проглядывала ущербная луна.

Мужик на костылях, одетый в засаленный бушлат и ватные штаны, сдвинул на затылок серую армейскую ушанку, достал из-за пазухи шкалик, бережно отковырял пробку и, взболтав содержимое, с видимым удовольствием втянул запах сивухи:

– Ну-ка давай, Люсьена, на щеки ей надави…во…отлично! – тяжело опираясь на костыль, он наклонился и влил в воронку открывшихся губ изрядную порцию самогона. – Ща как новенькая будет!

И точно. Женька закашлялась, заплевала, но открыла глаза и приподнялась, опершись на локоть. Потом встала на колени и начала шарить руками вокруг.

– Ищешь чего? – с участием заглядывая ей в лицо, спросила Люська и резко отпрянула, поймав полный ненависти взгляд:

– Сумка! – просипела Женька, теряя голос. – Где моя сумка?! – она рывком, не жалея колготок, подползла к бабе и, ухватив ту за подол пальто, начала дёргать так, что посыпались пуговицы: – Воровка! Отдай! Деньги! Мои! Убью-ю-ю-ю!

Пока оторопевшая спасительница испуганно отдирала от себя цепкие пальцы, её приятель неслабо ткнул Женьку костылём в спину:

– Вон твоя сумка – бери!

Женька, так и оставшаяся стоять на четвереньках, завертела головой по сторонам, а мужик, матерками подгоняя свою подругу, резво заковылял в ближайший проулок…

* * *

Ещё какое-то время обалдевшая от холода и спиртного Женька ползала по замёрзшей грязи, ощупывая каждую кочку, каждый выступ. Но действие алкоголя быстро закончилось, и её начала бить крупная дрожь. Мысль вернуться к Катьке почему-то даже не пришла в голову. Словно на автомате, Женька, грязная, растрёпанная, в рваных колготках и с расцарапанными в кровь коленками брела домой. Она уже не чувствовала холода и почти не видела дороги: ресницы смерзлись от слез.

Наконец, знакомое крыльцо. Окна светятся. Значит, не спят. Из последних сил Женька начала всем телом биться о дверь, как вдруг сообразила, что притащилась не к матери, у которой жила после развода с Пашкой, а в дом бывшего мужа.

* * *

– Женечка! Что с тобой? – Пашка подхватил её на руки. – Мама твоя прибегала – искала! – он занёс Женьку в дом и, уложив на диван, попытался раздеть, но бывшая жена захрипела и зашлась в истерике:

– Не трожь меня! Гад! Сволочь! Всё, всё из-за тебя! Ненавижу-у-у-у-у! – она захлебнулась в рыданиях.

– А ну, замолчь! – на пороге комнаты появился Пашкин отец – Платон Данилыч Ракитин. – Замолчь, говорю! А не то – собирайся и иди, откуда пришла. Мы люди хоть и простые, но с дерьмом себя мешать не позволим. Мать, ну-ка глянь, чего это с ней, да раздень, а то, ишь, увалилась на диван в сапожищах.

Пашкина мать, Елена Павловна, засучив рукава халата, ловко стянула с Женьки куртку, попутно пощупав ей лоб и шею:

– Э, девка, да ты горячущая, как самовар! Павка, кинь куртку в прихожку, да не на вешалку – на пол грязищу такую! – и снова кивнула бывшей невестке: – Давай ногу!

Ухватив сапог за пятку, слегка потянула – сапог сидел плотно, как влитой.

– Эт чё такое? Ноги у тебя от холода распухли, что ли? – бывшая свекровь рванула, что было сил – сапог соскочил. В ноге у Женьки затукало.

– Второй давай! – Елена Пална дёрнула от души и неожиданно в обнимку с сапогом отлетела на середину комнаты: − Чтоб тебя! Бли-и-ин, локоть зашибла!

В сердцах плюнула в сторону бывшей невестки:

− У неё ещё и ноги разные! Павка, сбегай за сватьей – пусть вызывает скорую или милицию и забирает свою дефектную, куда хочет.

* * *

– Да, ночка удалась! – Платон Данилыч ладонями потёр лицо. – Ладно, хоть завтра суббота – отоспимся. Ну, что, мать, давай по рюмочке, а то не уснём! Пашка, тащи рюмашки из серванта. И графинчик прихвати с кедровой. А ты, мать, сальца организуй, грибочков, капустки с огурчиками. Чай, не алкаши – без закуски пить…

С удовольствием окинув взором стол, главным украшением которого был породистый хрустальный графинчик с такими же рюмками, при взгляде на который можно было понять, что когда-то семейство Ракитиных знавало и лучшие времена, Платон Данилыч разлил собственноручно изготовленный и настоянный на кедровых орешках самогон:

– Ну, что? За избавление от этой напасти! – одним глотком опрокинул рюмку в горло и закусил ароматным рыжичком, предварительно сдобрив его лучком и сметанкой. – Я вот только, сынок, одного не понял: в чём это ты перед женой своей бывшей виноват-то? Ну, что ненавидит она тебя – это понятно! Не о том она мечтала: ещё с зелёных соплей о царевиче-королевиче грезила! Но ведь не силой же она за тебя пошла! Или мы с матерью чего не знаем? – Платон Данилыч налил по второй и жестом предложил сыну выпить.

Пашка, в душе которого уже давно накипело и наболело, проглотил шестидесятиградусный самогон, как воду, и рассказал всё: как любил Женьку с самого детского сада, как верным пажом таскал за ней портфель в школе, как следом за любимой отправился в Пермь, как отвалил ведьме бешеные тысячи за приворотное зелье…

– Так я не понял, – отец сочно захрустел квашеной капустой, – ты ей, что ли, рассказал про этот приворот?

– Да что ты, пап, как можно?..

– Да, Пашка, – расчувствовался отец. – Вот я все эти годы думал, в кого ты у нас такой дурной?! А теперь точно вижу: в мамашку свою! Подумай сам: как Женька может ненавидеть тебя за то, чего не знает? – Ракитин-старший опрокинул ещё одну рюмочку. – Ну да разберёмся, и беду эту поправим, и мозги тебе на место поставим: как приворотила, так и отворотит! Клин клином вышибают – не нами придумано! Где, говоришь, живёт твоя ведьма?.. Послезавтра смотаемся в Пермь. А теперь – всем спать!

* * *

Ноябрь 2006 года, Пермь.

В воскресенье Платон Данилыч и Пашка стояли перед огороженной стоянкой для машин – с будочкой и шлагбаумом – всё, как положено! Только торчащие местами голые кусты акации подтверждали, что это – то самое место.

Попросив у охранника стоянки прикурить и угостив его сигаретой, Платон Данилыч спросил:

– Слушай, а тут, вроде, дом стоял? Небольшой такой…

– Ну, ты вспомнил, – охранник закашлялся и сплюнул в сторону. – Тут уж года два, как эта стоянка. Раньше-то я эту стройку сторожил, потом сюда перешел. А дом тут, верно – стоял. Только он давно расселённый был: не жил там никто…

Глава 6

Ноябрь 2006 года, Прикамск.

Почти неделю Женька прометалась в жару. К бронхиту присоединился гнойный аднексит. Думали, уж и не выкарабкается.

В горячечном бреду перед ней мелькали картины недавнего прошлого: страшная квартира и приворотное зелье, которое дала ей ведьма, неожиданная беременность, позорная свадьба без белого платья, фаты и лимузина, скитание по съёмным квартирам, мучительные роды, унизительное пренебрежение мужниной родни и позорное увольнение с работы…

Наконец-то на выписку! За две недели надоела эта больница до чёртиков. Спина уже болит от их кроватей с продавленными сетками.

Вот только что делать дальше? Денег − нет, перспективы − нет…

Да и что сказать Виталику? Он, конечно, доверчивый как ребёнок, но тут уж слишком! Скорее всего, просто порвёт с ней всяческие отношения: решит, что это − очередное кидалово…

Разве что справку показать, только кто ж таким справкам сегодня верит…

В вестибюле больницы − между пальмами и разросшимися кустами розанов в деревянных кадках − прятались обтянутые кожзамом диванчики. Женька присела на один из них – ждала мать, которая должна была принести одежду на выписку. На соседний уселись две женщины в верхней одежде. За завесой листвы их почти не было видно, но слышно – хорошо:

− Майя-то Павловна к лечащему врачу пошла. Надо узнать, когда можно тело забрать. Хоронить, наверное, за счёт ГОРОНО будут, да по учреждениям объявят сбор денег. Тамара Алексеевна всю жизнь в этом садике проработала – с самого его открытия…

* * *

Втянув голову в плечи и глядя в пол, Женька шмыгнула за угол, на лестницу и – в палату. Ничего, мать придёт – вызовут или передадут шмотки.

* * *

Тем временем разговор под пальмами продолжался:

− Конечно, если бы не это долевое строительство – будь оно неладно – она бы ещё пожила. А тут такой удар: дети свою квартиру продали, все деньги в долёвку вложили, а строительство заморозилось!

− Да, всё ради детей! Они ведь у неё в однушке впятером остались – когда сейчас этот дом достроится, да и достроится ли вообще! Конечно, она как узнала, так и …

− Жалко её: хорошая была женщина, всем помочь хотела…

* * *

Уже ближе к вечеру, когда народ схлынул, Женька с вещами спустилась в вестибюль. Пошарив глазами и убедившись в том, что никого из бывших знакомых здесь нет, спокойно уселась на диванчик и начала переобуваться.

Правая нога лезла в сапог непривычно туго, казалось, он был на размер меньше. Сунув руку внутрь, Женька обнаружила какое-то утолщение и в тот же миг − будто молния полыхнула − вспомнила, как тогда, уходя от Катьки, попросилась в туалет и, от греха подальше, припрятала деньги под стельку.

Она заспешила, заскребла ногтями…

Даже не глядя, поняла: это они – доллары! Целы!

Жизнь продолжается!

* * *

Декабрь 2006 года, Прикамск.

− Ай, красавица, дай рубль – по телефону позвонить! – цыганка, вильнув цветастыми юбками, легонько тронула Катерину за локоть.

− Возьмите, − Катя пошарила в кармане и протянула  монетку.

− Добрая ты, − сочувственно вздохнула цыганка, − только доверчивая очень. Оттого и счастья нет! − и вдруг затараторила: − Я сейчас пойду на кладбище, закопаю твою монетку на могиле. Через день одна её сторона станет чёрная, а другая − красная, и будет тебе большое горе.

Катерину словно кипятком обдало: волосы под капюшоном взмокли, во рту пересохло.

− Да не трясись ты так, − усмехнулась цыганка, − помогу тебе: всё хорошо будет. Дай  десять рублей. Да не бойся! Не нужны мне твои копейки! Я твой рубль заверну в десятку, потом тебе отдам.

− Нет у меня десятки. Полтинник только.

− Полтинник давай.

Катя достала из варежки полтинник. Цыганка аккуратно завернула монету в купюру − получился небольшой квадратик:

− Теперь  сто рублей дай!

Катерина растерянно уставилась на цыганку.

− Да что ты трясёшься? Не нужны мне твои деньги! Говорю же − обряд такой! Тебе же добро сделать хочу! Заберёшь ты свои деньги обратно! Вот они!

Катя достала из варежки сотню. Цыганка снова  аккуратно свернула деньги в квадратик:

− Теперь  пятьсот надо.

− У меня больше нет. Всё, я больше не хочу! Верните деньги! − Катерина старалась говорить твёрдо, но голос не слушался − дрожал.

− Какие деньги? − глумливо улыбалась цыганка.

− Вы взяли у меня деньги! Это − последние! Отдайте, пожалуйста!

Сделав рукой изящный пируэт, цыганка показала пустую ладонь с растопыренными пальцами:

− Вот твои деньги, − и с хохотом присоединилась к стайке товарок, топтавшихся у ворот рынка. Оглянувшись, крикнула весело: − Да не плачь − будет тебе счастье!

− Подавись, зараза! − в бессильной злобе крикнула ей вслед Катерина, и так долго сдерживаемые рыдания  прорвались, моментально перекрыв дыхание.

* * *

Она шла, не разбирая дороги, размазывая по щекам слёзы и сопли, и хотела, чтоб хоть один человек остановил, спросил, что случилось, но всем было глубоко плевать на чужое горе – самих бы кто пожалел.

Катя добрела до автобусной остановки, плюхнулась  на промерзшую скамейку и решила, что будет сидеть здесь, пока не закоченеет до смерти. Потом, когда её найдут, скажут: надо же, как жалко, такая молодая и красивая − жить бы да жить. И пусть всем тем, кто сейчас спешит мимо по своим неотложным делам, станет стыдно. Она натянула капюшон поглубже, сунула руки в рукава и, закрыв глаза, впала в дремотное оцепенение.

* * *

Катерина не слукавила: эти сто пятьдесят рублей действительно были её последними деньгами, теперь даже  автобусный билет купить не на что.

Две недели назад Тимур внезапно собрался, выгреб всю наличность и сказал, что едет за товаром. Катька удивилась: за каким таким товаром, когда последняя партия ещё не распродана − тюки со шмотками свалены в углу. Спросила и испугалась: Тимур зыркнул так, что под ложечкой похолодело. В последнее время он вообще был каким-то странным: то молчал, уставившись в одну точку, то психовал без всякого повода.

Катька затаилась, старалась не попадаться под руку, с расспросами не лезла, но, припомнив и сопоставив, поняла, что всё началось с того вечера, как в гостях у них побывала Женька − подружка дорогая.

"Вот дура, − корила себя Катька, − сама эту заразу в дом притащила! Похвастаться захотелось! А ведь ещё бабушка учила: чем похвалишься − без того и останешься! А у Женьки глаз − ох, какой завидущий!"

Ещё со школы повелось: стоило только Женьке заметить и похвалить на Катьке какую-нибудь обновку, тут же случалась неприятность: заколка ломалась, блузка цеплялась за гвоздь, новый плащ обрызгивал водой из лужи проезжающий мимо самосвал.

Так что сидеть теперь Катьке и без постояльца, и без денег.

Поначалу Катерина спокойно ждала, когда Тимур вернётся, благо, картошка в подполе своя, да и запасы кое-какие имеются, но когда не осталось денег даже на хлеб, поскреблась в двери к соседке Людмиле.

− Катюха! Чего в пороге жмёшься? Заходи, чайку пошвыркаем.

− Люсь, ты мне не одолжишь рублей пятьсот?

− Ну, ты, подруга, и сказанула. Откуда у меня такие бабки? На комбинате опять зарплату задерживают, а Генкина пенсия, считай, вся на лекарства уходит. А Тимур-то чего говорит?

− Нету Тимура, − всхлипнула Катерина. − За товаром поехал… Вот уж месяц как…

− Вот чурка хренов! − Люська упёрла руки в боки. − Поматросил, значит… А я тебе говорила, предупреждала, что нельзя с этим козлом связываться!

− А чё ж ты у этого козла в долг брала без отдачи? – взвилась Катерина.

− А ты нас не попрекай, − Люська горделиво вздёрнула подбородок, − мы на своей земле живём! А эти – понаехали, и значит должны нам! Как коренному населению…

− Ага, − из маленькой комнаты, опираясь на костыли, выдвинулся Люськин сожитель Генка. Небритый, помятый, в полосатой тельняшке. Генка работал на рынке − изображал ветерана афганской и чеченской войн, хотя на посёлке все знали, что ногу он потерял, попав по пьяному делу под поезд. Дыхнул перегаром:

− Мало этим шалавам наших русских парней! Пока  пацаны там родину защищают, эти паскуды тут перед черножопыми ноги раздвигают…

− Э! Ты чего несёшь? Не на митинге! − разозлилась Катерина. − Пока Тимур тебе на водку давал, хорошим был?

− Вот-вот! − отбил подачу Генка. − Спаивают наш народ! И наркотой травят!

− Какой наркотой? − Катерина аж задохнулась от возмущения.

− А такой, за которую срок полагается! − гаркнул Генка. − Шляется тут шалава подзаборная, корчит из себя святую невинность… А ну, п-шла отсюда!

− Катька, ты бы и вправду шла, − забормотала Люська, разворачивая Катерину и подталкивая в сторону двери. − На вот тебе, − воровато оглядываясь,  сунула Катьке в карман две бумажки, − и Тимура своего не ищи: сгинул и сгинул! А Генку не слушай − несёт всякую ахинею с перепою…

 За воротами Катерина посмотрела, чего ей сунула Люська: сотка и полтинник. Ну, всё вперёд.

Глава 7

 Генкины слова про наркоту буквально жгли мозг, и Катерина рванула на рынок. С расширением бизнеса Тимур сам перестал  стоять за прилавком, да и Катьке велел сидеть дома, не отсвечивать − нанял реализаторов на две точки. К ним Катерина и отправилась за информацией. Кроме того, надеялась пристроить оставшееся шмотьё, чтоб получить хоть какие-то деньги.

На Тимуровых местах стояли совершенно незнакомые бабы.

Новости были ужасны: оказалось, Тимур расторгнул договоры аренды ещё пару месяцев назад.

Мир рухнул…

Катька потерянно брела вдоль торговых рядов…

Именно в этот момент её и окликнула цыганка…

* * *

Платон Данилович Ракитин аккуратно вёл машину по скользкой дороге: шестой час, а темень непроглядная. Мало, что гололёд, так  ещё и завьюжило…

«И снег, и ветер, и звёзд ночной полёт.

Меня моё сердце в тревожную даль зовёт!» – радостно пела душа.

Точно говорят: что ни делается − всё к лучшему. Ведь как психовал, когда в самом начале девяностых попёрли его из ГАИ по выслуге − чуть не запил. В стране бардак, работы нет! А устроился так, что бывшие коллеги только вздыхали завистливо − начальником гаража на скорой. И запчасти, и ГСМ − всё в своих руках.

Конечно, крутиться пришлось колбасой: автопарк изношен, нужных деталей днём с огнём не сыскать,  народ оборзел, да и можно понять… Тем не менее, как-то изворачивался: умел и к подчинённым подход найти, и с начальством был дружен без заискивания. Потому и являлся теперь счастливым обладателем автомобиля Волга-универсал ГАЗ 24-13. Машинка, конечно, списанная, выпущена, считай, ещё в Советском Союзе, так ведь своя рука − владыка: где надо − подшаманили, что нужно − заменили, лишнее − убрали. Зато  когда сегодня пригнал её, красавицу, на оформление, мужики снова завистливо вздыхали и разводили руками: хозяин − барин…

Да и  у сына, у Пашки, жизнь, вроде, выправляется. Слава Богу,  зараза эта − Женька, жёнушка его бывшая − свалила в Екатеринбург к очередному хахалю. Ещё и сынка Максимку с собой прихватила, как будто чужой ребятёнок кому-то нужен.

Честно сказать, ни Платон Данилыч, ни его жена Елена Павловна особой любви к внуку не испытывали: не находили в нём ничего общего с единственным и долгожданным сыном Павлушей. Никогда прямо не обсуждая эту тему, оба считали Женькиного  Максика нагулянным.

Однако Пашка сына любил, прозрачных намёков не понимал и добрых советов не слушал… Вон, дремлет красавец, привалившись к боковому стеклу. Распустил губёшки…Богатырь!

На сердце Платона Данилыча потеплело.

А вот Максимка был мелок, тщедушен и как две капли воды походил на нелюбимую сношеньку. Потому и не горевали особо, когда однажды заявилась она к ним в дом и потребовала отдать сына, объявив, что ждут его совсем другие перспективы, недоступные в их заштатном городишке. За воротами сверкала серебристым глянцем новая иномарка.

Отпустили. Хорошо, Пашки в тот момент дома не было…

* * *

Катерина  продрогла до костей. Мимо спешили люди, останавливались и отъезжали автобусы, но никому не было до неё дела. Совершенно!

Наверное, Катя так бы и замёрзла, но нестерпимо захотелось в туалет. По-маленькому. Прислушалась к себе и поняла: помереть вот так, в луже собственной мочи, она не готова.  Словно вынырнув из глубины на поверхность, огляделась: метёт, темно и пусто, ни людей, ни машин. И всё же решила: лучше всего пристроиться среди молодой сосновой поросли через дорогу.

С трудом разогнула затёкшую спину, шаркая подошвами по обледеневшему асфальту, побрела к дороге и ступила на скользкий поребрик…

* * *

− А, чтоб тебя… − Платон Данилыч резко вывернул руль, уходя от столкновения: показалось, прямо из бурана метнулась под колёса неясная тень,  и остановил машину.

− Паш! Пашка! Просыпайся!

− А!.. Что?.. Уже приехали? − заоглядывался тот.

Не отвечая, Платон Данилыч вылез из машины, обошёл её сзади. В красном свете габаритных огней рассмотрел лежащую на спине женщину, которая, тоненько поскуливая, сучила ногами. Кинулся на помощь,  краем глаза отметив на свежем снегу отпечатки протекторов своей машины: слава Богу, не задел! Значит, просто поскользнулась!

* * *

− Девушка! Девушка! − Платон Данилыч слегка похлопал незнакомку по щекам.

− Пашка, да иди ты уже сюда! Доктор, блин! Помогай! Я беру за плечи, ты − за ноги.

Платон Данилыч приподнял девушку, капюшон  свалился, ветер подхватил и заполоскал лёгкую прядь волос, красную в свете габаритов.

− Ёлкина? − Пашка с сомнением вглядывался в застывшее лицо.

Девушка приоткрыла глаза,  глянула на Пашку безразлично.

− Катька Ёлкина! Ну, ни фига себе!

− Знакомая что ли?

− Дак учились вместе. Помнишь, в шестом классе  у неё родители пропали − геологи. Бабка одна воспитывала. А пару лет назад и бабка померла.

Так, переговариваясь, они затолкали Катерину на заднее сидение и  врубили отопление на полную мощь.

− Блин, скажи кому − не поверят! − крутил головой Пашка.

− Да чего уж тут необычного? Прикамск − город маленький. Ты вот скажи, что нам сейчас с ней делать? Кого вызывать, скорую или полицию?

− Не надо полицию, − прошелестела с заднего сидения Катька, − и скорую не надо. Я домой хочу… − и беззвучно заплакала.

− Ладно, едем домой, − с облегчением решил Платон Данилыч, − а то мать нас, поди, уж потеряла.

Катька удовлетворённо  вздохнула и закрыла глаза…

* * *

На пороге дома их встретила Елена Павловна, миловидная улыбчивая женщина.

− Ой, а я вас знаю! − удивилась Катерина.

Женщина сверкнула ямочкой на  щеке:

− Да меня весь Химкомбинат знает: я ж, почитай, всю жизнь в столовой работаю, как с училища пришла. На заведовании – только два года. А до этого и на раздаче стояла, и в столе заказов. А ты  наша, комбинатовская?

− Мам, да это ж Катька Ёлкина из нашего класса.

− Ну и ладненько! Давайте за стол.

* * *

Катерина словно вернулась в детство, в то беззаботное время, когда её родные и любимые были живы, и все они вместе – счастливы.

Никто  ни о чём её не расспрашивал, Елена Павловна была предупредительна и ласкова: поила травками  от простуды, потчевала мочёной брусникой и мёдом. Пашка, который работал фельдшером на скорой сутки через трое, сидел дома и развлекал её воспоминаниями о школьных дурачествах.

Через пару дней Катерина совсем оклемалась. Пора было собираться: не может же она бесконечно сидеть на шее этих милых, но, в сущности, совершенно посторонних людей. Да и Паше завтра на дежурство. Вот только возвращаться в свой пустой дом, к тюкам с барахлом и ко всему тому, что узнала она про Тимура, а, может, и к самому Тимуру, если он за эти дни вдруг заявился, не хотелось до тошноты, до дрожи в коленках. Катерина  лихорадочно искала и не могла найти повод остаться…

* * *

В свою очередь, старшие Ракитины, ворочаясь бессонными ночами на широкой супружеской кровати, сначала каждый по отдельности, а потом совместно начали строить планы по устройству будущего единственного и любимого сыночки. Родители видели, как Пашка оживился и приободрился с появлением Катюши. Безвылазно сидел дома, с энтузиазмом рвался помогать отцу по хозяйству.

− Глядишь, и забудет эту воблу сушёную. Господи, сделай так, чтоб нашла эта зараза Женька в том Екатеринбурге свою судьбу, да отстала от нашего Павлика во веки веков! Аминь! − молилась Елена Павловна так, как сердце подсказывало, и крестилась на старую, ещё бабушкину, икону.

Пресвятая Богородица смотрела на Елену Павловну с сочувствием и пониманием…

* * *

Вечером третьего дня старших Ракитиных ждал старательно  убранный дом и запах выпечки. Не решившись без спроса брать из холодильника дорогие продукты, Катерина надумала приготовить, что  подешевле: капустный пирог да картофельные шаньги. Благо, бабуля научила!

– У, вкуснотища какая! – Пашка, отломил угол пирога, целиком засунул его в рот и, забывшись, облизал пальцы. – Ум отъешь!

Елена Павловна, расценив это как добрый знак, достала из ямки хрустящей квашеной капустки, кисленьких бочковых огурчиков, солёных рыжиков, настрогала мороженой нельмы, ароматного деревенского сала с чесноком,  а Платон Данилыч водрузил в центр стола заветный графинчик с настоянным на кедровых орешках самогоном собственного производства.

Сначала выпили за присутствующих, потом за хозяйку и её золотые ручки, потом за здоровье дорогой гостьи, а потом разговор как-то сам собой перешёл на Катьку и Катькины дела.

Растроганная и расслабленная домашней наливочкой и доброжелательным вниманием, она рассказала всё: как бедовали с бабулей после гибели родителей − сотрудников геологической экспедиции; как после окончания школы устроилась фасовщицей на химкомбинат: бабуля сильно болела и хотела, чтобы внучка поскорей встала на ноги, не дай Бог что; как по субботам и воскресеньям помогала бабушке торговать на рынке домашними пирожками, таская их в двухведёрной пайве, закутанной в одеяло; как уже после смерти бабушки на том же рынке познакомилась с Тимуром…

Вот только про страшные Генкины слова, да про свои подозрения рассказывать не стала: постеснялась или побоялась.

При упоминании Тимура Елена Павловна посмотрела на мужа и выразительно двинула бровями. Некурящий Платон Данилович в ответ только сокрушённо вздохнул:

− Ну, что, Павка, пойдём покурим что ли…

Глава 8

Убирая со стола, Елена Павловна ругала себя распоследними словами: раскатала губу, дура старая! Из огня да в полымя! Нашла сыну невестушку − каждый в глаза плюнет и прав будет: рыночная подстилка! Щёки её полыхали жаром: ладно, Пашка − дурачок. С него какой спрос. Подобрал змейку себе на шейку. Но она-то − баба тёртая − пригрела в семье неведомо кого! Тоже мне, одноклассница! Завтра же чтобы духу этой одноклассницы в доме не было!

* * *

Ночью в супружеской кровати Платону Данилычу было сказано:

− Ты ЭТУ в дом привёз − тебе и увозить! Нет что ли вокруг девок нормальных? Приволок шушеру. Мало я слёз пролила с этой шалавой – Женькой? А тут ещё круче: родит нам внучонка-татарчонка − позор на весь город…

− Лена, ну ты ж, вроде, в Бога веришь! Сироту обижать − грех…

− Нет, я её что, с голой жопой на мороз выгоняю? У неё, так-то, свой дом имеется! У нас в городе, знаешь, сколько сирых да убогих! Что, всех собирать будем?

Платон Данилыч отвернулся и засопел обиженно.

* * *

Утром, дождавшись, когда Павка убежит на суточное дежурство, Платон Данилыч, сосредоточенно глядя в тарелку, вздохнул, ни к кому, вроде, не обращаясь:

− Дом без хозяйки − сирота!.. − и, не получив ответа, добавил: − Проведать бы надо, а то, не дай Бог, бомжи заберутся − спалят ненароком.

Это был уже прямой намёк, не заметить который было невозможно. При всём желании.

− Да, загостилась я у вас, − Катерина крутила в пальцах чайную ложечку и тоже не поднимала взгляда от скатерти. − Пора мне, да и топить надо, а то цветы помёрзнут…

− Так Платон Данилыч тебя и подвезёт! Чего ж на автобусе трястись?! − воодушевлённо поддержала разговор Елена Павловна и всплеснула руками: − Ой, заболталась я с вами − опаздываю совсем!

* * *

Подъезд к Катькиному дому был заметён снегом. Никаких следов. Она облегчённо вздохнула и, не глядя на Ракитина, промямлила:

− Платон Данилыч, спасибо Вам огромное! Если бы не Вы…− глаза её налились слезами.

− Да чего ты, Катюшка!… В жизни и не такое случается… Перемелется…− неловко покопавшись в бумажнике, Ракитин вынул три тысячных бумажки: − Бери-бери! − и запихнул деньги в карман её китайского пуховичка. − Мало ли как сложится. Вот заеду к тебе в гости, а ты меня пирогами угостишь! – он тепло улыбнулся: – Не прогонишь?

Катерина лишь молча помотала головой. Пряча лицо и утирая пальцами нос, она вывалилась из машины. Платон Данилыч посмотрел, как бедолага бредёт к калитке, загребая снег короткими дутыми сапожками, глянул на часы и резко рванул с места.

* * *

В доме стоял лютый холод. Порадовавшись тому, что в трубы отопления залит тосол, а не вода, Катерина накидала в топку угля и раскочегарила котёл. Потом, не раздеваясь, вытащила на холодную веранду Тимуровы баулы: смотреть на них сил не было, но не выбрасывать же!

Тут же на веранде, за ступеньками, стояла старая двухведёрная пайва. Когда-то отец ходил с этой пайвой в тайгу за клюквой. Потом Катерина с бабулей приспособили её в качестве термоса, приклеив изнутри туристический коврик, а снаружи обмотав старым детским одеялком. При этих воспоминаниях слёзы снова подступили к горлу…

«Да не плачь! Будет тебе счастье!» − Катерина с испугом оглянулась. Никого…

Она разозлилась.

Нет, не на цыганку.

И не на Ракитиных, которые, в принципе, не обязаны с ней нянчиться.

И даже не на Тимура.

Это была какая-то другая злость, кипящая и булькающая, как вода в чайнике. Катерину словно распирало изнутри, она чувствовала, что если сейчас, немедленно не начнёт что-то делать − взорвётся и разлетится на тысячу частей…

Минут через пять она уже решительно шагала в сторону ближайшей оптушки, волоча за собой пустые детские санки.

* * *

На следующий день у входа на рынок снова ошивалась небольшая кучка цыганок, которые время от времени привязывались к прохожим.

Катерина моментально сжалась и покрепче уцепила ремни висевшей за плечами пайвы, но вдруг с удивлением поняла, что ничуть не боится, выпрямилась и независимо сунула руки в карманы.

− Красавица! Скажи, сколько времени?

− Не знаю! − Катька широко улыбнулась и, вынув руки, покрутила ими перед собой: − У меня и часов-то нет!

− Счастливая, значит… − протянула цыганка и жалобно заканючила: − Ну, дай хоть сто рублей…

− А у меня и денег нет, − с улыбкой вывернула карманы Катерина, − а то бы я дала… Пирожок хочешь?

− Ну, хоть десять рублей, а…− не унималась попрошайка.

− Мишто акана брэ (да ладно тебе), − вмешалась её товарка, − не видишь: счастливая она?! − и усмехнулась: − Узнаёшь меня, красавица?

− Узнаю. Пирожок хочешь?

Цыганка блеснула зубами:

− С мясом есть?

− На мясо ещё не заработала, − с вызовом ответила Катька, − с картошкой есть, с капустой.

− Я с мясом люблю! − фыркнула цыганка. − А тебе правду говорю: мальчика вижу!

− Какого мальчика? − растерялась Катерина.

− Сын у тебя будет, − и, вильнув подолом, смешалась с толпой.

* * *

Елена Павловна не находила себе места. После ухода Катерины сын пропадал где-то целыми днями, стараясь не пересекаться с родителями. Да и в отношениях с мужем что-то разладилось: не было того трогательного единодушия, которое присутствовало, когда они дружно не переваривали бывшую сношеньку Женьку. Теперь Платон всё больше отмалчивался, ограничиваясь короткими «да» и «нет», и почему-то несколько раз поминал тургеневскую Му-Му.

В глубине души Елена Павловна и сама не понимала, что ж её так обозлило. В конце концов, если посмотреть объективно, Павка тоже на принца не тянул. Зарплата бюджетника, да ещё алименты на Максика. А девицы нынче хваткие: потенциальных женихов оценивают по толщине кошелька. Всё им нужно сразу и сейчас: квартиру, машину, шубу…

Опять вспомнилась проклятущая Женька, как прикатила тогда с новым хахалем на серебристой иномарке. Через губу выплёвывала обидные слова о том, что не место её Максику среди маргиналов и нищебродов. А как алименты с нищеброда получать, так денежки не пахнут! Не побрезговала королевишна бюджетными рубликами.

От тягостных воспоминаний в груди у Елены Павловны что-то сжалось. По всему выходило: зря она взъелась на Катьку…

− Лена Пална, − сунулась в двери кабинета бухгалтер Аллочка, − документики подпишете?

− Заходи, − тяжело вздохнула Ракитина, − что там у тебя?

− Да акты сверок. Год-то к концу катится! − Аллочка села и облокотилась о стол, словно на витрине разложив пышную грудь в ажурной трикотажной кофточке.

Аллочке было слегка за сорок, но она не собиралась сдаваться наступающим годам, не унывала, не комплексовала, была свежа, активна и любила каждый из ста своих килограммов. Кстати, мужики Аллочку тоже любили: встречали, провожали, дарили духи и конфеты. Замуж, правда, не звали − некуда. Жила Аллочка в крохотной двушке с бывшей свекровью и сыном-подростком.

− Елена Пална, а Вы что не в настроении?

Они много лет проработали в одной столовой, не сказать, что приятельствовали, но симпатизировали друг другу, потому Аллочка могла себе позволить задать начальству такой вопрос.

Ракитину буквально разрывало от последних новостей, да и шила в мешке не утаишь, поэтому она поделилась с Аллочкой всеми своими бедами. Собственно, беды было две: Женька и Катька.

* * *

Тараща ярко накрашенные глаза и делая многозначительные паузы, Аллочка рассказала, что на Цыганском посёлке появилась гадалка:

− Молодая… Ну, цыганка… естественно… Зовут Зоя…Или Зара… Многие наши у неё уже были… Говорят, всю правду сказала… И советы даёт… И про то, что будет, тоже говорит… Может, Вам к ней сходить?

− Да уж, − засомневалась Ракитина, − наболтает чего, а потом… Кто его знает…

− Не-е-е, никому плохого не нагадала! − горячо заверила её Аллочка. − Да и берёт немного.

− Знаешь, ты мне её адрес найди и у девчонок расспроси поподробнее, как и что.

− Агась, − Аллочка легко подхватилась с места и выпорхнула из кабинета. Несмотря на свой немаленький вес, она была подвижна и насколько это возможно грациозна.

* * *

Гадалка жила в обычном деревянном доме. На дворе возился какой-то мужик, видимо, муж.

− Я к Зое.

− В дом проходи.

Елена Павловна с интересом оглядывалась: простая изба с русской печью и занавеской через всю комнату, вдоль стен – лавки, на полу − самотканые дорожки. Посреди комнаты − обеденный стол, накрытый цветастой плюшевой скатертью. На столе − потрёпанная карточная колода. За столом − цыганка. Молодая, тридцати ещё нет − определила на глаз Ракитина.

− Садись.

Елена Павловна, не раздеваясь, уселась напротив.

− Руки покажи.

Ракитина положила руки на стол.

− Да не так: ладони покажи, − гадалка слегка дрогнула губами, заметив след от обручального кольца, которое Елена Павловна предусмотрительно спрятала в карман. Потом взяла её легонько за запястья и заговорила, глядя прямо в глаза: − Проживёшь ты долго…

Елена Павловна, пребывавшая в том прекрасном возрасте, про который говорят: баба − ягодка опять, про смерть не думала вовсе, а потому пренебрежительно сморщила точёный носик.

− …но не это тебя заботит.

Елена Павловна поняла, что выдала себя и решила впредь быть внимательнее.

− Работаешь ты с людьми…

− Ну-у, в столовой…

− Я и говорю: люди в столовую ходят, кушают… Не с машинами же…

− А, ну, так-то − да…

Гадалка помедлила, потом отпустила её руки и разложила карты:

− Женщину вижу. Молодая…

«Целых две», − подумала Елена Павловна, но сдержалась: ни одна ресница не дрогнула.

Цыганка выжидательно помолчала и резко сменила тему:

− Квартирный вопрос кого волнует?

− Меня-меня! − Елена Павловна от неожиданности подпрыгнула на стуле, теряя самообладание: они с мужем уже давно ломала голову над тем, как выкрутить Павке отдельное жильё.

− Решится! − кратко и авторитетно заявила цыганка. Елена Павловна радостно выдохнула и расслабилась.

− Спор у тебя…

Елена Павловна сокрушённо покивала.

−…уступишь, потом всё по-твоему будет.

Елена Павловна ухмыльнулась скептически.

− Назови первую букву своего имени и первую букву его имени.

− «Е» и «П», − произнесла Елена Павловна, с лёгким ехидством отметив, что и у сына, и у мужа имена начинаются на одну букву. Интересно, что скажет гадалка.

− Деньги!

− В смысле?

− Где-то рядом с тобой! Удача тебе будет! Только ты сама её не упусти!

Не успела Елена Павловна задуматься, прикидывая свои денежные намётки и перспективы, как цыганка ошарашила её новым предсказанием:

− Будет тебе разговор с Петром.

− А как же?.. Ага, поняла, − и Елена Павловна начала лихорадочно рыться в памяти, перебирая все возможные знакомства. Пётр нашёлся только один − заведующий станцией скорой помощи, где работал сын. Елена обмерла: Павлик сегодня на дежурстве − не дай Бог что! − и, положив на стол заранее заготовленные пятьсот рублей, выскочила на улицу, уже с порога крикнув: − До свидания.

Цыган, по-прежнему возившийся во дворе, пристально глянул ей в глаза − Елену Павловну как огнём обожгло.

Глава 9

На хоздворе столовой среди тарных ящиков копошился дворник Лукич – запойный алкаш, когда-то трудившийся на этом же химкомбинате. Обычно колючий и нелюдимый, сегодня он был настроен благодушно и завёл с Еленой Павловной разговор о скорых праздниках и предстоящих по этому поводу мероприятиях: вечерах, банкетах, дискотеках.

Но голова заведующей была занята совершенно другим: ей хотелось как можно скорее поделиться с Аллочкой впечатлениями, ничего не забыв и не расплескав. Поэтому она переминалась с ноги на ногу, отвечала невпопад и в конце концов свернула разговор, сославшись на срочные дела.

Аллочка уже поджидала её в коридоре:

− Чего это к Вам Лукич примотался? Я из окна видела. Небось, опять подшофе?

− Да, вроде, нет. Я, честно сказать, не заметила − не до него, − Ракитина шла по коридору, на ходу расстёгивая старую мутоновую шубу − специально надела, собираясь к гадалке.

− Вот ведь как бывает, − сокрушалась Аллочка, семеня следом на высоченных каблуках, − Пётр Лукич перспективным работником был, его даже в главные инженеры прочили. А потом отравление, инвалидность. Он и сломался…

Аллочка ещё продолжала что-то говорить, но Елена Павловна вдруг остановилась, и бухгалтерша налетела на неё всеми своими ста килограммами.

− Как, ты говоришь, его зовут?

− Пётр Лукич Калиткин, − Аллочка с удивлением смотрела на вытянувшееся лицо заведующей. − А что?

− А то! − не сдержалась Елена Павловна. − Пошли − расскажу!..

* * *

Дома Елена Павловна без сил рухнула в постель. Потрогав лоб, полезла в прикроватную тумбочку за градусником. Так и есть: тридцать восемь и три!

Неожиданно вспомнился обжигающий цыганский взгляд. Надо бы выпить таблетку, но шевелиться не хотелось. Да и не болело ничего. Просто жар, словно лежишь на печи.

Может, скорую вызвать? Может, это знак? Руки и ноги налились тяжестью, и Елена Павловна медленно погрузилась в сон, как в горячую ванну.

* * *

Проснулась она поздно, абсолютно здоровая, словно ничего и не было. Муж уже ушёл на работу, а сын ещё не вернулся с дежурства. Решила дождаться его прихода, чтоб как-то наладить отношения: входить в новый год с грузом семейной ссоры не хотелось.

Но Павлика всё не было…

Елена Павловна сбегала до телефонной будки, позвонила в диспетчерскую и узнала, что бригада сдала смену вовремя. Хотела позвонить мужу, но побоялась попасть под горячую руку: работа есть работа, всякое случается… Ладно, вечером поговорят без нервов! С этой успокоительной мыслью и отправилась на службу.

* * *

Когда Катерина, уже одетая, стояла в пороге, снова собираясь на рынок, на крыльце затопали, стряхивая снег, и дверь распахнулась.

Легонько отодвинув Катю в сторону, Пашка молча протиснулся в тесную прихожую, увидел замотанную в одеяло пайву, поставил на пол большую спортивную сумку, так же молча забросил пайву на плечи:

− Пошли?

Катя только растерянно кивнула.

* * *

Вечером Елена Павловна вернулась домой пораньше: решила порадовать семью разными вкусностями − постарались девчата из столовой.

Павки дома не было, потому ужинать сели вдвоём.

Елене Павловне не терпелось поделиться с мужем последними событиями, и после второй рюмки она рассказала Платону обо всём, что мучило её в последние дни.

Муж ошалело крутил головой:

− Ленка! Ну, ты, чес-слово, как дитя малое! Я не понимаю, как тебе ещё столовку доверяют! Ты пойми, для гадалки главное: сказать то, что ты сама хочешь услышать! Ну, смотри. С чем люди обычно идут к гадалкам?.. Правильно! − похвалил он сам себя. − Здоровье, деньги, любовь. Вот она тебя по всем этим темам и пробила. Ну, кого в наши дни не интересует квартирный вопрос? Или деньги? У кого не бывает споров? А про молодую женщину – вообще молчу! У тебя их и то целых две. А ведь бывают ещё соперницы, любовницы, бывшие жёны, сёстры, невестки, племянницы – всех не перечислишь. На крайний случай – найдётся кандидатура по месту работы. Но тут она твою реакцию не просекла, потому и разговор перевела. И на тему долголетия и болезней ты тоже не повелась. Про чистые руки, не испорченные тяжёлым физическим трудом и контактом с агрессивными средами, ты и сама всё поняла. Ну, а совет про то, что мужу нужно уступать, я тебе и сам даю регулярно! − он улыбнулся и погладил её по голове, как маленькую. − В гадании главное – не то, что нам внушают, а то, что мы сами себе внушаем! Потому в конце она и напророчила тебе удачу!

− Ну, это, допустим, понятно, − не сдавалась Елена Павловна, − а как же разговор с Петром?

− Да обычное совпадение! Вот сколько ты сможешь назвать мужских имён на букву «П»?

− Пётр, Павел, Платон…

− Ага! А ещё Пимен, Пантелеймон и Прокопий! − веселился муж. − Заметь, даже ты − мать Павла и жена Платона – первым назвала всё же Петра! А гадалка твоя чем лучше? Из всех возможных она просто выбрала самое вероятное. Ну, а бедный Пётр Лукич − при всём моём уважении к его прошлому − всего лишь обычное совпадение, каких в жизни случается гораздо больше, чем ты думаешь!

− Так, может, и наша встреча в семьдесят восьмом тоже всего лишь обычное совпадение? − кокетливо улыбнулась Елена Павловна.

− Это − судьба! − муж крепко обнял её.

− Ну, а как же решится жилищный вопрос? − не отступала Елена Павловна, играя глазами и сверкая ямочками на щеках.

− А он, похоже, уже решился. Посмотри в Пашкином шкафу.

Елена Павловна сорвалась с места и кинулась в комнату сына.

− Да ты не волнуйся! − крикнул ей вдогонку муж. − В субботу у него дежурство, значит, в пятницу вечером они точно будут дома. Съездим.

* * *

Январь 2008 года, Екатеринбург.

− Да, сестрёнка, нормально ты устроилась! − Александра крутилась перед большим − во всю стену − зеркалом встроенного шкафа. Широкая юбка надувалась колоколом. − Хата − шикарная. Богатый муж. Максик − на пятидневке. Сама себе − хозяйка! А бабку-то куда подевала?

− Куда-куда… − огрызнулась Женька, − работает! В ДК Уралмаша вахтёршей устроилась. Чтоб молодым не мешать, − она зло скривилась.

− Фига се! А ей скока?

− А я знаю? До фига! Да ей лишь бы дома ни хрена не делать: кудри навьёт, морду намажет − и вперёд, а я тут крутись колбасой, − Женька ловко подопнула под диван большой клок пыли. − А потом приходит домой, типа, вся такая уставшая и ноет, и ноет: посуда немытая, бельё не глаженое! Ну, ничего, я на днях тоже на работу выхожу.

− Снова в больницу?

− Я чё, похожа на дуру? − Женька хохотнула. − Не-е-ет. Мне этого гадюшника по горло хватило! Ты прикинь, целое отделение старпёров, и все но-о-оют. Капец! Не-е-ет, я их теперь по телефону лечить буду! − она сыто улыбнулась и потянулась, любуясь своим отражением в огромном зеркале.

* * *

На самом деле Женька не считала, что устроилась очень уж здорово. Конечно, если сравнить теперешнюю жизнь с той, что была с первым мужем, Пашкой − небо и земля! Екатеринбург – не чета Перми, а тем более задрипанному Прикамску. Да и жизнь в пятикомнатной квартире − это вам не по съёмным углам мотаться!

В просторных хоромах её будущий муж Виталик проживал вдвоём с бабушкой Евстолией Марковной. Отец Виталика практически сразу после смерти жены съехал к новой пассии, затеял строительство загородного дома и из квартиры выписался, переоформив её полностью на бывшую тёщу. Тёща, которая не смогла простить зятю такой скоропалительный брак, от общения с ним уклонялась. Да он и не рвался особо − манили иные горизонты.

Приняли Женьку поначалу хорошо. Бабушка Евстолия Марковна, смотревшая в рот единственному внуку, прописала в квартире и Женьку, и её сына от первого брака − Максима. Со справками на руках и барашком в бумажке сбегала в Управление образования, пошепталась, с кем нужно, и пристроила благоприобретённого правнучка в детский сад рядом с домом.

Будущий свёкор вручил сыну три тысячи евро − на свадебное путешествие. Жизнь заиграла новыми красками!

Женька прикинула и решила: на эти деньги − гуляем свадьбу, а на те, что подарят гости − едем за границу! Одним выстрелом − сразу двух зайцев!

Свадьба получилась шикарная: с белым лимузином, голубями, выпущенными в небо, фейерверком, красочными фотографиями на фоне городских достопримечательностей и нового офиса строительной компании ПО«СТРОЙ-КА», принадлежащей свёкру − Андрею Дмитриевичу Ерохину.

Вот только потраченных денег вернуть не удалось. Несмотря на все ухищрения толстой и горластой ведущей, в ползунки натолкали какую-то мелочь, а за конкурсные призы выручили сущие копейки. Но главное потрясение ждало Женьку ночью. Когда пьяненький Витасик, абсолютно счастливый и всем довольный, наконец-то успокоился и заснул, она распотрошила подарочные конверты и заплакала от обиды: расчёт не оправдался! А в двух конвертах было вообще пусто! Совершенно!

И это оказалось не последним разочарованием.

* * *

Бабка Евстолия Марковна, которая после смерти единственной дочери, казалось, дышала на ладан, внезапно обрела второе дыхание и порхала по квартире мотыльком.

− Я теперь от молодых − никуда! − радостно заявляла она подружкам, которые в последнее время что-то зачастили в гости. − Женечка у нас − медсестра, так что, если что − будет меня дохаживать, − и ласково похлопывала внучатую сноху по руке.

Женька принуждённо улыбалась и кивала. А что тут скажешь?

Бабкины подружки, разведав обстановку, начали таскаться, как по расписанию: давление измерить, укольчик поставить, растолковать, что доктор накарябал в назначениях. Прям, филиал районной поликлиники!

А Женька – прими, подай, прибери…

Она пробовала уговорить мужа разменять хоромы, но Виталик даже думать об этом боялся: квартира полностью оформлена на бабулю. Не дай Бог, информация дойдёт до отца − мало не покажется!

От такой жизни Женька быстренько слиняла на работу. Поскольку в частные клиники без рекомендации было не пробиться, пошла в муниципальную больницу, где ей в перспективе пообещали должность старшей медсестры. Проработала недолго. Прикинув фиг к носу, поняла, что практически ничего не выиграла: те же старухи, только уже не тихие интеллигентные бабкины подружки, а либо скандальные платницы с кучей претензий, либо, напротив, забитые и никому не нужные бюджетницы, к которым и подходить-то лишний раз муторно.

Зарплата − чистые слёзы.

Женька приходила домой измотанная и злая, грызла на кухне чай с печеньками и падала на диван с ноутбуком. Пару раз Евстолия попробовала подлезть с какими-то вопросами − Женька начала запираться в спальне.

Обиженная Евстолия Марковна демонстративно игнорировала заботы по дому, а потом и вовсе сделала финт ушами: устроилась на работу во дворец культуры.

Голодный и заброшенный Витасик по неделе ходил в одной рубашке и сам себе варил пельмени и макароны с тушёнкой. С постельным бельём, которое менялось раз в квартал, смириться было проще всего.

Спорить с женой Виталик не смел: за пререкания любящая супруга лишала его секса, благо, профобразование позволяло не ограничиваться ссылками на головную боль.

Скрытый конфликт кипел и гудел, как лава в чреве вулкана. Пока однажды не прорвался.

Глава 10

Виталик, которого отец отчитал за неподобающий для заведующего отделом продаж внешний вид, самостоятельно перестирал все накопившиеся за долгий срок рубашки. Потом, развесив их на плечики, пристроил сушиться в самых разных местах: на дверях, на ручках шкафов − везде, где смог зацепиться. А утром уехал в область − на объект.

Рубашки высохли быстро. Но продолжали висеть. Неделю!

Вернувшись из командировки, Витасик услышал визги и крики, доносившиеся из-за дверей квартиры, а, отперев замок, застал жену и бабулю над кучей тряпья, сваленного горкой прямо на полу. И тут прозвучали роковые слова:

− Да как ты смеешь рот открывать, поганка? Ты тут − никто! И звать тебя − никак! − Евстолия Марковна гордо развернулась и убралась к себе.

Женька вопросительно глянула на Виталика, но тот лишь растерянно пожал плечами.

Военные действия были открыты…

* * *

− Да, в каждой избушке − свои игрушки! − согласилась Александра. − Кстати, а бывший-то твой − в шоколаде!

− Чё, олигархом заделался? − ехидно ухмыльнулась Женька.

− Ну, типа того. А тебе разве мать не говорила?

Женька отрицательно помотала головой. Александра набрала в лёгкие побольше воздуха:

− Помнишь, вместе с вами Катька училась? Ну, тютя такая засельпованная …

− Ну, − насторожилась Женька.

− Короче, Пашка твой с ней сошёлся. А Катька эта жила с каким-то чуркестанцем. С рынка.

− Да знаю я, дальше-то чё?

− А то: грохнули они этого торгаша! − у Женьки аж челюсть отвисла. − И все его денежки прихапали! А остатки товара распродали. А родаки Пашкины на эти денежки бизнес подняли: стоянку для дальнобойщиков. С гостиницей, со столовкой. Так что олигарх не олигарх, но денежки имеются.

− Не-е, ты не гони, − с сомнением протянула Женька. − Как они его убили-то? Щас, так-то, не девяностые: за убийство срок дают.

− Ага! Если поймают! Как именно убили − не знаю. Врать не буду. Может, в бане в парилке двери подпёрли. Вот только труп-то они спрятали! Может, в огороде зарыли. Или в подполе. Его родичи приезжали − так и уехали ни с чем. А Катька после этого дом продала: понятно, кому ж охота с покойником в подполе жить!

− Вот ведь крыса толстожопая! − взвилась Женька. − Своего мужика угробила − к моему в койку прыгнула! Интересно, как же свекруха моя богомольная это стерпела: Пашеньку своего драгоценного в такие руки отдала?

− И не спрашивай! Уж сколько она у тебя крови выпила, а тут − тишь, гладь, да божья благодать! Любовь и голуби, короче!

− Ничего! Я им кайф-то обломаю! − Женька заметалась по комнате…

* * *

Александра не соврала: две тысячи седьмой год принёс в семью Ракитиных большие перемены. Правда, начались они ещё в декабре прошлого, две тысячи шестого.

Декабрь 2006 года, Прикамск.

В конце недели Пашкины родители, как и условились, приехали домой к Катерине.

Елена Павловна, как ни в чём не бывало, стрекотала не умолкая. Она хорошо помнила наказ цыганки: уступишь − всё по-твоему будет. С интересом осмотрела хозяйство, похвалила порядок в доме и на дворе, восхитилась цветущими цикламенами.

Особо заинтересовалась термосом, который Катя с бабулей когда-то давно смастерили из старой алюминиевой пайвы. Поцокала языком, удивляясь простоте и эффективности конструкции и тут же, на холодной веранде, углядела Тимуровы тюки с товаром.

Катерина, смущаясь и пылая щеками, объяснила, что это и откуда. Елена Павловна, любопытная, как все женщины, попросила разрешения посмотреть. В тюках обнаружились толстые мохеровые свитеры с неброским рисунком, вязаные пушистые штаны грязно-серого цвета и шерстяные носки из овечьей пряжи.

− Да, с этим на рынок не пойдёшь, − протянула Ракитина и, призадумавшись, вспомнила ещё одно предсказание гадалки: деньги где-то рядом с тобой, удача тебе будет, только ты сама её не упусти!

Решение созрело мгновенно. Елена Павловна тут же собрала в горстку всех присутствующих и объявила:

− У нас в городе это не продать! Ну, разве что по знакомым попробовать предложить, но это долго и муторно: тому − подешевле, этому − в долг без отдачи. Не вариант, в общем и целом. Да ещё и наслушаешься всякого! А вот в районе − самое оно! Павка, сбегай, принеси из машины атлас. Я предлагаю составить маршрут и проехаться по деревням. Во многих есть мини-рынки, но идеальный расклад: пристроить товар в местные магазины. Во-первых, у продавцов всегда в наличии живые деньги, во-вторых, это будет всё же опт.

− Лена, но это же − чужое!? − недоумевал Платон Данилыч, несколько шокированный напором супруги.

− И что ты прикажешь с этим делать: раздать бомжам или свезти на свалку? Здесь вообще-то не камера хранения! И потом, давайте решать проблемы по мере их поступления. Вернётся хозяин − будем разговаривать, − возразила Елена.

− А поедет-то кто?

− Ты, Павлик и Катюша.

− А работа? − упирался Платон Данилыч.

− У тебя отгулы накоплены, Павка возьмёт неделю в счёт отпуска, а Катерина − вольный казак. Казачка, − поправилась она. − Как раз до Нового Года успеете вертануться.

− Ну, ты, мать, даёшь! − сказали отец и сын Ракитины в один голос.

* * *

Вернулись они через неделю, распродав всё подчистую.

Во время их отсутствия в посёлке произошло одно событие.

В субботу вечером соседка Людмила закончила перегонять бражку, которая дожидалась своего времени ещё с осени. Этот непростой процесс занял у неё несколько дней, целиком поглотив Люсино внимание.

Приняв на грудь, по её собственным словам, стопарик, Люся взяла лопату и вышла к калитке раскидать снег, которого за последнюю неделю навалило до окон.

Краем глаза она поглядывала на дорогу, поджидая Генку. Обычно его подвозил с работы сосед Лёша, трудившийся на рынке контролёром. Лёша был здоров как бык и безобиден как младенец. Правда, знали об этом только его родные да хорошие знакомые. На остальных Лёшина плотная фигура в камуфляже и лысая голова в балаклаве с подвёрнутыми краями производили неизгладимое впечатление. Свой побитый жизнью ГАЗик он тоже раскрасил под камуфляж и оснастил бампером, сваренным из гнутой трубы.

Вдали показались огни фар. Люська встала, опершись на лопату, и приготовилась встречать любимого. Но это оказалась незнакомая тёмная «девятка», которая остановилась у Катькиного дома.

«Неужто хозяйка вернулась?» − подумала Люська и, воткнув лопату в снег, двинула навстречу. Из автомобиля вышли двое.

− Здравствуй, − с сильным акцентом произнёс один из них, помоложе.

− Здравствуй, здравствуй, хрен мордастый! − беззлобно пошутила Люська, пребывавшая в той степени опьянения, которую восточные мудрецы именуют «состоянием обезьяны», проще говоря, была весела и бесстрашна.

− Тимура знаешь?

− А то! Жалко парня, а как подумаешь, так и черт с ним! А вы ему, видать, роднёй приходитесь?

− Ол не дейді? (Что она говорит?) − спросил второй, пожилой, с жиденькой бородёнкой.

− Тимур өкінішті дейді (Говорит, Тимура жалко), − ответил ему первый и снова обратился к Люське: − Тимур где?

− Где, где − в Караганде! − незатейливо пошутила Люська. − По всему, прихватили Тимурку архангелы: жадность фраера сгубила! Ну, да жизнь ошибки поправит: тюрьма − не школа, прокурор − не учитель, − и с чувством продекламировала:

− Тюрьма − наука из наук,

И мир её жесток и тонок,

Она научит понимать,

Кто человек, а кто подонок…

− Ол не дейді? (Что она говорит?)− снова забеспокоился пожилой.

− «Түрме» дейді («Тюрьма» говорит).

− Ай, ослицаның ұлы және Шағала! Мен оған есірткі сатуға болмайды деп айтқанмын! Ақымақ да ашкөз де, адамдар да жақсы емес. О, Алла! Бұл қамсыз қой өзін де, бізді де өлтіреді. Әйел қайда сұра (Ай, сын ослицы и шакала! Говорил я ему, что нельзя связываться с наркотой! Глупый да жадный ни себе, ни людям добра не делает. О, Аллах! Этот безмозглый баран погубит и себя, и нас. Спроси, где его женщина).

− Катька где? − первый кивнул на соседский дом, окна которого были прикрыты ставнями, а нетоптаный снег переливался в свете фар голубыми искрами.

− Хозяйка-то? Дак уехала куда-то. Давно уж. Дом стоит… Блин, засада!.. − Люська всплеснула руками.

− Ол не дейді? (Что она говорит?)− опять переспросил второй.

− Ол үй иесі кетіп қалды, ал үйде-отыр (Говорит, хозяйка уехала, а в доме − засада).

− О, Алла! Сонымен біз не күтеміз? Мұнда барыңыз! О, Алла, кім тура келеді! ( О, Аллах! Так чего мы ждём? Поехали отсюда! О, Аллах, с кем приходится иметь дело!) − договаривал он уже набегу.

Не успели оба запрыгнуть в машину, как улица озарилась светом мощных фар: на дороге появился ГАЗон в камуфляже. Водитель тормознул возле Люськи, не спеша вылез из кабины и, разминая крутые плечи, спросил, кивая на лихо скачущую по колдобинам девятку:

− Кто такие? Чё ищут?

− Дак, Тимура ищут. Родичи его. Один-то, по всему видать, мулла − приличный человек, − и поторопила Генку: − Давай живее, мне ещё к Катьке сбегать надо. Обещала ей котёл подтопить, да за делами забыла: закрутилась. Если еёшные цветы помёрзнут − капец мне! Засада, блин! − и повернулась к соседу: − Лёшик, ты погоди чуток, я те самогонки пол-литровочку нацежу.

* * *

А Елену Павловну Ракитину уже несло по кочкам: никак не выходили у неё из памяти обидные Женькины слова про маргиналов и нищебродов.

На другом краю химкомбината − подальше от центральной проходной, поближе к подъездным путям − вот уже пару лет пустовало здание филиала столовой. В своё время, когда предприятие работало на полную мощность, экономичнее было кормить часть сотрудников здесь, не гоняя через всю территорию комбината. Филиал был полностью оснащён пусть не новым, но исправным оборудованием: четырёхконфорочная плита, жарочный шкаф, мясорубка. Все коммуникации – целы.

Елена Павловна уже давненько приглядывалась к этому зданию, но, подсчитав, во что обойдётся ремонт − отступалась. Тем более что они с мужем собирали деньги для Павлика: на отдельную квартиру. Теперь же всё сошлось, как нарочно.

Елена, как, впрочем, и многие женщины, была интуитивна, верила в знаки и приметы. Всё это успешно сочеталось в ней с жизненной тёртостью и крепкой хваткой. Она чувствовала: всё, что происходит в их семье в последнее время − неспроста! Нужно было хватать удачу за хвост.

Глава 11

Для начала Елена Павловна переговорила с директором комбината Хвостовым. Дело в том, что само по себе здание филиала столовой, даже при наличии оборудования, особой ценности не имело, так как находилось на отшибе. С организацией свадеб, поминок и праздничных вечеров столовая вполне справлялась, поэтому расчёт был на близкую трассу, на дальнобойщиков. Тем более в шаговой доступности имелась подходящего размера площадка. В былые времена она практически постоянно была занята большегрузами, развозившими готовую продукцию, а теперь по большей части пустовала.

Земля под площадкой принадлежала городу, но находилась в долгосрочной аренде у химкомбината, а потому обойтись без деятельного участия руководителя предприятия было совершенно невозможно. Именно он должен был убедить основных акционеров в том, что расходы на аренду лишних площадей не принесут комбинату ничего кроме убытков. Однако нерешительный и местами трусоватый Хвостов считал, что лучшее − враг хорошего: потянувшись за жирным куском, можно остаться вообще ни с чем. Тем не менее, дал контакты екатеринбургской фирмы «Аудит и финансы». На носу были новогодние праздники, но Елена Павловна, которой вожжа попала под хвост, предварительно созвонившись, кинулась в Екатеринбург.

* * *

Декабрь, 2006 года, Екатеринбург.

Аудиторская фирма располагалась в центре города на первом этаже обычной блочной пятиэтажки. Елену Павловну уже ждали. Директор, молодая, интересная, с безупречной стрижкой − такие Елена видела только по телевизору – внимательно выслушала её, посмотрела документы и принялась вычерчивать схему на листе бумаги. Елена Павловна поначалу внимательно следила за ходом объяснений, но потом отвлеклась, потеряла мысль и вдруг почувствовала себя такой глупой, такой старой, такой отставшей от жизни, что думала теперь только о том, как побыстрее свернуть разговор.

− Ирина Викторовна… − Елена замялась, подбирая слова, − ну, вот как вы считаете, это вообще перспективно? В смысле, стоит всех этих хлопот? − она кивнула на схему.

− Ну, оценить перспективы развития вашего бизнеса я не могу, да и вряд ли кто-то сможет со стопроцентной гарантией: слишком многие факторы нужно учитывать. А что касается хлопот, можно подключить нашего юриста.

− Сколько это будет стоить? – оживилась Елена Павловна.

− Сейчас не скажу. Давайте договоримся так: я покажу ему ваши документы и вам перезвоню.

− Отлично! – Елена Павловна улыбнулась и неожиданно для себя самой выпалила: − Ирина Викторовна, а где вы делали такую причёску?

Директор польщено улыбнулась и, поцокав мышкой, подала Елене Павловне тёплый лист бумаги:

− Здесь недалеко. По схеме легко найдёте. Правда, там предварительная запись, но скажете, что от меня. Кстати, тоже наши клиенты. Мы в своё время восстанавливали им бухучёт. Теперь ведём на постоянной основе…

* * *

Воодушевлённая и окрылённая Елена Павловна выпорхнула на улицу…

* * *

Декабрь, 2006 года, Прикамск.

В Прикамск она вернулась посвежевшая, помолодевшая и готовая к новым небывалым свершениям.

Заново оценив ситуацию, Ракитина сделала вывод, что на директора нужно влиять исподволь и постоянно. На праздничном Новогоднем вечере она зажала в уголке его супругу, с которой познакомилась примерно год назад при организации свадьбы директорской дочери Вики, и в красках расписала возможные перспективы. По алчному блеску глаз директорши Елена поняла: эта − не отстанет и доведёт супруга до нужной кондиции.

Получив в итоге согласие директора комбината, Елена Павловна посоветовалась с мужем: стоит ли приглашать в компанию кого-то из чиновников земельного отдела или просто занести «барашка в бумажке». С одной стороны, жалко денег: их не так уж много, а расходы предстоят немаленькие. С другой − очень уж не хотелось запускать в проект лишних участников: сегодня он − чиновная шишка, а завтра − никто, и звать никак. И повиснет, как хомут на шее. Хватит с неё директора с семейством. Крутили и вертели так и этак. В конце концов решили пожертвовать деньгами и довериться квалификации юридической службы фирмы «Аудит и финансы».

Собственниками вновь созданного ЗАО «Родники» стали Елена Павловна Ракитина и начинающая бизнес-леди Виктория Спиридоновна Колясникова, дочурка Хвостова. Разумеется, её участие было номинальным и ограничивалось подписанием всевозможных документов.

Провели рыночную оценку здания, зафиксировав в отчёте заранее оговорённую с экспертом стоимость − риэлтора тоже рекомендовал юрист. Плиту, жарочный шкаф и мясорубку списали как пришедшие в негодность после прорыва отопления, благо, оборудование пищеблока и без того давно уже было амортизировано.

После совершения сделки купли-продажи произвели ревизию проводки, частично поменяли сантехнику, сделали освежающий ремонт. Хвостов честно отрабатывал свою долю затрат: хоть и боялся проверок, но людей на проведение работ выделял. Им шла помесячная оплата за счёт комбината и премиальная − из средств ЗАО «Родники».

Деньги утекали рекой…

* * *

2007 год, Прикамск.

Наконец, всё, вроде, устаканилось: клиент пошёл, кафе и стоянка начали приносить хоть какую-то прибыль. Эти средства рачительная Елена Павловна планировала направить на расширение бизнеса: надстроить второй этаж со спальными местами и душевыми.

Новое дело отнимало все силы. Хорошо, хоть в столовой комбината дела пока шли по накатанной, но Ракитина понимала, что частое отсутствие заведующей на рабочем месте не идёт на пользу делу: пошли шепотки, сотрудники, почувствовав волю, подраспустились, некоторые начали подворовывать сверх меры. Нужно было принимать решение: либо самой уходить в «Родники», либо подыскивать туда постоянного человека.

А кого? Кому Елена Павловна могла доверять, как себе? Пашка уже давно ждал место в Роспотребнадзоре – помогли хорошие люди − так что дёргать его туда-сюда было бы совершенно нерационально, да, честно сказать, и смысла особого в такой перестановке Ракитина не видела. Катерина по совету Ракитиной с сентября две тысячи седьмого заочно училась в Прикамском технологическом колледже по специальности «Экономика и бухучёт». Днём работала в кафе – пекарем-кондитером.

Номинальным руководителем в «Родниках» числилась директорская дочурка − фамилии у них с папой были разные. Номинальным-то номинальным, но зарплату получала вполне себе реальную, и это притом, что на работе появлялась от силы на пару часов в день – подписать документы и потрындеть с сотрудниками. Елену Павловну буквально трясло от такой несправедливости, но договорённость есть договорённость: ссориться с директором комбината было не с руки, а потому Ракитина постоянно ломала голову над тем, как бы от этого обременения избавиться.

Но недаром говорится: бойся желаний своих, ибо они исполняются. Беда пришла, откуда не ждали: директор угасающего химкомбината, используя наработанные годами связи, подыскал себе новое место работы. Уж очень хотели его «девочки» перебраться из заштатного Прикамска в областной центр. Для Елены Павловны это было словно удар под дых, потому что Хвостовы в полном соответствии с уставом предложили Ракитиной выкупить их часть акций ЗАО «Родники». В противном случае, опять же в соответствии с уставом, обещали продать её третьим лицам.

Елена Павловна кинулась к мужу. Платон Данилович − даром, что к химкомбинату отношения не имел − кружными путями навёл справки и выяснил: бо

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.