Таня Стар
Вернись!

Дневник я вела с четырнадцати лет. Откровения, записанные в него, отражали мою сущность. Рассуждая о жизни и её закономерности, я открыла в себе удивительный внутренний мир. Самокопание и самоанализ помогли разобраться в собственном характере и желаниях. Исповедуясь, я перекладывала на бумажные плечи переживания, тем самым облегчая душевные муки. Перенося страхи на чистый лист, я стирала из памяти тяжёлые мысли. Ручка и тетрадь избавляли от груза экспрессивных эмоций. Перечитывая прошлые события, я видела, как видоизменялось моё отношение к людям.

Возвращаясь к написанному, я научилась оценивать ситуации через призму времени, будто сторонний наблюдатель уравновешенно принимала решения. С годами потребность делиться суждениями с дневником вошла в привычку. Бумага всё стерпит и сохранит, не распустит сплетен, не отомстит хозяину мыслей. Написанные в минуты отчаяния строки приводили в равновесие чувства.

*

Сегодня я наконец-то сконцентрировалась и решила, что здесь, – на кухне, вдохновенно изложу Адаму то, о чём долго намеревалась сказать при встрече. Напишу письмо, опишу эмоции и размышления о жизни. Может быть я сама прочту ему вслух или дам почитать. Решу при встрече с ним и подожду ответа.

Вдохновение выстроило мысли в ряд, и они, как солдаты, были готовы лечь каллиграфическим почерком на белый лист, чтобы рассказать о наболевшем. Методично излагая на бумаге правильные мысли, я обдумывала каждое слово, чтобы попасть в сердце.

«Знаешь Ад, я ведь любила тебя. Люблю! И буду любить!»

Короткая пауза от набежавших мыслей закончилась и, перечитав начало, я продолжила писать.

«Любила наивно по-детски, любила безоглядно не за что, а вопреки и несмотря на… Знал ли ты? Конечно, знал! Верил ли ты? Наверное, да! А может быть разуверился, и поэтому оставил меня?

Помнишь ли ты тот майский вечер, когда благоухали черёмуха и сирень, цвели сады и каштаны, выскочили бутоны на клумбах… и нашу встречу? Я её никогда не забуду!

Ты неожиданно приехал, подарил трогательный букет ландышей, коробку шоколадных конфет и бутылку отличного десертного вина. Я тебя не ждала, а ты впервые приехал в мой родительский дом.

Вечер был прохладным, и я вышла к тебе в шортах, – смешная, утонув в папиных туфлях на босу ногу и в ветровке с его плеча мне до колен. Когда цветут сады, всегда студёно, природа так задумала. Когда мне хотелось укрыться от холода и согреться, то я одевала папины вещи, в которых ощущала себя, как в броне, – защищённой от жизненных передряг. Встретила я тебя по-домашнему одетой и жутко смутилась, а ты и не заметил, что я не подготовлена к свиданию.

Ты жарко смотрел мне в глаза. Седьмое чувство подсказало, что ты приехал утонуть в них и дать мне заглянуть в твои карие радужки. Казалось, что кроме меня, тебя в этом мире никто не волнует.

Помню старую твою кожанку и тепло рук… Когда ты не находил ответы на мои вопросы, то доставал связку ключей с болтающимся на ней комичным лицом. Ты смешил меня потешной игрушкой на брелоке. Мужик уморительно выпучивал глаза, когда ты сдавливал пальцами его щёки. А ты вслед точно копировал его мимишное удивление, а у меня от смеха сводило живот и пронзали колики. Так беззаботно и искренне я никогда не потешалась, а так хотелось… Ты, так часто развлекал меня этим несимпатичным парнем на брелоке, что я свыклась с его присутствием в нашей жизни. Где он сейчас? Я посмеялась бы вновь.

Мы стали взрослые и нам разрешалось всё. Должно быть и вино было выдержанное, и цветы источали густой аромат, и конфеты горькие, иначе мы не опьянели бы так быстро.

Тот вечер был окутан тайной, я до сих пор ощущаю некую сказочность. Густой и прохладный весенний туман, пропитанный вкусом мускатного вина и кофейного шоколада, пьянил наши горячие сердца, дурманил сладкой ванилью, хмелил майским мёдом на губах. Я помню каждую минуту и даже секунды… те чувства… твой родной запах… неудержимый смех.

В те времена я не задумываясь отдавала тебе себя, словно так и надо. Проводила бессонные ночи с очередной порцией кофе с мыслями о тебе. Где ты?.. Как ты?.. Жизненные устои, мораль и принципы я отпустила, лишь бы быть с тобой. Любить тебя, забыв о родителях и друзьях, – это несказанное счастье.

Ты приручил меня, и я сроднилась с тобой, как зависимый свыкается с дозой. Ты моя доза. Ты ушёл, забрав полноту счастья, без тебя его нет в моей жизни. Ты бросил меня, оставив без дозы. Ты не представляешь до чего довела меня жизнь в одиночестве. Мне паршиво от этой чёртовой зависимости. Надежды разлетелись вдребезги, – не собрать! У меня дрожат руки и тело… мысли стёрлись в порошок… даже имя твоё причиняло боль. Ад! Да, Ад! Ты настоящий Ад для меня!

Открыв глаза, я не вижу мира, в забытьи кругом белым-бело. Ты не со мной, – ты далеко. Вернись! Дай мне дозу любви, а я успокоюсь и унесусь в нирвану. Если не придёшь, меня снова будет ломать… Однажды я решу, что умерла, так и не дождавшись тебя.

Может стоит рискнуть жизнью ради тебя, – очередной дозы? Душа улетит и наступит конец и покой… Я устала звать тебя до хрипоты, срываться по пустякам, прислушиваться к шороху у дверей и грезить, что ты вернулся.

Чувства нежности и злости будут бороться во мне, пока ты не вымолишь моего прощения, когда я наконец услышу: «Глупенькая, прости! Я знаю, что тебе больно от того, что я оставил тебя одну. Можешь ли ты простить?.. Забыть обиды и мои немыслимые ошибки. Я знаю, что не прав. Хочу быть рядом. Мне не жить без тебя!»

От искренности твоих слов, любимый, я рискну начать всё заново и прощу тебя! Но точно умру, если ты не вернёшься! Я задыхаюсь от ярости, потому что растратила последние силы, чтобы остаться на земле. Вдали от тебя жизни нет… Мне никто не может спасти, кроме тебя. Мне нужен только ты! Я так решила.»

Письмо разбередило гнездо рваных чувств, расцарапало душу, и она снова кровоточила, где-то в сокровенном уголке. Не унять эту боль. Осерчав на себя, что раскисла и позволила вернуться прежней боли, я смахнула пальцами слёзы, которые мешали писать. Падая на строчки они, высыхая бугрили лист, превращая гладкое полотно в измятую поверхность. Пока мои мысли были целостными, я продолжала писать, не взирая на испорченный холст.

«Поверь, но мне не хватает даже ссор с тобой. Мне плевать! Пусть они будут в нашей жизни, я хотя бы ощущала себя живой. Сердце страдало бы, но билось. А если любовь исчезнет из нашей жизни, то мучения и боль станут сильнее.

Подумай и вернись! Забери нас к себе. Кричи на меня. Уходи, но возвращайся. Целуй. Не целуй. Делай, что пожелаешь, но только не отпускай меня. Будь рядом. Хоть секунду дай мне ощутить, что я жива! Ты моя жизнь! Без тебя меня ждёт смерть!»

Стукнув с силой ладонью о стол, я заставила боль перекочевать из души в руку. Не заметив рядом нож, я зацепила его лезвие.

– Чёрт подери! – порез кровоточил.

Кровь измазала исписанный лист, присоединилась к пятнам от слёз и растеклась по бумаге. Попавшейся салфеткой я накрыла рассечённую рану на ладони и, зажав кулаком, промокнула алую струйку. Замерев, я с неким любопытством наблюдала, как слои окрашиваются красным цветом. Лист в кумачовых пятнах ввёл меня в ступор. Раскатистый звонок вывел из коматоза. Я вздрогнула и, бросив послание, выскочила из-за стола. Подняв трубку домашнего телефона, я тайно надеялась, что звонит Адам.

– Кто? – затаив дыхание, спросила я.

– Раиса, – это Варя.

У меня от её голоса исчезла надежда услышать мужа, искра чаяний угасла в реке разочарований. Мной овладело чувство, словно я поднялась на эшафот и остались считанные минуты моей земной жизни, а может лишь секунды или мгновения и крайне мало сил… Я оторопела в ожидании плохих вестей. Липкий пот покрыл спину. Страшная мысль, словно прилетела с потолка, и я даже порезалась о её осколки:

– Что-то случилось?.. – я помолчала в ожидании ответа.

Варвара – моя давняя приятельница, – жена Сергея, хорошего друга Адама. Как я забыла о ней, о них, будто кто-то стёр их из памяти? Я не любила с ней сплетничать априори, но когда мы собирались семьями, то отлично проводили время. «Боже! Как же я могла забыть?» – стучались в голове бесконечные как, и натянуто вежливо спросила:

– Ой! Привет! Очень вовремя ты напомнила о себе… – моё сердце удвоено заколотилось.

– У тебя всё хорошо? – её голос был мягок, как всегда.

Неискреннюю радость Варвара отметила сразу. Мой голос с хрипотцой её насторожил, и она повторила вопрос. А я никак не включалась в беседу. Увлечённая написанием исповеди, я действительно не могла говорить.

– Нормально, – всё, что я выдавила из себя.

– Я звоню не потому, что мне хочется поболтать о пустяках. Ты же знаешь, что я люблю общаться с глазу на глаз и телефонные сплетни мне ни к чему, – она, как всегда, была прямолинейна и за это я её любила.

– Дорогая, как я рада тебя слышать! Рада безмерно… Может ты моё спасение? Как давно мы общались… – опомнилась я и включилась в беседу.

– Я хочу сообщить, что Адам живёт у нас на даче под предлогом, что ему нужна тишина для работы над проектом его мечты. А дома ему мешают дети. Это правда?

Я замешкалась, а она продолжала излагать:

– Я пару раз предлагала Адаму встретиться семьями, но он уклонился, и я почуяла что-то неладное. Ты не приезжала. И дети – тоже. Я заподозрила, что вы в ссоре, и хочу убедиться в правильности прогноза.

– Да… Да, это так! Спасибо, что ты позвонила и сообщила где он. Для меня это очень важно. Я хочу с ним встретиться, но не знала, где искать. Он ушёл и ничего не сказал. Я не стала рассказывать приятельнице о нас с Адамом. Зачем лишний раз трепать языком. Вдруг всё наладится. Никто из друзей не должен узнать, что между нами пробежала кошка.

– Жаль, что так случилось. Нужно же было в первую очередь позвонить мне. Ты не забыла, что мой Серёга твоему Адаму лучший друг!

Я задержалась и протяжно ответила:

– Забыла!

Варя возмутилась:

– Надо же! Раиса, я же всегда на связи.

– Варь, извини, что я забыла. Можно, я немедленно поеду к нему? Мне надо. Очень!

– Ну, конечно! Давай, поезжай, а я приеду чуть позже. Там и увидимся. Будем вас мирить, – и положила трубку.

Взволнованная разговором, я забыла обо всём на свете, и о письме в том числе, оставив его лежать на кухонном столе.

Стремглав принарядившись, я перед уходом оглядела себя в зеркало, и, не найдя изъянов, в спешке пролив на себя пол флакона духов, незамедлительно бросилась к машине. Это была удача. Судьба кинула мне кость, и я как оголодавший пёс бросилась на неё. Предчувствие подсказывало, что моим мучениям пришёл конец, и сегодня я покончу с неопределённостью.

Я верила, что впереди нас ждёт жизнь с чистого листа, если, конечно, Адам не будет возражать. Я решила вернуть его себе во что бы то ни стало, хотя в ответном желании Адама не была столь уверена.

Мотор «Subaru Forester» зашуршал, колёса взвизгнули и, сорвавшись с места, полетели по дороге с лёгким шелестом шин. Щёки пылали, взгляд горел, я стремилась резво преодолеть расстояние.

Предвкушая встречу с Адамом, я мечтала о примирении, строила воздушные замки и вдруг вспомнила, что оставила на столе письмо. На выдохе моё лицо обожгли миллионы иголок. Ведь в нём все доводы и доказательства моей любви. Что же я ему скажу?.. Объясняться словами сложно, ляпнешь лишнее, выскажешь обиду и понеслась ругань, обвинения, скандал. После пары затяжек, я успокоилась и, отбросив беспокойство, погрузилась в динамику музыки, льющейся из колонок. Ноты смешались с моментами прожитой жизни и превратили воспоминания в сладкий коктейль. В душной пробке я угорела от выхлопных газов, и с моим сознанием случились странные метаморфозы, перед глазами поплыли вырванные эпизоды из прошлого. Нестерпимо захотелось вернуться к детям, прижать их светло-русые головы к животу и расцеловать в солнечные макушки. От тоски по малышкам и счастливым будням накатили слёзы.

*

Прошло четверть суток, как я находилась в роддоме. Это были мучительные и болезненные минуты. Мужественно превозмогая боль, я покрикивала в момент схваток. Молодая акушерка заботилась обо мне и о будущем ребёнке. Принимая роды, она будто главнокомандующий отдавала приказы, призывала к рассудку, который то и дело сбегал.

– Давай, тужься! – кричала она. – Уже головка появилась! Не жалей себя! Если не родишь сию минуту, то потеряешь ребёнка… задушишь в проходе. – Она пугала меня различными исходами при родах. – Или начнём всё заново: ставить капельницу и ждать потуг или на кесарево сечение отправлю.

Нас было двое – готовых разродиться. Как ей удавалось лавировать между обеими, – загадка. Некогда было утешать и думать о нашей боли, она не должна была допустить потерь. Её главная задача, – сберечь ребёнка и вдохнуть в него душу, чтобы новорождённый встретил в здравии этот чудесный мир. Нет более ответственной и в то же время интересной работы, чем помочь явить на свет человека.

С каждой потугой из меня вырывался здоровый крик, похожий то на скрип тормозов, то на стон бурлаков, тянущих по реке Волге гружёную баржу.

– У-ух! – выкрикивала я, но родить не получалось.

Силы были на исходе. Ещё чуть-чуть и я потеряю сознание. Руки крепко сжимали поручни родового стола, а ноги впивались в металл упора. Мои силы таяли. Теряя сознание после каждой схватки, я страдала от неспособности родить ребёнка. Зажмурив глаза, чтобы они не выскочили из орбит, я в период покоя сгруппировалась, набрала полные лёгкие воздуха и, от страха потерять дитя, с пришедшей схваткой напряглась до вспучивания вен на шее и родила малютку. Акушерка подхватила орущий комочек, подняла надо мной, чтобы я рассмотрела и запомнила личико.

Боль вмиг исчезла, когда я вытолкнула на свет плод нашей любви. Родная мордашка кривилась и отчаянно кричала, потому что кто-то потревожил её долгий девятимесячный сон.

– У вас девочка! Три двести и пятьдесят сантиметров, – констатировала акушерка, приводя в порядок доченьку.

*

Первая встреча с Катюшей стала ярким событием. Ближе и роднее её никого не было. Рождение Даши, – второй дочери, было столь же незабываемым, но более осмысленным событием. Я не помнила лица акушерки, а жаль.

Ком в горле разросся от воспоминаний о трудных родах и захватывающем знакомстве с младенцами. Дети на моей картине жизни сияли разноцветной радугой, которая переливалась в лучах безоблачного семейного счастья. Они обогатили свежими красками весьма нескучную композицию Ад и Рай.

Улетев в прошлое, я не замечала перемен и только долгий сигнал джипа выдернул меня из раздумий. Хаотичное движение машин, застрявших в пробке упорядочилось. Вклиниваясь в соседние ряды, я увеличивала скорость и подвигалась разом с жестяным косяком машин. Вереница поредела. Вскоре автомобили разъехались, а я свернула с кольцевой дороги на трассу, ведущую к загородным домам и даже не заметила, как нарушила скоростной режим, летя навстречу судьбе. Спидометр зашкаливал, и я оставила позади город и тех, кто был со мной в пробке. Избыточные эмоции помогли забыть об опасности. Я мчалась к любимому на крыльях страсти. Ландшафт на пути к счастью видоизменялся, и во мне крепла уверенность в правильности выбора.

Смеркалось. Тучи заполонили небо. Запахло грозой. Лес вдоль дороги чернел и устрашал непроходимыми дебрями. Посыпался дождь, ухудшив видимость. Дорожная пыль превратила на время мокрый асфальт в ледовое поле, – скользкое и опасное. Низинный туман густо обложил дорогу, и я включила галогенки. Их свет рубил пространство так, что скорость я почти не снизила.

Внезапно в свете фар из тумана вынырнул силуэт огромной птицы. Она размашисто летела прямо в лобовое стекло и, казалось, столкновения не избежать. Страх обжёг, как огнём. Хорошо, что я не ударила ногой по тормозам, иначе машину вмиг выбросило бы в кювет и, съеденная тьмой, она валялась бы вся искорёженная.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.