Дмитрий Корсак
Шесть бастионов сингулярности

Шесть

Первое ощущение – боль. Острая, тупая, ноющая, разная… Раскаленным шомполом она ввинчивалась в левый висок, опускалась к шее и терялась за ключицей. Затем злобной кусачей зверушкой просыпалась в левой руке и, корежа и дергая ладонь, отчаянно впивалась в запястье.

Он открыл глаза.

Темно. Значит, кожух закрыт и…

Мысль оборвалась, он вновь потерял сознание.

Во второй раз он пришел в себя от долгого протяжного звука. Это был стон. Его стон. Боль вернулась и с азартом вцепилась в истерзанное тело. Он попытался шевельнуться, и она тут же ответила ему саднящим нытьем в левой части груди.

Нет, это не перелом, промелькнула в голове догадка, просто нагрузка на сердце из-за нестабильности канала… Но почему же так больно? Стимуляторы давно должны были заблокировать импульсы. Хотя о чем он… Нет уже никаких стимуляторов.

С видимым усилием он повернул голову. Цоколь кирпичной стены с узким подвальным окошком у самой земли, тусклый отсвет далекого фонаря, отражающийся в небольшой зловонной луже. А это что?.. Вернее, кто?

Маленькие цепкие лапки пробежались по шее, длинный хвост хлестнул по лицу, и что-то мягкое уткнулось в его щеку.

Крысы.

Надо подниматься, иначе его заживо сожрут..

Но все, что он смог сделать, – встать на четвереньки, опираясь руками о грязный, осклизлый асфальт, чтобы потом, застонав, рухнуть навзничь.

Крысы ринулись врассыпную, но, осмелев, опять потянулись к человеку.

Мысли путались, расползаясь под надвигающимся забытьем. Еще немного и в памяти не останется ничего. Собрав остатки воли, он перевалился на бок, нащупал в кармане авторучку и нацарапал на ладони шесть имен, пока еще помнил их. Это отняло последние силы, и он в изнеможении откинулся на спину. Хотелось закрыть глаза и провалиться в блаженное забытье, где жернова боли не перемалывают тело. Но нельзя. Никак нельзя – он все еще сжимал в кулаке авторучку. Если он ее потеряет, то погибнет.

Постанывая, он с трудом нащупал карман.

Было еще что-то важное, о чем он никак не должен забыть, но гаснущее сознание оборвало мысль.

В следующий раз он пришел в себя от звуков шагов – шумных, скрипучих.

– А ну пошли отсюда, проклятое отродье! – совсем рядом сердито ворчал старческий голос.

И следом:

– Мужик, ты чего тут разлегся? А ну подымайся!

Чья-то рука тронула его за плечо.

– Эй, ты живой? Идти можешь?

Он почувствовал, как его пытаются перевернуть на спину, поднимают.

Боль. Вернулась, подлюка. Он застонал и открыл глаза. Раскачивающиеся лужи на асфальте. Нет, не лужи, это качается в такт шагов его свесившаяся вниз голова. Шаги скрипучие, чужие, потому что его собственные ноги беспомощно волочатся по земле.

Куда его тащат? Он попытался поднять голову, но картинка перед глазами затуманилась, и он вновь провалился в желанное забытье…

– Пей.

Теплая ладонь придерживает затылок, края кружки касаются его губ.

– Пей, – повторил незнакомый голос. На этот раз женский.

Он выхлебал воду, расплескав часть на грудь, и откинулся на подушку.

– Где я?

Эти два коротких слова получились у него далеко не сразу.

– У хороших людей, а не тех сволочей, что тебя отделали.

Ворчание, в котором чувствуется человеческое тепло и участие.

Приоткрыть глаза не получилось – веки казались неподъемными.

– Спи, – приказал голос.

И он провалился в темноту.

Новое пробуждение получилось совсем другим – более приятным уже потому, что боль убрала от тела свои острые когти, лишь в левом виске ощущался небольшой дискомфорт.

Он потянулся к голове и отдернул руку.

– Не трогай! – раздался окрик. – Биокожа еще не схватилась. И на руке тоже. В больнице напечатали бы кусок твоей шкуры на принтере, да прирастили. Ахнуть бы не успел, как был в порядке, но тут у нас нет больниц. Придется пару дней быть аккуратным.

В дверях захламленной сверх меры комнаты стояла пожилая женщина – седой кукиш на затылке, рваные джинсы, большая, не по размеру, мужская рубашка почти до колен, на ногах разношенные армейские ботинки, а на руке – новенький металлический браслет с плоским экраном. Не похоже на обычные часы, наверняка игрушка посерьезнее. Странный наряд дополняла серая шаль, завязанная на бедрах небрежным узлом.

– Что со мной?

– Синяки, ссадины, сильный ушиб затылка, – ответила старуха. – Еще, похоже, был сердечный приступ, но это не точно, у меня тут не кардиоцентр, а также с мясом вырваны все импланты.

– С мясом?.. – удивился он.

– Почти. Это фигура речи, так раньше говорили. Но обработали тебя до полусмерти. Кто это тебя так?

Кто? Ему тоже хотелось бы знать, кто.

Женщина вопросительно смотрела на него поверх очков. Очки… С диоптриями… Давно забытый за ненадобностью предмет. Надо же, оказывается не всеми забытый.

Он рылся в памяти, но везде была пустота, как если бы он искал в абсолютно пустой комнате. Ухватиться не за что. Чувствуя накатывающийся страх, он встретился с ней глазами.

– Не можешь вспомнить? – сочувственно кивнула старуха, садясь рядом с ним на топчан. – Вот сволочи. Крепко, значит, приложили тебя по черепушке.

Она хотела подбодрить его, и он уже был готов воспрянуть духом, но следующий вопрос вновь сбросил его в пропасть.

– Сам-то ты кто?

– Не помню, – прошептал он.

Изнутри поднялась черная волна паники.

– А что помнишь?

Что можно найти в абсолютно пустой комнате? Он только качнул головой.

– Был бы имплант цел, вмиг бы все про тебя узнали, – вздохнула женщина. – Ну да ничего, придется по старинке. У Томаша есть считыватель генетического кода. Идти сможешь?

Он неуверенно кивнул, глядя на израненную руку.

У него был имплант?.. Что это значит?

– Кстати, хотела спросить, а что это за имена у тебя на ладошке написаны? Ты сам их написал?

Он с удивлением посмотрел на свои руки. На левой ладони действительно в столбик были написаны шесть имен:

Талеб Насонов,

Римма Беккер,

Андрей Тамлин,

Михаил Березин,

Карел Климович,

Елена Ортис.

– Не знаю.

– Куртка твоя в коридоре висит. Я ее почистила немного. И вот еще, из кармана у тебя выпала.

Женщина протянула ему авторучку.

– Спасибо.

Он нерешительно повертел в руках обычную пластиковую ручку, темно-синюю с изображением Петропавловской крепости в лучах заката.

Хозяйка жилища тяжело поднялась, участливо похлопав его по плечу.

– Ладно, не горюй, что-нибудь да придумаем. Отдыхай.

В дверях она обернулась.

– Меня Клавдией зовут. Ты у меня дома, на Волковке. Схожу за дедом Сергеичем, это он тебя вчера приволок, а ты пока поешь. Чай горячий, только чайник вскипятила.

В глубине квартиры громко хлопнула дверь, и он остался один. Вытянул вперед левую руку. На запястье подсыхало нарочито-розовое глянцевое пятно. Как сказала старуха? Эко-кожа? Значит, точно такая же розовая заплатка красуется на его физиономии?

Он откинул одеяло и поднялся с топчана. Его повело в сторону, как будто ноги были чужими. Странные ощущения – словно тело не его. Но ноги – ерунда, разойдутся, главное – чтобы работала голова, а вот на ее счет как раз были сомнения.

Опираясь на спинку стула, он сделал пару осторожных шагов. Боль не чувствовалась, но он знал: она никуда не ушла, затаилась, придавленная аналгетиками. Машинально осмотрел помещение по часовой стрелке, начиная от двери. Удивился себе: откуда это у него – цепкий взгляд профессионала, подмечающий мелкие детали. Несвежие обои на стенах, люстра на пять рожков, застеленный клеенкой стол, стеллажи с книгами. Зеленоватая шеренга томиков Пушкина, следом за ней желтовато-охристый Тургенев, черный Конан Дойл, синий Стивенсон. Издания старые, еще прошлого века. Он снял с полки томик Стивенсона, пролистал пожелтевшие страницы. Память тут же услужливо откликнулась, нарисовав картинку: книжный шкаф с таким же темно-синим собранием сочинений Стивенсона, и его, еще детская рука, тянущаяся за «Черной стрелой», что во втором томе, самом потрепанном от долгого чтения.

Он постарался уцепиться за кончик воспоминания. Подолгу рассматривал иллюстрации, гладил пожелтевшую от времени бумагу, но больше из памяти ничего не выжал. Томик с сожалением вернулся на место.

Еще пара шагов по комнате, теперь уже к небольшому настенному зеркалу.

Оказывается, смотреть в зеркало и видеть в нем незнакомое лицо – это не так забавно, как можно было подумать. Аккуратный ежик волос, наводящий на мысли о силовых структурах, цепкий, настороженный взгляд серых глаз, твердый подбородок, покрытый вчерашней щетиной, крепкая шея. Вид брутальный, даже слишком. И ярко-розовая заплатка на виске. Он впился взглядом в незнакомые черты, но так и не дождался отклика в душе – в зеркале отражался абсолютно незнакомый человек.

За этим занятием его и застал скрип открывшейся двери, впустившей в квартиру Клавдию вместе с невысоким кряжистым стариком. Слух резануло знакомое поскрипывание – значит, вот кому он обязан своим спасением.

– Ну? – бодро рявкнул дед, протягивая руку. – Оклемался?

– Спасибо. Вполне.

Рукопожатие у деда скрипучее, дерганное. Как и походка.

– Протез?

– Смотри-ка, – старик удивленно приподнял кустистые брови. – На слух признал. Он самый, СИ-400, будь проклята та война-подлюка и чертов «Неогаз», поставивший мне это дешевое дерьмо. Многих тогда через мясорубку Северной корпоративной протащило, да мало кто жив остался хотя бы наполовину.

Северная корпоративная? Он наморщил лоб, копаясь в памяти. Слово «война» память четко связывала с Великой отечественной, дальше вроде бы никаких войн не было.

– Вместо благодарности, что кровь проливал, защищая чужое добро в чужой войне, – продолжал ворчать дед, – поставили вот эту китайскую дешевку.

Старик витиевато выругался и внезапно поменял тему:

– Ну, готов, герой?

– Да.

Накинув на плечи протянутую Клавдией незнакомую, но оказавшуюся впору куртку, он вышел из квартиры.

Первые шаги дались с трудом, каждое движение отзывалось болью в подреберье, но на третьем десятке метров он разошелся так, что даже отказался от помощи деда Сергеича.

Как Клавдия назвала это место? Волковка? Что-то знакомое отозвалось внутри. В памяти промелькнули обрывки воспоминаний – высокое светлое здание на пустыре, пропускной пункт с охраной, берег реки, заросший осокой и камышами… Но вокруг все было чужим – приземистые дома с облупившимися фасадами, полукруглые ангары из металлоконструкций, длинные безликие корпуса складов или заводов. Интуиция подсказывала, что этот унылый район он видит впервые, его привычное окружение выглядело совсем иначе. Как именно иначе? А пёс его знает… Свою физиономию ты тоже в какой-то степени сегодня увидел впервые, сказал он себе, а она с собой лет тридцать – примерно так он оценил свой возраст по отражению в зеркале. Так что с домыслами стоит повременить.

Он ненадолго остановился осмотреться, хотя сопровождающие наверняка решили, что он устал. Сзади, чуть правее, виднелись корпуса многоэтажек. Многие из них стыдливо щерились пустыми окнами, другие смотрелись недостроенными ячеистыми скелетами. Интересно, почему строители ушли, оставив их в таком виде? Неужели жилые дома оказались никому не нужны? Далеко впереди поблескивал на солнце купол, накрывающий центр города. Почему-то он был уверен, что видит его впервые. Еще дальше, за куполом, непривычно сверкали голубоватым стеклом небоскребы.

– Передохнул?

Молча кивнув, он двинулся дальше.

Вскоре мрачноватые пятиэтажки, построенные в прошлом, а, может, и позапрошлом веке, остались позади, уступив место бесконечному забору из старых бетонных плит, возле которого ютились собранные на скорую руку из листов пласто-картона торговые палатки. Неопрятные торговцы раскладывали нехитрый товар на собранные из старых ящиков и коробок прилавки.

– Куда мы идем?

– К Томашу.

– Кто это?

– Местный авторитет, – хмыкнул дед. – Думает, что он тут царь и бог, а на самом деле отмороженный на всю голову балбес.

И добавил, с удивлением поглядывая на подопечного:

– А ты, погляжу, быстро оклемался.

Они свернули на грунтовку, ведущую к заброшенному кладбищу. Где-то высоко в кронах деревьев безмятежно чирикали птицы. Городские запахи – бензина, нагретого солнцем асфальта, мусора и нечистот – больше не чувствовались. Пахло землей и свежей листвой, сквозь которую смутно проглядывали выкрашенные в зеленый цвет купола. Краска давно облупились, проиграв ржавчине. Желтые стены зияли серыми проплешинами штукатурки. Можно было подумать, что здание давно заброшено, однако между куполами в окружении «глушилок» прятался самодельный ретранслятор высокоскоростной связи, рядом с которым пристроился крупнокалиберный пулемет непривычной конструкции.

Не доходя до дверей бывшей церкви, дед остановился. Порылся в карманах куртки, достал фляжку и, сильно запрокинув голову, приложился к горлышку. Утер рукавом губы и буркнул Клавдии:

– Иди ты, я здесь подожду.

– И то правильно, – женщина согласно кивнула и добавила, глядя на подопечного: – Не ладят они с Томашем, как сойдутся вместе, так вечно ругаются.

– Из-за чего?

– Прошлогодний снег делят. Отрыжку войны. Только чего уж теперь-то кулаками махать.

Клавдия с видимым усилием надавила на тяжелую металлическую дверь, и та с тягостным скрипом отъехала в сторону. Женщина шагнула в открывшийся проем.

– Подожди здесь, – велела она, исчезая за ворохом грязного брезента, свисающего до пола.

Минуты ожидания в темном «предбаннике» тянулись бесконечно, любопытство взяло верх, и он откинул завесу.

Наверное, когда-то здесь было красиво – позолота, узоры на стенах, фрески на потолке, но сейчас от позолоты не осталось и следа, вместо фресок на сероватых сводах темнели смутные пятна. Косые лучи солнца, просачиваясь сквозь давно не мытые оконные стекла, прочерчивали на грязноватом бетонном полу длинные светлые полосы. Вдоль одной стены громоздились неровные штабеля ящиков и коробок, наспех прикрытые ворохом мутного полиэтилена. Вторую половину зала скрывали свисающие с потолка куски брезента.

Он сделал несколько шагов вперед. Нагнулся к открытой коробке…

Опасность!

Тело среагировало мгновенно, резко уходя вправо от летящего в голову приклада. Быстрое движение предплечьем, и поверженный противник уже скулил у его ног. Нырок вниз, разворот и разрядник в руке второго нападавшего прошел мимо шеи. Зато чужая шея молниеносным захватом оказалась прижатой к его груди… Он понял, что легко может сломать ее. Он знал, как это сделать, и наверняка делал это не раз. Незаметное касание болевых точек, и разрядник лежит на полу. А следом за ним на полу оказался и человек – сокрушительный удар в челюсть отправил его в нокаут.

Не расслабляться. Секунда на то, чтобы встряхнуть правой рукой, – костяшки пальцев привычно зудели. Да, это ощущение было ему не в новинку.

Стремительный рывок вперед, удар…

Откуда он знал, что за брезентом прячется человек с карабином? Нет времени разбираться. Потом, все потом, а сейчас рвануть брезент и замотать этого типа, обработав болевые точки. Наступить на руку молодчика, пытавшегося дотянуться до карабина, другой ногой отбросить оружие подальше, и только потом встретиться с изумленным взглядом Клавдии, чтобы удивиться самому.

Женщина молчала, переводя взгляд с одного скулящего тела на другое. Наконец, превратившись из немой статуи обратно в человека, она ахнула и бросилась разворачивать брезент, откуда доносился сдавленный трехэтажный мат.

Минут десять ушло на то, чтобы разобраться в ситуации и с обеих сторон принести извинения. Без помощи Клавдии получилось бы гораздо дольше.

– Говорила же, подожди! – сокрушалась она и тут же набрасывалась на парня с наружными имплантами в виде маленьких серебристых рожек: – А ты тоже хорош!

– А чего он тут рыскал? – Баюкая поврежденную руку, морщился от боли «рогатый».

– Да не тронули бы мы его, – подал голос совсем еще мальчонка с очками виртуальной реальности на пол-лица. – Так, поспрашали бы немного…

– Знаю я ваше немного… Нападать-то зачем? Тем более с разрядником!

Парни, набычившись, сопели – возразить им было нечего.

Наконец он смог их рассмотреть. Совсем зеленые, в легких безрукавках, оставляющих на виду одинаковые татуировки на предплечье. Пока не ясно, куда он попал – в секту или банду. А, впрочем, какая разница…

Пока он разглядывал «сектантов», из-за брезента появился их гуру по имени Томаш – невысокий, коренастый, с протезами вместо глаз и остатками клочковатых рыжих волос вокруг лысины. Водрузив на ящик прибор, названный им анализатором, рыжий потребовал, чтобы гость приложил руку к пластине.

– Вот ведь какая карусель: нет тебя в базах, – заявил Томаш через минуту. А спустя две добавил: – И отпечатки твои тоже нигде не значатся.

Глазные протезы не могут передать удивление, но приподнятые в изумлении брови говорили сами за себя.

– Турист? – осведомился Томаш. Слегка прикушенная губа выдала его сильную заинтересованность.

– Не знаю.

– Не по вопросу ответ. Не хочешь говорить, тогда не проси помощи.

– Что ты напал на человека, его по голове сильно приложили, не помнит он ничего! – уже привычно вступилась Клавдия.

Она приподнялась с ящика, загораживая собой подопечного, даже руки растопырила, как наседка, отгоняя обидчиков.

– Совсем ничего?

Брови Томаша вновь удивленно вспорхнули вверх. Недоверчиво хмыкнув, он подключился через шунт к Сети и замер, не шевелясь, только время от времени цедил ругательства сквозь зубы.

– Не, все равно не вытанцовывается, – заявил он спустя некоторое время. – Границу никто с твоим генетическим профилем не пересекал. Да и что турист мог забыть в нашей дыре? Мы, чай, не Юго-запад.

– Это ты меня спрашиваешь? – подал голос незнакомец.

– Толку тебя спрашивать. Это риторический вопрос. Кто же ты такой, все-таки?

И повернувшись к парню с распухающим прямо на глазах ухом, приказал:

– Микки, посмотри-ка вчерашнюю базу федералов по нашему району. Может, хоть узнаем, откуда он тут взялся и кто его приложил.

Парень согласно кивнул и ткнул пальцем в смарт-браслет. На его щеке тут же расцвел фирменный знак Dell, а в воздухе повисли несколько виртуальных окон в характерных ярко-голубых рамках. Микки заправски жонглировал окнами, да и вообще был непрост, раз мог шарить в базах федералов как в своем кармане.

– Не-а, – протянул он через несколько минут. – Ничего нет.

– Но ведь так не бывает… – встрял в разговор кто-то из банды.

– Много ты понимаешь! – осадил парня Томаш. – В реальной жизни и не такое случается. Это только в вашей виртуальности все предсказуемо как двоичный код.

Микки схлопнул окна.

– Похоже, что все вчерашние записи, на которых мог быть этот чувак, уничтожены, – заявил он. – То ли технический сбой, то ли намеренно кто-то стер. А еще, похоже, этот кто-то стер вообще все упоминания о нем в сети.

Повернувшись к незнакомцу, он развел руками:

– Эй, парень, тебя вычеркнули из жизни!

– Без шансов?

Слова вырвались сами собой. Словно из-под ног выбили опору, и теперь ты летишь в пропасть, пытаясь схватиться за соломинку. Мысли лихорадочно метались в голове, пока не осталась одна: так не бывает!

Томаш опять закусил губу, потер макушку, изрезанную старыми шрамами, чему-то хитро улыбнулся и достал из ящика «Глок». Старый. Еще прошлого века.

– Умеешь пользоваться? – спросил он, протягивая пистолет.

Оружие привычно в ладонь.

В воздух, кувыркаясь, взлетела банка пива.

– Стреляй!

Грохот выстрела сотряс оконные стекла, банка взорвалась, заливая пол пеной.

– Вау! Круто!

Среди парней пронесся восхищенный вздох, но ему было не до восторгов. «Как же ты, такой крутой, умудрился так подставиться?» – хотелось спросить себя. Только ответа он все равно бы не получил – в голове по-прежнему было пусто.

Рыжий Томаш задумчиво почесал затылок – кажется, он готовился вынести вердикт.

– Ладно, – заявил он, вперив в незнакомца глазные протезы. – Идти тебе все равно некуда, так что оставайся. Пока. Сделаем тебе документы. Серые. Сможешь на Петропавловку полюбоваться. Серьезную проверку они не пройдут, но на первое время сгодятся.

– Серые?.. Почему серые?

– Ты и этого не помнишь? – удивился Томаш. – Серые – у персонала, работающего в центре, с белым билетом ты шагу лишнего не ступишь, так и будешь сидеть в Кудрино или Шушарах. Как, кстати, тебя назвать? А?

Ответом было растерянное пожатие плеч.

– Андрей, Александр, Борис, Владимир, – пришла на помощь Клавдия. – Игорь, Илья…

– Илья.

– А фамилия?

Он вновь озадаченно скривился.

– Ну и ладушки. Сами подберем, а дареной квартире в санузел не смотрят.

Томаш довольно ухмылялся – явно что-то задумал рыжий хитрован.

Клавдия тяжело поднялась с ящика.

– Пока поживешь у меня, – сказала она, подходя к теперь уже Илье.

Илья сделал шаг навстречу и чуть не рухнул на бетонный пол – ноги подкашивались. Драка с бандой рыжего отняла все силы, резко навалилась слабость, словно кто-то невидимый вдруг повернул выключатель в организме.

– Да ты совсем плох, полежать бы тебе еще, – протянула Клавдия, поддерживая Илью под руку.

– Андрей должен сегодня зайти, – буркнул Томаш. – Если что – зови.

И, не дождавшись встречного вопроса, добавил:

– Это местный эскулап. Вдруг сможет вправить тебе мозги.

Так, под руку с Клавдией, они и вышли из здания.

Людей на улицах прибавилось. Прохожие щеголяли в очках дополненной реальности и странной, словно снятой с чужого плеча одежде, у некоторых из-за уха свисал проводной шунт. Появились торговцы всякой мелочевкой и просто слоняющиеся без дела личности – любители покурить травку. На удивление, она была тут повсюду – табак и конопля запросто росли на газонах вместо цветов.

Илья заметил, что у многих, бродивших по улицам или просто сидевших на земле, имелись протезы и увечья. Молодежи было немного, а те, кто по возрасту еще мог сойти за молодежь, выглядели гораздо старше своих лет. Поражали их глаза – пустые, безжизненные, словно впитавшие всю безнадежность мира. Похоже, Волковка собрала аутсайдеров со всего города – тех, кого жизнь выжала досуха и выбросила на обочину.

Засмотревшись на стариков, играющих в странную игру с тремя перевернутыми пластиковыми стаканчиками, он не заметил встречного прохожего, врезался в него, задев плечом. Низко надвинутый на лоб капюшон слетел, черные волосы рассыпались по плечам, и Илью обжег возмущенный взгляд.

«Ух! Ну и глазищи!» – только и успел подумать он.

До квартиры Клавдии Илья дотащился с трудом. Если бы не помощь старухи, так и остался бы в пахнущем кошками подъезде – не смог подняться по лестнице. Ноги не держали, мысли путались, реальность плыла и распадалась на части. Два города, одинаковых и в то же время абсолютно разных, сливались в один. Знакомые и незнакомые лица наслаивались друг на друга, что-то говорили ему, наставляли, требовали, но все перекрывал один голос, твердивший без устали: «Когда падут шесть бастионов, ты умрешь».

Тяжело опираясь на стены, Илья доковылял до уже знакомого топчана и без сил рухнул на постель. Прикрыл глаза и провалился… Нет, не в сон, в забытье – измученное тело нуждалось в отдыхе.

Пять

Осваивать видавший виды компьютер Клавдии ему не пришлось. Едва Илья отлежался, хозяйка принесла старенький терминал-браслет и показала, как им пользоваться. Оказалось, совсем не трудно. Правда, полезная информация перемежалась бойкой, навязчивой рекламой, из которой он узнал, что на руке Клавдии красовался только что выпущенный «JK-2030» – слишком навороченная игрушка, которая была ей явно не по карману. Впрочем, не его это дело, сейчас Илью интересовали лишь имена, написанные на ладони. Пока что они были единственной зацепкой, способной вернуть его личность.

Открыв виртуальное окно поиска, он вбивал фамилии с ладони одну за другой.

Талеб Насонов. На экране возникло совершенно незнакомое лицо – черные волосы, смуглая кожа, умные, глубоко посаженные глаза. Насонов оказался известной личностью. Сеть услужливо подкидывала многочисленные фото, интервью, воспоминания коллег и просто случайных знакомых.

Насонов был полукровкой – мать русская, отец индиец. Еще в школе он показал недюжинные способности в программировании, выиграв все существующие соревнования и получив все возможные титулы. В двадцать лет основал свою фирму, в двадцать три заработал свой первый миллион. Но знаменитым он стал после создания Города – виртуальной площадки, оказавшейся для многих ожившей сказкой, воплощением мечты.

Чтобы попасть в Город, не требовалось ничего – ни денег, ни специального допуска. Есть устройство для выхода в Сеть – добро пожаловать. В Городе каждый мог стать тем, кем хотел. Тем, кем не мог стать в реальном мире. Любая фантазия там была осуществима. В Городе все были равны, деньги и положение здесь не значили ничего. Более того, зачастую богатые, солидные и влиятельные в реальном мире люди в виртуальности выглядели бледнее, чем подростки и аутсайдеры.

Город был изумительно красив, особенно его центр, нарисованный женой Талеба. Илья разглядывал скриншоты, восхищаясь талантом художницы. Набережные, площади, дворцы, соборы лишь отдаленно напоминали реальные объекты и выглядели фантастически прекрасными. Подножия Ростральных колонн обвивали Ктулху и Дагон, скульптуры сфинксов и львов на набережных могли двигаться и разговаривать. Над сказочной громадой Исаакиевского собора летали ангелы, крышу багрового Михайловского замка оседлали злобные горгульи, во рве плескалась стекающая со стен кровь, а Петропавловская крепость на острове посреди залива четырежды за сутки меняла облик.

А потом жизнь Талеба круто пошла под откос. Сначала погибла в автокатастрофе жена. Поговаривали, авария была подстроена – Насонову отомстили за отказ продать права на Город. Потом тяжело заболела дочь. Чтобы оплатить лечение, Талеб распродал все, что имел: фирму, дом, акции, патенты. Далее след Насонова терялся. Больше никакой информации о судьбе Талеба вплоть до его смерти Илья не обнаружил. Происшествие в лаборатории, названное причиной гибели Насонова, вызвало новый всплеск интереса к его персоне. Опять заговорили о правах на Город, вспомнили гибель жены, фантазировали насчет работы Насонова на триаду, но дальше фантазий и слухов не продвинулись. Официальное расследование, если и проводилось, то спустя рукава, Илья нашел лишь скупое сообщение властей, не проясняющее ничего. Некоторое время журналисты и завсегдатаи Сети перемывали слухи и домыслы в поисках криминала, но потом их интерес сошел на нет.

В отличие от Насонова Елена Клаудия Ортис – узкий специалист в области психологии искусственного интеллекта – была совсем не публичной фигурой. Была – потому что женщина погибла через полгода после смерти Насонова. И вновь катастрофа, подробности которой попытались замять.

Терминал вывел на экран немногочисленные изображения немолодой элегантной женщины с добрыми глазами. Как и в случае с Насоновым, Илья был уверен: он никогда с ней не встречался. Он начал читать статью Ортис, напечатанную в русскоязычном издании «Нейчер», но быстро запутался в терминологии. Что ж, зато теперь он знал точно: ни программистом, ни психологом он не был.

С остальными, входящими в «шестерку», дела обстояли не лучше, с одной лишь разницей – они были живы.

Биохимик Карел Климович давно не давал о себе знать. Последняя информация о нем, которую удалось найти Илье, была восьмилетней давности – именно тогда Климович оборвал все старые контакты. Должность в научном отделе крупной корпорации он оставил еще раньше. Темы диплома и диссертации для Ильи выглядели настоящей китайской грамотой – ни одного знакомого слова, а с фотографий смотрел совершенно незнакомый мужчина. Импозантный, слегка женоподобный и знающий себе цену.

Двое умерли, один пропал, и все это произошло восемь лет назад. Такое не может быть совпадением, нужно рыть дальше.

Чуть лучше дело обстояло с детским нейрохирургом Андреем Тамлиным. Он уволился из городской больницы два года назад, не оставив ни личных координат, ни нового места работы. Но два года – не восемь, должны остаться следы. Однако и тут Илью подстерегала неудача. Гостевая на личной страничке Тамлина пестрела поздравлениями с праздниками и вопросами от бывших пациентов, только ни на один вопрос Тамлин так и не ответил. И вообще за эти два года ни разу не появился в Сети. Старые, десятилетней давности фотографии, изображали невысокого молодого мужчину заурядной внешности и мало что могли дать – с тех пор Тамлин наверняка сильно изменился.

Инженер и специалист по микрочипам Михаил Березин тоже не горел желанием рассказывать о себе всем и каждому. Его профиль содержал лишь фото трехлетней давности и самые общие, на первый взгляд абсолютно бесполезные сведения. Даже не удалось найти место его работы.

Илья откинулся на спинку стула и задумался: что могло связывать давно вышедшего из детского возраста инженера с Тамлиным? Никаких идей в голову не пришло. Он вздохнул и открыл последний профиль.

Единственной публичной фигурой в этой странной «шестерке», да и вообще, по-видимому, просто общительным и открытым человеком была Римма Беккер. Эффектная шатенка без возраста, известный ученый, генетик, нейрофизиолог, чьи многочисленные фото украшали Сеть. Ее любили журналисты – за красоту, остроумие, эрудицию. Любила молодежь – за генномодифицированные живые игрушки. Ее даже любило научное сообщество, которое вообще никого не выносит.

Что связывало этих людей? Почему он написал их имена на ладони? В том, что писал он сам, Илья уже убедился, изрядно почиркав старую газету, – почерк был его. Судя по всему, начинать надо с Риммы. Но что он ей скажет? «Когда я очнулся, в моей голове не было ни единой мысли, но я прочел ваше имя на своей ладошке. Вы, случаем, не помните меня?» И что он будет делать, если она пожмет плечами и скажет «нет»?

Рука, уже тянувшаяся набрать ее номер, замерла. Нет, все-таки лучше поговорить лично. А еще лучше как бы невзначай попасть ей на глаза. Сейчас у Риммы как раз лекция в Центре экспериментальной медицины – отличная возможность, грех не воспользоваться.

Илья закрыл все виртуальные окна и поднялся.

– Собрался куда-то? Не рано ли? – сварливо осведомилась Клавдия, когда Илья вышел из отведенной ему комнатушки.

– Думаю прогуляться по городу, может, вспомню что, – уклончиво ответил он.

– Ну, погуляй, погуляй. Только тебе деньги же нужны будут, на транспорт хотя бы. Сейчас…

В воздухе перед Клавдией повис небольшой экран. Илья отступил на шаг назад и покачал головой.

– Бери-бери. Отдашь, когда заработаешь.

– Спасибо. Только… – он замялся, не зная, как спросить.

Клавдия показала глазами на терминал-браслет на его руке:

– Тебе ничего не нужно делать, автоматика на входе все сделает сама.

Илья кивнул, накинул почищенную Клавдией куртку и вышел из квартиры.

Томаша он нашел все в той же заброшенной церкви. На этот раз прием был более теплым – Илью уже не пытались сбить с ног.

– Мне нужны деньги и документы.

– Деньги всем нужны, – ухмыльнулся рыжий. – Как рассчитываться будешь?

– Отдам, не беспокойся.

– Да я не за бабки волнуюсь – их ты по любому отдашь, а за тебя. Не родился еще тот урод, что Томаша кинул. Ладно, жди.

Он отогнул край грязного брезента и рявкнул в темноту:

– Микки!

Спустя две минуты Илья стал обладателем документов на имя Маркова Ильи Борисовича тридцати двух лет и небольшой суммы на счету.

До Васильевского острова он доехал быстрее, чем ожидал, – метро работало отлично. Поднялся на поверхность, обошел станцию и направился в сторону Невы, к Кунсткамере.

Город казался похожим и непохожим на тот, что хранила память. Почему-то помнилось, что на Шестой линии никогда не росли деревья, а на углу с Большим проспектом был разбит сквер. Сейчас здесь стояла церковь нарядного розоватого оттенка. «Андреевский собор», – прочитал Илья надпись на воротах. Не было здесь никакого собора или память подвела его? Да и остальные здания, выкрашенные в теплые жизнерадостные оттенки, в его памяти сохранились совсем другими – более мрачными, без ярких вывесок и «маркизов» над окнами.

Некоторые названия магазинов казались знакомыми, зато о других он никогда не слышал. Довольно часто встречался логотип надкусанного яблока с надписью Apple, только судя по витринам, торговали здесь явно не фруктами. Еще удивляло небо над головой. Почему-то здесь, в центре, оно выглядело будто покрытым бликующим стеклом или прозрачной пленкой.

Илья запрокинул голову, рассматривая бегущие по небу перламутровые облака.

– Краси-и-иво, – протянул рядом детский голосок. – Тоже любишь смотреть на купол? Но еще красивее, когда он показывает радугу.

Рядом с Ильей стоял малыш лет семи.

– Как это – показывает? Радуга бывает после дождя. Я думал, ты уже большой и знаешь об этом, – улыбнулся Илья.

– Сам ты ничего не знаешь, – нахмурился малыш. – Радугу включают весной и летом по субботам. А зимой включают северное сияние.

– Мишенька! – раздался сзади мелодичный женский голос. – Я же тебе объясняла! Нельзя первым заговаривать с незнакомыми.

– Да тут какой-то странный дядя, он про радугу не слышал!

– Не все знают про купол, в городе много туристов, – назидательно заметила женщина, беря мальчика за руку.

Туристов в центре Васильевского острова действительно было много. Нарядно одетые, никуда не спешащие, праздно глазеющие по сторонам – они попадалось все чаще.

Илья свернул на набережную. Сфинксы на месте, все также сторожат покой города. На другом берегу Невы, прерывая стройную шеренгу фасадов, сиял золотом купол Исаакия. А вот еще одна замеченная странность – на набережной почему-то не было машин. Совсем. Люди передвигались в каретах, как двести лет назад, только запряженные в них лошади оказались не реальными, живыми животными, а голографической картинкой.

Поглядывая по сторонам, Илья не заметил, как добрался до двухэтажного желтого здания Центра медицины. Перед главным входом, смеясь, курила пестрая стайка молодых людей. Он думал, что встретит здесь ученых в строгих костюмах, серьезных студентов с пачкой учебников под мышкой, а увидел вызывающе одетую толпу, место которой на новогоднем карнавале или праздновании Дня дурака.

Высокий парень в блестящей куртке с зелеными дредами панибратски хлопнул Илью по плечу.

– Бро, ты на лекцию? Так Римма все отменила.

– Как же так?! – досадливо поморщился Илья.

– Что, срочно понадобилась? – в голосе парня прорезалось сочувствие.

– Да, но…

– Так да или но? – усмехнулся «блестящий». – Не парься, сейчас сообразим в лучшем виде.

На секунду его глаза остекленели, будто душа покинула тело, затем он кивнул:

– Нашел. Она на пляже Петропавловской крепости.

И, хихикнув, добавил:

– И что там наша мадам забыла?

– Спасибо! – на ходу бросил Илья и со всех ног помчался в сторону Петропавловки.

Спешащий человек в этом праздном, прикрытом защитным куполом мирке спокойствия и благополучия выглядел чужаком. Люди оглядывались на Илью, изумленно поднимали брови, хмурились. Проскочив Биржевой мост, он выбежал на почти безлюдную Мытнинскую набережную, через Кронверский мост попал на Заячий остров и застыл на месте. Петропавловская крепость совсем не изменилась, именно такой он ее и запомнил – с гранитными бастионами, устремившимся вверх золоченым шпилем собора, старинной брусчаткой… Только почему-то не хватало одного бастиона, Зотова, ближайшего к мосту. Сейчас на его месте проходила глухая ровная стена.

Илья с удивлением оглядывался по сторонам, но люди спокойно проходили мимо. Неужели память его подвела? Ладно, не до бастионов сейчас, есть дела поважнее. Он заметался, ища выход на пляж, бросился через двор к Неве и заметил Римму. Прижав локтем сумочку, она с трудом брела по крупной брусчатке. Высокие каблуки соскальзывали с вдавленных в землю булыжников, попадая в промежутки между камнями. На красивом лице женщины застыло страдальческое выражение.

Римма доковыляла до ворот, ведущих на пляж, и прямо по песку в своих дорогих лодочках направилась к поджидавшим ее мужчинам. Высокий худощавый человек с коротким ежиком волос оказался Михаилом Березиным – Илья узнал его. Второй напоминал бомжа – седеющие, давно нестриженые космы, неопрятная борода, старая куртка не по размеру.

Римма остановилась рядом с мужчинами. Илья поймал ее растерянный, словно ищущий помощи у бастионов Петропавловки, взгляд. Надоедливая реклама, чуя в женщине состоятельного человека, так и крутилась подле нее. Римма недовольно поджала губы и легким взмахом руки отогнала висевшую перед глазами навязчивую картинку.

С берега открывался потрясающий вид на Зимний дворец и Стрелку Васильевского острова. Белоснежный туристический флаер пронесся над самой водой, подняв небольшую волну. Дрожащее кружево пены лизнуло ботинки Березина, но он даже не заметил этого.

– Пару дней назад в Сети промелькнула информация о взломе серверов Северного научного кластера. И хотя по официальной версии обойти файервол не удалось, вчера в черном сегменте Сети был выставлен на продажу вот этот проект. – Березин вывел изображение на раскрывшийся в воздухе виртуальный экран. – Ничего не напоминает?

Легким движением указательного пальца он увеличил картинку.

– Очень похоже на нашу разработку, – пробурчал «бомж», вглядываясь в мелькавшие схемы. – Практически один в один. Я думал, что все файлы «Точки Омега» уничтожены, это не так?

– М-м… Не совсем, – нервно заметила Римма. – Но зачем кому-то понадобилось красть то, что делалось просто для тренировки ИНС¹?

– Хороший вопрос, – одобрительно кивнул Михаил. – Правильный. А вторым правильным вопросом будет: как вообще посторонний человек смог узнать о том, что эти файлы хранятся на серверах Северного? Даже я об этом не знал.

– Посторонний? Сильно сомневаюсь, – уголком губ усмехнулся «бомж».

Римма дернулась, чуть не выронив сумочку.

– Думаешь, это мог быть кто-то из наших?

«Бомж» деланно пожал плечами и повернулся к Михаилу.

– Да, кстати, а что с остальными членами нашей шестерки?

– Талеб и Елена мертвы, Карела я не смог найти.

– Я не знал про Елену, – задумчиво проговорил бомж. – Когда?

– Почти сразу после смерти Талеба. Автокатастрофа.

– Но ведь… – бомж замялся. – Это не могло быть из-за его гибели?.. Она же любила его… Не могла же она…

– Это была просто авария, – отрезал Березин.

– Почему ты не смог найти Карела? – нервно перебила его Римма. – Разве такое может быть в наше время?

– А почему нет? – пожал плечами Михаил. – Если человек не хочет выходить на контакт, на его поиски можно затратить массу времени, гораздо больше тех сорока восьми часов, которые были у меня.

– Но если Карел жив, то почему избегает нас?

– Мало ли какие причины, – отмахнулся Березин. – Вот Андрей, к примеру, – он кивнул на «бомжа». – Думаешь, если бы он не отозвался на мой звонок, сумел бы я найти его за пару дней в питерских трущобах? Даже при всех моих возможностях.

– Неужели ты считаешь, что Карел смог бы опуститься до уровня… – начала Римма и прикусила язык, виновато взглянув на Андрея.

Тот невесело хмыкнул.

– Ну да, конечно, великолепный, утонченный, аристократичный Карел никак не мог оказаться на обочине жизни и превратиться в такое ничтожество, как я. Ты это хотела сказать? Но, с другой стороны, если кто и мог нарушить обязательства и воспользоваться наработками «шестерки», то только Карел. У него и раньше были проблемы по части этики и выполнения собственных обещаний.

– Ты несправедлив!

– А как же история с сетом? – «бомж» с кривоватой улыбкой взглянул на Римму. – Скажи лучше, Карел знал, что ты не уничтожила файлы? Нам ты не сказала, а ему?

– Стоп. Стоп, – вновь вмешался Михаил. – Андрей, не гони волну. То, что я не нашел Карела, вовсе не означает, что он скрывается.

– Ну да, – усмехнулся «бомж». – Конечно, в фантастически ловкого и сказочно удачливого хакера поверить легче. Какая же у вас короткая память.

– Андрей! – рявкнул Березин и добавил уже тише: – Я обязательно во всем разберусь, но мне нужно время. А еще мы должны принять меры предосторожности на будущее. Пока что всплыла одна из самых невинных идей Тора. Больше такое не должно произойти.

– Что ты предлагаешь?

– Уничтожить материалы проекта. Все. Без исключения. Если кто-то смог добраться до самой безобидной его части, то сможет найти и все остальное.

– Согласен.

– Римма?

– Не знаю… Я не смогла уничтожить их тогда, думаете, смогу сейчас? Там годы исследований… Фактически будущее человечества… Нет!

– Римма, пойми…

– Нет, я сказала!

На пляже надолго повисло молчание, лишь надоедливая реклама опять напомнила о себе, но Римма с такой силой двинула локтем по плясавшим в воздухе картинкам, что они смялись в пестрый комок.

– Проект «Точка Омега» должен быть ликвидирован целиком и полностью, я настаиваю, – в голосе Березина звучала категоричность.

– Согласен, – вновь поддержал его Андрей. – Римма?

Женщина, нахмурив брови, отвернулась.

– Я… – неуверенно начала она, но договорить ей не дали.

Три молодые и до бесцеремонности энергичные японки окружили ее. Ярко-малиновые всполохи на их платьях показывали, что девушки сильно взволнованы. Модный наряд дополняли нано-перчатки до локтей в форме кошачьих лапок и зеркальные очки ВР² без дужек, закрывающие добрую половину их кукольных лиц.

Надо же, с удивлением отметил Андрей, «зеркалки» вновь в моде. Когда-то они были очень популярны. В таких очках юная, очаровательная Римма так же, как и сегодня, стояла на пляже Петропавловки. А потом, сняв их, смотрела на него, молодого, но уже заявившего о себе нейрохирурга, восторженными глазами. Они тогда всю ночь целовались на пляже. А еще в тот день, прежде чем упиться в хлам в «Корюшке», Талеб набросал на ресторанной салфетке меморандум «шестерки»… Сейчас мода, заложив крутой вираж, вернулась назад и плевать ей, что технологии прямого нейронного интерфейса сделали очки ненужными…

– Госпожа Беккер, госпожа Беккер, это же вы? Это правда вы? – щебетали японки. Импланты в виде кошачьих ушек азартно шевелились на их макушках. – Смарт-браслет узнал вас! Мы так восхищаемся вами!

Римма нехотя кивнула.

– Госпожа Беккер, можно фото на память? Пожалуйста!

Не дождавшись согласия, они выпустили в воздух горошину камеры и с визгом бросились к женщине, обняв ее за талию.

Римма выжала из себя улыбку.

– Осэва ни наримасита! Спасибо! – дружно пропищали кошкодевочки и, махнув ушками на прощание, побежали в сторону Петровских ворот.

Наблюдавший за разговором Илья отлип от гранитной стены – девчушки подали ему отличную идею. Он вытащил из автомата рекламную открытку с видом города и зашагал по песку к Римме.

– Госпожа Беккер, я надеялся услышать вашу лекцию. Жаль, что она не состоялось.

– К сожалению, пришлось отменить.

Однако никакого сожаления в голосе женщины не чувствовалось. Только желание поскорее избавиться от очередного поклонника.

– Хотел, чтобы вы подписали мне книгу, но она осталась в Центре. Может, эту открытку?

– Давайте, – устало произнесла Римма. – Только нечем.

Илья вытащил кармана авторучку.

– Кому подписать?

– Илье.

– А дальше?

– Просто Илье.

С дежурной улыбкой Римма вывела свой автограф.

Илья внимательно следил за тремя лицами, но ни единой тени узнавания не промелькнуло на них. Для них он был совершенно незнакомым человеком, досадной помехой важному разговору. И никак не больше. Зато в «бомже» Илья с удивлением узнал детского нейрохирурга Тамлина, опустившегося и постаревшего. Сурово обошлась судьба с доктором.

– Готово, – Римма протянула Илье листок.

– Спасибо.

Нет, пожалуй, пока не стоит их ни о чем расспрашивать, решил он, отходя в сторону.

– Ты популярна, – усмехнулся Андрей.

– Это все из-за светящихся в темноте генномодифицированных котят, – поморщилась Римма. – Гадость какая. Серьезные исследования корпорации не спешат финансировать, а какую-нибудь глупость вроде этой – пожалуйста.

– Еще бы! – вновь усмехнулся Андрей. – Кто-то на этой глупости делает отличные деньги.

– Римма, итак? – вернулся к теме разговора Березин.

– Ладно. Пожалуй, насчет «Точки Омега» ты прав – надо все уничтожить. Признаю, я действительно сохранила файлы на сервере Северного научного кластера после смерти Талеба. Но об этом никто не знал, даже директор Северного. И лучше ему и не знать дальше.

– У тебя остался доступ к этой информации?

Римма покачала головой.

– Тогда, думаю, добраться до нее будет нелегко, – заметил Андрей.

– Я разберусь, – ответила женщина. – Найму хакера. Сегодня же.

– Это опасно! А если он поймет, какая ценность у него в руках и кому-нибудь перепродаст файлы? – возмутился Тамлин.

– Она. Это она, – улыбнулась Римма. – Во-первых, не поймет – файлы зашифрованы, во-вторых, я с ней работала несколько раз, и, в-третьих, она из триады.

Березин понимающе хмыкнул: триада тщательно следила за своей репутацией. Поговаривали, что хакера, замеченного в сливе информации налево, ждало множество весьма болезненных манипуляций, после которых его уже никто никогда не видел.

– Что-то мне не по себе, – поежилась Римма.

Мужчины удивленно переглянулись – хоть она и была одета в легкий пиджачок, здесь, под куполом, всегда стояла одинаково теплая погода. Но ни они, ни сама Римма не поняли, что дело вовсе не в утренней прохладе, просто Римма первой уловила приближение катастрофы, перед которой все они скоро окажутся бессильны.

– Тогда, может, в «Корюшку»? – предложил Михаил.

– Почему бы и нет.

Троица неспешно двинулась вдоль пляжа в сторону ресторана, не заметив ни внимательно наблюдающего за ними молодого человека с розовой заплаткой эко-кожи на виске.

* * *

Невысокая темноволосая девушка нетерпеливо мерила шагами комнатушку на последнем, двадцать втором, этаже ветхого «муравейника». Эту квартиру в старой панельной многоэтажке она выбрала не случайно: если нагрянет облава, отсюда легко перебраться в соседнее крыло, подъезд которого выходил на другую улицу. Только лучше бы такой путь отхода ей никогда не понадобился.

Старые обои на стенах, потертый ламинат, одинокая пыльная лампа, свисающая с потолка на длинном шнуре, – все говорило о том, что в квартире давно никто не жил. Мебели, кроме приткнувшегося к стене надувного матраса, не было. Зато в углу у окна расположился мощный источник бесперебойного питания. Другой угол был занят специально настроенным роутером, перехватывающим весь открытый трафик. К роутеру приткнулись замусоривающие эфир джаммеры, рядом с которыми лежала перчатка для управления дроном. И совсем уж не вязались с аскетичной заброшенностью квартиры два огромных пленочных монитора. На левом пара открытых «окон» ожидала начало атаки, правый показывал небольшое помещение с забытой на полу игрушкой.

Еще один необычный момент – четырехфазная картина на стене, меняющая изображение в зависимости от времени суток. Сейчас она выглядела почти копией «Острова мертвых». Почти – потому что неизвестный художник слегка доработал гениальное творение Арнольда Бёклина, которое на удивление гармонично смотрелось на засаленных обоях. Хотя чему удивляться – не зря же в начале двадцатого века копии «Острова мертвых» украшали множество отнюдь не состоятельных европейских домов.

Девушка недовольно покачала головой и направилась к окну, откуда открывался вид на город. К сожалению, не лучшую его часть.

Каких-нибудь двадцать лет назад этот район был совсем другим, перспективным и благоустроенным – высокие светлые ряды многоэтажек из стекла и современного полибетона, чистый ровный асфальт, скверы, торговые центры. И дети. Много детей – шаловливых и любопытных, бойких и стеснительных. Тогда, двадцать лет назад, считали, что детей с каждым годом станет больше, а город будет расти, занимая новые территории. Он и расползался, как раковая опухоль, захватывая здоровые ткани. Тогда, до войны, никто и подумать не мог, что этот монстр, раскинувшийся на многие километры, начнет сжиматься, гнить, начиная с окраин. Большинство городских окраин облюбовал криминал с сопутствующими ему проституцией, подпольным бизнесом, игорными домами, черным рынком имплантов… Но только не этот район. Здесь было тихо, спокойно и почти безлюдно.

Едва слышный звуковой сигнал заставил девушку обернуться. В два быстрых шага она подскочила к мониторам, нацепила перчатку на правую руку и замерла, глядя на экран – тот, на котором ожила картинка. В помещение с игрушкой на полу кто-то вошел.

По четвергам Северный научный кластер проводил экскурсии для школьников. В этот день центральный холл наполнялся детским гомоном, коридоры и залы зданий прочерчивали разноцветные линии указателей экскурсий.

Сотрудники Северного четверга побаивались, прячась за закрытыми дверьми своих лабораторий. Как бы хорошо школьные педагоги не следили за малолетними шалопаями, ни разу не обошлось без эксцессов. Проскочить за спиной нерадивого служащего в лабораторию, влезть в костюм биологической защиты и в таком виде вывалиться в коридор, перепугав сотрудников до общей эвакуации – это еще цветочки. Бывало и похуже, когда, к примеру, один из сорванцов толкнул под руку лаборанта, демонстрирующего емкость с взрывоопасной жидкостью. А уж сколько забытых вещей находили кибер-уборщики в ночь с четверга на пятницу! И не сосчитать.

Вот и сейчас администратор Северного Агнетта Ткачук – дама преклонного возраста, омолодившаяся благодаря нанопластике, но так и не сумевшая побороть лишние килограммы – недовольно качала головой в женском туалете выставочного зала. В ее руке жалобно мяукал серо-голубой пушистой котенок размером с ладонь. Эти игрушки в последнее время завоевали бешеную популярность не только из-за «няшного» вида, но и благодаря «сообразительности». Рассказать ребенку сказку, показать мультфильм, поиграть с малышом в какую-нибудь игру они умели лучше большинства родителей.

Наверняка сейчас какая-то малолетняя дуреха размазывает сопли по щекам, неприязненно подумала Аннета.

Агнетта вышла в холл, высоко подняв котенка над головой, но на нее никто не обратил внимания. Да собственно и обращать-то было некому: дети уже разъехались.

Ворча про себя о безалаберности детей и их педагогов, Агнетта покрутила головой в поисках кибера, но тот как назло куда-то запропастился. По правилам нужно было отдать игрушку службе безопасности, но не тащиться же ради этого на другой конец здания. Администратор недовольно фыркнула и направилась к своему рабочему терминалу. Следом за ней на солидном расстоянии двинулся дрон размером с муху. Котенок по-прежнему оглашал жалобными воплями окружающее пространство, призывая свою хозяйку.

– Да заткнись же ты наконец! – в сердцах рявкнула на него Агнетта.

Она уселась в кресло и подключила игрушку к рабочей станции. Дрон завис неподалеку.

Терминал мигнул синим глазком, показывая, что соединение установлено, и предложил связаться с родителями растяпы. Вскоре в ухе администратора раздался взволнованный женский голос.

– Добрый день, мадам. С вами говорят из Северного научного кластера. Ваша дочь… – с деланным спокойствием начала Агнетта.

На экране возникло женское лицо – осветленные кудряшки, пухлые губы и широко распахнутые глаза – все, как на обложке «Космополитена».

– Анжелика в порядке? Что случилось? – взволнованно защебетала блондинка. – Мне срочно приехать?

Агнетта мысленно закатила глаза – надо же было нарваться на «яжемать», но терпеливо продолжила:

– С девочкой все хорошо. Мы нашли ее игрушку. Можем переслать вам.

– Ох! – облегченно выдохнула женщина. – Будьте так добры. Я оплачу все расходы. Прямо не знаю, как вас благодарить, это любимая игрушка дочери. Пожалуйста, добавьте к счету за пересылку любую разумную сумму для себя.

– Право, мадам, это лишнее, – запротестовала администратор.

– Нет, я настаиваю! Хотя бы стоимость красивого букета. Вы его заслужили.

На кой мне сдался твой букет, фыркнула про себя Агнетта, но возражать не посмела. Спорить с «яжематерью» – только терять время и нервы. Поэтому она просто сказала:

– Спасибо, мадам.

Блондинка, еще раз поблагодарив, отключилась. Дрон, мгновенно потеряв интерес к происходящему, полетел к выходу. Покинув здание, он беззвучно вспыхнул, крошечная горстка пепла тут же рассеялась в воздухе.

Агнетта блаженно откинулась на спинку кресла – наконец-то можно расслабиться, суматошный четверг подошел к концу.

А на последнем этаже «муравейника» работа только начиналась. Женская головка с обесцвеченными кудряшками исчезла с экрана, и темноволосая девушка схлопнула его легким движением указательного пальца, сосредоточив свое внимание на другом мониторе. Бегущие по экрану символы показывали, что все идет по плану: червь, внедрившись в систему Северного, благополучно прогрызал дорогу вовнутрь.

Позади остался первый уровень защиты, и сейчас червь преодолевал вторую, более серьезную преграду. Но вот и она успешно пройдена. Дальше начинался самый трудный этап, справиться с которым мог только человек или искусственный интеллект.

Девушка глубоко вздохнула и плавно опустилась на пол, сев в позу Ваджрасаны.

Еще один глубокий вдох. Голубые глаза впились в картину на стене. Вытянутая правая рука обвела вокруг нее рамку. «Давай, Локи», – прошептала она.

Третий вдох. Рамка вспыхнула ослепительным пламенем, лодка на картине устремилась к острову. Раскаленный шомпол боли пронзил затылок, в голове прозвучало радостное: «Поехали! Держись!».

И понеслось…

Чужой восторг, ощущение свободы и всемогущества. И неважно, что в цифровом мире она всего лишь пассивный наблюдатель, главный сейчас Локи – искусственный интеллект, ИскИн.

Маленькая фигурка неслась вперед, не чувствуя своего тела. Она искусно лавировала между вздымающихся вверх черных, фиолетовых, синих форпостов и цитаделей корпораций, связанных между собой потоками информации, а впереди рос и ширился гигантский белоснежный замок Северного научного кластера. Подступы к нему преграждал файервол – ледяные драконы, хищно вытягивающие шеи. С карнизов свешивались горгульи – программы антивируса. Пушистый снег, которым прикинулся анализатор трафика, плотно покрыл протянутый через ров мост. На таком снегу заметен каждый оставленный след, но маленький серфер легко поднял свою доску в воздух. Заложив лихой вираж, он обогнул драконов и проскочил во внутренний двор замка. Вторжение осталось незамеченным.

Здесь все было неправдой, начиная от уходящей вверх заснеженной лестницы – операционной системы – и заканчивая расставленными по периметру рыцарями – служебными программами. Но какой очаровательной неправдой! ИскИн визуализировал, создал этот мир только для нее. Она была единственным ценителем его творений, единственным живым существом в создаваемых им мирах.

Локи притормозил в огромном зале с высокими ажурными колоннами и огляделся. Ага, а вот и то, что он искал – ярко-голубые кошачьи следы, убегающие вперед. Игрушечный котик сделал свое дело, серферу осталось только пройти по «хлебным крошкам», что было не так уж и сложно.

Следы заканчивались у входа в бесконечно-длинную ледяную пещеру с «сокровищем» в виде стоящих на ледяных полках книг. Древних и современных, больших и маленьких, ветхих и совсем новых. Оставалось лишь найти нужную.

Локи двинулся вперед, сдувая с томов снежную пыль. Она поднималась вверх фонтанчиками цифр, складывающихся в названия файлов и архивов.

Не то… Опять не то…

Если бы серфер был человеком, то наверняка пропустил бы нужный ему том. «Заклеивали от таких, как ты, а не от таких, как я…», – вспомнилась фраза из одной старой книги. Так и тут – прятали от людей, а не ИскИнов.

Есть!

Синий глянцевый переплет – проект, за которым их послали.

Теперь аккуратно снять том с полки, отщелкнуть серебристый замок, распаковывающий архив, и незаметно подменить блок страниц на похожий. В реальном мире нужные файлы были скопированы, а их содержимое перезаписано заново.

– Дело сделано, – прошептал ИскИн. – Возвращаемся домой.

– До встречи, Локи, – ответила она и выпала в реальный мир.

Длинный выдох. Пара секунд на то, чтобы придти в себя.

Девушка неспешно поднялась на ноги и потянулась, разминая шею. Ее лицо осунулось, но выглядело довольным, как и всегда после удачного взлома. Придется долго отходить от вылазки, но это произойдет уже дома.

Она быстро схлопнула экран, выключила работающую аппаратуру и накинула на плечи невзрачную куртку с капюшоном.

Через десять минут – столько времени у нее ушло на сборы – в вышедшем из подъезда бесполом существе в длинной не по размеру куртке никто не смог бы узнать симпатичную брюнетку. Руки поглубже в карманы, чтобы скрыть продвинутый смарт-браслет на запястье и указательный палец, лежащий на кнопке парализатора. Убить – убьет, но обидчику мало не покажется.

Безлюдный пустырь – первое опасное место на пути – остался позади. Навстречу стали попадаться немногочисленные жители квартала – безобидные изгои, вытесненные жизненными передрягами на окраину города. Они сами боялись всего и всех и поэтому старались держаться подальше от незнакомцев. Осталось свернуть на набережную Волковки и… врезаться в высокого темноволосого парня. Да так, что чуть не растерять из ветхого рюкзачка все свои хакерские причиндалы.

Да что же это такое! Второй день подряд сталкивается с одним и тем же человеком. Таких совпадений в реальном мире не бывает!

Поправив сбившийся капюшон, она поймала его заинтересованный взгляд. Симпатичный парень, даже несмотря на розовую заплатку на виске, но явно нездешний. И вообще странный. Чем-то напоминает потерявшегося породистого пса – слишком уж отличается от здешних фриков.

Из-за поворота показалось высокое здание с большой буквой «М» на фасаде и она забыла о незнакомце – начинался самый опасный отрезок пути. У метро обычно отирались местные отморозки: свихнувшиеся от сета геймеры, готовые ради дозы на любое преступление наркоманы, грабители и прочие психи. Она покрепче сжала рукоятку парализатора и, опустив голову, быстрым шагом устремилась к автоматическим дверям.

Уф, пронесло!

Наконец-то можно забиться в угол вагона, положить под голову рюкзак и притвориться спящей.

Девушка прикрыла глаза, на ее щеках появились черные штрихи – уловка, показывающая, что она закрыта для общения.

Свою жизнь она делила на четыре части. От первой, самой счастливой, почти не осталось воспоминаний, только разрозненные смазанные картинки и ощущение защищенности. И запахи, которые врезались в память навечно: масляной краски в студии мамы, роз – их кусты во множестве росли возле дома, свежеиспеченного печенья. Еще в детстве всегда светило солнце. Солнце в Петербурге – редкий гость, но почему-то у нее осталось ощущение, что тогда солнечных дней было гораздо больше.

Детские воспоминания приходили к ней во сне. Начинались они всегда одинаково. «Зоя! Зоя, иди сюда!» – звал ее женский голос. Затем ласковые руки обнимали ее и сажали на колени. А дальше начинала разворачиваться картинка. Обычно это была светлая студия с окнами до пола. Мольберт в углу с незаконченной картиной, большой стол с кипой эскизов, огромный стационарный монитор с подсоединенным к нему планшетом. И мамин смех:

– Зайка, ты испачкаешься в краске.

– Я хочу быть художником, как ты, – звучал в ответ детский голосок. – Я тоже буду рисовать волшебный город. Нет, не город, я нарисую целый мир, и мы будем в нем жить!

– Какой он, твой мир?

Зоя всегда просыпалась раньше, чем успевала услышать свой ответ. После таких снов на нее накатывала грусть. Она не сдержала обещание – не стала художником. Она ничего не создала, она научилась только красть и разрушать.

Иногда, гораздо реже, она оказывалась во сне на Дворцовой набережной и смотрела на Петропавловскую крепость, которую рисовала мама. Реальная крепость меняла очертания, плыла, подчиняясь кисти художника. Она ветшала, превращаясь в мертвыми руины, уходила под воду, чтобы вскоре всплыть, обернувшись сказочным замком.

Только почему-то в своих снах Зоя никогда не видела мамино лицо, сколько не пыталась рассмотреть.

Говорят, плохое врезается в детскую память ярче хорошего. Ее первое четкое, осознанное воспоминание было хуже некуда: дождь за окном и лицо отца, по которому, словно дождевые капли, катятся слезы. И голос, надломленный, убеждающий себя: «Надо жить, надо жить дальше». Так началась вторая часть ее жизни. Ее Зоя тоже помнила нечетко – была еще совсем крохой. События спрессовались в бесконечную больничную круговерть. Палаты, врачи, процедуры… Ей даже казалось, что больница стала их с отцом домом.

Постепенно больницы становились беднее и многолюднее, врачи уже не улыбались и не смотрели заискивающе в глаза отцу, зато он мрачнел и только крепче сжимал ее детскую ручонку.

– Папа, я поправлюсь? – спрашивала она отца.

– Конечно, Зайка, – отвечал он. – Разве может быть по-другому?

Но чем дальше, тем меньше уверенности слышалось в его голосе.

По малолетству Зоя не понимала, насколько серьезна ее болезнь, но была уверена: врачи лгут, обнадеживая отца. Она это чувствовала, научилась различать, когда взрослые говорят неправду. Болезненные процедуры она переносила без слез. Молчала даже тогда, когда было нестерпимо больно. Она не плакала, не хотела еще больше расстраивать отца. Его она жалела больше, чем себя, потому что чувствовала: до полного падения на дно безысходности ему осталось совсем немного.

Перемены к лучшему наступили, когда они в очередной раз сменили больницу. Отец вдруг изменился – в его глазах вновь появилась надежда. Вскоре они переехали в большой дом за городом, окна которого выходили в тенистый парк. Но ей не разрешали гулять по парку, она играла на крыльце, украшенном грустными гранитными львами, представляя себя дрессировщицей в цирке.

Потом была операция, после которой в ее голове поселился Локи. Еще до операции ей объяснили, что когда она проснется, то почувствует внутри себя присутствие другого существа – искусственной нейронной сети, которая поможет ей оставаться здоровой, но все равно чужое присутствие внутри оказалось для нее неожиданным. Они подружились. Более того. Локи стал вторым существом, которому она полностью доверяла, кому могла раскрыть душу. А после гибели отца – единственным.

Со смертью отца закончился второй период ее жизни. Ей никто не объяснил, что тогда произошло в лаборатории. «Несчастный случай», «трагическое стечение обстоятельств», «нам очень жаль, что так случилось, но надо жить дальше» – вот и все, что ей сказали. Локи тоже молчал. Не потому, что хотел скрыть истину, а просто «не владел информацией», хотя ей казалось, что он просто не хочет об этом говорить. Она и не настаивала. Конечно, по ее просьбе Локи мог подключиться к Сети и узнать подробности, но что-то всегда останавливало Зою от подобного шага.

Полгода она прожила у тети Лены, подруги отца, немолодой женщины с добрыми глазами, пока не произошла авария на дороге. Детская память избирательна, она не сохранила ни момента катастрофы, ни ее последствий. Даже саму поездку не помнила. Зоя пришла в себя уже в приюте среди незнакомых людей. Именно там она узнала, что ее постигла одна утрата – ей сказали, что тетя Лена погибла. Тогда-то и началась третья часть ее жизни.

В приюте Зоя держалась обособленно, ни с кем не дружила, но и ни с кем не ссорилась. Требования воспитателей и учителей выполняла, драчунов и задир сторонилась. О себе ничего не рассказывала, даже фамилию не назвала – Локи считал, ей лучше затеряться. И почти все время молчала. Поначалу ее пытались расшевелить, потом дразнили, называли умственно отсталой, но она никак не реагировала. И ее оставили в покое.

В четырнадцать лет у нее неожиданно прорезались способности к программированию. Конечно, по большей части тут была заслуга нейронной сети – именно она брала на себя самые зубодробительные задачки. А Зоя, видя, как Локи радуется каждой вылазке в виртуал, осваивала премудрость дальше. Вообще, без Локи она вряд ли выдержала. Нет-нет, со здоровьем как раз все было в порядке, нейронная сеть успешно справлялась, болезнь больше не давала о себе знать… Просто Зоя чувствовала себя очень одинокой, хотя и находилась среди людей.

Спустя год в ее скучной и монотонной жизни произошло знаковое событие: прямо во время урока Зою позвали в кабинет директора. В директорском кресле по-хозяйски развалился незнакомый пожилой китаец. Это был Хань Цю – глава триады и хозяин Юго-Запада. Маленькие умные глазки под нависшими веками оценивающе разглядывали девочку. Наконец он переменил позу и с едва уловимым акцентом вынес вердикт:

– Ты будешь работать на меня, я тебя покупаю.

Жизнь Зои вновь изменилась. Она больше не сидела за партой – школа для нее закончилась, теперь она набиралась опыта в виртуальных владениях триады. Уже через год она могла протестировать любую сеть на предмет уязвимости и получить удаленный доступ к чужому компьютеру. Через два – взломать сервер и запустить в систему червя. Однако методы социальной инженерии, значительно облегчавшие работу хакера, давались ей с большим трудом. Немного пококетничать, завести непринужденный разговор с незнакомым человеком, стащить бейджик для нее было куда труднее, чем написать утилиту или запустить «троянского коня». И, тем не менее, к восемнадцати годам Зоя стала лучшим хакером Хань Цю.

Метро перекинуло Зою на Юго-Запад – другой окраинный район. Он совсем не походил на Волковку.

Это в конце прошлого века легко было перепутать Купчино с Гражданкой, сейчас все выглядело иначе. За последнюю четверть века, особенно после окончания Северной Корпоративной войны, города сильно изменились. Они утратили целостность, стали дискретными, словно двоичный код или древняя компьютерная плата. Городское пространство перестало быть единым, теперь оно состояло из разных, почти не связанных друг с другом частей и незаполненных пустот между ними. И Петербург не был исключением.

Исторический центр – Эрмитаж, Невский проспект, Стрелка Васильевского острова – практически остался прежним. Разве что выглядел просторнее и зеленее. Здания, не представляющие исторической ценности, снесли, на их месте разбили скверы. А еще реализовали давнюю мечту основателя города и прорыли несколько каналов. Здесь никто никуда не спешил. Здесь наслаждались жизнью, но не жили, потому что жителей города тут не осталось. Над всей этой беспечной и сытой идиллией возвышался купол, обеспечивающий комфортный климат и безопасность – в годы войны ни один снаряд не упал в центре города.

Остальным районам повезло куда меньше.

От исторического центра Петербурга, словно шины питания компьютера, разбегались два дорожных полотна, соединяющие его с портами – морским и воздушным. Но простые горожане могли попасть в центр только на метро – невидимых глазу линиях подземки – и то, если обладали серым пропуском.

На правом берегу Невы возле Финского залива раскинулся Нью-сити. Здесь город развивался по вертикали. Сверкающие на солнце, кажущиеся прозрачными от обилия стекла небоскребы покоились на спрятанном глубоко под землей термитнике высокотехнологичного автоматизированного производства. В небе деловито сновали флаеры, по паутине скоростных дорог бежали новенькие автомобили. А попасть в этот район могли только счастливые обладатели синих документов.

Эти два, столь непохожих друг на друга района города, сходились в одном: в них царил достаток.

Однако, как в любом компьютере помимо материнской платы и процессора имеются периферийные устройства, так и в городе не обошлось без окраинных районов. Жилые кварталы служащих корпораций переместились на север и северо-восток. На юг вытеснили аусайдеров. Юго-запад Петербурга подмял под себя криминал. А восток после войны превратился в безлюдную зараженную окраину, упоминать о которой считалось дурным тоном.

Выйдя из метро, Зоя скинула свой камуфляж в первый же попавшийся мусорный контейнер и осталась в обычной неброской ветровке. Она больше не пряталась. Она была дома.

Темнело. Прохожих преследовали навязчивые рекламные баннеры, наперебой приглашавшие в виртуальные казино и публичные дома, на улицах появились красотки и зазывалы. Кофешопы, кальянные, салоны магии, торговля нелицензионным софтом и оружием, незаконная установка имплантов и подпольная медицина. Здесь, как в двадцатом веке на Одесском привозе, можно было купить и достать все. Подпольные клиники Киборгского прихода – так горожане прозвали район возле станции «Кировский завод» – в любое время дня и ночи могли удовлетворить самую смелую фантазию, только плати. Почти все корпорации имели на Юго-Западе неофициальные представительства, здесь проворачивались темные дела, которым не нашлось места в вылизанных кибер-уборщиками просторных кабинетах Нью-сити.

Жители юго-западных кварталов отличались от обитателей других районов так же, как радужный тукан отличается от невзрачного северного воробья. Накаченные синтетиками телохранители, покрытые с ног до головы переливающимися татуировками неопанки, путаны со спец-имплантами, позволяющими загружать различные модели поведения и секс-программы. Хочешь принцессу-недотрогу – пожалуйста. Приелась принцесса – попробуй изощренные ласки восточной красавицы, либо жестокую и распутную демоницу. Любой каприз за ваши деньги. Где-то здесь производили и толкали сет. И, конечно же, здесь обитали хакеры. Это был их район.

Из пестрой толпы местных выделялись туристы. Их выдавал испуганный и одновременно жадный взгляд человека, попавшего в экзотический и непонятный ему мир. Турфирмы предостерегали клиентов от посещения Юго-Запада, но тех неизменно тянуло сюда, словно мотыльков на яркий свет. К туристам здесь относились снисходительно-потребительски, не пугали понапрасну, последнее не отнимали, но и не церемонились.

Зоя перебросила рюкзак на другое плечо и взмахом ладони отогнала вертевшийся перед глазами назойливый баннер. Что-то сегодня реклама совсем распоясалась, подумала она, обычно она не приставали к местным.

– Салют! Тебя Хань Цю искал, – окликнул Зою подросток со сверкающим гребнем волос и парой птичьих клеток в руке. Он только что продал пожилой английской паре генномодифицированную иволгу.

Зоя махнула рукой пареньку, показывая, что услышала. Хань Цю подождет, прежде нужно восстановить силы. Хотя сегодняшняя гонка была недолгой, все равно чувствовалась усталость.

Она свернула на узкую улицу, куда туристы не забредали даже днем, и надела на голову кепку со светящимся иероглифом, вписанным в треугольник – символом триады. Метка «свой» не помешает, мало ли что может померещиться в темноте местным головорезам. Тусклый желтоватый свет старого уличного фонаря едва разгонял тьму, обозначив подъезд. Зоя прижала левое запястье к электронной панели, и дверь, громко щелкнув замком, впустила ее внутрь. Испуганная крыса, всполошено заметавшись на лестничных ступенях, ринулась на улицу.

– Чтоб тебя… – выругалась Зоя.

Осталось взобраться по лестнице на второй этаж, и она дома. Каждая ступенька давалась ей труднее предыдущей – «отходняк» от взлома почему-то всегда накрывал ее еще в подъезде.

Входная дверь признала хозяйку.

– Кофе, – прошептала Зоя, переступая порог квартиры.

Ветровка полетела на пол прихожей, рядом лег сползший с плеча рюкзачок.

На кухне шумно включился комбайн, в тишине гулко набирала обороты кофемолка, по квартире поплыл приятный аромат свежемолотых кофейных зерен.

– Сахара побольше, – проворчала Зоя и тяжело опустилась на диван.

Черные штрихи на щеках начали бледнеть и вскоре пропали совсем. Черты лица разгладились.

Надо связаться с Хань Цю, подумала она, и договориться с Риммой Беккер о передаче украденных файлов. Но сначала кофе. Много кофе.

Мелодичный сигнал сообщил, что комбайн справился с задачей и маленький домашний робот, бросив натирать пол, шустро метнулся на кухню. Принимая большую кружку из цепких пластиковых лапок, Зоя благодарно кивнула малышу и прикрыла глаза. Хакер – та же крыса, роющаяся в массивах данных и прогрызающая дыры в хранилищах информации, почему-то подумалось ей сейчас.

* * *

На город опускалась прозрачная августовская ночь. Огни небоскребов отражались в водной глади Финского залива. Белые, желтые, голубые. Поначалу, когда президент «Гедеон-индастрис» Аверкий Сорокопут отказался от шикарного двухсотметрового лофта с видом на залив, никто не понял почему. Просто приняли как очередную причуду богатого и слегка сумасбродного олигарха – водилось за ним такое. Человек, входящий в двадцатку влиятельнейших людей страны, пусть и последним с конца, мог позволить себе смотреть куда угодно. Теперь за окнами президентского кабинета возвышалась пара соседних небоскребов, да несколько зданий поменьше, в которых арендовали офисы уже не акулы бизнеса, а рыбы поскромнее. Еще дальше, за высокой оградой, начинались изрытые воронками поля, где ржавели и рассыпались остатки военной техники, да щерились черными провалами бойниц доты. Многие полагали, что этот пейзаж за окном Сорокопут выбрал в качестве напоминания о Северной Корпоративной войне, в которой «Гедеон-индастрис»… Нет, не одержал победу – победивших в той бойне не было – но вышел из драки без потерь и даже с некоторой прибылью.

Сорокопут никого ни в чем не разубеждал. К войне он не имел никакого отношения – корпорацией в те годы руководил его отец. Истинная же причина была иной: окно кабинета смотрело на башню «Абэ-технолоджи» – главного раздражителя и главное напоминание об изменчивости фортуны. Вот и сейчас Сорокопут с ненавистью уставился на ярко-красные буквы на крыше небоскреба – за последние пару лет «Абэ-технолоджи» обставило его трижды.

Два года назад Сорокопуту предложили проинвестировать проект по квази-органике. Разработчиком являлась совершенно неизвестная на рынке компания, а сам проект выглядел слишком уж завлекательно, что на деле, как правило, означало очередную прожектерскую пустышку. Эксперты-аналитики (будь они неладны!) в один голос твердили, что вкладываться в эту авантюру – гарантированно потерять деньги и, что более важно, лицо. Да и сам Аверкий тогда склонялся к мнению, что проект не взлетит. И проект ушел к «Абэ-технолоджи» – молодой компании средней руки. Но вышло иначе – взлетело. Еще как взлетело! А вместе с проектом взлетела и «Абэ-технолоджи». Откуда только у этой твари Окамото взялось такое нечеловеческое чутье?

Стремясь отыграть лидерство, Сорокопут вязался в сомнительную сделку по имплантам нового поколения. Эксперты вновь были единодушны: это пустышка. Однако на этот раз Аверкий не стал слушать «песни про шарлатанов, подтасовывающих цифры», он все решил сам. Единолично. И вновь прогадал – новые импланты по своим показателям даже уступали старым. Но хуже всего оказалось то, что «Гедеон-индастрис» и лично Сорокопут были высмеяны во всех рейтинговых обзорах. Зато те же обзоры превозносили до небес продукцию «Абэ-технолоджи», признав ее лучшим товаром года.

Третий сокрушительный удар не заставил себя ждать: только что Аверкий узнал, «Абэ-технолоджи» вновь обошла его, перехватив выгодный контракт.

Аверкий выхлебал виски и запустил стаканом в сторону ненавистного конкурента – окно как всегда выдержало. Посыпались осколки хрусталя, по ковру цвета топленого молока растеклось отвратительно коричневое пятно, пахнуло разлитым алкоголем. Рядом с пятном моментально появился маленький кибер-уборщик и застыл в ожидании приказа.

Сорокопут пнул кибера и рухнул в кресло, жалобно скрипнувшее под его ста двадцатью килограммами. Он почти успокоился и уже мог соображать, а не просто орать на голограмму секретаря. Ноздри главы «Гедеон-индастриз» все еще раздувались от гнева как у скаковой лошади, но на лошадь он походил мало. Если уж искать аналоги в животном мире, то Сорокопут скорее напоминал бурого медведя – покатыми плечами, мощным загривком и близко посаженными недобрыми глазками. И сейчас этот медведь был зол. «Ненавижу, ненавижу, – цедил он сквозь зубы, глядя в окно на вывеску конкурента. – Мразь, косоглазая обезьяна».

За этим занятием его и застал вызов.

Аверкий, не глядя, сбросил звонок. Раз, потом другой – звонивший оказался настойчив.

– Отключить все вызовы! – рявкнул он.

Пошло оно все к дьяволу! Что бы там ни случилось. Хватит на сегодня потрясений. Сейчас он вдохнет двойную дозу «розовых грез» или чего покрепче и уйдет в виртуал, где не будет ни соперничества с «Абэ-технолоджи», ни самого Сорокопута. Зато появится непобедимый странствующий рыцарь Буба Храбрый – освободитель Лааба, сокрушитель орды Хаоса.

Не обращая внимания на вибрирующий на запястье браслет, Аверкий направился к бару и прижал растопыренную пятерню к панели. Электронный замок, настроенный на отпечатки его пальцев, тоненько щелкнул, и панель, скрывающая секретное отделение, плавно ушла в стену.

Пробежав глазами по «синтетикам», Сорокопут взялся за самый сильный – сегодня он нуждается в особом средстве.

«Вот настало и твое время», – сказал он маленькой синей коробочке с тремя буквами на крышке: SET.

– Виртуал без сета – деньги на ветер, – пробормотал Аверкий.

Как бы ни была виртуальная реальность приближена к реальному миру, у находившегося в ней человека всегда оставалось ощущение чего-то ненастоящего, что не позволяло в полной мере насладиться вымышленным миром. Какое-то из пяти чувств непременно давало сбой. У кинестетиков, воспринимающих окружающую реальность через тактильные ощущения, это были прикосновения. У визуалов сбоила «картинка», как бы ни лезли из кожи художники и дизайнеры. Что касается аудиалов, то им вообще стоило бы оглохнуть. Но там, где пасовали технические средства, на помощь пришли галлюциногены, стирающие грани между реальностью и видениями, превращая одно в другое.

Фармацевтическая промышленность быстро откликнулась на запрос и выдала целый ряд психоделиков разной интенсивности. Те, что не прошли клинические испытания, всплыли на теневом рынке. Одним из таких препаратов и был сет. По меткому выражению кого-то из первопроходцев, сет служил ключом, отпирающим дверь в Запредельное. Этот наркотик не знал равных в умении освободить разум от обычных структур и шаблонов. Его формула, как и имя создателя, хранились в строжайшей тайне. Несмотря на гигантские вложения и привлечение лучших химиков планеты синтезировать нечто похожее больше не удалось никому. А федералам не удалось выйти на подпольную лабораторию, производящую препарат. Выброшенный на рынок и громко распиаренный эрзац оказался ничем не лучше обычных разрешенных «синтетиков». Но у сета были крайне неприятные побочные действия – передозировка могла ввергнуть человека в персональный ад или рай, превратив в реальном мире в бессловесный овощ, либо вообще привести к смерти. Сет был объявлен вне закона. Еще и потому, что человек, однажды попробовав его, о других «синтетиках» забывал напрочь.

Сорокопут уже держал на ладони маленькую таблетку в темно-синей, цвета волшебной ночи, оболочке, когда в кабинете появилось легкое серое облачко. Через секунду оно превратилось в голограмму сидящего в кресле хорошо знакомого человека.

– Хм, – голограмма кашлянула, нахмурившись. – Аверкий, ты меня разочаровываешь.

– Папа?.. – вырвалось у Сорокопута.

Опешив, он даже попятился, но быстро взял себя в руки.

– Какого черта?! – рассерженно зарычал Аверкий – отец умер пять лет назад.

Фигура отца подернулась дымкой, на лицо упала тень, скрывая черты. Теперь перед Сорокопутом сидел совершенно незнакомый человек с затемненным лицом. Почему-то от одного взгляда на визитера спина Сорокопута мгновенно покрылась холодным потом.

– Прошу прощения за вторжение, но вы не отвечали на вызовы, – заявил незнакомец, спокойно укладывая ногу на ногу.

– Как?.. – глупо каркнул Аверкий.

– Вы хотите узнать, каким образом я преодолел вашу дорогостоящую, но малоэффективную защиту? – усмехнулся незнакомец. – Это было не так уж и сложно.

– Да пошел ты!.. – заорал Сорокопут, приходя в себя и хватаясь за браслет, чтобы вызвать охрану. Страх уже отступил.

– Не стоит беспокоить службу безопасности, у нас впереди плодотворная совместная работа, – спокойно возразил незнакомец. – Да и не получится.

Он оказался прав. Не получилось. Сорокопут был заблокирован и отрезан от внешнего мира. Работающей оставалась одна линия, связывающая его с…

– Кто вы?

– Как я уже сказал, у нас общие интересы. Мне нужны файлы, хранящиеся в Северном научном кластере.

– Наймите хакера, – буркнул Сорокопут.

– Хакера придется нанять вам. Прямо сейчас.

– Глупая шутка.

– Я не шучу. Я вполне серьезен. А чтобы доказать серьезность своих намерений преподнесу небольшой урок. Проверьте котировки своих акций.

Незнакомец вытянул левую руку в сторону ладонью вниз и начал медленно опускать ее. А вместе с рукой поскакали, уменьшаясь, и цифры на виртуальном экране.

– Хватит? – рука застыла на месте.

Остановились и цифры.

– Пожалуй, еще немного.

Рука опустилась еще на несколько сантиметров, вместе с ней снизились и котировки.

– Хватит! – вырвалось у Сорокопота. – Этот глупый трюк…

Договорить он не успел, средства связи в президентском кабинете взорвались нетерпеливыми вызовами. Настойчиво заверещал смарт-браслет, в кабинете возникли голограммы секретаря и двух вице-президентов.

– Аверкий Станиславович, котировки упали… – испуганно докладывали подчиненные, перебивая друг друга.

Сорокопут, не глядя на них, мрачно буркнул:

– Верните цифры обратно.

– Урок усвоен?

Сил хватило только на кивок.

Рука незнакомца вернулась на колено, а цифры – в привычные значения.

– Что вам действительно нужно?

– Я уже сказал: файлы проекта «Точка Омега», которые хранятся на серверах Северного научного кластера.

– Если можете влиять на биржевые котировки, то украсть какие-то файлы для вас дело плевое, – холодно бросил президент «Гедеон-индастрис». – Зачем вам я?

– Это вас не касается. Для вас должно быть важным лишь то, что я могу быть как очень признателен, так и очень суров. Хотите формулу лекарства, над которым бьются ваши лаборатории? А формулу сета? Или лучше укоротить вашего конкурента, на окна которого вы периодически поглядываете? Подумайте. Жду ваши пожелания завтра вместе с файлами проекта.

Сорокопут, хоть и был обескуражен, по привычке оставил последнее слово за собой.

– Я не привык иметь дело с человеком, скрывающимся за виртуальной личностью, – он очень старался, чтобы голос не дрожал.

Но последнее замечание незнакомца выбило у него из-под ног остатки почвы:

– Вы уверены, что имеете дело с человеком?

– Лизу и Хвана ко мне! Немедленно! – взревел Аверкий, когда пришел в себя.

Пространство кабинета, ранее занимаемое голограммой незнакомца, сгустилось в серое облако, и в кабинете возникли две фигуры – красивая блондинка в вечернем платье с распущенными по плечам волосами и кореец неопределенного возраста в темной одежде.

Сорокопут мрачно уперся в них взглядом.

– Мне нужны файлы проекта «Точка Омега». Срочно, – заявил он.

– Что это за проект? – осведомился Хван.

– Откуда вы узнали о нем? – одновременно с ним спросила Лиза.

– Не ваше дело, – огрызнулся Аверкий. – Нужны и все. Немедленно.

– Придется действовать официальным путем, а это не быстро. На сервера Северного только что была осуществлена хакерская атака, теперь они усилят защиту, – заметил кореец. – Но мои люди постараются.

Женщина промолчала. Но по фиксации зрачков и проявившемуся на щеке рисунку лилии стало понятно: она с кем-то усиленно обменивалась данными.

– И сколько времени вы будете стараться? – неприязненно осведомился президент «Гедеон-индастрис».

– Пока не достигнем результата, – коротко ответил кореец. – Но, возможно, у госпожи Лангу есть более эффективное решение.

– Ой, простите, – промурлыкала блондинка, очень натурально изобразив удивление. – Я думала, это конфиденциальное совещание, без посторонних.

Ее голограмма на секунду затуманилась. Теперь она была одета в строгий темно-багровый костюм, а волосы убраны в аккуратную прическу.

– И разве обсуждаемый вопрос не выходит за рамки компетенции начальника службы безопасности? – невинно добавила она.

Это было уже второе унижение после «постороннего». По оскорблению на каждую фразу.

– Да, с недавних пор подобные вопросы в ведении ваших подчиненных, – невозмутимо парировал Хван. – Но мои люди только и делают, что подчищают за вашими, поэтому приходится быть компетентным во всем.

Кореец выделил голосом два момента – «мои» и «во всем».

– А ну прекратить! – рявкнул Сорокопут.

Он поднялся из-за стола и направился к скрытому в стене бару. Достал пузатую бутылку и плеснул в стакан на три пальца. Конечно, можно было просто сказать «скотч», и через несколько секунд кибер поставил бы на стол точно такой же стакан, но Сорокопуту нравилось готовить выпивку самому. Эти нехитрые моменты – отвинчивание пробки, терпкий, слегка дымный аромат виски, привычная тяжесть бокала в руке – успокаивали его.

Сорокопуту не в первый раз доводилось пресекать подобный обмен колкостями между двумя самыми влиятельными людьми корпорации. После него самого, конечно. И эти перепалки несказанно раздражали и выводили его из себя.

Хван – олицетворение восточного спокойствия и невозмутимости – достался Аверкию вместе с «Гедеон-индастрис» и был одним из двух условий вступления в должность после смерти отца. Невысокая поджарая фигура, восточная услужливость и немногословность, обманчивое впечатление незначительности и покорности. Начав с самых низов, с должности обычного телохранителя, кореец быстро поднялся наверх. Уже через пару лет ни одна серьезная силовая акция корпорации не проходила без его участия. Еще через пару лет он занимался планированием операций, а затем отец Аверкия назначил тогда еще совсем молодого корейца начальником службы безопасности корпорации – Хван фактически стал вторым человеком в империи Сорокопутов. Но и потом дотошный и скрупулезный кореец вникал во все мелочи, а в самых рискованных акциях предпочитал участвовать лично.

Сколько Аверкий себя помнил, столько лет Хван, словно тень, находился подле отца. С детства Сорокопут знал, каким влиянием в корпорации обладала эта незаметная и недооцененная многими фигура – отец доверял корейцу как самому себе. А еще Хван знал главную тайну Аверкия, в которую не была посвящена даже Лиза.

«Надо все-таки от него избавиться, – в который раз подумал Сорокопут, – мне хватит и Лизы».

Лиза – совсем другое дело. Его приобретение и правая рука. Его упоение и награда. Будь он столь никчемным, как полагал отец, такая женщина ни за что не осталась бы рядом с ним. С приходом Лизы в «Гедеон-индастрис» многие проблемы решались как бы сами собой. Аверкий доверял ей все больше и больше, но… Только почему они с Хваном как кошка с собакой?

Сорокопут вернулся за стол. Кореец никак не прореагировал на возвращение босса, в его узких глазах не отразилась ни одной эмоции. Лиза по-прежнему занималась своими делами.

– Файлы нужны мне завтра. Ну? Кто из вас положит их на мой стол?

Хван по-прежнему изображал молчаливое буддийское изваяние, зато со щеки Лизы пропала лилия – она закончила разговор. Женщина одарила корейца змеиной улыбкой.

– Пришла хорошая новость. Завтра файлы будут у нас.

– Отлично, девочка! Просто отлично!

Сорокопут не удержался и кинул победоносный взгляд на Хвана: вот как надо работать! Тот понял настроение начальства и поклонился боссу:

– Если вы не против, я продолжу заниматься своими прямыми обязанностями.

– Не против, не против, – пропел глава «Гедеон-индастрис».

Его настроение стремительно улучшалось. Уже завтра он возьмет реванш над «Абэ-технолоджи». Не удержавшись, он показал козу ярко-красной вывеске за окном.

Поднявшись из-за стола, Сорокопут сделал еще один подход к бару. Плеснул в стакан вторую и последнюю на сегодня порцию, но не вернулся в кресло, а остановился у стены с огромной, стилизованной под спираль буквой G – эмблемой корпорации.

«Не такой уж я и никчемный, правда, папа?» – пробормотал он, делая большой глоток.

Четыре

Вот и выяснилось, что задумал рыжий хитрован Томаш. Второй час вместе с худосочным вихрастым хакером и Микки – парнем, которому он позавчера заехал по уху (ухо до сих пор имело неестественный малиновый оттенок) – Илья сидел в засаде. Задание на первый взгляд было не сложным: взломать автоматизированный склад и вынести оттуда все, что не приколочено гвоздями.

– Если вдруг сработает сигнализация или еще как вляпаетесь, будешь прикрывать отход, – еще утром, до вылазки, заявил Илье рыжий.

– Больше некому?

– А хоть бы и было кому, – огрызнулся Томаш. – Ты у нас на особом счету.

– Что же во мне особенного?

– Нельзя обнаружить того, кого не существует, а ты для них не существуешь. У них ведь датчики повсюду – в дорожной плитке, в стенах домов, даже вот в этой пуговице на твоей куртке. За нами следят постоянно, на каждого есть досье. Кроме тебя.

– Постоянно? – удивился Илья. – Неужели власти считают, что все население нарушает законы?

– Конечно, считают. Но датчики не для этого, вернее, не только для этого, а чтобы знать наши вкусы, интересы, желания. Спрашиваешь, зачем? Чтобы досаждать нам рекламой, чтобы выкачивать из нас деньги, раскручивая на ненужные покупки, чтобы подсадить на кредиты. Неблагонадежность или преступная деятельность тут идут бонусом, это дело времени.

– Какой-то безумный мир.

Искусственные глаза уставились на Илью.

– Странно, что ты этого не знаешь. Вроде не похож на сельского дурня, чтобы не задумываться о подобном. Видно, здорово тебя башкой приложили, раз все позабыл. Голову иметь хорошо, но с мозгами лучше.

Этот разговор происходил утром, а уже через пару часов Илья ворочался под мимикрирующей накидкой, вжимаясь в пожухлую траву. Метрах в двухстах впереди, из похожего на кусок белого рафинада ангара то и дело вылетали почтовые дроны. В ста метрах позади дожидались спрятанные в кустах аэробайки. Рядом ерзал Микки. Парень крутил в руках револьвер и заметно нервничал.

«Почему не лазер?» – еще перед выходом спросил у него Илья.

«Потому что любое современное оружие засекут, а эту рухлядь никто не додумался занести в базы данных», – прозвучал ответ.

Хакер по прозвищу Баг – назвать свое настоящее имя он не пожелал – молча копался в ветхом ноутбуке, подключившись через проводной шунт. Работал он по старинке – ни современных имплантов, ни смарт-браслета у него не было.

Высунул голову из-под накидки, Илья с интересом поглядывал по сторонам. Хотя до сих пор он ничего не вспомнил о своей прошлой жизни, но был уверен: в этом районе города он впервые. Судя по всему, когда-то давно здесь размещалась промзона – длинные ряды складских ангаров соседствовали с заводскими корпусами. Сейчас от завода остались лишь полуразрушенные остовы, к которым прерывистым пунктиром подбирались ржавые рельсы. Среди травяных кочек торчали вверх раскиданные взрывами бетонные плиты, ржавыми штырями топорщилась покореженная арматура. Да, во время войны этому району досталось неслабо… Вообще странно, что он ничего не помнит о войне. Вдалеке в утренней дымке виднелись высотки Нью-сити – картинка из фантастического фильма, да и только. Если бы сейчас он не валялся здесь, на изрытом воронками заброшенном пустыре, ни за что бы не поверил, что это один и тот же город – «город контрастов».

За два дня, что Илья провел на Волковке, он почти освоился, хотя и считал, что его прошлая жизнь… Да-да, теперь он делил свою жизнь пополам – до того, как очнулся в темном переулке, и после. О первой половине он ничего не помнил, но был убежден, что она мало походила на вторую. Вернее, совсем не походила. Достаточно посмотреть на его одежду – эту неброскую, но качественную и отнюдь не дешевую куртку с климат-контролем мог позволить себе далеко не каждый. Такая куртка не стесняла движений, не пропускала влагу и ветер, могла выдержать удар ножом. На Волковке никто подобных вещей не носил. Когда местным жуликам удавалось умыкнуть дорогие шмотки, они выбирали вещи яркие, кричащие. Этой куртке самое место на широких проспектах Нью-сити или набережной залива – видел вчера в рекламе. Только почему у него ощущение, что и высотки Нью-сити он вчера увидел впервые?

Первый шок от случившегося с ним прошел, оставив огромное желание вернуть свою жизнь, найти самого себя, и Илья начал задавать себе вопросы. Что с ним случилось? Если его хотели убить, то почему не прикончили? Вряд ли напавшие на него не поняли, что не сумели довершить начатое. А если не собирались убивать, то что это было? Хотели напугать? Предупредить: не суй нос, куда не следует? Или с ним произошло что-то третье, о чем он даже не подозревает? И почему его нет ни в одной базе данных? Вот же он, живой, хоть и слегка потрепанный. Интуиция молчала. Она лишь советовала затаиться на время. И Волковка для этих целей подходила как нельзя лучше.

Дроны с поклажей вылетали из здания склада каждые две минуты, но ни один из них не заинтересовал Бага.

– Долго еще? – ворчал под накидкой Микки.

– А я знаю? – огрызался Баг.

– И часто вам приходится так разбойничать? – поинтересовался у парней Илья.

– Разбойничать? – Микки не на шутку обиделся, он даже привстал под «хамелеоном». – Мы не разбойники! Мы восстанавливаем справедливость – богатым надо делиться с бедными. Мы не берем ничего лишнего, только то, что нам необходимо для жизни.

– Понятно, – хмыкнул Илья. – Робин гуды, значит. Все грабители примерно так и рассуждают.

– И чего же тебе понятно? Ты у нас третий день и уже во всем разобрался? А то, что дети болеют, и никто их лечить не хочет, ты знаешь? Только один врач приходит, да и то бывший. Да и что он один может? Без диагностической автоматики, без аппаратуры. А знаешь, сколько стоят лекарства?

Илья покачал головой.

– То-то и оно, – фыркнул Микки. – У меня, к примеру, хронический лимфолейкоз. Что мне теперь – умирать? Да не только обо мне разговор. У нас на Волковке почти у каждого какая-то дрянь внутри. Даже у малышей.

– Это тоже необходимость? – Илья кивнул на дорогой смарт-браслет на руке парня. – Тоже чтобы выжить?

– А почему нет? – пошел в атаку Микки. – Нам нужны гаджеты. Конечно, я бы предпочел «Брейн-овердрайв», а не эту дорогущую игрушку, но приходится довольствоваться тем, что удалось добыть.

Он опять сердито заворочался под куском «хамелеона», забубнил, оправдывая свое робингудство, затем выплеснул недовольство на хакера:

– Сколько нам тут еще лежать?

– Я что виноват, что пока ничего нужного нет? – огрызнулся Баг и вновь уткнулся в ноутбук – из склада вылетела очередная партия почтовых дронов.

– А что вы ищете? – подал голос Илья.

– Позарез нужен нано-доктор. Хотя бы пять штук. У четверых детишек обнаружилась аномалия Крона, а у маленькой дочки Юсси – опухоль. Тут без нано-доктора никак.

– Аномалия Крона?..

– Ты и о ней не знаешь? Хорошо же тебя башкой приложили, – хмыкнул Микки. – Самое страшное заболевание нашего века, от которого нет лекарств.

Из короткого и довольно сумбурного рассказа парня Илья понял, что аномалия Крона, смертельное заболевание, развивающееся в детстве, не щадила никого. С равной вероятностью она могла обнаружиться как у сына бомжеватого пьянчуги, так и у отпрыска олигарха. Причем, у второго даже быстрее. Ученые бились над поиском лекарства третий десяток лет, но свет в конце тоннеля так и не забрезжил. Лишь дорогостоящие нано-инъекции могли… нет, не вылечить, а просто поддерживать организм, да и то, если начать процедуры вовремя.

Илья проводил взглядом еще пару дронов, несущих в лапах пластиковые упаковки.

– Есть!

В голосе хакера слышалось возбуждение. Он лихорадочно застучал по клавиатуре, громко сопя от нетерпения, но, похоже, дело свое знал. Потому что один из дронов сначала озадаченно завертелся на месте, а затем, качнувшись, понесся через пустырь к старой заброшенной дороге. Туда, где, по словам Микки, поджидал посылку Томаш с фургоном.

– Сколько взяли? – быстро спросил Микки.

– Три, но там еще и лекарства. Все, уходим.

Баг уже собирался выдернуть шунт, но его остановило категоричное:

– Мало! Давай еще одного.

– Опасно! – буркнул хакер, но послушно улегся на землю.

Похоже, в их маленьком отряде за командира, который первый после бога, считался Микки.

– Десять минут. Если ничего за это время не появится, уходим.

– Давай-давай, не отвлекайся.

– Почему именно десять минут? – поинтересовался Илья.

– Могут отследить.

– А могут и не отследить, – возразил Микки. – Делать им больше нечего, чем из-за одного контейнера собак на нас спускать.

Последняя фраза прозвучала не слишком уверенно.

– И часто вы такие набеги совершаете?

– Когда как, – на этот раз ответ Микки был на редкость уклончив. – Скажем так, по мере надобности.

– Есть! – нетерпеливо выкрикнул Баг.

Появившийся из дыры очередной дрон выглядел больше обычного, а груз, в который он крепко вцепился шестью суставчатыми ногами, – гораздо весомее.

– Четыре нано-доктора и целый киберхирург! – голос Бага звенел от восхищения. – Только бы не сорвался!

– Классно! – выдохнул Микки. – Вот это удача!

Удача? – удивился Илья. С чего бы киберхирургу, который в условиях Волковки окажется бесполезным высокотехнологичным хламом, считаться удачей? Разве что у них есть возможность загнать его кому-нибудь по сходной цене.

– Удача! – передразнил напарника Баг. – На нем «метка»!

– Снять можешь?

– А чем я, по-твоему, занят? – огрызнулся Баг. – В «сапера» играю?

И спустя минуту уже гораздо нервознее:

– Черт! Не получается!

Дрон тем временем взлетел на высоту курса и повернул в сторону Нью-сити.

– Уходит! Нельзя его упускать! – заволновался Микки.

– Нельзя брать! – возразил Баг. – Засекут и сядут на хвост.

– А если к нам? Мы же ближе.

Илье совсем не понравилась эта идея. Откуда-то из глубин памяти всплыло древнее выражение: «жадность фраера сгубила». Кто такой фраер, он не знал, но Микки сейчас наверняка собирался пойти по его стопам.

Жадность все-таки одержала победу над здравым смыслом. Дрон, качнувшись всем телом, изменил курс и направился в их сторону. Снизившись до уровня груди человека, он застыл на месте.

– Что стоишь? Давай быстрее!

Окрик был адресован Илье. Он вскочил на ноги, не понимая, что нужно делать.

– Берись за поклажу, – распорядился Микки.

Он облил механизм какой-то едкой дрянью, разъедающей металлопластик, и принялся выламывать захваты. Он спешил и уже не прятался.

– Быстрее! Быстрее! – торопил их Баг. – На нас спустили «собак».

Илья подхватил короб, вываливающийся из разжатых зажимов – тяжелый! – и краем глаза заметил вылетевших из открывшейся щели склада «сторожевых псов». Небольшие, размером с теннисный мяч, оснащенные следящей аппаратурой и наверняка каким-то оружием дроны теперь будут сопровождать их, куда бы они не направились.

– Тащи его к байку, – скомандовал Баг. – Быстрее.

Ловко засунув свои хакерские причиндалы в рюкзак, он швырнул в сторону стремительно приближающихся «собак» пригоршню мелочевки из кармана. Со стороны могло показаться, что из его кармана вырвалась стайка очень резвых и очень настырных жуков. «Жуки» с обреченностью истинных камикадзе врезалась в первый ряд «собак». Пара хлопков, едкий запах горелого металлопластика, и два теннисных мяча оказались на земле. Но «псы», резко изменив траекторию полета или попросту бросившись врассыпную, быстро разобрались с «жуками».

Закрепив магнитными зажимами груз, Микки уже оседлал свой аэробайк.

– Садись к Багу, – крикнул он Илье. – Попробуй их сбить. Не отстанут ведь, сволочи.

Вы когда-нибудь пробовали попасть в цель, стараясь удержаться в подпрыгивающем вверх-вниз и вихляющем из стороны в стороны седле? То-то же. И, тем не менее, один раз Илья попал. Оставшиеся «псы» действовали осторожнее. Они больше не приближались к байкерам, ведя их на расстоянии.

Когда закончились пустыри и начались городские улицы, «собаки» изменили тактику: они пропадали на какое-то время, а затем резко выныривали из-за поворотов, стреляя по беглецам лазером и вынуждая их менять направления. Нечего и думать, что тяжелый и неповоротливый фургон смог бы от них оторваться, – даже байкам приходилось туго.

Илья уже давно запутался в городских улицах. Аэробайки ныряли в проулки и проходные дворы, проносились по крышам каких-то приземистых строений, петляли, словно испуганный заяц, преследуемый терьером, но уйти от дронов так и не смогли. Каждый раз, когда Илье казалось, что преследователи сбиты с толку, они неожиданно появлялись, подрезая дорогу.

– На следующем перекрестке налево! – крикнул, поравнявшись с Багом, Микки. – Уходим к Шанхаю.

Баг молча кивнул, прибавив скорость.

Шанхай – неформальное название Юго-Запада. Лет сорок назад, когда в европейскую часть России потянулись китайские туристы, Петербург пришелся им особенно по душе. Вскоре за туристами двинулись предприниматели, а потом дело дошло и до триады. Туристам вполне хватало центра города, бизнесмены облюбовали Нью-сити, а триада обосновалась на Юго-Западе, превратив его в Чайна-таун или иначе Шанхай со всеми вытекающими последствиями – восточным колоритом, восточным хаосом и восточным криминалом.

– Сворачиваем перед драконами! – вновь крикнул Микки.

Но свернуть не получилось.

Впереди показалась пара огромных бронзовых драконов с когтистыми лапами, и дроны удвоили бдительность – дальше начиналась территория триады. «Псы» будто почуяли, что добыча ускользает от них. Взяв беглецов в клещи, они нещадно поливали их огнем с двух сторон. Доведя аэробайки до границы Шанхая, дроны, как по команде, резко ушли в бок. Если не знать, что мозгов в таком преследователе не больше, чем в домашнем пылесосе, то можно было подумать, что «псы» испугались.

Байки сбавили скорость и теперь тащились по безлюдной в утренние часы улице. Илья с интересом оглядывался по сторонам. Непонятные иероглифы украшали фасады невысоких зданий с покатыми китайскими крышами, витрины мелких лавок и закусочных пока еще были закрыты металлическими ставнями – торговцы только-только начинали раскладывать товар. Ряды ярко-красных бумажных фонариков над головой казались каплями крови, забрызгавшими небо. От резкого, непривычного запаха специй щипало в носу. Микки, повертев головой, расплылся в улыбке: «Пронесло!». Но он ошибся.

– Ни хао, друзья, – прозвучало за спиной.

Трое китайцев с одинаковыми татуировками внезапно окружили незваных гостей, отрезав путь к отступлению. Раскованные позы бойцов триады показывали: они у себя дома.

– Куда же вы? Гостеприимный хозяин не может просто так отпустить гостя, – в голосе китайца звучала неприкрытая насмешка. – Прошу, прошу. Господин Хань Цю ждет вас.

– Не пронесло, – едва слышно выдавил Баг.

Хакер был испуган. Он даже не пытался скрыть своего страха – его зубы отчетливо выбивали непрерывную дробь.

Первым делом у них отобрали добычу, затем жестко, но не грубо проводили в казавшееся огромным на фоне одно и двухэтажных лавок здание из стекла и металла. Сверкающие на солнце грани преломлялись под неожиданным углом, словно хаотично сросшиеся в друзу кристаллы. В воздухе над зданием закручивался в спираль красный дракон. Илья остановился, запрокинув голову, но короткий тычок в спину дал понять: разглядывать достопримечательности будешь потом. Если останешься жив.

Через неприметную дверь в задней части здания «гостей» привели в комнату, оформленную в нарочито китайском стиле – с бамбуковыми обоями на стенах и складными ширмами, расписанными лотосами и цаплями. Их сегодняшнюю добычу свалили тут же, в углу.

– Значит, взяли несколько «нано-докторов», одного киберхирурга, ну и дальше по мелочи, – укоризненно качал обритой наголо головой пожилой крепкий китаец. Он говорил медленно, цедя каждое. Это был Хань Цю – глава триады, подмявший под себя всю юго-западную часть города. – И привели к нам «собак» корпорации. Разве так поступают добрые соседи?

Пленники – на счет того, что они являются пленниками, а не гостями, иллюзий ни у кого не возникло – молчали. Вопрос был риторическим.

Хань Цю шумно отхлебнул из изящной фарфоровой чашки.

– Так что же мне с вами делать?

Он притворился, будто размышляет, хотя на самом деле размышлять было не о чем.

– Отпустить? Нет, не годится, – глава триады сокрушенно покачал головой и сделал еще один шумный глоток.

– Убить? Тоже плохо. Получится, что я негостеприимный хозяин.

По хмурым лицам бойцов триады проскользнули усмешки.

– Сделаем так. Товар и один из вас останется у меня, остальные свободны. Кто – выбирайте сами.

– Оставь хоть пять «докторов», дети болеют – взмолился Микки. – Ситуация безвыходная, иначе им не выжить, аномалия Крона.

Китаец опять сделал вид, что задумался.

– Дети – это святое, – наконец медленно проговорил он. – Ладно. Забирай три штуки.

Илья уловил, как Микки переглянулся с Багом, а затем поймал на себе его виноватый взгляд и все понял. Поняли и китайцы.

– Я вижу, вы определились, – усмехнулся Хань Цю. – Этого в карцер.

Невысокий, коренастый боец триады неслышно подошел сзади и рывком поднял Илью на ноги. Микки с хакером отвернулись, на Илью они старались не смотреть. Подобрав добычу, они быстро ретировались.

– Почему ты не валяешься у меня в ногах, прося пощады? – клочковатая бровь Хань Цю поползла вверх, маленькие умные глазки пытливо уставились на Илью.

– А смысл? Если вы решили меня убить, все равно убьете, буду я валяться или нет, – пожал плечами Илья.

– Хм… Логично.

Узкие глаза прищурились, став едва заметными штрихами. Хань Цю поднялся.

– Мне не нужны чужаки, мне хватает и своих людей, но убивать тебя – бессмысленное расточительство. Конфуций учил рассудительности – умению просчитывать последствия своих действий, смотреть на них в перспективе. Я буду благоразумен и оставлю тебя в живых. Пока. Поработаешь с неделю «отмычкой».

Работать отмычкой – быть на переднем крае самых опасных акций триады, тем ее элементом, которым она легко пожертвует при необходимости. Это довольно старое выражение, уже давно так никто не говорит – откуда-то из глубин памяти всплыла информация. Любопытно. Чем еще память удивит его?

Под конвоем Илью вытолкали из комнаты и привели в помещение, отдаленно похожее на медкабинет безумного врача-извращенца. Жестом дали понять, что нужно раздеться и лечь на спину на хирургический стол. Мужские руки бесцеремонно прижали, удерживая, его плечи, а киберхирург занес свою железную лапу над грудью.

– Импланты?

Илья отрицательно покачал головой. Старенький смарт-браслет с него стянули еще раньше.

– Хм, действительно нет, – пробормотал один из китайцев.

Он поводил сканером вдоль тела Ильи и удивленно присвистнул:

– Импланты если и были когда-то, их выдрали еще до нас. Но тут и без имплантов… Я такого никогда не видел. Как минимум модифицирован скелет, усилена костная ткань, дополнительно прикрыты сердце и печень. И еще какие-то изменения, с ходу не разобраться. Чьи это технологии? Может, в лабораторию его?

– Не сейчас, – буркнул другой китаец, судя по татуировкам стоящий на более высокой ступени в триаде.

И, повернувшись к Илье, рявкнул:

– Глаза закрой, если не хочешь ослепнуть.

Короткое тихое жужжание, резкая боль – нет, сердце из груди вырывать не стали – и слева, под ключицей появился иероглиф. Откуда он это знал? Знал и все.

– Теперь ты собственность триады, – с издевкой произнес голос.

Руки разжались, его вновь рывком поставили на ноги.

Очередной тычок втолкнул Илью в комнатушку в подвале размером со шкаф, следом влетела его одежда. Тусклая лампочка под потолком, голые, неровно оштукаренные стены, протертая циновка на полу. Если встать, то рукой можно достать до потолка, если лечь, то ноги и голова упирались в стены.

Илья уселся, привалившись к стене, и задумался. Из головы не шли слова китайца. Кто и зачем модифицировал его тело? Какие сюрпризы еще его ждут? Но память молчала.

Спустя какое-то время старуха-китянка принесла обед – миску риса с овощами и жидкий чай. Есть не хотелось, но Илья чувствовал, что силы ему скоро понадобятся, и поднялся с циновки. Его взгляд упал на руки старухи – узловатые, с морщинистой кожей, и перед глазами промелькнули другие руки, ставящие перед ним на стол большую тарелку с малиной. В памяти всплыл далекий, но такой родной голос: «Кушай, внучек, успеешь еще с мальчишками набегаться». И свой, совсем еще детский голос в ответ: «Потом, ба, вечером. Меня друг ждет».

* * *

– Аверкий, ты не способен выполнить простейшее поручение! – раздалось в кабинете Сорокопута.

– Что?.. – Сорокопут поднял глаза и обомлел.

В кресле по-хозяйски расположился покойный отец. В любимом сером костюме, с галстуком вульгарной расцветки, зализанными назад волосами, безуспешно пытающимися замаскировать лысину, и недовольно поджатыми губами.

– Ты опять не справился.

– Не надо, – просипел Сорокопут. Он словно провалился во времени на двадцать лет назад, вновь став нашкодившим подростком. – Прекрати, пожалуйста… Я сделал все, что ты хотел.

– Нет.

Отец исчез. Вместо него в кресле сидел невнятный темный силуэт без лица.

Несмотря на то, что нанятый Лизой хакер достал файлы проекта «Точка Омега», они оказались пустышкой. Фейком. Какой-то умник успел раньше, полностью переписал их содержимое, заменив проект учебником по искусственному интеллекту для первого курса. Еще и дополнил каждую главу похабной картинкой. Сволочь! Какой-то гад украл информацию, оставив взамен свой «автограф», а виноват он, Сорокопут. Но он-то тут при чем?!

Однако, несмотря на неудачу отпускать Сорокопута незнакомец не хотел. Теперь перед президентом «Гедеон-индастрис» была поставлена иная задача: отыскать Римму Беккер, Андрея Тамлина и Михаила Березина, можно по очереди, но лучше всех сразу, и хорошенько расспросить. Почему-то человек без лица считал, что эта троица многое знала о «Точке Омеги» и, в частности, о подмененных файлах.

Визитер исчез, оставив после себя серое облачко и чувство страха.

– Кто мне только что звонил? – рявкнул Сорокопут, вызвав кибер-секретаря. Людям он сейчас не доверял.

– Уточните, пожалуйста, термин «только что».

– Идиот! Ну, пять… десять минут назад.

– Прошу прощения, но соединений не было.

– Дьявол! – выругался Сорокопут. – Техническому отделу срочно провести проверку.

Он откинулся на спинку кресла и набрал номер Лизы. Она не отвечала.

Сорокопут раненым зверем метался по кабинету, скрашивая ожидание скотчем. Но время шло, количество выпитого увеличивалось, а результатов или хотя бы известий от Лизы не было. Аверкий уже начал подумывать насчет Хвана – не пора ли подключить к делу старого служаку. Может, зря он держит корейца в стороне?

За окном начинался дождь – обычная питерская морось, вызывающая хандру и желание наполнить еще один стакан. Огромные алые буквы «Абэ-технолоджи» на соседней высотке расплылись и потускнели за мокрым стеклом. Сорокопут вздохнул: со вчерашними надеждами, что скоро эта надпись исчезнет, придется распрощаться. По крайней мере, на ближайшее время.

В дождливые дни Сорокопута всегда одолевала депрессия и злость на отца. «Какого дьявола тебе приспичило основать фирму в этом мерзком городе? – глядя на портрет на своем столе, бормотал он. – Стамбул, Женева, да даже Москва – все были бы лучше этой трясины. Но ты выбрал болото. Как будто знал, что я возненавижу это место, но уехать отсюда не смогу. Потому что не смогу бросить корпорацию».

Аверкий мерил шагами пушистый ковер и чувствовал, как внутри нарастает раздражение. Конечно, стимуляция определенных зон мозга с помощью нейроимплантов могла избавить его от хандры, но он предпочитал обходиться без «мозгоправства». А вот со страхами что-то нужно делать.

Он удивлялся себе. Почему он так боится этого незнакомца? Почему не пошлет куда подальше, а продолжает делать то, что он велит? Да, эта тварь каким-то чудом получила доступ ко всем счетам корпорации, но только ли в счетах дело? Или на него действует вытащенный из небытия облик отца, заставляя становиться безвольной тряпкой? По уму стоило поставить в известность Хвана, но Лиза убедила Аверкия, что проще выполнить все требования и забыть об инциденте.

Президент «Гедеон-индастрис» сделал очередной нервный круг по кабинету. Он чувствовал, что готов сорваться, рука так и тянулась запустить стаканом в окно. Остановил его вибрировавший смарт-браслет.

«Да», – мысленно произнес Сорокопут.

«К вам Лиза», – прозвучал голос кибер-секретаря.

«Впустить».

Аверкий едва успел подойти к столу, как рядом с ним возникла женская фигурка. И где она только научилась так быстро и незаметно подкрадываться?

Мягкая женская рука легла на его плечо, легко тронула затылок, обвила шею и спустилась ниже, потянув за пряжку ремня.

– Нет, – каркнул он, отступив на шаг. – Не сейчас.

Это слишком громкое и категоричное «нет» резануло тишину кабинета и прозвучало почти испуганно, как будто он был шестнадцатилетним юнцом, соблазняемым взрослой женщиной.

Сорокопут подавил растущее внутри раздражение. На личную помощницу – ведь как тихо подобралась, стерва. На незнакомца, свалившегося внезапно на его голову. На себя – за то, что допустил слабину. И на весь мир – за несправедливость.

Лиза же, как ни в чем не бывало, отошла в сторону. Ее красивое лицо выглядело спокойным, почти беспечным.

Все-таки она киборг, подумал Сорокопут, любая женщина на ее месте обиделась, а ей хоть бы хны.

Лиза подошла к бару, смешала коктейль, и только потом, с легкой улыбкой посматривая на своего босса сквозь прозрачную жидкость в бокале, произнесла:

– Мои люди выследили одного. Отель на Лиговском проспекте. За ним уже выехали.

* * *

Большой черный аэромобиль плавно опустился на проезжую часть и двинулся по Лиговскому проспекту в сторону центра. Впереди опаловыми всполохами переливался купол, под ним было тепло и сухо, а здесь, за Обводным каналом, непогода разгулялась не на шутку. Струи дождя хлестали по капоту, крупные капли, сдуваемые ультразвуком, бежали по стеклам. Фасады домов из окон машины выглядели бесконечным размытым пятном, словно кто-то забыл навести резкость. На Лиговке до сих пор сохранились знаменитые питерские дворы-колодцы, хотя и в облагороженном виде. В один из таких дворов и свернул аэромобиль, остановившись возле небольшого апарт-отеля, из тех, где принимали анонимные пластиковые карты и не задавали гостям вопросы.

Первым из машины легко выпрыгнул невысокий гибкий парень в курточке из модного материала, подстраивающегося под настроение хозяина. Сейчас куртка была ярко-фиолетовой. В ее карманах прятались сюрикены, игольник «Дикообраз» и ультразвуковой хлыст. Лицо парня пересекала «живая» татуировка в виде ящерки, на макушке топорщился лаковый гребень из иссиня-черных волос. Парень с удовольствием потянулся, подставив лицо дождю, и хмыкнул, глядя на уходящие вверх стены «колодца». Тускло блеснули отливающие металлом ногти, под растянувшимися в кривоватой улыбке губами показались удлиненные имплантированные клыки.

– Порезвимся?

Вопрос был задан показавшемуся в дверях флаера крепышу в растянутой майке, надетой на татуированный, бугрящийся синтетическими мышцами торс. Однако никакие татуировки не могли скрыть уродливые шрамы на его плечах. Такие шрамы оставляет импульсный лазер, запрещенный конвенцией. Только, несмотря на запреты, редкая разборка между бандами обходилась без его применения.

Левая рука здоровяка от локтя и ниже представляла собой высокотехнологичный протез на нейроимплантах. Раздробить череп таким протезом – не сложнее, чем раздавить помидор. Уверенно переступив ногами-колоннами в высоких армейских ботинках, здоровяк лихо забросил за спину древнюю советскую «Муху». Стрелять из гранатомета в центре города? Все равно, что запустить экскаватор в детскую песочницу.

– Чем лыбиться, лучше помоги Шкету, – скупо бросил крепыш напарнику. Холодные капли дождя, стекающие с голых плеч, его не беспокоили.

Третьим не без помощи парня с ящеркой из флаера выбрался худосочный и бледный до синевы молодой человек. Вернее, что парень молод, становилось заметно, только внимательно к нему приглядевшись – на первый взгляд мальчишка казался дряхлым стариком. Дрожащие от слабости колени, сутулая спина и цыплячий пух на голове компенсировали несколько внешних портов за левым ухом – верный признак матерого хакера. Да еще застывший взгляд погруженного в нейронет человека.

Здоровяк быстро и умело вставил Шкета в экзоскелет – наверняка эти манипуляции ему приходилось выполнять не раз – поиграл с кнопками, и парень вполне резво отлетел к стене здания, под защиту прозрачного пластикового козырька. Здесь он сразу же занялся своим смарт-браслетом, окружив себя голубыми виртуальными окнами. Окна постоянно меняли конфигурацию, и со стороны казалось, будто хакер находится в эпицентре голубого торнадо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ИНС – искусственная нейронная сеть.

Вернуться

2

ВР – виртуальная реальность.

Вернуться