Татьяна Авлошенко
Стальная корона. Хроники земли Фимбульветер

Пролог

«Тогда семеро из славнейших соратников короля, рыцари, носящие в гербе знак Дракона, сложили к ногам государя свое оружие, и из мечей тех выкована была стальная корона, и, приняв ее, Хлодвиг поклялся, что сам он и потомки его всегда будут беречь и защищать землю Фимбульветер…»

Хроники Хлодвига Великого

***

Погоня приближалась. Сванхильд не слышала шума и криков загонщиков, но знала, что скоро ее настигнут. Большой удачей было уже то, что девушке вообще удалось вырваться из дворца. Удачей, оплаченной жизнью брата и четверых его друзей. Лучших из молодых вурдов, достойных долгих лет, славы, любви. Не пожелавших предать гордость предков.

Они знали, какова будет цена их замысла. И сегодня утром, когда, сойдясь в приемном зале дворца, обняли друг друга за плечи, молчаливо прощаясь, и Сванхильд встала с ними как равная, матушка, в последнее время вечно испуганная, с дрожащими губами, не сказала, что подобное поведение недостойно юной благовоспитанной девушки. Да и как бы она могла заявить такое, если вчера сама, плача, умоляла дочь смириться с участью куда более позорной?

– Благородная хесса Сванхильд Хогъяр!

Опустив глаза, шла она меж двумя рядами придворных. Хорошо, что Карл Проклятый любит девушек скромных и пугливых. Трудно было бы встретиться с масляным взглядом венценосного ублюдка и сдержаться, не выказать отвращения.

Гудбранд следует в полушаге сзади. Брат имеет право и даже обязан сопровождать сестру.

Вот и ступени, ведущие к трону. Тут надлежит присесть в глубоком реверансе и долго, пока не заболят полусогнутые колени, ждать своей участи: прогонит ли король ее прочь или решит оставить во дворце, на потеху себе и своим прихвостням. Иногда Карл Проклятый измышляет мерзкие прилюдные испытания.

Но сегодня этого не будет. Сванхильд и не думала останавливаться, взбежала по ступеням. Успела понять, что люди в зале за спиной замерли и притихли, гадая: что это? Новая забава? Изумленный такой дерзостью король так и остался сидеть, раскорячившись на троне.

Слизняк. Он похож на омерзительного слизня, что обитают на сырых стенах заброшенных колодцев в южных замках. Не толстое, но обрюзгшее порочное лицо, а над ним возвышаются острые стальные пики короны благородного Хлодвига.

– Ты недостоин носить это, мразь!

Протянув руку, Сванхильд сорвала с Карла корону предка.

И тут же чуть не упала со ступеней. Шагнув вперед, Гудбранд оттолкнул сестру плечом и рванул из ножен меч.

Сванхильд бежала через охваченный паникой зал. Не было возможности оглянуться, узнать о судьбе брата. Все решено заранее: она должна любой ценой унести корону. Детский, обреченный бунт, порожденный отчаянием. Но они не могли иначе.

Кто-то страшный, забрызганный красным встал на пути, и девушка испуганно шарахнулась в сторону, но тут же узнала Торлейва Горъода. Сжимая в руке окровавленный меч, друг брата улыбнулся прощальной улыбкой и распахнул перед ней двери.

Навстречу спешила стража.

– Скорее! Король убит!

На дворе никого. Верно говорят: слуги при дворе Карла Проклятого обленились и обнаглели до крайности. Но сейчас это только к лучшему. Равно как и то, что Химельда, кхарна Гудбранда, никто не удосужился расседлать.

Сванхильд взлетела в седло. Дома она часто ездила верхом, по-мужски.

Девушка не надеялась покинуть город. Приемы в королевском дворце проводились по ночам, в это время ворота уже закрыты. Вечером шел снег, улицы пустынны, и следы кхарна слишком хорошо заметны. Остается только попытаться запутать их среди неплотно стоящих домов Бъёрнкрога.

Слева мелькнула приоткрытая створка ворот.

Доскакав до угла, Сванхильд спешилась и с силой огрела Химельда по крупу. Кхарн понесся дальше по улице, а девушка, на ходу заворачивая корону в сорванное с головы покрывало, побежала обратно к воротам.

Проскользнув за створку, она остановилась, прислушиваясь и оглядываясь.

– Хесса?

Худой темноволосый мальчишка в одежде слуги смотрел на нее во все глаза. Явно не ожидал увидеть во дворе хозяйского дома девицу в роскошном придворном платье и без теплых вещей.

– Хесса, вам помочь?

– Запри ворота.

Мальчик послушался и снова, опустив руки, повернулся к Сванхильд.

– Хесса, – спросил он шепотом, – вы убили короля?

Девушка оглядела себя: платье забрызгано кровью.

– Правильно сделали! – с воодушевлением произнес юный слуга. – Я ненавижу ублюдка Карла. Я Эйрик Гехт. Пойдемте, хесса, я спрячу вас, дом сейчас пустой, хозяева уехали.

Милость Драконов, каким же соблазнительным было это предложение! Хоть ненадолго обрести надежду на спасение, переложить на другого право решать!

Нет.

– Эйрик, когда вернутся твои хозяева?

– Через неделю.

– Если ты ненавидишь Карла, отправляйся на рассвете ко дворцу. Увидишь там одинокого бурого кхарна, подойди к нему, не бойся. Это Химельд. Протяни ему вот это. – Сванхильд стряхнула с рук перчатки Гудбранда для верховой езды, которые брат, уходя навсегда, оставил пристегнутыми к луке седла. – Они пахнут хозяином, кхарн признает тебя. Подержи его где-нибудь пару дней, а потом уезжай из города. Возьми это, – протянула сверток с короной, – вывези и спрячь. Когда на престол взойдет достойный государь, верни ему.

– А вы, хесса?

– Я сейчас уйду.

– Подождите! – быстро заговорил Эйрик Гехт. – Я спрячу вас. Буду защищать. Потом уедем вместе. Можно на хутора близ Расколотого Шлема, к моим родителям. А можно дальше, к Горючим пещерам. Говорят, благородный Хьёрд Къоль никогда не отказывает слабым, пришедшим в его замок, в помощи и защите.

Клинок Вебранда Къоля был одним из семи, ставших основой короны Хлодвига Великого. Так же, как меч Барди Хогъяра. Верность побратимов распространяется и на их потомков.

С улицы на створку ворот обрушились нетерпеливые удары.

– Именем короля! Отворяйте!

Эйрик Гехт растерянно прижал корону к груди.

– Хесса! Не бойтесь! Я не открою!

– Тогда они сломают ворота. – Сванхильд казалось, что ее голосом говорит кто-то другой, умный, холодный, а она всего лишь смотрит на происходящее со стороны. – Ты сможешь выбраться из дома?

– Да, с заднего двора в проулок ведет калитка.

– Уходи.

– Хесса, я вас выведу.

Проулок был тих, темен и безлюден. Эйрик замешкался, запирая калитку.

Стража Карла будет разыскивать по городу девушку в роскошном придворном платье.

Как же страшно умирать!

Подобрав подол, Сванхильд бросилась прочь по проулку. Не бегу оглянулась на Эйрика:

– Прощай! Сохрани корону!

Глава 1

Жизнь в городе отличается от той, что в замке. В Къольхейме понятие времени более размыто, есть только день и ночь, в зависимости от того, свет или тьма за окном, а дела не имеют четкой привязки к часам: слышишь, что все встают, – поднимайся тоже; ударил домовой колокол – иди на трапезу; стало темно настолько, что трудно делать работу, – заканчивай. Даже прожив в родительском замке всего неделю, я успел к этому привыкнуть.

В Гехте же на службу полагается являться к определенному времени, причем всем в нашем доме к разному. На улицах горят фонари, потому, даже выглянув в окно, ночь от раннего утра не отличишь. Надо смотреть на хронометр, но он спрятан под подушкой, и, чтобы достать его, необходимо повернуться и потревожить уютно устроившуюся у меня на груди Герду.

– М-м-м?

Все-таки разбудил.

– Спи, милая. Я с Вестри гулять.

– Не-е. – Обняв за плечи, моя любовь подтянулась поудобнее. – С ним папа и Хельга выйдут. Я вчера попросила. Хельга все равно на службу рано пойдет, а Оле ее провожать будет, потом вместе с песиком вернется. А ты будешь здесь, со мной. Я соскучилась.

– Герда, мы когда в последний раз расставались? И в Къольхейме вместе две недели жили.

И эта ночь, с объятиями и ласками…

– В Къольхейме твоем народу невозможное количество. Постоянно на кого-то отвлекаешься. Вечно где-то носишься. А мне внимание уделить? Так хоть в руках тебя подержать. Отпускать все труднее…

Чуть повернувшись, Герда поцеловала меня в расстегнутый ворот, под ключицу.

– И на службу сегодня не ходи, – совсем сонно пролепетала она. – Тебя все равно выгонят, а командор Орм в орден утащит. А я от тебя не отступлюсь. Даже когда к Доду пойдешь…

Сказала и снова уснула. Спокойно так, доверчиво. Милая моя, хорошая… Может, я и становлюсь подкаблучником, но сегодня послушаю жену.

***

Идти в ратушу все же пришлось. Выбравшись наконец на кухню, я столкнулся там с Оле Сваном, бесценным тестем и в дополнение к тому капитаном городской стражи. Он, заявив, что о возвращении моем уже всем известно и хрониста ждут, как явления Драконов, вытолкал меня из родного дома служить городу и королевству. А то, ты ж мышь, непорядок!

По дороге в ратушу я не встретил никого жаждущего общения с летописцем – может быть, потому, что сокращал путь, перемахивая через заборы.

Под дверью кабинета, однако, народ, рвущийся сообщить о важных событиях в жизни Гехта, случившихся за время моего отсутствия, или же просто желающий получить выписку из архива, тоже не толпился. Ладно, все равно надо поработать.

Стряхивая со штанов налипший снег, я не глядя толкнул дверь и вошел в кабинет.

– Ага, хеск Къоль. Наконец-то соизволили почтить нас.

Гуди Тюккерт, хессир наш бургомистр восседал в кресле для посетителей напротив пустого стола. И глядел на меня так, будто год ждал условленной встречи. А меня не было в городе всего лишь три недели. И то по уважительной причине – сперва ездил в столицу на обязательное для всякого вурда представление Их Величествам, после в Къольхейме оберегал королеву.

Но хессира Тюккерта дела государственные интересовали мало. А вот понять, почему нужно платить жалованье работнику, которого частенько не найти не только по месту службы, но и в городе вообще, он пытается уже давно.

– Рад тебя видеть, – таким тоном наверняка тиллы в Безмолвной Бездне приветствуют угодивших на их жаровни грешников. – Прежде всего хочу поздравить с изменениями в жизни. Ты ведь член ордена Багряного Дода, доверенное лицо командора Орма. А теперь еще и его величества Хрольва. На дела родного города времени останется меньше. Не пора ли начать готовить себе замену?

Как то ни печально, но хессир Тюккерт прав. Ученика мне следовало взять еще четыре года назад, когда мой собственный наставник, Торгрим Тильд, навсегда покинул Гехт. Только вот мне самому в то время было всего пятнадцать, какое уж тут воспитание и подготовка преемника.

– Рад, что ты со мной согласен, – величественно кивнул бургомистр. – Рик, где ты там?

За креслом для посетителей что-то зашуршало, и оттуда на всеобщее обозрение выбралось существо, прятавшееся за высокой спинкой. Маленькое, хиленькое и…

До сих пор я думал, что мой друг Харальд Вермъер рыжий. Так вот, шевелюра хозяина замка Мёнлус не шла ни в какое сравнение с торчащими во все стороны вихрами… как его?.. Рика. А еще он был конопатый. Все лицо и уши усыпаны золотистыми точками, даже в глаза немного попало.

– Я Хрёдерик! – важно поправил шкет росточком мне едва выше ремня, явив миру щербину на месте переднего зуба.

– Очень приятно. – Я в растерянности потер собственную переносицу, отмеченную гораздо более бледными и редкими веснушками. – И что теперь?

– Приют Благого Берне любезно отпустил Рика постигать начала умений хрониста, – учтиво пояснил хессир Тюккерт. – Все документы уже готовы. А посвящение в ученики – это всего лишь красивый обряд, не так ли? Его можно провести в любое время. Пообщайтесь пока что, познакомьтесь получше.

И, крайне довольный собой, городской голова покинул кабинет. Мы с моим новообретенным учеником уставились друг на друга.

– Ну, Рик…

– Я Хрёдерик!

– Хорошо. Что теперь с тобой делать?

– Не знаю. А мы обедать будем?

Заметки на полях

Рик знал, что приют Благого Берне избавится от него при первой же возможности. Положенные до совершеннолетия восемь лет никто выжидать не будет, много четыре года, а потом выдадут документ с исправленной датой рождения – и вали на все восемь сторон, а скорее всего, в воровские притоны Пятки.

Хорошо было бы выучиться какому-нибудь ремеслу, но у гильдейцев Мастерового квартала есть свои дети, зачем им подкидыш? Строптивого и чересчур любознательного мальчишку несколько раз отдавали в услужение в разные дома, но там было плохо. Рик или сбегал, или доводил хозяев до того, что они сами с проклятиями возвращали «гаденыша» обратно в приют.

Бывали, конечно, разные случаи. Одну из старших девчонок, например, несколько лет назад забрала ведьма, но о дальнейшей судьбе малахольной Герды-Привидения никто ничего не знал, и рассказами о ней пугали мелких новичков.

Посему, когда однажды утром Рика вызвали в кабинет хессы попечительницы и велели идти с толстым, хорошо одетым дядькой, которого Кочерга почтительно называла «хессир бургомистр», он не удивился и не огорчился. Чего там, сбежать можно и от бургомистра, а поймают, так тоже ничего – пока не отвели обратно в приют, отдохнуть в каталажке и хоть разок навернуть сытного стражнического харча.

– Грамотный? – толстяк взглянул на Рика с сомнением.

– Конечно! – возмутилась Кочерга. – У нас все детки учатся. А это один из лучших воспитанников.

И потянулась погладить по голове.

Когда приходят посторонние люди, она всегда такая, хоть барк с ней для сладости пей. Но Кочерга хоть просто дура, не злобная и безопасная. А вот до нее была… Все знали, что в ящике стола хессы попечительницы лежит свернутый мужской ремень и она пускает его в ход охотно и весьма искусно. И дела в приюте Благого Берне тогда творились страшные. Хорошо хоть злыдню два года назад прогнали. Скандал был знатный, с участием даже Палаты Истины. Жаль, что Рик тогда был еще слишком мал и подробности узнать не догадался.

А толстый бургомистр тем временем разглядывал хилого приютского сироту с явным неодобрением, и Кочерга, занервничав, решила поднять воспитаннику цену:

– Очень способный и любознательный ребенок. Толковый, неленивый. Я уверена, из Рика получится хороший ученик хрониста.

***

Кто такой хронист и зачем он вообще нужен, Рик понятия не имел. Знал, что есть в Гехте некий тип, который фунс знает зачем записывает все, что происходит с людьми, и даже деньги за это получает. Странно, но у них там, в городе, свои причуды, еще не так зажираются. Зачем, например, было ехать от приюта до ратуши на санях, если пешком можно дойти всего лишь за какой-то час? Чтобы быстрее? Так куда спешить, если явились, поднялись на второй этаж, а потом долго сидели в чьей-то комнате, от пола до потолка уставленной шкафами с толстыми большими книгами, и за все время заглянул только какой-то усатый мужик в стражнической каске и кирасе.

– Къоль не появлялся?

– Нет.

– Ты ж мышь!

Умотал.

От скуки Рик пытался представить себе будущего учителя. Наверняка важный человек, раз бургомистр его ждет, а капитан городской стражи (Рик вспомнил, где видел усатую физиономию и слышал запоминающееся выражение про мышь!) разыскивает. А все важные люди толстые. Большие. У капитана череп бритый. У хрониста наверняка тоже. А еще он все про всех знает, значит, должен быть похож на волшебника из сказки. У дочки одного из прежних хозяев имелась книжка чудесных историй. Девчонка была не вредная, не то что ее родители, давала посмотреть картинки. Волшебник там был с длинной седой бородой, у хрониста такая же.

Он смотрит в хрустальный шар и так все узнает. А на детей ему просто так взглянуть достаточно. Вот про Рика он сразу все поймет. Даже про булочку, что он вчера взял на кухне. Так вкусно пахла… А зачем Кочерге три, когда у других ни одной? Рик бы и сам признался, когда честно говоришь, это не воровство, но попечительница сразу принялась визжать, слово не вставишь. А если хронист тоже начнет ругаться?

Рик на всякий случай спрятался за креслом, в котором развалился бургомистр. Ну его! Лучше сначала присмотреться.

– Ага, хеск Къоль! Наконец-то соизволили.

Рик решился выглянуть из своего укрытия. На пороге стоял совсем молодой парень. Длинный, худой и встрепанный, светлая челка по глазам.

А хронист где? Умудренный, белобородый и с хрустальным шаром? Что, эту каланчу пожарную и предстоит слушаться и называть учителем? Да в приюте народ в разы серьезней! А этот чистенький, ухоженный – явно домашний, мамина радость.

Не-ет, посмотрим, какая от хрониста может быть польза, вдруг и вправду научит чему-нибудь дельному, а слушаться его – шиш, маленький еще, чтоб командовать. А драться повадится, так убежать можно.

Рик думал, что бургомистр начнет расхваливать его, в точности повторяя слова Кочерги. Во всяком случае, так всегда бывало, когда сиротинушку приводили к новым хозяевам. Но толстяк бросил несколько непонятных фраз и был таков. Разбирайтесь, мол, сами.

Патлатый дылда вытащил из-за стола обычный – не чета роскошному креслу! – стул и, развернув его, уселся задом наперед, положив руки на спинку. На безымянном пальце тонкое золотое кольцо. Женатый, что ли? Когда успел? И зачем?

– Ну, Рик…

– Я Хрёдерик! – вот так сразу себя обозначить.

– Хорошо. Что теперь с тобой делать?

– Не знаю.

Ну, паря, ты и вопросы задаешь! Тебя назначили главным, ты и думай. А я просто постараюсь извлечь из ситуации как можно больше пользы.

– А мы обедать будем?

Глава 2

Когда я был в возрасте Рика, Оле Сван здорово портил мне жизнь разнообразными кормежками. Родная сестра так не заботилась о насыщении юного растущего организма, как Хельгин, тогда еще безнадежный, воздыхатель. Хорошим аппетитом я никогда не отличался, но беспощадный капитан, заявив, что яблоко и пряник – это не обед, каждый день таскал меня в трактир «Три петуха». От бесконечных мисок с наваристой похлебкой меня избавила бурная истерика (единственная, которой Оле и Хельга были свидетелями), а от прочих изысков городской кухни – состоявшийся через пару лет серьезный разговор и заступничество Гудрун (прежде, правда, пришлось дать нашей домоправительнице, она же нянька, она же кухарка, торжественную клятву кушать дома). Но сейчас дите само рвется подкрепиться. Ну ладно.

Куда идти? Домой не хочется. У Гудрун, конечно, в любое время суток найдется, чем накормить оголодавших «детей», но быстро мы не уйдем. Добрая женщина три часа будет выяснять, откуда Рик взялся, как ему живется в приюте, как получилось так, что он вообще там оказался, а потом столько же ахать и вздыхать, жалея сиротинушку. Мы с Гердой ходим в булочную Торы Хольм, но вроде как одним барком с плюшками и даже с пирожными детей кормить нельзя. Остается все тот же трактир «Три петуха».

Плохо то, что мне там тоже придется что-нибудь есть. А настроения никакого. Но надо. Ведь даже если весь стол перед Риком будет уставлен харчами, а я стану сидеть с одной кружкой пива, точно прослыву скупердяем. Ладно, кур почтенный Эмиль Кёккен жарит совсем недурственно.

***

– Вкусно, – одобрил Рик, разделавшись с двумя куриными котлетами. – Только дорого. На базаре целая тушка столько стоит, сколько с тебя этот пройдоха за вот такой кусочек содрал.

– Тут же еще грибы, специи, масло.

– Грибы трактирщик сам разводит, – перегнувшись ко мне через стол, доверительно зашептал приютский сирота. – Я оранжерею тут заметил, стекла блестят. А масло на сковороде наверняка целый день не меняет. Из курицы жир вытапливается, ничего не подгорает. Потом на нем же хлеб обжаривают. У нас в приюте все время так делают, чтобы запах с кухни был, а мяса поменьше уходило. Кочерга… хесса Килль говорит, что простота и умеренность в пище – во благо. Только сама ох и трескает! А сюда ты больше не ходи – дорого. Я потом тебя научу, где на базаре поесть можно.

– Приветствую достойных хессе.

Возле нашего стола стояла Хельга.

Кто видел мою сестру, уже не забудет. Высокая, худощавая, с осанкой воистину королевской. Светлые блестящие волосы заплетены в роскошную косу, свернутую на затылке «розой». Тонкое белое лицо было бы красивым, если б не пристальный холодный взгляд прозрачных глаз. Форменный плащ Палаты Истины, значок с серебряным следом росомахи у ворота, темное строгое платье, шпага у бедра. Хельгу Къоль, главного прознатчика Гехта, можно или отчаянно, до дрожи в коленях, бояться, или столь же неистово любить.

Сестра дождалась, пока я встану и отодвину для нее стул, хотя дома, да и на службе, она, наплевав на этикет, всегда справляется с мебелью самостоятельно, может даже, если руки заняты, выдвинуть ногой. Но здесь люди смотрят, а Хельга благородная дама. И это надо дать понять.

– Хельга, это Рик.

– Я Хрёдерик! – осмелился вякнуть оробевший шкет чуть ли не из-под стола.

– Хрёдерик, Славой Могучий. Похоже. Хельга Къоль, главный прознатчик.

– И моя сестра.

– И откуда же Хрёдерик взялся?

– С этого дня он мой ученик.

– Ученик. – Идеальные ногти Хельги побарабанили по столу. – Значит, хессир Тюккерт все же добился своего, город без хрониста не останется. Но вся Замковая улица убеждена, что к нам из Къольхейма приехал то ли очередной родственник, то ли член клана. Хесса Кёб звонит по всем углам, что это мой ребенок, покинутый во младенчестве. – Сестра придирчиво оглядела оцепеневшего Рика, будто пытаясь найти хоть какое-то сходство с тринадцатилетней Раннвейг, своей дочерью от первого брака. – Ларс, ты бы обозначил статус своего ученика, чтобы слухи и домыслы сильно не разрастались.

Прикинув так и эдак, я снял с шеи хрустальную чернильницу-дракончика и протянул ее Рику.

– Надень пока что.

– А это что? – подозрительно спросил шкет.

– Знак. По нему узнают хрониста. Потом сделаем тебе такую же свою.

– Слова скажи, хоть парочку, – вздохнула Хельга.

– Я, Ларс Къоль, хронист города Гехта, нашел ученика и преемника.

– А драться не будешь? – подозрительно спросил приютский сирота.

– Нет.

– Правда?

– Хронисты не лгут.

– Идет! – расплылся в щербатой улыбке Рик. И, цапнув одной рукой чернильницу, вторую протянул мне. Пришлось пожать.

– Здорово! – восхитился шкет, разглядывая маленькое изображение Магта Изначального. – Хрустальная? А если в нее посмотреть, что увидишь?

– Чернила.

***

Остаток дня прошел спокойно. Вспомнив, чему меня учил Торгрим Тильд, я рассказал Рику об обязанностях хрониста, а потом разрешил полистать летописи прежних времен. Хотел отпустить мелкого задолго до окончания присутственного времени, но тот заявил, что города не знает и дорогу до приюта сам не найдет. На вопрос, как же в таком случае добрался до ратуши, ответил, что его привез в санях хессир бургомистр. Можно было б и проводить дите, но я должен был встретить Герду из оранжереи. Хотя в это зеленейшее учреждение все приходят, когда захотят, и так же его покидают, моей радости совесть не позволяет злоупотреблять чрезмерной добротой хеска Брума: припозднившись с утра, она хотела хотя бы оставшиеся положенные часы отбыть честно.

Герда всегда знает, когда я приду, даже если являюсь раньше срока или, наоборот, задерживаюсь. Говорит, что просто чувствует. Никогда сразу на порог не выйдет. Это дома, едва прикрыв за собой дверь, я попадаю в теплые родные объятия. Тут же надо постоять хоть пять минут, щурясь на фонари, делая вид, что меня безмерно интересует нечто, находящееся напротив оранжереи. Дождаться, пока сзади зазвучат быстрые шаги, и мягкие ладошки закроют мне глаза, и сердце замрет от счастья и нежности, а потом быстро обернуться и обнять любимую. Это может казаться несерьезным, ребяческим, но так важно для нас с Гердой.

– Чего мы здесь торчим? – недовольно поинтересовался Рик.

– Жену мою встречаем.

– А зачем?

Ответить на наивный детский вопрос я не успел. Словно в порыв теплого нездешнего ветра попал, когда меня обхватили руки Герды.

Обнявшись, мы закружились по заснеженной улице.

– Эй, тут скользко, не свалитесь!

Про дурной пример младшим я как-то забыл.

– Эта, что ли, жена? – Заложив руки за спину, Рик беззастенчиво рассматривал мою радость. – Ничего. Ну что, идем?

– Ларс, а это кто? – Герда с удивлением взглянула на незнакомого наглого шкета.

– Это Ри…

– Я…

– Хорошо, Хрёдерик. Его сегодня назначили ко мне в ученики. Герда, он из приюта, обратно отвести надо, ребенок город не знает.

Любовь моя разом погрустнела. Три года, как Герда рассталась с приютом Благого Берне, а упоминания об этом хранимом Драконами заведении ей до сих пор неприятны.

– Тебе не надо туда ходить. Проводим тебя домой, там меня подождешь, ладно? А я Рика отведу, заодно Вестри выгуляю.

Герда кивнула согласно, но печально.

Уже на полпути от приюта домой я подумал, что мог бы просто остановить на улице извозчика и, вручив ему монету, отправить Рика в санях. Почему умные мысли всегда приходят слишком поздно?

***

Я успеваю отразить хитрый удар, идущий сверху наискось, но за ним тут же следует еще один. Противник, отчаявшись достать меня прямым выпадом, с бешеной скоростью работает «в клинок», не давая перейти в контратаку. Скоро рука у меня устанет, тогда…

Оле Сван легко дерется всем против всего – и меня учит. Нынешняя его тактика больше подходит мечнику, но где гарантия, что противник всегда будет являться с равноценным оружием? Со шпагой против стражнического палаша идти не так скверно, как на алебарду. Но принцип защиты тот же – отступать, беречься, выжидать момент.

И я дождался.

Смешно было и подумать, что Оле решил мне поддаться. Это не было ошибкой, просто уставшее тело может на миг подвести даже лучшего бойца. Капитан Сван не зря учил меня караулить именно такие промахи. Я шагнул под палаш, снова приняв его на гарду, и одновременно выбросил вперед руку с дагой, метя противнику в бок. Почти достал. Почти, потому как слаб я, щеня глупое, против первого мастера клинка Гехта. Капитан развернул корпус самую малость, но дага прошла мимо, а палаш, отстранившись от шпаги, сверху вниз клюнул меня в плечо.

– Царапина, – констатировал Оле. – Но в принципе действуешь правильно. Почему не парировал дагой?

– Не хочу остаться без пальцев.

– Верно мыслишь, – похвалил капитан стражи. – Сейчас пока что хватит. Дуй на службу. Вечером продолжим.

– Оле, а можно завтра с утра? Я встану пораньше. Вечером хочу с Гердой побыть. Вчера мало получилось, она расстроилась.

– Н-да. – Сван ловко развернул палаш и зажал его под мышкой. – Чем дольше моя дочечка замужем, тем большего внимания хочет. Скоро совсем тебя из рук выпускать не станет. Будь ее воля, сутками бы дома сидела, и чтобы ты у нее на коленях лежал.

– Я люблю Герду.

– Так и люби, кто тебе запрещает? Я вот Хельгу тоже люблю и уважаю. А она – меня. И я, скажу тебе, счастлив был бы, если б жена моя дома у камина сидела, крестиком вышивала, что ли, ей нравится, а не преступников вычисляла и потом признания из них тянула. Но Драконы нас всех упаси, чтобы свою жизнь под кого-то ломать. Ничего доброго из этого не получится, да еще и любовь уйдет. А сейчас ответь-ка мне правду: Хельга вчера говорила, у тебя ученик появился?

– Да, бургомистр сироту из приюта привел.

– Ты ж мышь, добился-таки Тюккерт своего! Еще и приютского пристроил. Только что-то получится, если один мальчишка другого учить станет? В фехтовании сам натаскивать собираешься?

– Ну-у…

– Ложки гну. Ладно, давай его сюда. Нет, не видать мне с вами спокойной старости!

***

– У-у, я думал, вы вообще не выйдете!

Рик топтался у калитки. Судя по тому, что нос у шкета красный, как солнце на закате, торчит он тут уже давно.

– Ты что здесь делаешь?

– Тебя жду.

– Почему в ратушу не пошел?

– Я дорогу не помню.

– А просто в дом зайти?

– Кто меня туда пустит?

Я почувствовал, как Герда стиснула мою руку. Сама она, когда ушла из приюта и бродяжничала с ведьмой Флорансой, тоже пыталась заходить в чужие дворы. Воспоминание не из лучших.

По утрам я всегда провожаю Герду до оранжереи. Было бы время отвлечь от грустных мыслей. Но если пойдем сейчас, все вместе, наш сиротинушка точно в сосульку превратится.

– Ступайте в ратушу, – сказала моя любовь. – Я-то точно не заблужусь.

– Нет, я тебя провожу. Рик, посиди пока что в доме, я за тобой вернусь.

– А можно я с Вестри поиграю? – От предвкушения встречи с нашим псом шкет даже не заметил, что я назвал его не полным именем.

– Можно.

На объяснение Гудрун, кто такой Рик, ушло едва ли с десяток слов, и то наша добрая домоправительница их не слушала – сразу кинулась размораживать и обихаживать дитятко.

Обычно по пути в оранжерею мы болтаем о всяком разном, но сегодня Герда была неразговорчива. Односложно отвечала на мои рассуждения, кивала, и только. Даже губы для прощального поцелуя подставила будто неохотно.

– Герда, ты из-за Рика? Напоминает тебе о приюте? Если тебе неприятно…

– Что тогда? – спросила моя радость довольно резко. – Откажешься от ученика? Отправишь его обратно?

– Нет, но…

– Вот и нечего об этом говорить.

Махнув рукой, Герда почти бегом поднялась по ступенькам крыльца.

Неладно как-то мы сегодня простились.

Но надо идти за Риком, а потом в ратушу.

– Ларс!

Герда кинулась ко мне, как перед долгой разлукой. С крыльца не сбежала – спрыгнула через ступеньку. Крепко обняла, прижалась.

– Ларс…

– Гердочка, да что случилось?

– Ничего, – не поднимая глаз, она отрицательно покачала головой. – Просто я буду по тебе скучать. Зайдешь за мной вечером?

– Конечно. Если получится, то и днем загляну.

– Днем не надо. Занимайся Риком. Не всем же так повезло с семьей, как мне.

***

Когда я вернулся домой за Риком, мой новоявленный ученик, сидя за столом, с аппетитом уплетал сырники, а довольная, как купец на ярмарке, Гудрун как раз сгружала со сковородки на тарелку очередную порцию. Вестри пристроился рядом и получал ровно половину от каждого поджаристого кругляша. Меня тут же призвали присоединиться к трапезе, но я, сославшись на то, что больше люблю это блюдо холодным, да и завтракал недавно, а сейчас надо наконец добраться до ратуши, отказался и забрал дите из домашнего уюта.

– Запоминай дорогу. Сегодня сам обратно пойдешь, и завтра с утра прямо в ратушу. Покажешь чернильницу, пустят.

– А меня Гудрун ужинать пригласила. И велела, чтобы я тебя обедать домой привел.

Следовало ожидать. Похоже, в борьбе за трехразовую кормежку семьи в родных стенах у нашей домоправительницы появился надежный союзник.

– Тогда тем более дорогу запоминай. Оба раза сам пойдешь.

– А ты чего? Опять к своей Герде отправишься? Слушай, правда, что она тоже из приюта? Я ее не помню! Это ее ведьма забрала?

– Правда, но вспоминать об этом Герда не любит. О приюте, в смысле.

– Чего уж тут любить! – понимающе покивал сирота. – А ты чего без шапки ходишь?

– Мне так нравится.

– Ну дурной! В шапке же теплее!

Я хотел попросить Рика, чтобы он придержал свое мнение, но вспомнил, с каким замерзшим видом топтался шкет у калитки. Взглянул внимательно – да, в задачи приюта Благого Берне явно не входит, чтобы по улицам шастали сварившиеся дети.

К счастью, до ратуши мы дошли быстро.

***

День выдался на редкость суетной. Народ, проведав, что хронист, которого три недели невесть где фунсы носили, наконец вернулся в город, пошел в ратушу стройными рядами. Удивительно, как эти прекрасные люди раньше жили без подтверждения историй собственных семей.

Вообще-то архивом должен ведать отдельный человек, но хитроумный наш хессир бургомистр решил, что больше чем на одного служащего здесь задач не наберется, будут работники ратуши какое-то время бездельничать, так что лучше платить двойное жалованье хронисту, но спрашивать с него за все.

А еще за время моего отсутствия в город пришли аж три торговых каравана и принесли вести о том, что творится за пределами Гехта. Обычно хронист встречает купцов у ворот, или те присылают гонца в ратушу, но так или иначе летописи составляются по свежим устным рассказам. В этот же раз предводителям караванов пришлось, на чем свет стоит кляня блудного хранителя истории, все записывать самим. Строчили на коленке, на каких-то хозяйственных обрывках, будто курица левой лапой корябала. К тому же купцы больше привычны иметь дело с цифрами, чем со словами, четко описать свои дорожные наблюдения не все могут. Много времени и сил ушло у меня после на то, чтобы разобрать эти памятные листки.

Счастье еще, что главный прознатчик Палаты Истины в Гехте – моя родная сестра, так что хотя бы отчет о случившихся в городе правонарушениях я получу спокойно и в удобочитаемом виде.

Рик, вытаращив глаза, носился следом за мной из кабинета на втором этаже в подвал, где хранился архив (несколько раз я плюнул на полагающуюся наставнику солидность и, пока никто из взрослых не видел, попросту съехал вниз по перилам), задвигал короба с документами, ставил на место тома хроник, подавал мне отточенные перья, а когда я отослал его к Гудрун обедать, рванул, как заяц от совы. Да, вот такая она, жизнь хрониста. Одна из ее сторон.

Сам я есть не хотел, да и некогда было. Надо, пока не начались вечерние приемные часы, заглянуть в несколько городских заведений, узнать тамошние новости. Кстати, не забыть прояснить с хессиром бургомистром вопрос о способе перемещений Рика. Меня Торгрим Тильд начал брать в поездки по служебным надобностям на третьем году обучения, когда Скима поставили под седло. Но одно дело вурд, которому семья в состоянии подарить собственного кхарна, а другое – безродный сирота.

Под конец своих разъездов по городу я заглянул к хеску Гольсту, ювелиру, и заказал для Рика чернильницу. Даже если мелкий убоится трудностей жизни хрониста и завтра с утра просто не явится, пусть вещица будет – подождет следующего ученика, ведь от наставничества мне теперь уже не отвертеться.

Еще я успел на рынок, прикупил у симпатичной румяной бабуси теплый башлык и вязаные перчатки.

И конечно же, заглянул в оранжерею – жаль, ненадолго, всего минут на десять, но хоть за руки с Гердой подержаться. Моя любовь повеселела, но все равно заметно было, что что-то ее тревожит. Спросил – так и не ответила. Ладно, дома разберемся.

***

Рик подаренным теплым вещам обрадовался.

– Ух ты! Сколько заплатил?

– Сколько просили. Годится?

Шкет замотался башлыком, радостно помахал всунутыми в перчатки руками.

– Ага!

– Сними пока, здесь тепло, зажаришься.

– Ага, – повторил Рик, любуясь растопыренными пальцами. – А можно, когда домой пойдем, я все у тебя до завтра оставлю?

– Смысл? На улице замерзнешь.

– В приюте не любят, когда мы чего-то из города приносим.

Теплота в моем отношении к приюту Благого Берне стала такой, что рядом масло замораживать можно.

– Дома, у Гудрун, имею в виду, все нормально?

– А чего там? Ругалась только сильно, что ты не пришел. Сам-то ел?

– Нет, некогда было.

– Некогда! На базаре был, там в обжорном ряду потрошков вареных навернуть можно.

– Такое не употребляю.

– Ну и зря. Дешево, а дают много. Ну, давай хоть сейчас…

Выставив на стол принесенный узелок, Рик развязал платок и явил миру миску с утренними сырниками.

– Налегай. Тетка Гудрун велела, чтобы я проследил.

***

Припозднились мы с Гердой знатно. Долго бродили по заснеженным улицам, как в самом начале знакомства, когда каждый раз, хотя пора уже было проститься и разойтись до завтра, мы все не могли расстаться. Герда была задумчива, и я молчал, боясь сказать неловкое лишнее слово.

Наконец добрались до дома. Еще только когда входили в столовую, я понял: что-то будет. С такими лицами семья сидела, когда я притащил раненую ворону. Что из этого получилось – рассказ особый.

А сейчас, судя по тому, что рыжий, вместо того, чтобы приближаться к приюту Благого Берне, восседал рядом с Гудрун, разговор пойдет вовсе не об опоздании к ужину.

– Рик будет ночевать у нас, – непреклонно заявила домоправительница. – Нечего дите одного в темноте по улицам гонять. Вот пришел бы Ларс раньше, хотя бы отвел.

Я покосился на родственников. Хельга, хозяйка дома, только философски пожала плечами, а муж ее Оле многозначительно хмыкнул. Я был как раз в возрасте Рика, когда сестра забрала меня из Къольхейма, а Сван взялся за воспитание не своего ребенка. Только капитан опекал младшего брата любимой женщины добровольно.

А вот сиротинушка наш, судя по широкой щербатой улыбке, был этим миром и своим в нем положении искренне доволен.

В общем, если кто и считал, что нельзя тащить в дом всех, кого подобрал на улице, будь то щенок, ворона или воспитанник приюта, вслух этого не сказал. Только Герда по-прежнему была грустна и задумчива и, как поужинали, сразу утащила меня в нашу комнату. Время было уже позднее, да и сам я хотел поговорить с любимой женой.

– Герда, что случилось? – спросил я, обнимая ее. – Тебе не нравится, что Рик будет бывать у нас в доме? Напоминание о приюте?

– Нет. Пусть хоть немного поживет в нормальных условиях. Отъестся, отдохнет. А ты заметил, как рада наша Гудрун – в доме вновь появился ребенок. К тому же говорят, что ученику полезно проводить побольше времени рядом с учителем.

– Я за Торгримом хвостом не таскался.

– У тебя были Хельга и Оле. Как первый день в роли наставника? Только делами города занимались или еще разговаривали? Рик рассказывал что-нибудь о приюте? А обо мне?

– Сказал, что он тебя совсем не помнит. Герда, все-таки что тебя огорчает? Я снова что-то не знаю?

Вместо ответа моя радость обняла меня за плечи и уложила рядом с собой на постель.

– Устал?

– Да. День сегодня такой суетной.

– Вот и пусть он скорее закончится. Все вопросы, дела, тревоги – завтра за порогом. А сейчас я хочу, чтобы ты был только мой.

Закрыв глаза, я послушно отдался во власть родных рук, которые распускали кожаный шнурок, стягивающий волосы в хвост, расстегивали пуговицы и пряжки, гладили, и сам отвечал на ласки, целовал мою любимую.

– Герда, милая моя, хорошая, я хочу, чтобы ты была счастлива.

***

Защита Оле Свана в принципе непробиваема. Кажется, легче вышибить дверь донжона какого-нибудь замка, чем добраться до обороняющегося капитана стражи. Движения экономные, палаш лишь чуть смещается, но всякий раз оказывается точно на пути моей шпаги. И при этом ясно, что Оле в любой момент может перейти в атаку, и тогда поединок скоро закончится. Это учебный бой, когда осваиваешь новые приемы или оттачиваешь уже знакомые, может длиться долго. А в настоящей драке капитан за это время одолел бы уже трех противников. Покрасоваться, похвастаться мастерством допустимо в дружеском поединке, настоящий же заканчивается после двух-трех ударов; будешь рассусоливать – и пусть даже менее сильный и искусный, но проворный враг достанет тебя.

Сейчас именно учебный, неторопливый и внимательный поединок. Хорошо хоть в последнее время Оле Сван, отбивая мои наскоки, перестал делать скучающее лицо и демонстративно зевать.

Новая серия выпадов и блоков – и мы снова отпрыгиваем в стороны, как дерущиеся коты.

– Ну, примерно так, – согласился Оле, описав палашом красивую восьмерку и загнав клинок в ножны. – Тебе чего, ребенок? Выходи уже, нечего из-за угла подглядывать.

Рик выбрался на простор двора, но скромно встал у стеночки.

– Мне хесса Хельга велела – иди, мол, на двор, посмотри на наших.

– Понравилось? – продолжал вопрошать капитан строгим голосом.

– Не-а. Вы ж как фунсы прыгаете, ничего не понятно.

Не часто Оле Свана можно увидеть удивленным.

– И учиться такому не хочешь?

– А чего мне учиться? Железяки такой у меня нет, а если и будет, так когда еще. А на кулачках вы умеете? Чтоб любому врезать.

– Можно и на кулачках, – задумчиво потер подбородок Оле. – А еще бегать быстро.

Рик призадумался.

– От всех не убежишь, – наконец вздохнул он. – Учите сдачи давать.

***

– А что мы сегодня будем делать? – спросил Рик, вприпрыжку подстраиваясь под мой шаг.

– Мне надо будет пройтись по городу. А ты в ратуше посиди. Если кто-то придет, объясняй, что прием посетителей завтра с утра, записывай, что кому конкретно надо, заодно хроники посмотри, как в них фиксируют события, в каком порядке тома должны стоять на полке.

– А вечером драться учиться будем?

– Да. Стоп. Рик! Тебя ж в твоем приюте уже с собаками ищут! Не ночевал, сейчас неизвестно где…

– Не ищут, – спокойно ответил сирота. – У нас вообще не ищут. Даже когда я от хозяев сбегал, а они в приют сообщали. На базаре – да, покрутишься пару дней, а потом торговые спрашивать начинают: кто, чей, откуда. Стражникам сдают. Говорят, если на Пятке укрыться, так вовсе никто никогда не найдет. Только я туда не хочу, там воровать надо. А вообще тетка Гудрун собиралась сегодня пойти сказать, что я у вас жить буду. Если хесса Хельга разрешит.

В голосе рыжего звучала искренняя надежда.

Говорят, что приют Благого Берне один во всей земле Фимбульветер. В большом количестве подобные заведения просто не нужны. Очень редко случается так, что ребенок остается совсем один. О потерявшем родителей маленьком вурде всегда позаботится кто-нибудь из многочисленной родни или хотя бы членов клана, о сироте из мастеровых – гильдия. Оле Свана, чья семья погибла, когда тому было двенадцать лет, вырастил и воспитал отряд городской стражи. В приют попадают только дети, подкинутые на его крыльцо. Никому не нужные. Те, от кого отреклись. Предали. Недаром Герда даже узнавать ничего не хотела о людях, которые могли бы оказаться ее семьей.

Сирот из приюта никто не защищает, им никто не помогает. У них даже фамилий собственных нет. Будущего в большинстве случаев тоже.

***

Закончив служебные дела в городе, я все же отправился на окраину, к Благому Берне.

Хесса Килль, попечительница сирот, похоже, отчаянно боялась сквозняков – все окна в доме были наглухо закрыты и законопачены. Духота стояла страшная. Да и сама почтенная дама была под стать здешней атмосфере. Худощавая, черноволосая, с постной гладкой прической (вот уж точно Кочерга!), прямо сочилась благостью, показным смирением и жалостью ко всему живому. Рика она вроде как хвалила, но стоило вслушаться и задуматься, получались сплошные гадости. И дерзкий он, и ленивый, и лживый, и неблагодарный. Я слушал и все сильнее хотел лично попросить Хельгу разрешить мелкому остаться у нас. А еще безумно мечтал вымыть лицо холодной водой.

Когда выходил на улицу по идеально чистым коридорам приюта, ощущение было, будто выбираюсь с городской помойки.

Рик ждал в ратуше.

– Все спокойно?

– Ага! – кивнул ученик. – Только я днем обедать выходил.

– К Гудрун?

– Не, тетка Гудрун меня звала, только что я вас объедать буду? На базаре потолкался, одному барыге корзины поднести помог, он мне монету дал. В обжорном ряду во как подкрепился!

– Ри… Хрёдерик, тебе в конце недели начислят жалованье. С барыгами больше не связывайся. Просто отдавай часть денег Гудрун на хозяйство, мы все так делаем. И она будет счастлива, если кто-то станет регулярно являться к обеду.

– А вы все что? – недоверчиво шмыгнул носом рыжий.

– Герда берет всякую снедь в оранжерею, у них принято днем пить барк всем вместе. Оле и Хельге часто некогда. А я просто не хочу.

– Оно и видно, – тихо буркнул непочтительный ученик и тут же во весь голос объявил: – А тебя какой-то мужик искал. Я ему сказал, что день неприемный, а он: «Мне лично Ларс Къоль нужен». Я ему велел, чтоб завтра приходил, может, ты будешь.

– Что за мужик? Ты имя его спросил?

– Даже записал! – Рик гордо помахал несколько помятым листком. – Сейчас… Хегли… Секъяр.

***

Счастливый человек Рик. Для него Хегли Секъяр – всего лишь какой-то мужик, и задаваться мыслью, за каким тиллом канцлер королевства покинул двор и столицу, приехал в университетский город и разыскивает хрониста, ему незачем. И можно просто корчить недоуменные рожицы из-за спинки кресла, в котором сидит, закинув ногу на ногу, и морозит все вокруг стылым змеиным взглядом презревший указания моего ученика прийти завтра и заявившийся сегодня один из самых могущественных людей земли Фимбульветер.

Некоторые боятся Хельгу, другие считают Оле Свана чуть ли не городским чудовищем, иным достаточно для впадения в ступор одного упоминания имени Орма, командора ордена Багряного Дода, но это они просто не общались с Хегли Секъяром. Сейчас он уже не вызывает у меня такого страха, а вот полтора года назад, после первого знакомства и допроса в столичной тюрьме Арахене… У-у-у, век бы хессира канцлера не видать.

Длинные ухоженные пальцы выбили по крышке стола сложную дробь.

– Итак, – произнес Хегли Секъяр, и вновь мне показалось, что сейчас он ткнет меня носом в белесую морду вареной рыбины, на примере показывая, что может сделать крутой кипяток с глазами. – Что ты знаешь о стальной короне Хлодвига Великого?

С трудом удержавшись от того, чтобы огрызнуться: «Я ее не брал!», постарался честно припомнить.

– Это почти что миф. Стальная корона короля Хлодвига исчезла еще до начала Смуты. Сванхильд Хогъяр сорвала ее с головы Карла Проклятого и скрылась. Именно это дало мятежникам право объявить правление правнука Хлодвига незаконным. Государь, лишившийся символа власти…

Канцлер упреждающе поднял ладонь.

– Древние имена можешь оставить в покое. Меня интересует, не слышал ли ты что-нибудь о короне в последнее время.

– Как, что и от кого я мог слышать?

Секъяр уперся взглядом в возвращенную мне Риком чернильницу.

– До хронистов новости подчас доходят гораздо быстрей, чем до Палаты Истины. В лапы сыскарей в Бъёрнкроге угодил один человечек. Скупщик краденого, вроде бы мелкая блошка, но известен многим и многим. И сам, соответственно, много чего знает. Говорят, что, если кому-нибудь понадобится достать с неба Перстень Драконов или раздобыть ленточку с любимой нижней сорочки королевы Брюнхильды, эта закорючка в протоколе справится. Грехов на нем хватит на самый серьезный приговор. Прохиндей понимает это и, чтобы облегчить свою участь, рвется оказывать истинникам всяческую помощь и поддержку. Например, клянется, что собирался, но просто не успел прийти сообщить, что некий человек выразил желание купить стальную корону Хлодвига. И даже дал добытчику кое-какие ориентиры. И знаешь ли, они указывают на Гехт.

На Гехт указывают и стрелки направления торговых путей на большинстве карт земли Фимбульветер. Но вслух я этого произносить не стал.

– Истинники не гоняются за легендами, – невозмутимо продолжал канцлер, – а скупщика выпускать не собираются. Сам же он начать поиски не успел. Выйти на заказчика не удалось, после ареста таракана его как снегом занесло. Королю же Хрольву не помешало бы возвращение древней реликвии. Поскольку у тебя теперь появился ученик, – канцлер резко повернулся, и Рик, отшатнувшись от неожиданности, уселся на задницу, – то вполне можешь заняться в городе и окрестностях поисками следов короны Хлодвига. Потом доложишь о результатах. Хельга в Гехте?

Я растерянно кивнул.

Хегли Секъяр поднялся и, не прощаясь, вышел.

– Это кто был? – жалобно спросил Рик, поднимаясь с пола.

– Канцлер королевства.

– А зачем он нам нужен?

– Нам – низачем. А вот мы ему, похоже, будем весьма полезны.

***

Я искренне надеялся, что в ближайшее время не увижу хессира канцлера. Понимал, конечно, что придется рассказывать ему, что удалось разведать о короне Хлодвига, но никак не ожидал, что встречу Секъяра в нашем доме. Но вот пришли с Гердой вечером, а в прихожей сидит Рик. И глаза у него как плошки.

– А у нас этот… Который канцлер. Он что, хессы Хельги бывший хахаль? У нее же капитан есть!

– Сам Оле здесь?

– Нету его! Плохо дело!

Дите правду говорит. Не нужен нам тут Хегли Секъяр. Особенно рядом с Хельгой. Если он и сестре вздумает душу мотать…

– Подождите здесь.

Я решительно вошел в гостиную.

– Сейчас морды друг другу бить будут, – раздался вслед взволнованный шепот Рика. – Братья с хахалями всегда дерутся.

Хельга и Секъяр восседали друг напротив друга за ненакрытым столом. Ни приборов для пития барка, ни письменных принадлежностей и документов. Даже скатерть гладкая, как снег в Белом Поле. Лица у сестры и канцлера недовольные, брови нахмурены, губы плотно сжаты. Смотрят злыми глазами. Какой уж тут хахаль…

Бросив на меня быстрый взгляд, Секъяр поднялся.

– Итак, Хельга, я надеюсь, ты все-таки подумаешь.

– Мой ответ окончательный, – ровно молвила сестра.

Коротко поклонившись, канцлер королевства вышел.

В дверь сразу просунулась любопытная физиономия Рика. Подслушивать у замочной скважины сиротинушка не осмелился или не захотел, но сейчас жаждал узнать, что происходит.

А что происходит? Не иначе, хессир канцлер решил привлечь к поискам пропавшей короны и главного прознатчика Гехта. В принципе, разумно.

Хельга подняла руки и резко выдернула из прически шпильки. Освобожденная толстая коса упала почти до пола.

– Брат, если тебе от меня что-то нужно, то говори быстро, завтра займусь. А сейчас пойду к себе. Устала.

– Хельга, я хочу поговорить с крысиным королем.

Было давно

Говорят, что падающую с неба звезду видишь всего несколько мгновений, но память об этом зрелище сохраняется навечно, и жить, как прежде, ты уже не сможешь. Так и появление удивительной девушки в придворном платье переломило спокойное, но скучное существование Эйрика Гехта, слуги в доме купца Фолькапа.

Такая яркая, красивая… Как принцесса из сказки или королевская фаворитка из книжек, которые читали и выбрасывали хозяйские дочки, а Эйрик после тайком подбирал ради картинок. Но эта – настоящая. Такая настоящая, что нет смысла даже мечтать, занимаясь всякими хозяйственными делами, как он найдет ее и спасет, и будут они жить долго и счастливо.

Уже на заре, как было велено, Эйрик отправился к королевскому дворцу. Беспризорного кхарна он сразу не увидел, но, когда стоял в растерянности, сжимая в руках перчатки для верховой езды, косматый бык появился из соседней подворотни и, настороженно принюхиваясь, подошел.

У Эйрика не было своего кхарна, но ему часто поручали погонять, чтобы не застаивались, скаковых красавцев купца Фолькапа и его сына, и юноша знал, сколь своенравны и при этом верны могучие звери, признающие только хозяина или того, кому тот разрешает приблизиться.

Эйрик протянул косматому быку перчатки, и тот, обнюхав их, согласно склонил рогатую голову.

Три дня, как и было велено, Эйрик прятал Химельда в пустующей кхарне при хозяйском доме. Сам в город старался не выходить, только один раз, распотрошив копилку, в которую несколько лет откладывал сбереженные монеты, отправился в лавку готового платья и купил красивый теплый плащ. Если закутаться в него, одевшись в нарядную праздничную одежду, можно попытаться появиться с кхарном на улице, не опасаясь расспросов, откуда у бедняка дорогой зверь. Зажиточный, но рачительный торговец или мастер гильдии мог купить сыну кхарна, чтобы наследник разъезжал по семейным делам, но на красивую одежду щеголь должен зарабатывать сам.

На третий день Эйрик, тщательно оглядев сбрую – никаких бляшек с гербами и приметных значков прежние хозяева на ней не оставили, – взнуздал Химельда и вывел его за ворота.

Людей на улицах было меньше, чем обычно, а вот стражи поприбавилось. Всадник то и дело ловил на себе пристальные изучающие взгляды, но никто так и не остановил то ли приказчика, то ли молодого купчика, неспешно трусящего верхом по своим делам.

Юноша и кхарн спокойно добрались до ворот, а там… Суета, шум, неразбериха. Будто половина столицы решила разом покинуть город и собралась в одном месте, намертво сцепившись оглоблями саней и рогами кхарнов.

– А скажите, добрые хессе, что происходит-то?

– Говорят, государевых злодеев ловят. Самого Карла убить пытались.

– Вот как. А что ж не убили?

– Драконы не сподобили.

– Теперь, говорят, всех, кто из города выехать хочет, на воротах проверяют.

– А в карауле сегодня сам Черный Гейррёд стоит. От него спуску не жди. Раньше-то, при Гуннаре, личную стражу короля возглавлял.

– А чего ж его на ворота выставили?

– А за что сейчас всех честных людей гонят?

– Тихо ты! Поговори еще тут!

Эйрик растерянно огляделся. Что же делать? Даже если спокойно дождаться своей очереди у ворот, вряд ли ему удастся пройти досмотр. У стражников глаз наметанный, сразу поймут, что такой кхарн, как Химельд, слишком хорош для какого-то купчишки, а если будет обыск – найдут корону.

Вернуться назад и переждать еще несколько дней? Но купец Фолькап с семейством может вернуться в любой момент: на въезд в город запрета и ограничений нет.

– Что происходит? Почему мы стоим? – раздался рядом тонкий девичий голосок.

Эйрик обернулся. Толпа поднесла его к закрытому дорожному возку, из окошка которого выглядывало капризное, густо напудренное по придворной моде юное личико.

– Досмотр, хесса Турид, – лениво ответил камнем замерший рядом с возком всадник на рыжевато-коричневом кхарне. – Все ждут, и мы подождем.

– Я не все! Фенрир, немедленно поезжай и вели, чтобы нас пропустили! Турид Родъер имеет право на уважение!

Сопровождающий юную хессу оставался спокоен и недвижим. Явно не слуга – охранник, причем из старых, проверенных. Ради хозяина он бы еще дернулся, а ради дочки его, как бы еще не младшей, – шиш!

Случай благосклонен к тому, кто умеет замечать и ценить его подарки.

– Благородная хесса, хеск, позвольте мне!

Эйрик тронул коленями бока Химельда и, ловко лавируя меж людьми, кхарнами и санями, двинулся к воротам.

У поста стражи бушевал предводитель какого-то каравана. Люди, собравшиеся пересечь с ним Белое Поле, не желали ждать непонятно сколько и отказывались от поездки. Негоциант уже дошел до обещаний пожаловаться лично королю, но Черный Гейррёд оставался невозмутим и нем, крики купца на него действовали слабо. Восседал себе на большом барабане, а на той части лица, что возможно было разглядеть из-под свирепой бороды, были написаны смертная скука и отвращение к миру, устроенному Магтом Изначальным столь по-дурацки. Попробуй такому что-то докажи.

Эйрик решил двигаться напролом. Подъехал к начальнику стражи вплотную и заблажил на всю округу, перекрывая голосом охрипшего купца:

– Благородная хесса Турид Родъер желает знать, когда наконец ее со свитой выпустят из города!

Черный Гейррёд лениво скосил на юного нахала один глаз. Потом присмотрелся попристальнее, но не к Эйрику, а к его приметному бурому кхарну с белой звездочкой на лбу. И вдруг улыбнулся. Коротко, зло, будто увидел возможность наконец сквитаться со старым врагом.

– Дорогу благородной хессе Родъер! Открыть ворота!

Еще не веря до конца в свою удачу, Эйрик направил кхарна обратно. Снова развернулся и поехал впереди возка, выкрикивая:

– Дорогу благородной хессе Родъер! Дорогу!

Вот совсем близко оказались вооруженные алебардами стражники. Вот они раздвигают в стороны загораживающие проезд рогатки. Вот впереди проем ворот. Медленно проплывает по сторонам покрытая изморозью каменная кладка. Вот перед всадником только бескрайний простор Белого Поля. Вот и по сторонам тоже. Удалось?

– Подожди-ка, малой.

Глава 3

Про крысиного короля, тайного главу преступного мира города, сказок и легенд ходит побольше, чем об иной нечисти. Никто за пределами воровских кварталов не знает ни имени его, ни лица. Подозреваю, что и среди самих подснежников эти сведения доступны далеко не каждому.

Крысиный король всемогущ, неуловим, всеведущ, а некоторые полагают, что и бессмертен. Во всяком случае, он есть всегда.

Но на самом деле должность крысиного короля выборная и пожизненная. Когда он перестает устраивать Пятку, то исчезает. Но тут же появляется новый. Все остальное – чистая правда.

Потому я был уверен: стоит главному прознатчику Гехта в коридорах Палаты Истины, по которым стража туда-сюда таскает пойманных негодяев, громко сказать, что хронист ищет встречи с крысиным королем, и уже на следующий день мне передадут весточку. Я мог бы и сам попросить, но не тащиться же на Пятку и не высказывать свое пожелание посреди улицы.

Родственники-истинники согласились, что про корону, заказанную скупщику краденого, лучше всего узнавать у профессионалов, но в целом им мой план не понравился. Оле сказал, чтобы я не позорил его седины общением со всякими нехорошими личностями, а сразу послал хессира канцлера к стурмам в зимние горы, а лучше на самостоятельные поиски полумифической королевской регалии. Хельга мнение мужа поддержала, но и мою просьбу исполнить согласилась. Только вот мне почему-то показалась, что про корону Хлодвига сестра впервые услышала от меня.

Так или иначе, но к вечеру следующего дня я обнаружил в кармане скатанный в трубочку листок из коры серого дерева. «Завтра. Время Лемминга. Вход в храм Ханделла. Один».

Обитатели Пятки не любят рассусоливать.

***

Время Лемминга для храма Ханделла – сонное время. К Тароватому идут с утра пораньше, попросить удачи в сделках, или же вечером – поблагодарить за богатый день. Площадка за храмом – известное место стычек и поединков, но и туда желающие выяснить отношения являются на рассвете или после заката. В середине дня – покой и безлюдье. Вот и сейчас вокруг никого, только служка в желтой мантии лениво скребет лопатой ступеньки лестницы.

Интересно, кто явится за мной, чтобы отвести на встречу с крысиным королем, и где будут проходить переговоры?

Я уже видел главу преступного мира Гехта, но в тот раз все происходило по-другому. Власть нового крысиного короля может быть признана законной только после провозглашения той в присутствии городского летописца. Всем известно, что хронисты не лгут, значит, свидетельство клятвы, которую предводитель подснежников дает своим подданным, будет нерушимо.

Темные фигуры в масках явились в наш дом незадолго до полуночи. И были встречены разъяренной Гудрун. Домоправительница вообще не терпит, когда кто-то нарушает ночной покой, а уж подобным образом – и подавно. Если бы подснежникам хватило ума хотя бы вежливо и доходчиво ответить на вопрос, куда собрались тащить ребенка, может быть, разошлись бы мирно и быстро, но пришельцы начали хамить. Гудрун вооружилась сковородкой и ринулась в бой. Враги были повержены, посрамлены и изгнаны.

На счастье преступного мира, посланцев на улице ожидал предводитель, опытный вор-домушник. Узнав о постигшем миссию провале, он осторожно подобрался к окну Хельги и Оле, тихонько постучал в раму, представился (случай небывалый!), почтительно объяснил ситуацию хессе главному прознатчику и капитану городской стражи, затем попросил о содействии.

Хельга Къоль и Оле Сван никогда не имели с Пяткой ни дружественных, ни союзных отношений, но некоторые законы старались не нарушать. Как известно, вежливость и дипломатия даже на войне иногда действуют лучше, чем таранный удар.

Безопасность мою гарантировали те же правила Пятки, по которым хронисты, так же как убогие и слабоумные, неприкосновенны.

Интересно было преизрядно. Я бывал на городском дне по делам службы – летописец должен уделять внимание не только богатым и благополучным кварталам. Как-то раз отправился вместе со стражей в дом одного жирного окорока, когда охранители вязали там заезжего гастролера. Злодей обретался в грязной обветшалой халупе, зато внутри нее царила такая роскошь, что иной вурд мог бы удавиться от зависти. А Оле Сван говорил, что так сладко живет далеко не единственный человек на воровской окраине.

Но раскрывать свои секреты, показывать истинное нутро Пятка чужаку не станет. Жуткие захламленные улицы безлюдны, но за спиной постоянно мелькают быстрые тени, хищные взгляды ощупывают тебя, оценивая и примеряясь. Воровской квартал похож на холодную гладь океанской бездны, где под толщей свинцовой воды бесшумно скользят, извиваясь, силуэты морских гадов.

Человек в плаще и низко надвинутой шляпе – хотя какой смысл скрывать внешность сейчас, когда пришлось назвать имя? – распахнул передо мной дверцу кареты с наглухо закрытыми окошками.

– Хеск хронист, вас ждут.

– Вы не станете завязывать мне глаза?

– Нет. И шпагу тоже можете оставить при себе. Ночные люди Гехта доверяют слову хрониста.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.