Андрей Зайцев
История Церкви. Вторая ступень: История

Допущено к распространению

Издательским советом

Русской Православной Церкви

ИС Р16-603-0118

© ООО ТД «Никея», 2016, 2022

© Зайцев А. Н., 2016

От издательства

История Православной Церкви насчитывает почти два тысячелетия. За это время церковное Предание вместило в себя большое количество книг и постепенно сформировавшихся традиций: каноны, богослужебные тексты, молитвословы, поучения святых отцов и другие книги о самых разных аспектах христианской жизни. Как разобраться в этом море информации человеку, недавно переступившему порог храма? Что считать главным? Наставлениям кого из христианских подвижников следовать?

Подобные вопросы возникают у человека, всерьез задумавшегося об основах своей веры и решившего вникнуть в церковные традиции. Замечательно, если найдется кто-то знающий и поможет. А если нет? Тогда можно воспользоваться проверенным способом – прочесть хорошую книгу. Надеемся, что такими книгами станут наши издания, составляющие образовательно-просветительский проект «Ступени веры».

Книги серии «Ступени веры» отличает их соответствие учению Церкви, продуманность и доступность изложения. Все они написаны специально для этого проекта современными авторами: священниками, преподавателями, историками, не только обладающими глубокими познаниями в своих областях, но и умеющими ярко и доступно передать свои знания читателю.

Небольшой объем, лаконичность оформления и удобная навигация по книгам – отличительные особенности данного проекта. Некоторые книги серии «Ступени веры» построены в виде уроков с проверочными вопросами в конце разделов, другие снабжены иллюстрациями и инфографикой, облегчающей усвоение материала.

Каждая книга в серии «Ступени веры» станет незаменимым помощником как для людей, делающих первые шаги в Церкви, так и для всех, кто хочет расширить и систематизировать свои знания о православной вере.

Проект издательства «Никея» не отменяет необходимости дальнейшего знакомства с миром православного Предания, но дает знания для более глубокого погружения в церковную традицию и побуждает к дальнейшему движению в раз и навсегда правильно выбранном направлении.

Серия книг «Ступени веры», словно компас, поведет читателя путем познания по ступеням восхождения, возрастания в православной вере.

Книгу «История Церкви» написал известный публицист, автор книг и статей по истории христианской Церкви Андрей Зайцев.

Автор раскрывает основные темы истории Церкви, превращая повествование в увлекательный рассказ о людях, которые эту Церковь создавали, хранили, отстаивали ее существование, а также о тех, кто боролся с ней на протяжении двух тысяч лет.

В книге используется источниковедческий подход, позволяющий избежать недостоверных сведений и слухов и остаться на почве установленных исторических фактов.

Несмотря на небольшой объем, книга служит хорошим введением в историю Церкви, создающим основу для дальнейшего изучения предмета, и одновременно позволяет понять пути становления богословского учения Церкви.

Глава 1
Прогулки по истории Церкви. Начало пути и маршрут

В начале XX века знаменитый историк Марк Блок сказал, что основная задача историка – это поиски человека и следов его жизни.

Этот девиз одного из основателей школы «Анналов» с ее концепцией тотальной истории станет основой для нашего путешествия в мир христианской Церкви. Она возникла почти две тысячи лет назад на территории Римской империи. Один из первых христиан, апостол Павел, называет своих единоверцев «Телом Христовым»¹, и эта метафора как нельзя лучше подходит для доброго сыщика, занимающегося изучением прошлого и следов, способных поведать, как жили наши далекие предки, о чем они мечтали, чего боялись, за что умирали.

История Церкви – это история людей, живых и умерших, праведных и грешных, верующих и даже атеистов, которые с Церковью борются. Христиане живут в разных странах и эпохах, ими правят цари и президенты, они рождаются и умирают. Неизменным остается лишь одно: все люди оставляют следы.

Тексты Нового Завета и апокрифов, постановления Соборов, императорские указы, жития святых и творения древних историков; иконы в храмах, картины великих европейских живописцев, надписи на могилах и развалины храмов – все это дает нам возможность узнать, как жили христиане, как они молились, как из маленьких тайных общин возникла мировая религия.

Конечно, Церковь – не совсем обычная организация. Ее Глава – Христос, большая часть ее членов всегда будут находиться среди умерших. Ее задача – не спасение всего мира, не построение рая на земле или в отдельном государстве, а спасение каждого человека в отдельности. В Церкви есть вещи, не укладывающиеся в рамки строгой исторической науки, но это не означает, что мы не можем изучать, как жили христиане в конкретную временну́ю эпоху, как изменялись понятия о святости и подвижничестве на протяжении тысячелетий. Иными словами, Церковь земная вполне может стать целью нашей прогулки во времени и пространстве.

Христианство всегда поощряло подобный интерес. Христос призывал исследовать Писания². Деяния Апостолов представляют собой прекрасный образец античной исторической литературы, а имена Евсевия Памфила – автора самой ранней «Церковной истории» – или преподобного Нестора-летописца должны окончательно убедить нас в том, что интерес к истории Церкви – не просто проявление праздного любопытства.

Так получилось, что в наше время на русском языке не существует популярной книги по истории Церкви. По каждой из эпох есть прекрасные работы русских и зарубежных историков: Василия Болотова, Антона Карташева, Жака Ле Гоффа и многих-многих других, но все они либо написаны еще в прошлом, а то и в позапрошлом веке, либо очень сложны для современного читателя (так, в «Лекциях по истории Древней Церкви» Василия Болотова есть огромное число непереведенных греческих и латинских фрагментов и слов), либо описывают лишь один период или проблематику.

Сейчас мало у кого есть время на чтение специальных монографий по истории Церкви, и многие мои знакомые хотели бы взять в руки небольшую книжку, в которой доступным языком рассказывалась бы история Православной Церкви. Конечно, существует книга протоиерея³ Александра Шмемана «Исторический путь Православия», но она скорее повествует о судьбах Церкви в мире, чем о судьбах составлявших ее людей – христиан. Мы же попробуем подойти к истории христианства именно с этой точки зрения.

Книга, которую вы держите в руках, условно поделена на четыре раздела. Первый посвящен судьбам христиан в Римской империи. Это период с I по IV век от Рождества Христова. Молодая христианская Церковь в первые триста лет своего существования пережила несколько периодов жестоких гонений и смогла адаптироваться к жизни внутри империи.

Церковь не была частью государства – анонимный автор послания к Диогнету на рубеже II–III веков прекрасно описал отношение христиан к любой власти и стране:

«Христиане не различаются от прочих людей ни страною, ни языком, ни житейскими обычаями. Они не населяют где-либо особенных городов, не употребляют какого-либо необыкновенного наречья и ведут жизнь ничем не отличную от других… Но, обитая в эллинских и варварских городах, где кому досталось, и следуя обычаям тех жителей в одежде, в пище и во всем прочем, они представляют удивительный и поистине невероятный образ жизни. Живут они в своем отечестве, но как пришельцы; имеют участие во всем как граждане и все терпят как чужестранцы. Для них всякая чужая страна есть отечество и всякое отечество – чужая страна»⁴.

В этой части книги читатель также сможет узнать, зачем Церкви нужны епископы, где молились первые христиане, как Рим боролся с учениками Христа и почему мученики смогли победить своих преследователей. Раздел завершается рассказом об императоре Константине Великом и первых годах жизни христиан как представителей сначала просто разрешенной, а затем и государственной религии.

Традиционно эпоха Античности завершается 395 годом, когда перестала существовать Западная Римская империя.

Вторая часть этой книги рассказывает о жизни христиан в Византии. Эта часть истории Церкви до сих пор остается одной из самых больших загадок для современного человека. В школе историю Византии изучают очень кратко в шестом классе, даже студенты гуманитарных вузов не могут похвастаться хорошим знанием особенностей этой цивилизации.

Церковь в Восточной Римской империи жила в совершенно особом мире: тогда властью императоров созывались Вселенские Соборы, христиане от простолюдинов до патриархов отчаянно спорили о вере и пытались решить богословские проблемы с помощью светской власти (точнее, это императоры, постоянно озабоченные проблемой единства граждан в империи, желали победить богословские разногласия с помощью административных мер).

Сошествие Св. Духа на помазанника Божьего.

Дмитриевский собор. Владимир. XII в.

В этом разделе читатель узнает о том, как император Юстиниан Великий пытался сделать Церковь частью государства, почему в 1054 году произошел Великий раскол, окончательно разделивший православных и католиков, зачем нужны монахи, всему ли в Церкви можно верить и почему христиане-крестоносцы воевали с христианами-греками. Рассказ о Византии завершится 1453 годом – годом падения Константинополя.

Третий и четвертый разделы нашей книги посвящены истории Церкви на Руси, в Российской империи и в СССР.

История христианства на Руси таит в себе немало загадок: некоторые православные считают нашу Церковь и нашу Родину наследницей Византии, но на самом деле на Руси долгое время «воевали» за право не зависеть от греков. До самого конца XVI века наши предки боролись за введение патриаршества на Руси. Русское монашество, русское благочестие сильно отличалось от греческого, что признавали даже сами греки, бывавшие на Руси.

На страницах книги читатель также узнает о том, как произошло Крещение Руси, почему случился старообрядческий раскол, как Москва пыталась стать Третьим Римом и что из этого получилось.

Несколько глав посвящены судьбам Церкви от Петра Первого до Октябрьского переворота в 1917 году. Почти двести лет Церковь в России была частью государства, что и стало одной из причин трагических событий XX века.

Заключительный раздел книги посвящен последнему столетию истории Православия в России – эпохе гонений и поиска способов выживания в жесточайших условиях. Читатель узнает о том, почему большевикам не удалось уничтожить Церковь, как Сталин на самом деле относился к вере и Церкви, что делали верующие в годы Великой Отечественной войны, зачем Хрущев хотел показать по телевизору «последнего попа» и как жили верующие в эпоху застоя.

Заканчивается наше повествование историческим воссоединением Русской Православной Церкви за границей с Русской Православной Церковью Московского Патриархата – новейшая история Церкви еще слишком коротка, чтобы попадать на страницы этой книги.

И последнее.

Нельзя объять необъятное, а потому мы почти не будем говорить об истории других Поместных Православных Церквей, истории Католической Церкви или протестантов. Всякая книга неизбежно предполагает выборку, а потому читателю придется смириться с краткостью нашего странствия.

Как и любая экскурсия, наш курс не может рассказать все об истории христианства. Скорее это путеводитель, с помощью которого желающие смогут потом самостоятельно отправиться в путешествие по пространству и времени.

Мы лишь постараемся задать направление движения: в каждой главе на полях можно будет найти цитаты из древних и современных историков, краткие определения самых важных понятий и иллюстрации, которые помогут не заблудиться в бурном море истории. В конце книжки есть небольшой список литературы.

А теперь хватит слов – мы начинаем наши прогулки во времени с добрым сыщиком во главе группы.

Глава 2
Как христианство начало оставлять следы

Путешествие в историю христианской Церкви в буквальном смысле слова нужно начинать с посещения… могил.

На пятидесятый день после Воскресения Христова в Иерусалиме на апостолов сошел Святой Дух. Апостолы получили различные дары, например способность говорить на разных языках, и отправились проповедовать Евангелие. Этот день считается датой основания Церкви, началом ее жизни в истории. С этого момента христиане начали оставлять следы. К сожалению, у Церкви почти сразу появились враги, которые хотели ее уничтожить, а потому первые триста лет христианства можно назвать эрой или эпохой мучеников.

В первые три века своего существования новая религия попеременно преследовалась то со стороны толпы простых граждан, видевших в последователях новой веры безбожников, из-за которых боги посылают бедствия на Римскую империю, то со стороны властей, обвинявших христиан в нелояльности и преступлениях против императора.

В этих условиях последователи и ученики Иисуса могли встречаться для молитвы и взаимного общения лишь под видом участников погребальных коллегий.

У римлян не было кладбищ в нашем понимании, и они хоронили своих усопших за пределами города, вдоль дорог. За многовековую историю Вечного города свободных участков для могил практически не осталось, и все граждане должны были заранее позаботиться о месте своего упокоения. Представители разных профессий объединялись в своеобразные «кружки» и делали регулярные взносы в общую казну. На эти деньги выкупались участки катакомб, и коллегия обещала достойно погребать своих членов.

Римские власти понимали важность таких собраний, а потому погребальные коллегии можно было основать достаточно легко. Как пишет об этом Василий Болотов, «римское право снисходительно относилось к так называемым collegia funeraticia, погребальным коллегиям. Погребение есть такая существенная потребность человека и гражданина, что отказать в ней нет возможности кому бы то ни было… и действительно, дозволено было всем, не исключая и рабов, основывать и примыкать к обществам, учрежденным с этой целью…»⁵.

Гонимые христиане охотно использовали эту возможность, объединялись в коллегии и встречались друг с другом. Собрания были тайными и ночными, что давало римлянам повод подозревать христиан в различных непотребствах.

По римским законам на общественных собраниях всегда должен был присутствовать представитель власти, чья фигура свидетельствовала о том, что здесь собираются добропорядочные граждане.

Ко времени появления христиан на исторической арене Рим вообще старался ограничить право людей на собрания. Многие сообщества объявлялись незаконными, и даже члены погребальных коллегий должны были собираться не чаще чем один раз в месяц.

В этих условиях последователи новой веры должны были тщательно скрывать свои убеждения от людей «со стороны».

На первых порах Церковь состояла из маленьких общин, возглавляемых епископами. В тот момент христиане еще не могли открыто выходить на проповедь или изображать на могилах крест, который в глазах римлян был орудием позорной казни. Приходилось придумывать различные аллегорические символы, которые можно видеть в римских катакомбах.

Рыба – по-гречески это слово Ίχθύς (от которого в Россию пришло слово «ихтиология»), представляет собой акроним (вид аббревиатуры), образованный начальными буквами греческих слов: Ἰησοὺς Χριστὸς Θεoὺ ῾Υιὸς Σωτή – «Иисус Христос Сын Божий Спаситель».

Добрый пастырь – пастух, несущий на плечах овечку. Этот образ связан со словами из Евангелия, где Христос называет Себя добрым пастырем, полагающим Свою жизнь за овец⁶. Этот символ служил и «охранной грамотой» для ранних христиан, поскольку в образе пастыря часто изображали античного бога Гермеса, культ которого был распространен в Римской империи.

Агнец (ягненок) – это, пожалуй, самый известный раннехристианский образ, связанный со Спасителем. С одной стороны, этот символ восходит к ягненку, которого приносили в жертву древние иудеи. Агнцем, «взявшим на себя грехи мира», называл Христа Иоанн Креститель⁷. С другой стороны, это образ Евхаристии, Тела Христова. Удобство этого символа было связано еще и с тем, что его не понимали язычники. Это означало, что христианин мог держать у себя дома изображение ягненка, и оно служило для отделения единоверцев от посторонних. Интересно, что позднее 82-е правило VI Вселенского Собора запретило изображать Христа в виде агнца, чтобы верующие привыкали к богословски верному изображению Христа как Богочеловека. В частности, в правиле говорилось:

«Почитая древние образы и сени, преданныя Церкви, как знамения и предначертания истины, мы предпочитаем благодать и Истину, приемля оную, как исполнение Закона (то есть полноту ветхозаветного Закона). Сего ради, дабы и искусством живописания очам всех представляемо было совершенное, повелеваем отныне образ Агнца, вземлющаго грехи мира, Христа Бога нашего, на иконах представлять по человеческому естеству, вместо ветхаго агнца…»⁸.

Еще один известный христианский символ назывался хризмой, но о нем мы поговорим в главе, посвященной Константину Великому, а пока остановимся на одной загадочной латинской надписи, которую некоторые исследователи также считают символом, связанным с Церковью.

Речь идет о самом известном в мировой истории палиндроме (надписи, которая читается одинаково в разных направлениях. Простейший русский палиндром – «Дом мод»). Он представляет собой заключенную в квадрат латинскую надпись⁹, которую по-русски можно перевести так: «Земледелец Арепо с трудом держит колеса» или «Земледелец Арепо с трудом идет за плугом». Самое древнее изображение латинского квадрата было найдено в Помпеях, уничтоженных при извержении вулкана Везувия в 79 году. Латинский квадрат содержит уникальное слово Арепо. Оно не встречается больше ни в одном тексте. Обычно его переводят либо как имя собственное, либо как искаженный вариант выражения ad repo («Я медленно двигаюсь»).

Хризма на барельефе римского саркофага.

Сер. IV в.

В эпоху Средневековья христиане с удовольствием находили в этом квадрате зашифрованное начало главной молитвы «Отче наш» (PATER NOSTER), но и без перестановки букв в надписи есть зашифрованный христианский символ – слово TENET при пересечении дает изображение креста.

Если же вернуться от истории символов к истории людей, то здесь нас может ждать некоторое разочарование. Даже во времена апостолов Церковь состояла не только из святых. В посланиях апостола Павла – самых ранних текстах, вошедших в Новый Завет, – есть множество примеров того, как последователи новой веры поступали по своим человеческим немощам: они спорили о том, кто из апостолов и их учеников правильно понимает учение Христа, утаивали от апостолов часть суммы, обещанной в жертву, совершали плотские грехи, те, кто был богат, не делились пищей с бедными, а устраивали пиры на вечерях любви.

Но при всех недостатках необходимость выживания и малочисленность последователей не давали Церкви заболеть теми недугами, которые стали распространяться после того, как христианство в начале IV века стало разрешенной, а в конце IV века и государственной религией.

На протяжении нескольких столетий христиане были вынуждены сохранять свои убеждения в тайне, и это стало практически непоправимой потерей для историков: достоверной и подробной информации о том, как жила Церковь во времена апостолов, практически нет.

Латинский квадрат «SATOR-AREPOTENET- OPERAROTAS».

Музей пожарных, Германия

Деяния апостолов и апостольские послания свидетельствуют, что в период между 40-ми и серединой 60-х годов I века в общинах принимались очень важные решения, которые определили судьбу Церкви. Так, в 11-й главе Деяний апостолов описывается спор между Петром, пришедшим в Иерусалим, и местными иудеями, которые приняли христианство¹⁰. Апостол Петр проповедовал не только иудеям, но и язычникам и не требовал от последних обязательного обрезания. Это не понравилось иудеохристианам. Они хотели, чтобы христиане-неофиты строго соблюдали и все иудейские обряды, например пищевые запреты и обрезание. Если бы победила эта точка зрения, то новая религия никогда бы не вышла за рамки одного из движений внутри иудаизма.

Сами римляне долгое время считали христианство лишь иудейской сектой, и только потом, на рубеже II века, Плиний Младший и император Траян стали говорить о новой религии как об отдельном явлении.

Христианские общины на заре своего существования оставили мало исторических следов еще и потому, что совсем не думали, что их вера превратится в мощную религию, которая будет существовать столетие за столетием. Они ждали скорого конца света и возвращения в мир Христа и надеялись, что встреча со Спасителем состоится еще при их жизни. Было несколько причин такой антиисторичности ранней Церкви:

Психологически последователи новой религии находились в состоянии сильной экзальтации.

Апостолы ощущали, что проповедь Христа была мощнейшим явлением, переворачивающим основы существования Римской империи, – им казалось, что земная цивилизация не выдержит этого натиска и наступит скорый конец света.

Обещание Христа о том, что он придет в мир после того, как будет проповедано Евангелие по всему миру¹¹.

Во времена евангельской проповеди люди под «миром» понимали лишь свою цивилизацию. Христианин-еврей думал, что Спаситель придет, когда Благую Весть услышат на территории одной из провинций Римской империи, христианин-язычник был не менее оптимистичным, считая, что Евангелие нужно распространить по всей Римской империи. Благодаря миссионерским путешествиям апостола Павла, который объездил почти весь тогдашний мир, казалось, что и эта цель достижима в течение нескольких десятилетий.

Упоминание Христа о том, что некоторые из Его учеников и последователей доживут до наступления Царствия Божия¹².

Этот текст давал христианам надежду: обещание Христа можно было понять так, что уже недалеко конец света и Второе Пришествие Спасителя. Потому христиане не слишком заботились о том, чтобы потомки узнали о них.

После смерти апостолов Петра и Павла, чьими трудами во многом и была создана Церковь как институт, верующие во Христа поняли, что конец мира откладывается и им нужно учиться жить на земле. На рубеже I—II столетий в христианской среде появляются тексты, авторы которых размышляют о том, как христианам жить в этом мире и взаимодействовать с государством. По счастью, время на раздумье было: до поры до времени Рим не обращал внимания на маленькую «секту» почитателей Христа. Но об этом мы поговорим в следующей главе.

Глава 3
Вера как преступление: в чем обвиняли христиан

Христианская Церковь в самом начале своего существования была очень незаметной. Приход в мир Спасителя и Его Воскресение нам сейчас кажутся поистине центральным событием человеческой истории: до сих пор мы ведем счет веков от условной даты Рождества Христова. Но в Древнем Риме Христа и Церковь долгое время просто не замечали.

Начнем с того, что римляне считали время по консульским спискам.

Традиционная датировка звучит примерно так:

«На таком-то году правления императора такого-то при консулах таких-то и таких-то произошло то-то и то-то». Таблицы с именами консулов известны до сих пор и служат одним из способов датировки исторических событий.

В жизни римлян была и еще одна знаменательная дата – день основания Вечного града: 753 год до н. э. События же на окраине империи, в Иудее, их не интересовали, а потому первое вероятное упоминание о христианах относится ко временам Нерона (54–68 гг.).

Два знаменитых историка, Тацит и Светоний, рассказывают, как Нерон обвинил христиан в поджоге Рима во время Великого пожара в 64 году.

Запись Тацита содержит следы последующей работы редактора-христианина, но в ней можно найти и подлинные фразы историка о «зловредном суеверии». В те времена римляне еще не отделяли христиан от иудеев. Сам Тацит считает христиан преступниками, виновными «не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому» и заслуживающими «самой суровой кары» – хотя, по его же словам, те изощренные казни, которым подверг христиан Нерон, невольно пробуждали к ним сострадание: «Их облачали в шкуры диких зверей, дабы они были растерзаны насмерть собаками, распинали на крестах или обреченных на смерть в огне поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения. Для этого зрелища Нерон предоставил свои сады»¹³.

Текст Светония более краток и интересен тем, что римский историк говорит о преследовании христиан походя: «Многие строгости и ограничения были при нем (при Нероне. – Ред.) восстановлены, многие введены впервые: ограничена роскошь; всенародные угощения заменены раздачей закусок; в харчевнях запрещено продавать вареную пищу, кроме овощей и зелени, а раньше там торговали любыми кушаньями; наказаны христиане, приверженцы нового и зловредного суеверия…»¹⁴. В глазах образованного римлянина судьба новой религии не заслуживала отдельного упоминания и была глубоко периферийным явлением, на рассказ о котором не стоит тратить внимания читателей.

Точно такого же мнения до начала II века придерживалась и римская власть. Она делала из христиан врагов – людей, виноватых во всех бедствиях империи. Самым распространенным поводом для гонений было обвинение в… безбожии.

Для римлян религия была делом формальным, юридическим. В своей душе человек мог не верить ни в каких богов, но в определенное время он должен был приносить жертвы за здоровье императора или почитать божество, сохраняющее Рим. Римлянин считал, что божество может прогневаться, если не почтить его должным образом – в строгом соответствии с ритуалом. Каждый житель империи с младенчества знал историю про Нуму Помпилия – второго царя Древнего Рима. Он договаривался с Юпитером о жертвоприношениях и сумел уговорить бога отказаться от убийств людей в дар богам. С тех пор жертва для римлянина была священной гражданской обязанностью, которая обеспечивала процветание страны.

Христиане же демонстративно отказывались от исполнения этой общественной повинности, что для властей фактически означало одно: вера во Христа мешает им быть частью римского общества. Чтобы убедить власти в собственной лояльности, Церкви понадобятся свидетельства мучеников и труды христианских апологетов, опровергавших заблуждения о новой религии.

Самой страшной клеветой (проистекавшей из непонимания таинства Причастия) в адрес христиан было обвинение их в принесении человеческих жертвоприношений, в оргиях и убийствах детей.

Нерон в заливе Байя.

Ян Стыка. 1900 г., Полония

Представим себе ситуацию глазами простого римлянина. Он слышал что-то о новом суеверии, которое особенно активно распространяется среди рабов и городской бедноты. Возможно, до него доходили слухи о вечерях любви или о том, как хлеб и вино превращаются в Тело и Кровь (как писал об этих народных легендах Василий Болотов, «передавали, что христиане питаются какою-то кровью, следовательно, они закалают младенцев. Если же они и говорят о каком-то хлебе, то это значит только, что они посыпают младенцев мукою, чтобы убить их более смелою рукою»¹⁵). Собрания христиан – тайные, происходят по ночам, и их участники поклоняются Кому-то, распятому на Кресте.

В голове у человека мгновенно рисуется образ страшных преступников, которые не только прогневали богов (по словам того же Болотова, в Африке даже сложилась пословица: «Не дает Бог дождя, так пойдем на христиан». А если Тибр вышел из берегов и разлился до городских стен, то уж тем более – «христиан ко львам!»¹⁶), но и угрожают его личной безопасности. Разумеется, напуганный житель Римской империи не только не будет протестовать против гонений, но еще и попросит власти отправить христиан на публичную казнь. Ситуация изменится только в конце III века, когда император Диоклетиан устроит последнее гонение на христиан. Тогда даже римские судьи и солдаты будут формально относиться к исполнению указов, и преследования будут жестокими, но короткими.

До начала II века судьи не могли рассматривать в качестве преступления саму принадлежность к христианству. Скорее императорская власть просто удовлетворяла желание народа и казнила членов Церкви по другим обвинениям: в поджоге Рима, безбожии, оскорблении власти. С 60-х годов I века христиане могли становиться жертвами самосуда или доносов.

Последнее было очень выгодным делом, поскольку часть имущества преступника доставалась доносчику. В суды Римской империи вскоре пошли многочисленные заявления на соседей и родственников о том, что они являются христианами. Эти обвинения позволили бесчестным людям выгодно решать свои проблемы за счет осужденных.

Вопреки всем гонениям число христиан в империи увеличилось, и в начале II века появилась необходимость оформить статус этой религии с точки зрения закона.

Первым документом, в котором принадлежность к христианству названа преступлением, был ответ императора Траяна на вопрос Плиния Младшего.

В конце 111 года Плиний как императорский наместник прибыл в провинцию Вифинию. Здесь проживало множество христиан, и в конце 112 года Плиний обращается к Траяну с письмом, в котором просит совета о том, как поступить с последователями этой религии, говоря: «…я никогда не присутствовал на следствиях о христианах, поэтому я не знаю, о чем принято допрашивать и в какой мере наказывать. Немало я и колебался, есть ли тут какое различие по возрасту или же ничем не отличать малолеток от людей взрослых; прощать ли раскаявшихся или же человеку, который был христианином, отречение не поможет и следует наказывать само имя, даже при отсутствии преступления, или же преступления, связанные с именем»¹⁷.

Письмо Плиния чрезвычайно значимо для истории раннего христианства, так как оно, вместе с ответом на него императора, дало юридические основания для преследования христиан и инструкции для судей.

Плиний предлагает ряд четких мер по искоренению этого «суеверия», но при этом ограничивает излишние проявления жестокости и произвола, повелевая:

• по-разному наказывать детей и взрослых, мужчин и женщин;

• прощать тех, кто отрекся от веры, принес жертву, почтил портрет императора и богов и похулил изображение Христа.

В конце письма Плиний рассказывает об особенностях раннехристианского богослужения (ночные пения в честь Христа и обещание не совершать преступлений), упоминает о распространенности христианства не только в городах, но и в деревнях и говорит об успехе своей миссии, после которой многие христиане вернулись к почитанию божеств, то есть вновь стали лояльными гражданами империи.

Ответ императора Траяна куда более мягок по отношению к христианам Римской империи, чем, например, документы и особенно реальная практика борьбы с православными в годы советской власти… Так, Траян запрещает специально разыскивать верующих и принимать анонимные доносы («безымянный донос о любом преступлении не должно приобщать во внимание. Это было бы дурным примером и не соответствует духу нашего времени»¹⁸), разрешает прощать тех, кто принесет жертву римским богам и отречется от Христа.

Но при всей своей мягкости рескрипт Траяна содержал одну важную оговорку: он предлагает наказывать христиан не за совершенные ими преступления, а за саму принадлежность к Церкви. С этого момента достаточно было мученикам на судебном процессе объявить себя христианами, чтобы началось формальное разбирательство, которое часто заканчивалось смертным приговором. Об этом мы поговорим в следующей главе.

Глава 4
Кто такие мученики и за что они страдали

В предыдущей главе мы говорили о том, что думали римские историки и императоры о Церкви, а теперь настало время посмотреть на ответ христиан.

Первые три века существования Церкви можно считать эпохой мучеников.

Само это слово в русском языке может вызывать неверные ассоциации. Для нас «мученик» – это персонаж античной трагедии, который претерпел невыносимые страдания и скончался от пыток или казни. Мученицей могут назвать женщину, которая в одиночку воспитывает много детей или живет с мужем-алкоголиком… Но в Церкви это слово означает совсем другое.

Греческое слово μάρτυς означает «свидетель». Христианские мученики почитались как святые не за то, что они стойко переносили пытки или не боялись страданий, а за способность свидетельствовать о Христе даже перед лицом смерти. Это была очень страшная форма миссионерства.

Первый текст о мученичестве за Христа можно найти в Деяниях апостолов. В 6-й и 7-й главах книги рассказывается об обстоятельствах мученической кончины Стефана. Бесстрашный архидиакон защищает новую веру перед иудейскими старейшинами, произносит большую проповедь, а затем гибнет под градом камней¹⁹.

Исторически свидетельство Деяний апостольских чрезвычайно ценно, поскольку содержит в себе не только упоминание о гонениях на христиан со стороны иудеев, но и сюжетное ядро будущих мартириев – повествований о мученичестве.

Центральная часть рассказа о мученичестве Стефана – это довольно пространная проповедь основ христианства и обличение заблуждений иудеев. Апостол Лука – автор Деяний апостольских – сохранил для потомков не подробное описание казни первомученика, не натуралистический рассказ о его страданиях, а проповедь, свидетельство.

Такая же структура характерна и для мученических актов. Первоначально в их основе лежал сухой протокол допроса римскими судьями: судопроизводство в империи было делом формальным. Прежде всего, чиновник должен был записать имя обвиняемого, его возраст, социальное происхождение и сформулировать суть обвинения. Сам процесс начинался после утвердительного ответа на вопрос: «Христианин ли ты?»

Инструкции относительно христиан из письма императора Траяна, о котором мы говорили в прошлой главе, давали возможность судить человека за саму принадлежность к христианству. И обвиняемый мог «оправдаться» практически сразу – отрекшись от Христа.

Побивание св. Стефана камнями.

Фреска. Крипта св. Германа Осерского. Франция. 841–857 гг.

При этом судья не мог вести процесс в отношении тех людей, против которых не было выдвинуто формального обвинения. Иногда это приводило к неожиданным последствиям: представитель власти мог пытать или казнить конкретного христианина, но в его доме могли спокойно жить рабы и близкие – последователи новой религии. До тех пор, пока на них никто не донес, они были в относительной безопасности.

После начала судебного заседания к мученикам могла применяться пытка для того, чтобы принудить их к отречению от Христа. Может показаться странным, но цель пытки состояла не в убийстве преступника: с ее помощью судья надеялся получить желаемый ответ и прекратить суд.

Чаще всего суд строился как чередование пыток с допросами, что отразилось во многих житиях мучеников. В коптском мартирии апы (то есть отца – уважительное обращение) Виктора мы можем найти следы подлинных протоколов, в которые добавлены традиционные житийные топосы (общие места) с описанием чудес:

«Комит же приказал, чтобы били его в уста, и связали его ремнями, и дали ему четырнадцать полусотен [ударов], говоря: „Я буду пытать тебя, пока ты не умрешь, согласно приказу царя". После этого апа Виктор терпел голод и жажду, пока не обессилел. (…) Дук же приказал, чтобы его подвесили за голову к раме для пыток, и сказал: „Принеси жертву, пока тебя не стали пытать, о несчастный!" Блаженный сказал: „Я не принесу жертвы". Он (то есть комит) приказал тотчас, чтобы пытали его, а он не чувствовал. Палачи устали и прекратили [пытку]. Комит сказал им: „Почему вы не пытаете хорошо?" Они сказали ему: „Мы словно пытаем тыкву, которая вообще не чувствует, что мы ее пытаем". Сердце же апы Виктора было вознесено на небо»²⁰.

В этом тексте мы видим постоянное ужесточение пытки, что соответствовало римской практике: начинали от более «гуманных» орудий, постепенно переходя к самым жестоким (в самом начале судьи ограничивались лишь угрозой пыток).

К сожалению, до нас мало дошло древних мартириев, а потому рассматривать тексты мученических житий как исторический источник следует с большой осторожностью.

В отличие от христиан, римские чиновники не заботились об увековечивании памяти мучеников: с точки зрения Рима это были преступники, почитание которых следовало пресекать.

Последователям новой веры приходилось идти на большие жертвы, чтобы сохранить память о первых христианских святых. Все начиналось с момента попадания мученика в тюрьму. Практически сразу его окружали заботой единоверцы: подкупали стражей, приносили в место заключения еду, воду и одежду. По словам античных критиков христианства, забота о единоверцах была столь велика, что этим пользовались мошенники, выдававшие себя за христианских мучеников: проведя некоторое время в тюрьме, окруженные заботой местной общины, эти люди на суде могли запросто отречься от Христа и перебраться в другой город, где их «мучения за веру» могли начаться заново.

Еще сложнее было получить доступ к подлинным протоколам и телам замученных святых: римские власти старались уничтожать останки мучеников, зная о почитании их христианами. Жития часто описывают, что страдальцы были сожжены, отданы на растерзание диким зверям или утоплены в море.

В этих условиях появилось большое количество подложных или исторически недостоверных мартириев, авторы которых заполняли лакуны, вставляя под видом мученической проповеди обширные богословские куски. На самом деле римским судьям никогда бы не пришло в голову подробно записывать рассказы преступников о своей вере, а потому почти все мартирии, где мученик обращается к своим палачам с пространной проповедью, относятся к поздним текстам.

Иногда фантазия христианских авторов была столь велика, что вместо короткого мартирия появлялся настоящий авантюрный роман, который впоследствии становился подлинным литературным сокровищем. Так, в житии Евстафия Плакиды можно найти историю о трагическом разлучении и чудесном обретении им жены и детей, рассказ о путешествии в далекие страны и множество других новелл, не имеющих отношения к мученичеству. Само же описание пыток и страданий святого занимает малую часть от всего повествования.

Еще одной проблемой Древней Церкви, связанной с почитанием мучеников, было отношение к тем, кто отрекся от Христа, не выдержав пыток, или подкупил римских чиновников, чтобы избежать обвинений.

Святой Стефан и святой Христофор.

Икона. Россия. XVII в.

Чтобы доказать свою невиновность, христианин должен был произнести отречение и принести жертву богам за здоровье императора. Часть верующих публично объявляла себя христианами, но затем под угрозой пыток отрекалась от веры и приносила жертвы. Таких людей ждало самое серьезное наказание: их отлучали от Церкви и не допускали к Причастию до самой смерти.

Были и другие способы избежать гонений, которые наказывались не столь сурово: христианин мог подкупить римского чиновника, чтобы тот внес его в список принесших жертву, мог постоять у жертвенного огня, имитируя жертвоприношение, и, наконец, выдать под видом священных книг христиан еретические или языческие сочинения.

Вопрос о том, как относиться к таким христианам, породил в Церкви большой спор между донатистами – считавшими, что любой серьезный грех навсегда отлучает человека от Христа и что таинства, совершенные священником небезупречной нравственности, недействительны, – и православными, верившими, что человек может восстановить свою принадлежность к Церкви через покаяние.

Стоит отметить, что Церковь запрещала самим христианам искать мученического венца, чтобы предотвратить возможное отречение человека от Христа. Но многие последователи новой веры игнорировали это предупреждение. Во время последнего жестокого преследования христиан в начале IV века при императоре Диоклетиане немало христиан становилось мучениками вопреки готовности римских солдат их защитить. Евсевий Кесарийский в своей «Церковной истории» рассказывает, что многие римские солдаты и чиновники давали христианам возможность избежать наказания, не отрекаясь от веры. Одному, как пишет Евсевий, вкладывают в руку жертвенное мясо, после чего отпускают, как если бы он совершил жертвоприношение, другого «прогоняют с насилием», хотя тот кричит, что он христианин и никогда не приносил и не принесет жертвы идолам²¹.

За три века, прошедших с момента основания Церкви, язычники привыкли мирно жить рядом с христианами. Де-факто между ними установились терпимые отношения, и никто в империи не хотел плодить новых мучеников. Дело доходило до того, что судьи на процессе подсказывали епископам и священникам правильные ответы.

Одного клирика просили выдать священные книги. Тот ответил: «Есть, но не отдам». Судья попытался подсказать ему, предложив избавиться от любых рукописей (многие отдавали солдатам сочинения еретиков или трактаты по медицине). Клирик повторил свой ответ. Наконец римский чиновник делает последнюю попытку спасти кандидата в мученики, говоря: «Отдай книги или у тебя их нет?» Следует первоначальный ответ, и христианин осуждается на казнь.

Многие мученичества эпохи Диоклетиана вообще выглядят как цепь случайных событий. Христиане часто искали смерти и не проявляли ни малейшей хитрости, чтобы избежать ее. Например, возвращаясь после посещения мучеников в темнице, они правдиво говорили солдатам, где были, тем самым обрекая себя на смерть.

В этом не было какого-то вызова империи или желания позлить судей. Страдальцы умирали на крестах или отправлялись в серебряные рудники не потому, что им надоела жизнь и они хотели прекратить ее как можно скорее, а потому, что свидетельство о Христе Воскресшем было для этих людей самым важным событием в их жизни – истиной, ради которой они были готовы идти на смерть.

Христиане, начиная с апостола Павла, пытались доказать Риму, что они могут быть лояльными гражданами империи, если разрешить им исповедовать свою веру. Христиане считали себя союзниками римлян, способными нести свет цивилизации варварам. О том, как они это делали, мы поговорим в следующей главе.

Глава 5
Апологеты: защитники Церкви, союзники Римской империи

Ужасные страдания раннехристианских мучеников, о которых мы говорили в прошлой главе, должны были превратить христиан в противников империи, желавших скорейшего падения Рима. Но этого не произошло.

Если посмотреть на тексты апостола Павла и дошедшие до нас сочинения апологетов II—III веков, то можно заметить стремление христиан не просто выжить, но защитить свою веру и самих себя, доказав римским властям свою лояльность и ложность многих обвинений в адрес новой религии.

Как мы помним из переписки Плиния с императором Траяном, в самом начале II века империя нашла юридические основания для преследования верующих. Христиане должны были научиться говорить с римскими чиновниками и образованными людьми на их языке, что и привело к появлению совершенно особого вида текстов – апологий.

Это слово в переводе с греческого языка означает «защитительная речь». Первым примером христианской апологии можно считать отрывок из апостольских Деяний, где архидиакон Стефан объясняет иудеям основы христианства. Постепенно тексты апологий стали расширяться, превращаясь в большие философские или юридические трактаты.

Самыми известными апологетами были мученик Иустин Философ и Тертуллиан.

Святой Иустин родился в Палестине в начале II века. Получив прекрасное образование, он стал философом и принял новую религию после долгих поисков истины. Перебравшись в Рим, Иустин открыл одну из первых частных христианско-философских школ. Знаменитый церковный историк Евсевий Кесарийский считает его автором восьми сочинений, современные ученые называют подлинными всего три текста – две «Апологии» и один «Диалог с Трифоном-иудеем». Эти тексты защищали новую религию от нападок иудеев и язычников.

«Диалог с Трифоном» – это беседа с иудеем, который сперва высмеивает новую религию и не понимает ее, но после беседы начинает относиться к христианству с уважением. Сложно сказать, была ли эта беседа в реальности или Иустин использовал в своем сочинении популярную литературную форму, восходящую еще к сократовским диалогам Платона. Ясно одно: перед нами первая попытка рассказать об учении христиан его противникам и защитить новую веру от нападок.

Следующим шагом на этом пути стало создание двух «Апологий».

Главная мысль первой «Апологии», адресатами которой были два римских императора – Антонин Пий и Марк Аврелий:

никого нельзя преследовать только за принадлежность к тому или иному учению, поскольку «одно имя не может представлять разумного основания ни для похвалы, ни для наказания, если из самих дел не откроется что-либо похвальное или дурное»²².

Святой Иустин Философ признает, что среди последователей новой веры есть люди, совершившие преступления, но призывает судить их за дела, а не за имя христианина; если же подсудимый «окажется невинным, пусть освобождается, как христианин, не сделавший ничего худого»²³.

Дальше автор «Апологии» последовательно опровергает слухи о «безбожии» христиан и их развращенности и подробно пересказывает основы новой религии.

В самом конце своего сочинения Иустин цитирует письмо римского императора Антонина Пия, в котором тот призывает отказаться от преследования христиан²⁴. Большинство исследователей считают этот текст позднейшей вставкой и полагают, что этот император не был яростным гонителем христиан, но не являлся и их защитником.

Сам Иустин Философ был обезглавлен со своими учениками около 165 года.

Св. мч. Иустин Философ.

Фреска. Феофан Критский. Монастырь Ставроник. Афон. XVI в.

Дело Иустина продолжил Тертуллиан. Он родился в середине II века в Карфагене в семье проконсула, в молодости переехал в Рим, где изучал риторику и философию. В возрасте 35 лет Тертуллиан вернулся в Карфаген и принял христианство. В 200 году он стал священником, а затем примкнул к монтанистам – одной из раннехристианских сект с очень строгими представлениями о жизни и нравственности. Умер глубоким стариком в первой половине III века.

Основатель латинского богословия, ревностный христианин, страстный и талантливый полемист, Тертуллиан защищал христианство, в основном используя юридические аргументы. Его «Апологетик» начинается с упоминания об основах римского права: каждый человек наказывается только за проступки, вина должна быть доказана, а подозреваемый имеет право на защиту.

Тертуллиан просит, чтобы к христианам относились хотя бы как к обычным преступникам²⁵. Он призывает доказывать те страшные обвинения, которые выдвигались против христиан (групповые оргии, каннибализм), а затем говорит о том, что эти преступления невозможно подтвердить фактами.

Тертуллиан зачастую говорит о простых фактах. О том, что отречение от Христа под пытками может быть ложью, вырванной у человека с помощью страшной боли²⁶; что убийства детей и их съедение отвратительны для любого человека. Из этого ясно следует, что христиане не были каннибалами – в противном случае как их религия приобрела бы столь значительное число последователей?

Далее автор «Апологетика» призывает римские власти отменить несправедливые законы, напоминая, что в истории империи уже были такие случаи. Слова Тертуллиана о том, что справедливость может не совпадать с человеческими законами, актуальны и по сей день.

Христианский апологет оставил нам жуткие свидетельства реального развращения римского общества конца II – начала III века. Тертуллиан рассказывает о таких случаях из римской истории, перед которыми меркнут обвинения христиан в разврате и пожирании младенцев. Опровергая обвинения в безбожии, писатель-христианин даже не столько упрекает язычников в небрежении к собственным богам («я не обвиняю вас за то, каковы бываете вы при жертвоприношениях, когда закалываете животных худых, чахлых и паршивых, а из откормленных и здоровых уделяете для них только то, что никуда не годится: обрезки и копыта…»²⁷), сколько говорит о том, что самые известные истории о римских божествах оскорбляют римлян куда больше, чем небрежение христиан в отношении этих божеств.

Тертуллиан. Гравюра. XVI в.

Почти в самом конце своего «Апологетика» Тертуллиан доказывает, что христиане являются достойными гражданами империи, почитающими императоров и молящимися за них даже сильнее, чем их гонители, говоря:

«…по справедливости могу сказать: император больше наш, чем ваш, так как он поставлен нашим Богом. Вот почему я о благоденствии императора, как своего, забочусь более, чем кто-либо другой…»²⁸.

Христианские апологеты во главе с Тертуллианом считали Рим оплотом цивилизации и называли императора человеком, который удерживает империю от распада, а человечество – от гибели²⁹.

Почти через две тысячи лет эти строки могут казаться либо отчаянной попыткой понравиться сильной власти и прекратить гонения, либо подхалимством. Но на самом деле это лишь проявление чувства ответственности за судьбы Церкви.

Тертуллиан и другие апологеты понимали, что христианство не может завоевать мир как подпольная секта, как несколько десятков или сотен разрозненных общин, как сообщество людей, ждущих лишь скорой смерти и конца света. Христианство могло выжить, лишь став Вселенской Церковью, чей голос слышен во всех уголках империи. Для этого новой религии нужен был союз с Римом, нужна возможность свободно исповедовать свою веру.

Христиане говорили о своей лояльности и хотели, чтобы власть была веротерпимой и соблюдала принципы римской цивилизации с ее полирелигиозностью.

Это не означает, что христиане были патриотами в римском понимании этого слова. Для римлян Вечный город и Отчизна были высшими ценностями, за которые можно было отдавать жизнь. Последователи же новой веры все время напоминали, что земная слава мимолетна, что страны и города могут разрушаться и умирать, подобно людям. Есть лишь одна высшая ценность, один источник всего существующего в мире – Христос.

Однако христоцентричность не мешала авторам апологий понимать значение римской цивилизации и власти и пользоваться ими для распространения Евангелия. Христиане предлагали императорам заключить «договор о ненападении», при котором они обещали трудиться на благо Рима, если последний не будет ограничивать их религиозных свобод.

Наиболее ярко это выразил автор «Рассказа о святом Христомее». Он повествует о чудесном преображении варвара-людоеда Христомея – «ростом… в шесть локтей» (от двух до трех метров. – А.З.), лицо его «было диким, глаза горели, как огненные лампады, зубы свешивались изо рта, словно у дикого кабана, ногти на руках были кривыми, как серпы, а на ногах – будто у крупного льва. Он выглядел так, что, увидав его лицо, невозможно было остаться в живых»³⁰ – в цивилизованного человека и доброго христианина.

По молитве апостола Андрея Христомей становится кротким, но затем к нему вновь возвращается природная дикость, и он защищает христиан на арене цирка от диких зверей, после чего снова превращается в разумное и спокойное существо.

Идея о том, что христианство укрощает суровые нравы и улучшает человеческую природу, стала одним из любимых тезисов апологетов и проповедников и позволила в конце концов расположить к себе сердце одного из римских императоров – Константина Великого. Впрочем, не будем забегать вперед, а скажем еще несколько слов о значении апологетов для истории Церкви.

Иустин Философ, Тертуллиан и их младший современник – Ориген сделали очень многое для того, чтобы язычники перестали смотреть на христиан как на страшных сектантов, людей невежественных и несчастных.

Ориген, родившийся около 185 года в Александрии, был одним из блестящих умов своего времени. Он преподавал философию, теологию, диалектику, физику, математику, геометрию, астрономию, стал основоположником библейской текстологии и заложил первые основы современной филологии. В этом богослове и ученом многие образованные христиане и язычники видели человека, воплотившего в себе лучшие достижения античной философии и науки и христианской аскетики.

Христианские апологеты продолжили дело мучеников и засвидетельствовали своими текстами истину новой веры и лояльность ее последователей государству. Все это позволит Церкви очень скоро придумать формы проповеди и собственного устройства, остающиеся эффективными до наших дней. Но об этом мы поговорим в следующей главе.

Глава 6
Зачем нужны епископы, или Пара слов о православной иерархии

Знаете ли вы о том, что апостольскими преемниками были… «надзиратели»? Так с греческого языка на русский можно перевести слово «епископ».

После Воскресения Христова апостолы отправились на проповедь новой веры, их успешные труды часто завершались основанием новой общины. Ученики Христовы отправлялись дальше, а для местных христиан оставляли человека, который мог бы научить их основам веры, проводить регулярные собрания, заботиться о бедных и больных членах общины, то есть был бы одновременно наставником и администратором. Кроме того, нужны были люди, которые отвечали за братские трапезы, за хозяйство. В результате у христиан возникают разные служения и церковная иерархия.

В Деяниях апостольских рассказывается о том, как появились диаконы³¹. Апостолы понимали, что не могут одни справиться со всеми нуждами, и предложили христианам выбрать служителей (так с греческого языка переводится слово «диакон»). В Древней Церкви эти люди помогали священникам и епископам. Они приносили Причастие больным единоверцам, заботились о порядке во время собраний, о том, чтобы люди просто могли попить и поесть.

Вскоре христиан стало еще больше: в крупных городах появлялось по нескольку общин, по всему Средиземноморью возникали церкви, и апостолам нужны были помощники, которые бы следили за порядком, разрешали споры между христианами и заботились бы о проповеди. Так появилось служение епископов.

Но число христиан все увеличивалось, и вот уже епископы не могли возглавлять все собрания верующих в одном городе или области. Появились священники (иереи, пресвитеры), представляющие епископа в конкретной общине (сейчас бы мы сказали «в храме»). Так возникает иерархия из трех степеней священства: диаконы – священники – епископы.

К слову, в Древней Церкви епископы могли быть женаты. Апостол Павел в Первом послании к Тимофею перечисляет качества достойного кандидата в архиереи (еще одно наименование епископа): епископ должен быть непорочен, одной жены муж, трезв, целомудрен, благочинен, честен, страннолюбив, учителен, не пьяница, не бийца (драчун. – А.З.), не сварлив, не корыстолюбив, но тих, миролюбив, не сребролюбив, хорошо управляющий домом своим, детей содержащий в послушании со всякою честностью; ибо, кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией? (1 Тим. 3: 2–5).

Столь высокие требования объяснялись важностью фигуры епископа: преемник апостолов, он был гарантией исторического существования Церкви. Лишь архиереи могли рукополагать новых епископов и священников. Чем старше становилась Церковь, тем больше была в ней роль епископов: они участвовали в Соборах и имели решающий голос в вопросах вероучения, во время гонений архиереи часто становились мучениками, они распоряжались церковным имуществом и выполняли множество административных функций, без которых Церковь не могла бы развиваться и расти.

Конечно, среди епископов были люди недостойные и даже еретики, но все равно фигура архиерея была и остается очень важной для христиан. В конце I – начале II века Игнатий Богоносец в одном из своих посланий призывает священников и диаконов согласовывать свои действия с мнением архиерея и хранить единство Церкви. Более того, он отказывает тем, кто не признает епископа, в праве быть христианином³².

Такая строгость была для новой религии почти единственным способом выживания. Христианами становились разные люди, одни впадали в ересь, другие – в раскол, а третьи просто пользовались популярностью веры в своих интересах. Епископ защищал свою паству от таких лжеучителей, и Церковь была ему за это благодарна, приняв ряд административных правил для сохранения своего единства. Вот они в несколько упрощенном виде.

В каждом городе существует только одна епископская кафедра (не может быть одновременно двух епископов с титулом «московский», «киевский» или «иерусалимский».) Священники и епископы одной области подчинялись митрополиту и без его согласия не могли принимать каких-то важных решений. Епископы одного региона или страны выбирали из своей среды первого епископа (Патриарха, митрополита, Папу, архиепископа), который отвечал перед Богом за Поместную Церковь.

Сщмч. Игнатий Богоносец.

Фреска. Монастырь Высокие Дечаны. Косово. Сербия. XIV в.

На территории епархии (крупного города или области) мог быть один главный архиерей и несколько его помощников – викариев. Все остальные клирики (диаконы и священники) не могли без разрешения епископа переходить из одного города в другой или служить в разных храмах. Священник из одной епархии не мог служить на территории другой без письменного разрешения от архиерея.

Но и епископы тоже зависели от священников и мирян.

В Древней Церкви архиерея выбирали верующие. Часто это приводило к ожесточенным спорам – христиане делились на партии и поддерживали своего кандидата всеми возможными способами. Римский историк IV века Аммиан Марцеллин описывает преступления толпы при выборах Папы³³.

Иногда лишь чудо спасало город от кровопролития. В 374 году в Медиолане (Милане) христиане никак не могли избрать епископа. Дело шло к драке, и тогда для успокоения верующих в храм пришел префект по имени Амвросий. В городе его очень любили за справедливость. Он поднялся на кафедру и сказал несколько слов о мире и согласии. В наступившей тишине раздался детский голос: «Амвросий – епископ!» Все присутствующие в базилике с этим согласились, и Амвросий был избран епископом, будучи на тот момент даже некрещеным человеком.

Еще сложнее было выбрать Патриарха. Для этого открывался церковный Собор, в котором участвовали епископы, священники, диаконы и миряне. Иногда в этот процесс вмешивались и представители светской власти. Предстоятеля Церкви избирали большинством голосов, иногда по жребию. Историк Василий Болотов описывает уникальный способ выбора Патриарха у сиро-персидских несториан и у коптов. Позволим себе привести его описание:

«Они поступали таким образом. Из всех лиц, имевших право избрания, выбиралось 100 человек, из этих 100 – 50, из 50 – 25, из 25 – 10, из 10 – 3. Из этих трех выбирался особым способом один. Решение выбора предоставлялось Богу. Имя каждого писалось на особом билетике, на четвертом писалось имя Иисуса Христа. Потом билетики скатывались и полагались на престол. Совершалась литургия, и после нее посылали ребенка, от которого нельзя было ожидать коварства. Он выносил билетик, и если на нем было имя какого-либо кандидата, то он признавался избранным; если же было имя Христа, то это означало, что Христос по-прежнему остается Добрым Пастырем вдовствующей церкви и никто их трех кандидатов Ему не угоден. Так это повторялось другой и третий раз, пока выбор не падал на одно определенное лицо»³⁴.

О том, насколько разными могли быть кандидаты на епископское служение в Древней Церкви, рассказывает письмо святителя Афанасия Великого к Драконтию. Этот отрывок показывает, что уже в первой половине IV века в Церкви возникли споры о том, должен ли епископ избираться из монахов. Святой Афанасий отмечает, что главное – не происхождение кандидата, не его принадлежность к той или иной церковной группе, а его дела и поступки. Некоторые архиереи не жили в монастыре долгое время, а становились иноками лишь на краткий срок перед хиротонией. В Русской Православной Церкви епископ – обязательно монах, но многие достойные архиереи стали иноками в зрелом возрасте, после того, как их супруга умерла, а дети – выросли.

Впрочем, вернемся к разговору о православной иерархии. Важность епископства в Православной и Католической Церквах определяется понятием апостольского преемства. Христиане второго и третьего поколений, не будучи очевидцами земной жизни Христа и апостолов, бережно хранили предания о том, что их епископ был рукоположен апостолом или его ближайшим учеником. Списки епископов Поместных Церквей, отражающие непрерывавшуюся цепочку хиротоний от апостольских времен, можно найти в «Церковной истории» Евсевия Памфила³⁵. Иногда в них обнаруживаются лакуны и неясности, но сама идея епископской преемственности – одна из важнейших для Церкви. Цепочку архиерейских хиротоний предстоятелей древнейших Церквей (Римской, Константинопольской, Иерусалимской, Антиохийской и Александрийской) теоретически можно проследить до наших дней. Все существующие ныне Поместные Православные Церкви сохранили эту апостольскую преемственность, а вот у еретиков и раскольников она прервана. Почему же столь значима для Церкви правильная епископская иерархия?

Для верующего человека очень важны таинства: Крещение, Евхаристия, Венчание, Исповедь, таинство Священства. Важны храмы и священники, которые в них служат. Но ни появление новых церквей, ни поставление на служение иереев, которые могли бы совершать таинства: возглавлять литургию, венчать, крестить, – невозможно без епископов. Апостольские правила и каноны Вселенских и Поместных Соборов говорят, что нового епископа должны рукополагать не менее трех архиереев.

В истории той или иной Поместной Церкви не раз были ситуации, когда число архиереев уменьшалось катастрофически (так, в Русской Православной Церкви накануне Великой Отечественной войны всего четыре епископа оставались на свободе), но православная иерархия как таковая сохранилась до сих пор.

Напоследок скажем несколько слов о сакральности епископского сана и о том, возможно ли, чтобы архиерей совершал ошибки, приносящие вред Церкви. Уже упоминаемый нами Игнатий Богоносец прямо сравнивает архиерея со Христом, говоря, что «всякого, кого посылает домовладыка для управления своим домом, нам должно принимать так же, как самого пославшего. Поэтому ясно, что и на епископа должно смотреть как на Самого Господа»³⁶. Метафора эта может показаться чересчур смелой, но она лишь свидетельствует об уважении к архиерею и восходит к словам Христа апостолу Петру о камне, на котором воздвигнется Церковь (см.: Мф. 16: 18), и о том, что принимающий апостолов принимает самого Христа (см.: Ин. 13: 20).

Жизнь, конечно, сложнее красивых схем. Впереди будет и спор о статусе римского епископа, и ситуация, когда монах и богослов, преподобный Максим Исповедник, будет обличать самого Патриарха Константинопольского… Но апостолы и их ученики предусмотрели подобные ситуации: священники могли обращаться с жалобой на епископа к Патриарху, в церковный суд, к участникам Вселенского или Поместного Собора. И в истории мы знаем немало случаев, когда в результате такого суда архиерея лишали кафедры или даже сана. Иногда, как в случае со святителем Иоанном Златоустом или Патриархом Никоном, такой приговор был несправедлив, и Церковь признавала свои ошибки. В земной Церкви, как писал Антон Владимирович Карташев, не бывает безукоризненных формул, которые сами по себе гарантируют правильность решений. Так что епископ как человек мог ошибаться, Собор архиереев мог на какое-то время посчитать ересь православным вероучением, а Православие – ересью, но в конечном итоге время и Бог все расставляли по своим местам. Впрочем, об этом мы подробнее поговорим в главе, посвященной Вселенским Соборам.

Глава 7
Константин Великий: человек, изменивший мир

В марте 313 года в Милане два августа – Константин и Лициний – приняли исторический документ, в первых строках которого говорилось о прекращении гонений на христиан и о том, что «никому не запрещается свободно избирать и соблюдать христианскую веру и каждому даруется свобода обратить свою мысль к той вере, которая, по его мнению, ему подходит, дабы Божество ниспосылало нам во всех случаях скорую помощь и всякое благо»³⁷.

Совсем недавно, в 303 году, император Диоклетиан развязал жесточайшее гонение на Церковь. Многие верующие погибли или были жестоко изувечены. Но Миланский эдикт открыл начало новой эпохи: впервые за долгое время на большей части территории Римской империи прекратилось преследование христиан, составлявших заметную часть ее населения.

В чем же причина этой революции? Почему одни считают Константина Великого циничным прагматиком, а другие – христианином и защитником новой веры? Попробуем разобраться.

Свою молодость будущий император провел рядом с Диоклетианом. Константин был сыном Констанция Хлора – одного из четырех соправителей Римской империи. В 293 году Диоклетиан разделил свою империю на части и выбрал себе трех помощников, одним из которых и был отец Константина Великого.

Сам же Константин всю юность провел в Никомидии – небольшом городе в окрестностях Константинополя, который в тот момент назвался Визáнтием. Современники отмечают красоту Константина, его храбрость и умение отлично держаться на лошади, а также талант к дипломатии. Все эти качества пригодились ему в долгой борьбе за власть, которую он вел с перерывами всю первую четверть IV века.

В 306 году Константин, обманув наемных убийц, спешит в Британию к своему престарелому отцу. Констанций Хлор вскоре умирает на руках сына, оставив по себе добрую память (в Британии практически не было гонений на христиан, подданные не облагались непомерными налогами). Евсевий Кесарийский в своем труде «Жизнь Константина» рассказывает о щедрости Констанция Хлора. Посланники Диоклетиана упрекнули его в том, что он собирает мало налогов для Рима, тогда правитель Британии собирает своих подданных и просит их доказать «свободную преданность василевсу» добровольным пожертвованием. Казна быстро наполняется, и Констанций Хлор просит посланцев передать Диоклетиану то, что они увидели³⁸.

Фрагмент капитолийского колосса (статуи императора Константина). Рим

Здесь нужно сказать пару слов о самом Евсевии и его творениях. Он был епископом Кесарии Палестинской, участником I Вселенского Собора, доверенным лицом Константина Великого, тонким дипломатом и первым историком Церкви. Для любителей прошлого интересны два его сочинения – «Церковная история» и «Жизнь Константина». Первое рассказывает об истории христиан от момента основания новой религии до 324 года. Второе представляет собой большое хвалебное жизнеописание императора Константина, построенное по образцу античных биографий. Евсевий пристрастен: он не знакомит читателя с неприятными сторонами жизни своего героя. Однако «Жизнь Константина» до сих пор остается одним из главных источников, позволяющих приблизиться к пониманию личности императора.

Но вернемся к нашему герою. 25 июня 306 года армия провозглашает Константина августом. Но обстоятельства складываются так, что управлять Константин может лишь Британией. Ситуация меняется в 312 году, когда римские сенаторы просят Константина освободить Вечный город от тирана Максенция. Будущий защитник христианства собирает свои легионы и идет на Рим, где его с большим войском ждет противник. Решающая битва произойдет у Мильвийского моста. Незадолго до этого во время молитвы богам Константин наблюдает странное явление на небе – «составившееся из света» и «лежавшее на солнце» знамение Креста; на кресте была надпись: «Сим побеждай!»³⁹. Той же ночью Константин видит во сне Христа, Который повелевает ему сделать особое знамя для своих воинов (описание этого штандарта также есть у Евсевия⁴⁰). Послушавшись повеления, Константин в итоге выигрывает свою очередную битву за власть. Новый император торжественно входит в Рим, а в марте 313 года на свет появляется Миланский эдикт.

До сих пор историки спорят о причинах его появления. Самая распространенная версия приписывает Константину желание опереться на Церковь в борьбе за власть и объединение империи. У этой гипотезы есть свои изъяны. К началу IV века христиан в Римской империи по самым оптимистичным прогнозам было не больше 15%. Большинство подданных было равнодушно к религии и почитало римских богов скорее по привычке. Если отбросить предположение, что Константин Великий обладал гениальным даром предвидения, то Миланский эдикт можно рассматривать в целом как способ умиротворения всех жителей империи с помощью провозглашения принципа полной религиозной свободы. Свидетельства этому есть и в самом документе, где говорится, что отныне каждый волен «свободно, по своему желанию избирать себе веру», что вполне «соответствует нашему мирному времени (…) так определено нами, дабы не казалось, будто мы умаляем достоинство какой-либо веры»⁴¹.

Вряд ли можно согласиться и с Евсевием Кесарийским, считавшим, что в 313 году Константин уже фактически был христианином. Вероятнее всего, император заинтересовался христианской религией после своего видéния.

Тем не менее значение Миланского эдикта невозможно переоценить. Впервые христиане получили от светской власти юридическое право на существование; Церкви возвращалось имущество и храмы, отобранные в годы гонений. Мечта раннехристианских апологетов сбылась: последователи новой веры теперь были полноправными гражданами своей страны. Но за все приходится платить.

Константин Великий иногда вмешивался в дела Церкви или выступал арбитром по богословским вопросам, император мечтал, чтобы все его подданные были объединены одной верой. Впрочем, это желание василевса сыграло в пользу Церкви: именно стараниями Константина Великого на 1 Вселенском Соборе (325 г.) в Символ веры было внесено слово «Единосущный», что позволило православным иерархам поставить надежный заслон против ереси пресвитера Ария, считавшего, что Бог Сын не равен (не единосущен) Богу Отцу. Отдельные⁴² же промахи первого византийского императора в церковно-государственной политике не могут перечеркнуть тот факт, что именно Константин Великий даровал христианам возможность свободно исповедовать свою веру.

Нам осталось рассказать лишь о крещении основателя Византийской империи.

В IV веке многие люди откладывали совершение таинства Крещения почти до самой смерти. Они знали, что в нем человеку подается прощение всех ранее совершенных грехов, и это часто было причиной промедления. Не стал исключением и Константин Великий. В 337 году больной император просит отвезти себя в Никомéдию и там принимает Крещение. Евсевий Кесарийский сохранил для нас несколько идеализированный монолог Константина, произнесенный перед совершением таинства:

«Пришло то желанное время, которого я давно жажду и о котором молюсь как о времени спасения в Боге. Пора и нам принять печать бессмертия, приобщиться спасительной благодати. Я думал сделать это в водах реки Иордан, где во образ нам, как повествуется, принял Крещение Сам Спаситель; но Бог, ведающий полезное, удостаивает меня этого здесь. Итак, не станем более колебаться, ибо если Господу жизни и смерти угодно будет и продлить мое существование, если однажды определено, чтобы отныне я присоединился к народу Божиему и, как член Церкви, участвовал в молитвах вместе со всеми, то через это я подчиню себя правилам жизни, сообразным с волей Божией»⁴³.

Константин Великий, несомненно, изменил судьбу мировой истории. Он был достаточно мудр и решителен, чтобы в молодости принять совет Христа, который обеспечил ему победу. Он искренне считал, что в обязанности императора входит забота о единстве Церкви. Своими действиями он продлил жизнь восточной части Римской империи больше чем на тысячу лет и открыл непростую, но очень важную для Церкви эпоху богословских споров и Вселенских Соборов.

Константин Великий почитается христианами как святой, в чине равноапостольных. Без Миланского эдикта, без обращения этого императора в христианство Церковь могла бы так и остаться гонимой, а христиане не стали бы равноправными гражданами Римской империи. Совсем скоро святитель Амвросий Медиоланский убедит императора Феодосия Великого сделать новый шаг в сторону Церкви… Но об этом речь пойдет в следующей главе.

Глава 8
Амвросий Медиоланский: новатор, заложивший традиции Церкви⁴⁴

Вторая половина IV века. Христианство активно распространяется в границах Римской империи и за ее пределами. Только что завершилась неуклюжая попытка Юлиана Отступника возродить язычество, а во втором по значению городе в западной части империи – Медиолане – вот-вот вспыхнут кровопролитные споры… Предотвратить беду спешит второй по значимости человек после императора – префект Северной Италии по имени Амвросий.

Он родился около 340 года, а умер в 397-м, прожив всего 57 лет, но за эти годы святой епископ смог изменить и Церковь, и империю. В молодости он был адвокатом, а затем стал префектом. Его резиденция находилась в Медиолане (нынешний Милан). На посту префекта Амвросий отличался справедливостью и строгим соблюдением законов, а потому в 374 году его назначили арбитром в споре между арианами и православными по поводу избрания нового епископа Медиолана.

Амвросий без охраны входит в базилику, поднимается на кафедру, призывает сограждан к порядку и… вскоре принимает Крещение и сам становится епископом Медиоланским. Под этим именем он и войдет в историю Церкви.

Несколько лет после 374 года Амвросий усердно учится: изучает Священное Писание и отцов Церкви, а затем начинает говорить проповеди, в которых сравнивает библейские тексты с сокровищами римской и греческой философии, литературы и истории. По мнению многих исследователей, делает он это не для того, чтобы римляне убедились в правоте нового учения: Амвросий хочет остановить процесс разрушения римской цивилизации и убедить христиан не чуждаться богатства, заложенного в античной культуре.

В конце концов этот синтез греческой культуры и христианства привлечет в Церковь самых образованных людей и сделает новую веру господствующей в империи.

В конце III века Римская империя вступила в фазу упадка, а христианская Церковь, напротив, быстро набирала силу. В этих условиях необходимо было выработать способы взаимодействия Церкви и императора. Восточная и Западная Церковь пошли в решении этой задачи разными путями. В Константинополе со времен Константина Великого начинает формироваться идея цезарепапизма, которую сформулировал африканский епископ Оптат⁴⁵. По его мнению, власть императора ограничена лишь Богом, и епископы должны подчиняться повелениям цезаря даже в решении сугубо церковных вопросов. Оптат выдал чеканную формулу этого типа отношений, которой потом с удовольствием пользовались цари как в Византии, так и на Руси: «Церковь в государстве, но не государство в Церкви».

Представление об императоре как о «внешнем епископе Церкви» понравилось еще Константину Великому, и Церкви практически сразу пришлось защищать свою свободу от властей. В лице святителя Амвросия христианство получило блестящего защитника своих прав, тем более что и противник попался ему очень достойный – римский префект Симмах⁴⁶. Их полемика представлена в письмах, адресованных императору Валентиниану II. Молодой цезарь еще не был крещен, а потому Симмах адресует юноше обширную реляцию (письмо), в которой просит восстановить алтарь Победы в cенате. Алтарь Победы – это жертвенник, перед которым все сенаторы, включая христиан, приносили клятвы перед заседаниями. Он представлял собой золотую статую крылатой богини Виктории, держащей в руке лавровый венок победителя. Эта статуя была захвачена римлянами у царя Пирра в 272 году до н. э. и установлена Октавианом в 31 году до н. э. в честь победы над Марком Антонием и Клеопатрой в битве при Акции.

Епископ Амвросий Медиоланский.

Мозаика. Собор святого Марка. Венеция. XI в.

Алтарь Победы из помещения, где проходили заседания римского сената, был вынесен императором Констанцием II в 357 году, возвращен обратно Юлианом Отступником и вновь вынесен Грацианом в 382 году. После смерти Грациана префект Рима Квинт Аврелий Симмах неоднократно просил императора Валентиниана II восстановить алтарь. Его просьбы сталкивались с сильным противодействием Амвросия, епископа Медиоланского. О том, стоит ли оставлять это святилище в cенате, и разгорелся спор (к слову, о судьбе алтаря Победы: прошения о его восстановлении отклонялись и в дальнейшем, однако алтарь все же был восстановлен узурпатором Евгением во время его короткого правления в 392–394 годах, а затем уже навсегда вынесен из здания cената).

Аргументы Симмаха были бы очень близки многим православным в современной России. Он защищает традиции и говорит о преемственности власти, как способе сохранения империи: «…некоторые из них (государей. – Ред.), более ранние, почитали исконные (то есть языческие) обряды, более поздние, во всяком случае, их не упразднили. Если примером не может служить религиозность древних, пусть послужит им терпимость ближайших к нам»⁴⁷.

Чуть ниже римский префект находит простой и удивительно живучий аргумент, который может стать украшением любой дискуссии, например о важности церковного предания. Симмах говорит так: «Велика любовь к привычному… позвольте, умоляю вас, нам, старикам, оставить потомкам то, что мы переняли в детстве»⁴⁸.

Позднее этот тезис станет излюбленным аргументом христиан в споре с еретиками или раскольниками (так, в эпоху Вселенских Соборов в противостоянии последователям различных лжеучений одним из самых часто используемых аргументов православных было указание на древность той или иной практики – например, почитания икон). Но пока христианская Церковь еще молода, и святитель Амвросий найдет очень яркий способ показать ошибочность слепого следования традиции. Впрочем, об этом мы скажем чуть ниже, а пока продолжим чтение Симмаха. В запасе у римского префекта есть еще один тезис, который очень понравится многим хранителям традиций в Церкви и за ее пределами:

«Этот жертвенник поддерживает общее единодушие; этот жертвенник закрепляет верность каждого в отдельности, и ничто не придает такого авторитета постановлениям, как то, что сенат выносит все решения как бы под присягой»⁴⁹.

Пройдет всего несколько десятилетий, и уже сами христиане будут говорить о том, что политика и власть в стране получают законное право на существование лишь после выполнения религиозных церемоний, а пока святитель Амвросий виртуозно опровергнет и этот аргумент.

Но свой главный тезис в защиту алтаря Победы Симмах приберегает напоследок.

«У каждого свой обычай, свои обряды, – пишет префект. – Божественная мысль дала различным городам различных богов-покровителей. Народы получают каждый своего данного роком гения, как новорожденные – душу (…) и если протекшие века создали религии авторитет, то мы должны соблюсти верность стольким векам и следовать своим родителям, которые счастливо следовали своим»⁵⁰. Идея о том, что каждый народ имеет свою национальную религию, жива благодаря известной формуле: «Быть русским – значит быть православным».

Впрочем, у святителя Амвросия найдутся возражения и против этого аргумента римского префекта.

XVIII письмо Амвросия Медиоланского императору Валентиниану II – это свидетельство того, что христиане могут при необходимости менять любые традиции. Святитель начинает свое послание с опровержения тезиса о том, что на стороне римлян всегда были их святыни, которые потому стоит почитать до скончания века: «Но зачем мне отрицать, что их святыни сражались за римлян? Ведь и Ганнибал поклонялся тем же самым богам! Стало быть, боги могут выбрать, кого хотят. И если святыни победили у римлян, то, следовательно, у карфагенян они были побеждены, и если они торжествовали победу у карфагенян, то, значит, они не принесли удачи римлянам»⁵¹. Примеры из римской и мировой истории показывают правоту Амвросия Медиоланского. В Древней Руси, например, во время княжеских междоусобиц в стане каждого из противников была своя святыня, но победу праздновал лишь один правитель…

Следующий аргумент медиоланского епископа может опечалить защитников традиции. «Учиться истине никогда не поздно, – пишет святитель Амвросий. – В преклонном возрасте похвалы достойна не седина, а характер». Он говорит о том, что меняться к лучшему можно и «на старости лет», а древность того или иного предания или церемонии сама по себе не может служить бесспорным доказательством их правильности⁵².

Еще более интересно для понимания исторического сознания Церкви и отношения христиан к власти XVII письмо Амвросия Медиоланского. Амвросий начинает свое послание с размышления о природе власти императора. В отличие от Оптата, святитель полагает, что достойным правителем может быть лишь тот, кто прислушивается к мнению Церкви и ее епископата. Святитель считает себя вправе давать советы императору по управлению государством, и эта практика потом распространится в Западной Церкви (к слову, на Руси тоже будут попытки епископов вразумлять правителей, но эта практика не превратится в правило). В своих крайних формах она приведет к появлению на свет папацезаризма. Но это будет позднее. А пока святитель Медиоланский продолжает наставлять молодого императора, отстаивая независимость Церкви и свободу христиан. Он открыто говорит о том, что принуждение христиан к участию в языческих церемониях означает возврат к гонениям⁵³.

В споре с Симмахом Амвросий победил. Алтарь Победы не был восстановлен, но Симмах уважал епископа и направил к нему на обучение молодого человека по имени Августин, которому предстояло стать одним из величайших учителей Церкви. Речь идет о Блаженном Августине – авторе «Исповеди», «О Граде Божием» и других сочинений, составляющих золотой фонд христианской патристики. В свою очередь, Амвросий очень высоко отзывался о талантах Симмаха – спор не испортил их добрых отношений.

Амвросий Медиоланский, будучи епископом, не раз заявлял, что свобода Церкви должна быть выше преданности государству. Этот принцип медиоланский епископ еще раз подтвердил во время конфликта с императором Феодосием Великим.

Высшей точкой политического влияния Амвросия Медиоланского стало обличение им императора Феодосия Великого, покаяние последнего и последовавший затем ряд указов, ставящих язычество в империи вне закона. Император Феодосий Великий долго считал себя вправе вмешиваться во внутрицерковные дела, созывать Соборы и даже запрещать христианам вести богословские споры. Для Востока с его идеей цезарепапизма это уже стало нормальной практикой, но для Запада подобное вмешательство цезаря было неприемлемым, а потому противостояние Амвросия с Феодосием стало практически неизбежным.

Непосредственным поводом для конфликта епископа и императора стало восстание в крупнейшем городе Македонии – Фессалониках. В 380 году Ботерих – командующий войсками в провинции Иллирик – посадил в тюрьму популярного человека, организовывавшего скачки. Толпа местных жителей потребовала освободить его, а когда Ботерих отказался, его забросали камнями. Погибли и другие представители имперской администрации. В ответ Феодосий Великий приказал покарать горожан: казнили от 7 до 15 тысяч человек.

Когда после этого эпизода император захотел помолиться в церкви, Амвросий Медиоланский не пустил его в храм, обвиняя в убийстве невинных и требуя покаяния. Только спустя восемь месяцев епископ простил Феодосия, заставив принять закон, согласно которому приговор к смертной казни приводился в исполнение не ранее чем через 30 дней после его вынесения.

Бесстрашная позиция святителя Амвросия принесла свои плоды: в 392 году Феодосий издает закон, фактически упразднявший всякий языческий культ. Он запрещал любые жертвоприношения (они приравнивались к оскорблению величества), осуждал людей, почитавших изображения, созданные человеческой рукой, предписывал конфискацию храмов и мест отправления языческого культа. Традиционной римской религии пришел конец. По иронии судьбы одним из «могильщиков» старого, языческого Рима стал Амвросий Медиоланский – человек, любивший античную культуру и философию и желавший приобщить к ней христиан. Истинный римлянин, он не просто смог говорить с царями на равных, но и сумел заложить основу воскрешения античности, привив ее к здоровому дереву под названием «христианство».

После смерти Феодосия Великого Римская империя окончательно распалась на две части, и с этого момента различие между Римской и Восточными Православными Церквами будет все время нарастать, что в конце концов приведет к трагическим событиям 1054 года. Но об этом мы поговорим в свое время. А в следующем разделе нас ждет история Вселенских Соборов.

Глава 9
Вселенские соборы: триумф Церкви или горькое лекарство?

Для начала немного филологии. В наши дни слово «вселенский» человек понимает как «глобальный», «всемирный», «тотальный», но в эпоху Вселенских Соборов все было иначе. Греческое слово οικουμενικαί (ойкумена или экумена) означало часть мира, населенную людьми. Для жителей Восточной и Западной Римской империи все было просто: границы Вселенной совпадают с границами их государства, за пределами которого живут либо варвары, либо люди с песьими головами, либо же там вообще нет жизни, а есть только крутые горы, скованные лютым холодом. И потому за пределами империи Церкви просто не существует.

Так что Вселенские Соборы правильнее называть всеимперскими, всехристианскими. В них принимали участие епископы, священники и миряне, которые представляли Рим, Константинополь, Антиохию, Александрию и Иерусалим – все значимые части тогдашнего мира.

Всего таких Соборов было семь, и проходили они в период с 325 по 787 год. Их значение признают и православные, и католики. Древневосточные Церкви, которые иначе называются дохалкидонскими, принимают решения первых трех Соборов. Католики и некоторые православные богословы приравнивают по значимости ко Вселенским еще несколько соборов, но мы остановимся на традиционных семи.

Вселенские Соборы оказали огромное влияние на историю Церкви, ее догматику и определили границы христианского вероучения. На первых двух Соборах был принят Символ веры, который с разницей в одно слово до сих пор читают православные и католики. В богословских вопросах для христианина высшим авторитетом являются догматические определения Вселенских Соборов, но все это не означает, что существует какая-то внешняя форма, позволяющая механически вырабатывать безупречные определения истинной веры. Для того чтобы Собор получил статус Вселенского, должны были пройти годы, иногда столетия, и лишь тогда Церковь принимала то или иное определение в качестве догмата, обязательного для всех христиан.

4 Вселенский собор. Отцы Православной Церкви и еретики.

Фреска. Монастырь Высокие Дечаны. Сербия. XIV в.

В истории восточного христианства было немало случаев, когда императоры собирали епископов, те принимали какое-то решение, а уже через несколько лет Церковь называла это сборище разбойничьим, неправославным Собором, решения которого принимались под жестким давлением со стороны властей или того или иного епископа.

Так что Вселенские Соборы нельзя рассматривать как свидетельство полного благополучия Церкви. Напротив, в определенные моменты истории христианам угрожала настолько серьезная опасность раскола или последования ереси, что сохранить единство можно было только созывом Вселенского Собора. Как писал об этом А.В Карташев,

«Соборы для Востока – это громоотводы, паллиативы и лекарства от догматических лихорадок, снимавшие на какой-то период остроту болезни и способствовавшие ее залечиванию с ходом времени»⁵⁴.

Для Рима, для Западной Церкви эта проблема была во многом непонятна. Папа искренне полагал, что определить границы Православия очень просто: если то или иное решение поддерживает римский понтифик, значит, оно православно, если нет – это ересь и заблуждение.

Заметим, что восточные епископы частым обращением к Риму как к арбитру в богословских спорах сами дали повод Папам воспринимать себя в качестве «главных епископов» для всех христиан. На Западе часто не понимали ожесточенных богословских споров Востока, и римские легаты (представители) Пап нередко приезжали на Собор не искать истину в спорах, а предложить готовое решение, одобренное римским епископом⁵⁵. Иногда оно было удачным, иногда – нет, но спорить с Римом было очень сложно.

Еще труднее было договориться с императором, который часто был организатором созыва Вселенского Собора. Начиная с Константина Великого, византийские правители смотрели на Церковь как на средство объединения империи, а потому пытались управлять богословской мыслью с помощью указов и распоряжений. Это приводило к волнениям в государстве, новым расколам и новым Соборам, на которых выразители угодной императорам точки зрения пытались ограничить свободу дискуссии и решить проблему, либо замалчивая ее, либо навязывая всем определенную точку зрения.

Впрочем, хватит о грустном. Попробуем разобраться в механизме принятия решений на Соборах и в том, почему вопросы, которые современному неискушенному человеку могут показаться лишь непринципиальными и едва понятными тонкостями богословия, приводили к болезненным расколам и несколько раз едва не уничтожили Церковь как таковую.

I Вселенский Собор прошел в пригороде Константинополя – Никее – в мае 325 года. Святитель Афанасий Великий говорит о 318 участниках, при этом от Западной Церкви было всего 4 человека. По преданию, на Соборе защищали Православие святители Спиридон Тримифунтский и Николай из Мир Ликийских, но, поскольку документы Собора до нас не дошли, доказать это невозможно.

В Никее осудили ересь священника Ария, считавшего Бога Сына не равным Богу Отцу, и приняли первую часть Символа веры (до слов «и в Духа Святаго, Господа Животворящего, Иже от Отца исходящего»). На этом же Соборе приняли 20 канонов (правил), регулировавших разные стороны жизни Церкви.

Эта схема с небольшими изменениями сохранялась на всех Вселенских Соборах. Главным итогом Собора становился орос – то или иное догматическое определение, обязательное для всех христиан, – затем принимались каноны, которые помогали эффективно управлять Церковью как земной организацией (требования к кандидатам в диаконы, священники и епископы, решение споров между епископами, духовенством и мирянами, система наказаний за различные проступки – от нравственных пороков до нарушения субординации и уклонения в ересь, и т. д.). Эти правила становились административными механизмами управления Церковью и помогали достичь согласия или решить проблему в наиболее распространенных или сложных ситуациях.

Принятие некоторых канонов (например, 28-го правила IV Вселенского Собора, провозглашавшего константинопольского архиепископа вторым по первенству чести после Римского Папы⁵⁶) приводило к ожесточенным спорам, но в конце концов епископы или их представители подписывали итоговый документ Собора, его деяния, и оставалось только ждать, как эти решения примет Церковь.

II Вселенский Собор открылся в Константинополе в 381 году. В нем участвовало не менее 150 епископов. Собор принял догмат о равенстве Святого Духа другим Лицам Святой Троицы, об исхождении Его от Отца, дополнил новыми членами Никейский Символ веры (с тех пор называемый Никео-Цареградским; именно его мы сегодня читаем и поем в Церкви). Собором также была утверждена пентархия – система главенства пяти Поместных Церквей, перечисляемых в следующем порядке: Римская, Константинопольская, Александрийская, Антиохийская, Иерусалимская.

В 431 году в Эфесе по распоряжению императора Феодосия II открывается III Вселенский Собор, в котором участвует от 200 до 250 человек. Собор осуждает учение Патриарха Константинопольского Нестория о том, что Богородица родила не Бога, но человека Христа (Несторий использовал термин «Христородица», который можно найти у святителя Иоанна Златоуста; однако Златоуст не делал из него столь радикальных догматических выводов).

Свт. Спиридон.

Фреска. Нагоричино, Югославия

Победа над несторианством через несколько лет едва не вылилась в новую катастрофу для Церкви, породив другую, «противоположную» несторианству ересь – монофизитство. Борьбе с ним был посвящен IV Вселенский Собор, прошедший в Халкидоне в 451 году. Около 370 епископов осудили представление о том, что во Христе человеческая природа была поглощена Божественной и что после воплощения у Христа была лишь одна природа. Идея о том, что Христос был Богом больше, чем человеком, стала настолько популярной, что отторгла от православного христианства огромное число верующих. До сегодняшнего дня существующие в мире монофизитские церкви (Коптская, Эфиопская, Армянская) не признают решений IV Вселенского Собора.

Здесь нужно сказать, что большую роль в этом расколе сыграло представление о Православной Церкви как о Церкви имперской. Монофизитскими становились церкви, расположенные на окраине империи – в Египте, Сирии и других странах. Здесь было сильно национальное самосознание, византийские культура и обряд воспринимались как чуждый элемент. Для тех христиан, кто сохранил верность Собору в Халкидоне, монофизиты придумали специальное слово «мелькиты» (от сирийского «malka» – император, царь). В результате Церковь потеряла значительное число своих членов, но сохранила верность истине.

Николай Чудотворец, еп. Мирликийский.

Фреска. Монастырь Высокие Дечаны. Сербия. XIV в.

В 553 году на V Вселенском Соборе в Константинополе 152 епископа осуждают Оригена, последних последователей несториан и некоторые из сочинений богословов, умерших, однако, в мире с Церковью. Тексты Феодора Мопсуестийского, Ивы Эдесского и Феодорита Кирского – представителей антиохийской богословской школы – были написаны в первой половине V века, во время бурных споров между сторонниками Констатинопольского Патриарха Нестория и святителя Кирилла Александрийского. Трое этих богословов так или иначе защищали точку зрения Нестория, и, если рассматривать их формулировки в отрыве от контекста, то признаки несторианской ереси обнаружить в них можно. Однако IV Вселенский Собор не стал осуждать Иву и Феодорита (Феодор Мопсуестийский умер еще до III Вселенского Собора, осудившего несторианство, так что поддержка им Нестория на тот момент не могла быть вменена в ересь).

V Вселенский Собор проходил под сильным давлением императора Юстиниана Великого (подробнее мы поговорим об этом в главе, ему посвященной). Но при всем при этом деяния именно этого Собора подарили нам слово «Приснодева» как одно из имен Богородицы.

Еще более драматичным был VI Вселенский Собор, проходивший в Константинополе в 680–681 годах. Около 300 епископов осудили ересь монофелитства – более тонкую разновидность монофизитства, учение о том, что у Христа была лишь одна Божественная воля. Принятию этого догмата предшествовал подвиг преподобного Максима Исповедника, который практически в одиночку препятствовал желанию нескольких византийских императоров объединить христиан под знаменем монофелитства. Преподобный Максим был осужден и отправлен в ссылку в далекую Грузию⁵⁷.

Последний, VII Вселенский Собор прошел в 787 году в Никее. В нем участвовало 350 человек, защитивших догмат об иконопочитании. Деяния Собора подписали 308 человек.

Почему же при всех недостатках в проведении Соборов, ожесточенных спорах и попытках императоров в буквальном смысле слова продавить нужное решение Церковь так высоко ставит авторитеты этих семи собраний?

Ответ может показаться наивным, но православные христиане приняли решения этих Соборов как раз потому, что их безупречные догматические определения смогли пробить себе дорогу, несмотря на все разногласия и на подчас колоссальное давление извне. Соборные определения стали настоящим памятником Церкви, доказательством того, что люди способны договариваться в самых ужасающих условиях и защищать Православие ценой собственной жизни.

Здесь стоит сказать еще пару слов о том, что такое ересь. Этот термин часто употребляется в полемике, и под ним нередко понимается любое расхождение с современной практикой Поместной Церкви или даже одного прихода. На самом деле ересью можно называть лишь учение, осужденное Вселенским Собором. Об этом говорил известный церковный историк Василий Болотов, а митрополит Антоний Сурожский пошел еще дальше: в одной из своих бесед он сказал, что еретиком может быть только христианин⁵⁸.

Глава 10
Зачем нужны монахи?

В середине IV века самым привлекательным местом для христиан стала… египетская пустыня. Даже сейчас, проезжая вечером в туристическом автобусе между двумя городами на Синае, боишься оказаться в темноте, зажатым между горами, среди камня и песка, скорпионов и львов. Даже сейчас паломники едут в монастырь святой Екатерины в сопровождении военных – из-за возможного нападения бедуинов. Почти две тысячи лет назад, когда в пустыне поселился преподобный Антоний Великий – один из основателей христианского монашества, – все было гораздо страшнее. Что же заставило богатого юношу бросить все, отречься от мира и прожить много лет в маленькой пещере на вершине горы, куда сейчас сложно взобраться и здоровому взрослому мужчине⁵⁹? А преподобный Антоний ходил по этим скалам в возрасте ста лет.

Ответить на этот вопрос очень сложно. Святитель Афанасий Великий – автор жития преподобного Антония – говорит, что святой услышал отрывок из 19-й главы Евангелия от Матфея, где Христос призывал богатого юношу отказаться от имения и пойти за Ним (см.: Мф. 19: 16–22). Позднее этот призыв Спасителя станет традиционной мотивировкой ухода человека в монастырь и будет повторяться из жития в житие, но пока святитель Афанасий стоит у истоков агиографического канона и предлагает читателю психологическую причину отречения преподобного Антония от мира:

«Тихий, задумчивый, склонный к уединенным размышлениям, не любивший шума, чуждавшийся общества даже бывших товарищей по школе и участия в их детских забавах и играх, Антоний великое утешение и спокойствие находил для себя, оставаясь наедине и погружаясь в размышления о занимавших его предметах, а также и в посещении церковных собраний и служб, на которые он ходил весьма часто и на которых так внимательно слушал Божественные Писания»⁶⁰.

Однако иноками становились и становятся не только меланхолики с созерцательным складом ума, каким был преподобный Антоний – основатель монашеской практики отшельничества. Отшельники одиноко жили в своих келиях и пещерах, виделись же друг с другом только по воскресеньям, когда приходили на общемонастырскую литургию. В Египте существовала традиция строить отшельнические келии на расстоянии двух полетов стрелы или брошенных камней, чтобы один аскет не мешал другому.

Первыми христианскими монахами были люди, которых сейчас мы могли бы назвать «топ-менеджерами». Талантливые администраторы в короткий срок смогли не просто населить египетские пустыни иноками, но и дать им правила, по которым управлялись огромные иноческие общины – лавры, объединявшие десятки тысяч монахов. Таким человеком стал преподобный Пахомий Великий – основатель киновиального, или общежительного, монашества. Заслугой святого стало создание первого монашеского устава – правил, по которым стали жить иноки. По преданию, этот устав ему передали ангелы, но, скорее всего, преподобный Пахомий долгое время размышлял о необходимости создать оптимальный распорядок дня для монахов. Вскоре под управлением святого было уже 11 монастырей, в которых спасалось семь тысяч иноков.

Блаженный Иероним Стридонский – еще один из основателей монашества, автор «Вульгаты», перевода Нового Завета на латинский язык, – оставил нам подробное описание быта учеников святого Пахомия⁶¹. Именно форма общежития с общей трапезой, разветвленной системой хозяйственных послушаний, почти полным отсутствием даже личной собственности (различные сборники мудрых изречений и назидательных историй из жизни монахов разных обителей и областей полны свидетельств о том, что иноки в прямом смысле слова не имели ни своей одежды, ни посуды, ни книг) стала самой известной формой иночества в Византии и на Руси. В средневековой Европе монастырские уставы были менее строгими, но об этом мы скажем чуть ниже.

Человек, желавший принять монашество, после многолетнего испытания (обычно не менее трех-четырех лет) давал обеты послушания, целомудрия и нестяжания. После пострижения инок теоретически мог сложить с себя обеты и вернуться в мир, но это считалось тяжким грехом. До сих пор богословы спорят, можно ли считать пострижение в монашество таинством, подобным хиротонии, или это простой обряд, но суть дела от этого не меняется. Обеты, данные Богу, необходимо было соблюдать на протяжении всей жизни. Отшельник считался умершим для мира и рожденным для вечности, о чем свидетельствовала перемена имени (многие святые, например преподобный Феодосий Печерский, известны нам лишь по своим монашеским именам – их мирских мы не знаем).

Св. Антоний Великий.

Икона. Греция. XVI в.

Почему же людям было мало «просто» ходить в Церковь и жить благочестивой жизнью мирянина? Чаще всего причиной популярности монашества называют реакцию на приход в Церковь новых христиан после Миланского эдикта Константина Великого (313 год). Гонения остались в прошлом, правитель был последователем новой веры, и многие подданные империи становились христианами, желая получить какую-то выгоду. Христианство становилось «модной религией», и большинство людей это устраивало. Они доказывали свою лояльность власти, ходили в храм и считали, что этого вполне достаточно для благополучия в этой жизни и спасения в будущей.

Но были и другие люди, которые хотели полностью посвятить свою жизнь Богу. Они брали на себя особый подвиг и служили примером для остальных христиан. Здесь нужно заметить, что, например, святитель Василий Великий не считал, что существует отдельная этика для монахов и этика для мирян. Он полагал, что миряне не должны говорить фраз в духе: «Пост или непрестанная молитва – это дело иноков».

Постепенно отшельники стали сильно влиять на жизнь Церкви, и не всегда роль монашества в христианстве была положительной. Так, в 449 году в Египте на Собор, получивший впоследствии название «разбойничьего», александрийского Папу Диоскора сопровождали толпы весьма воинственно настроенных монахов⁶². Триумфальное шествие монофизитства по окраинам Восточной Римской империи также не обошлось без поддержки со стороны монашества.

Монашество становилось все более популярным, и в Византии появились специальные императорские указы, запрещавшие человеку основывать новые монастыри, если он перед этим не восстановил какую-нибудь древнюю обитель, находящуюся в запустении. Церковные правила и светские законы запрещали постригать малолетних детей (в агиографических текстах можно найти примеры, когда ребенок становился иноком даже в 6-летнем возрасте). Преподобные из египетских монастырей напоминали, что в обители не должно быть отроков, молодых монахов и мирян⁶³.

Причиной такого ажиотажа вокруг иноков стала популярная в Византии и Древней Руси идея о том, что только монаха можно считать «настоящим христианином». Постриг рассматривался как второе Крещение, после которого человеку прощались все грехи. Богачи стремились основать новую обитель, где бы за них молились. Многие богатые византийцы стали использовать «свои» монастыри как летнюю дачу, куда можно приехать с женами, детьми и слугами… Все это вместе со стремительным ростом земельных владений крупных обителей и насильственными пострижениями претендентов на императорский трон и возможных наследников привело к падению монашеского идеала.

В XII веке святитель Евстафий Фессалоникийский написал большой трактат «Об исправлении монашеской жизни», в котором упрекал монахов в нарушении обетов, лицемерии, притворстве и жажде власти.

«Они умеют подделывать походку, передвигаясь как старик, у которого зудит в теле, точно от муравьев, и стараясь показать, что они потеряли естественную крепость и дошли почти до омертвения от воздержания (…) Что же касается лица, то здесь другой обман… что находится выше бороды (лицо, щеки)… также слишком цветет здоровьем от упитанности, но подвижник имеет против этого искусно приготовленную белую краску, которой он умеет пользоваться в совершенстве. Даже и глаза… у лицемера делаются негодной вещью, так как он то омрачает их безвременной угрюмостью, то сжимает и закатывает»⁶⁴.

Святитель Евстафий рассказывает, что многие ухищрения были нужны горе-монахам для того, чтобы получить деньги с наивных богомольцев, втереться в доверие к правителям и вести роскошную жизнь.

Причиной нравственного кризиса монашества было его широкое распространение. Как и в случае с христианством рост популярности привел к снижению уровня духовной жизни иноков. В византийских и русских житиях можно найти немало примеров того, как будущий святой обходит многие обители: в одной его не принимают из-за бедности, в другой самого подвижника не устраивает недостаточная строгость иноческой жизни. В результате на картах появляются новые общежительные монастыри и скиты отшельников.

Впрочем, хватит критиковать.

Православное монашество в Византии и на Руси отличалось строгим уставом (самыми известными из них были два: Студийский, который на Руси ввел преподобный Феодосий Печерский, и устав Лавры Саввы Освященного, который знает каждый православный христианин в России под именем «Типикон»). До сих пор именно этот монастырский устав определяет правила пищевых постов, совершения богослужений. О необходимости разработать уставные правила, которые может соблюдать обычный прихожанин, говорили во время Поместного Собора 1917–1918 годов, но… вопрос так и остался открытым. Пока Русская Православная Церковь не имеет общецерковного приходского устава, и вопрос сокращения богослужений или меры поста решается в индивидуальном порядке.

В средневековой Европе монастырские уставы были мягче, чем на православном Востоке. Например, европейским монахам дозволялось пить пиво⁶⁵. Впрочем, не будем спешить с осуждением европейских монахов. Православные монастырские уставы были созданы в теплых странах Средиземноморья, где рыба была более дешевой и привычной едой, чем мясо. Относительно теплый климат также повлиял на культуру поста. В Северной Европе и на Руси была другая культура питания: основу рациона составляли крупы, немногочисленные овощи и мясо, добытое, например, на охоте. Это сформировало свои особенности поста. Да и в наши дни в разных уголках России могут быть разные пищевые аскетические традиции. Например, в Якутии, где климат очень суровый, а традиции охоты для местных жителей играют важную роль, можно встретить монахов, которые охотятся или рыбачат; правила поста здесь скорректированы с учетом долгой зимы и короткого лета.

Но в любом месте – в египетской пустыне, русском лесу или в европейском городе – жизнь настоящего монаха бывает очень тяжелой. Это постоянный подвиг, который имеет мало общего с внешним представлением об иноке как о смиренном, тихом человеке, лишенном чувства юмора, или, напротив, мрачном ригористе, который отрекся от мира, т. к. не нашел себе в нем достойного места. Эти мифы опровергает, например, личность митрополита Сурожского Антония. Блестящий проповедник, владеющий несколькими европейскими языками, врач по образованию, он прожил очень непростую жизнь и до сих пор остается одним из самых любимых иерархов в России. Владыка Антоний в одной из своих проповедей рассказывал чудесную историю о монахе и его ученике, захотевшем стать мучеником:

«У одного старца в пустыне был послушник или прислужник. Он был послушный, внимательный, но еще не до конца прошколенный. В какой-то день он услышал, что в Александрии гонение на христиан. Он пришел к своему наставнику и сказал: „Отче, я хочу пойти в город и пострадать за Христа". И его наставник, зная, насколько он еще хрупкий, сказал ему: „Это похвальное намерение, но прежде пойди, проведи три дня в уединении, соберись с силами, помолись Христу, приготовься к мученичеству. Пойди вон в ту хижину и проведи в ней три дня". Юноша пошел в хижину, устроился там, огляделся и подумал: „Какой же тут подвиг? Тут удобно, пол застлан шкурами, мне тут будет слишком уютно…" Но кроме как на шкурах, сидеть было не на чем. Он сел и через две минуты почувствовал укус, потому что шкуры кишели блохами и клопами и прочими кусачими тварями, которые, вероятно, давно изголодались, а тут им достался живой монах! Он поймал одну блоху, раздавил другую, но тем временем его уже кусали и тут, и тут, и там… И через короткое время он выбежал из хижины, пошел к своему духовному наставнику и говорит: „Отче, я не могу сосредоточиться, не могу молиться: меня заели блохи!" И старец сказал ему: „А ты думаешь, львы и тигры меньше кусаются?" И таким вот образом, просто и непосредственно, он научил его чему-то существенному»⁶⁶.

Эта новелла хороша еще и тем, что показывает отличие мученичества от монашества. Источником первого может быть порыв, героизм, озарение, для монаха же важна способность к постоянному труду на протяжении всей жизни. Так что монашество, как и мученичество, тоже можно считать подвигом, сформировавшим Церковь.

А в следующей главе речь пойдет о человеке, изменившем Церковь почти так же сильно, как и Константин Великий.

Глава 11
Император Юстиниан Великий: человек, сделавший Церковь частью государства

13 февраля 528 года в Константинополе император Юстиниан объявил сенату о своем желании создать новый сборник римского права. Эти законы, или «новеллы», должны были отрегулировать все стороны жизни Византийский империи, в том числе отношения Церкви и государства.

В этот день началась настоящая революция сознания – внутренняя жизнь христиан и устройство Церкви впервые стали настолько беспокоить императора, что понудили его создать правила, касающиеся и того, и другого. Этот правитель видел один из способов построить сильное, процветающее государство на земле в опоре на христианскую веру. Кем же был этот император и почему христиане объявили его святым?

Юстиниан родился в 483 году на юго-востоке современной Сербии в семье сестры императора Юстина – человека очень простого, почти неграмотного, который своими талантами смог подняться на вершину власти и стать во главе империи в 418 году (до конца своих дней Юстин так и не научился писать; став императором, он пользовался золотой табличкой-трафаретом, на которой было нанесено его имя). Юстин понимал цену хорошего образования и привил своему племяннику любовь к книгам и богословским занятиям. Греческий богослов Астериос Геростергиос в своей книге «Юстиниан Великий – император и святой» (М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2010) так пишет о трудолюбии императора: «Вызывает удивление способность Юстиниана проводить долгие часы в тяжелой умственной работе и самоограничениях. В своем великолепном дворце он жил почти отшельником. Несколько часов сна были достаточным отдыхом для его уставшего организма. Современники говорили о нем: „Император, который никогда не спит“. Он питался скудно, а работал много и усердно. Величайшим наслаждением для него были занятия в собственной библиотеке».

Юстиниан сам становится императором 1 августа 527 года. За год до этого он совершает удивительный поступок – женится на бывшей цирковой актрисе и дочери сторожа медведей по имени Феодора⁶⁷. Стоит отметить, что никто из противников Феодоры не упрекал ее в безнравственности, напротив, все ценили ее ум и способность положительно влиять на мужа. К моменту встречи с Юстинианом Феодора открыла в Константинополе прядильную мастерскую, и будущий император влюбился в нее за красоту и мудрые ответы на его вопросы. История показала, что выбор Юстиниана был безошибочен. В эпоху богословских споров и войн Феодора сочувствовала монофизитам, а Юстиниан – православным, что отчасти и спасало империю от распада, хотя она и пережила в 532 году крупнейший в византийской истории бунт, известный как «восстание Ника». Позднее православные и монофизиты надеялись, что один из супругов перетянет другого на сторону своей «партии».

Став императором, Юстиниан действовал под лозунгом «одно государство, один закон, одна Церковь». Главной чертой его характера можно считать решительность – Прокопий Кесарийский подчеркивает это в словесном портрете императора. Это свойство характера помогло императору в делах государственных: Юстиниан укрепил границы, упорядочил бюрократию, на какое-то время сделал империю сильной и единой. Но оно же привело к большим сложностям в церковной политике. Попытка решать богословские и административные вопросы устройства Церкви с помощью законов привела ко многим трудностям. Юстиниану иногда не хватало дипломатического таланта и способности отступить, хотя актером, по словам того же Прокопия Кесарийского, он был превосходным:

«…был этот василевс исполнен хитрости, коварства, отличался неискренностью, обладал способностью скрывать свой гнев, был двуличен, опасен, являлся превосходным актером, когда надо было скрывать свои мысли, и умел проливать слезы не от радости или горя, но искусственно вызывая их в нужное время по мере необходимости. Он постоянно лгал, и не при случае, но скрепив соглашение грамотой и самыми страшными клятвами, в том числе и по отношению к своим подданным»⁶⁸.

Стоит отметить, что характеристика Прокопия чересчур мрачна, хотя Юстиниан, добиваясь нужного решения, действительно не слишком церемонился ни с церковными иерархами, ни даже с Римским Папой.

Итак, Юстиниан захотел сделать Церковь частью империи и наложить на священников обязанности по отношению к государству, а на государство – по отношению к Церкви. Об этом свидетельствует VI новелла, написанная в 535 году и открывшая новую эпоху в истории христианства. По сути, этим текстом Юстиниан начинает выстраивать модель средневековых социальных отношений, которая позднее воплотится в идею о трех главных сословиях: воинах, которые защищают, монахах и духовенстве, которые молятся, и крестьянах и ремесленниках, которые добывают ресурсы и пропитание для первых двух. Юстиниан также доводит до логического завершения представление Константина Великого об императоре как о «внешнем епископе Церкви».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.