Екатерина Алёшина II
Август

Август

Шумел ветвями старый парк. Подхватывая сухие листья и шурша ими, пробегал ветер. Он нес с собой мелкие крупинки песка, поземкой вившиеся по аллее. Ветер был холодным, а парк незнакомым и грустным. И мне было холодно и грустно в чужом городе, в старом парке, в ожидании переговоров. Я тихо брела по аллее, желая чем-нибудь отвлечься.

Но чем дальше я углублялась в парк, тем томительнее становилось на сердце: мы собирались переехать к родственникам во Львов, соблазняясь выгодными предложениями работы. Неизвестность и неопределенность пугали, а безлюдный, немного запущенный парк словно подсказывал о возможных будущих трудностях.

Вдруг негромко, ласково где-то в ветвях запела иволга, и отчего-то встрепенулось сердце, и какое-то волнующее, давнее чувство родилось исподволь и неожиданно захватило все существо мое; и вот уже стало казаться, что я не здесь, во Львове, а далеко-далеко в юности – я иду по парку, знакомому, почти родному, и так же шумят деревья, и поют птицы, и ветер несет поземкой песок по аллее.

Был август, тот чудесный август, когда солнце по-летнему просыпается рано и день еще теплый, даже жаркий, и только ночи глухи не по-летнему и холодны к утру.

Мне было 17. После перенесенного воспаления легких меня отправили в Кисловодск. Я была все еще бледной и тонкой. Глядя сейчас на фотографии того времени, я вижу на них девушку милую, с робкой неуверенной полуулыбкой. Эта девушка хороша, как хороша юность. Но это я знаю сейчас, в 30, но тогда, после болезни, я казалась себе гадким утенком и мучительно переживала.

И вот, когда мое лечение подходило к концу, в моей жизни случилось чудо – в меня влюбились! Это случилось неожиданно, даже в самых потаенных мыслях моих такого не было. Как обычно, гуляя в одиночестве в парке, я присела на камне у ручейка и, бросая в воду ромашки, наблюдала, как поток уносил их куда-то за поворот. Ярко светило послеполуденное солнце, заглядывая лучами на самое дно и высвечивая песок и мелкие камни. И было так хорошо и спокойно сидеть и смотреть, как течет, журча, ручеек, как, покачиваясь на мелких волнах, уплывают ромашки…

Высокий паренек появился передо мной внезапно – он бросил мои мокрые ромашки мне под ноги. Я оторвала взгляд от ручья и подняла голову – он стоял напротив и с любопытством глядел мне в лицо. Стройный, тонкий, он как-то очень легко стоял на земле, и глаза его, черные, большие, смотрели с удивлением и вопрошающе, и надо было что-то ответить, но ничего не говорилось, и от неловкости я уже готова была встать и уйти, но он просто и уверенно сказал, словно давно знакомой:

– Не уходи.

Быстро сделал из прутиков плот и пустил его по ручью, а потом, взяв меня за руку, побежал со мною за поворот, перепрыгивая через кучки песка. Мы увидели, как его маленький плот быстро уносило течением вниз по ручью. Он помахал ему рукой: "Плыви, дорогой!", и повел меня по аллейке. Мы о чем-то с ним говорили и незаметно подошли к каскадной лестнице, спустились вниз и вышли в старую одноэтажную часть города. Начинало темнеть, и я понимала, что опоздала к ужину. И уж совсем не зная зачем, рассказала ему о брате подруги, которого ждала из армии и которому писала письма. Его родители видели меня своей невесткой, и я к этой мысли привыкла и считала, что мы почти помолвлены и ждем только, когда он придет из армии и мне исполнится 18.

В домах начинали загораться огни. Мы стояли у какой-то калитки, на которую забрался кот, смотревший на нас искоса, сверкая глазами. На улицах вспыхивали фонари, особенно ярко, желто, горели они недалеко от вокзала. Громко через забор о чем-то говорили женщины-соседки, а у меня от его близости начинала кружиться голова, и показалось вдруг, что мы знаем друг друга тысячу лет, и,

очнувшись внезапно от громкого чужого разговора, я словно сбросила таинственные чары, опутывавшие меня, выдернула из его рук свою руку и быстро пошла к санаторию.

– Постой! Ты куда?

– Уже поздно, мне нужно в санаторий.

– Подожди, я провожу тебя.

Прощаясь у ворот, Георгий тихо сказал:

– Меня будто молния ослепила, когда я тебя увидел. Ты ведь завтра придешь?

Он не сводил с меня влюбленных глаз.

И даже сейчас, через столько лет, я зримо помню его восхищенный взгляд и ощущение невероятной душевной близости. Я присела на пустую скамейку, откинулась на спинку стула и поглядела в небо. Над чужим предосенним городом плыли тучи, низкие, грозовые, но я была словно в иной реальности, будто и не было тринадцати улетевших августов, будто не было у меня другой жизни, потому что я вся была там, в том далеком, благословенном прошлом. Оно властно царило в моей памяти.

Наутро, медленно спускаясь по лестнице, я загадала, что если его в десять не будет, то не стану ждать его ни одной минуты. Но Георгий уже стоял внизу у лестницы, и, увидев меня, быстро стал подниматься наверх. У него были внимательные, заглядывающие прямо в душу глаза.

– Ты ведь не любишь Игоря, правда? Ну, скажи мне – не любишь?..

Я растерялась.

– Не знаю

– Ты эту любовь придумала, начиталась романов и решила, что у тебя будет так же, да?

– Может быть.

Какое-то время он шел молча, потом сказал, искренне и серьезно:

– Мы с матерью и сестрой завтра вечером уезжаем. Мы живем далеко от вас, в Ленинграде, я знаю, что ничего не могу тебе предложить, потому что мне всего 18, я еще студент, никто, и завишу от родителей. Я только хочу спросить тебя: "А мне ты могла бы писать?"

– Писать и ждать?

Георгий развернул меня к себе лицом.

– Если сможешь, ждать.

– Мы с тобою встретились в неудобном месте, на курорте, и через день расстанемся, ты меня забудешь.

Он крепко сжал мою руку.

– У меня были девушки, но я никогда ничего подобного с ними не чувствовал, и никогда никого не просил меня ждать. Не выходи за Игоря замуж, ты его не любишь.

В его словах звучала такая страстная мужская сила, во что бы то ни стало желавшая оторвать меня от другого, что на мгновение от его напора я содрогнулась. Но именно эта внутренняя сила и притягивала к нему.

Мы прошли шумный город и вошли на территорию старого парка. Взявшись за руки, шли неспешно, и Георгий рассказывал о своем журфаке, о том, что вокруг него много разных девушек, и есть даже очень красивые, но вот такого, когда просто мир переворачивается, у него не было никогда. Вдруг ласково где-то в ветвях запела иволга. И было тихо вокруг и почти безлюдно. И теплое радостное чувство любви к нему неожиданно заполнило сердце. Он мгновенно откликнулся и в ответном порыве крепко обнял меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.