Море в поэзии Серебряного века
Составитель Николай Каланов

©  Каланов Н. А., 2023

Морская душа поэзии серебряного века
(Предисловие)

Почему поэты пишут стихи о море?!.

Потому что оно их волнует!

Заметьте: слово «волнует» вообще-то происходит от слова «волна». И первый человек, который, вспоминая или глядя на волны моря, произнёс «Я волнуюсь…», был настоящим поэтом! Он свои переживания (наверное, любовные) соотнёс с благодушными или бушующими морскими волнами.

Любопытная деталь: слово «волнуется» уже так соединилось с душевным состоянием людей, что и обыватель, и поэт, когда хочет показать «живую душу» моря, вполне может сказать, что море – это душа человека, оно так же волнуется, так же переживает и тоже способно на шторм… И получается в итоге такое «возвратное олицетворение», когда свойство моря перенесли на человека, а затем обратно.

Конечно же, всё это неспроста!

Опытные моряки вам скажут, что человек может находиться в трёх состояниях: быть живым, мёртвым и находящимся в море, то есть между жизнью и смертью (Николай Каланов. Афоризмы и цитаты о море и моряках. – М.: Моркнига, 2018).

И именно в состоянии «между жизнью и смертью» у поэта рождаются по-настоящему талантливые строки! Не может поэт не слагать стихи о море! А море бывает спокойным, почти неподвижным, или покрывается лёгкой рябью, а порою выглядит игривым, манящим белыми барашками! Но море может быть и штормящим, а то и ураганным!!!

…Серебряный век русской поэзии охватывает период конца XIX – начала XX века, когда Россия, проснувшись от декадентской спячки, прошла через две войны (Японскую и Первую мировую) и три революции (1905-го, Февральскую и Октябрьскую), а затем её накрыло ураганом Гражданской войны.

Так и получилось, что поэты Серебряного века в своих стихах плыли от тихой поэзии благостных лет Имперского величия к штормовым революционным строкам.

Предвестниками (а многие литературоведы считают, что первыми поэтами Серебряного века) были Фёдор Тютчев и Афанасий Фет.

Созерцательность морского простора, живое волнение, которое передаётся автору, – это взгляд на море классика Фёдора Тютчева:

Как хорошо ты, о море ночное, —
Здесь лучезарно, там сизо-темно…
В лунном сиянии, словно живое,
Ходит, и дышит, и блещет оно…

На бесконечном, на вольном просторе
Блеск и движение, грохот и гром…
Тусклым сияньем облитое море,
Как хорошо ты в безлюдье ночном!

Зыбь ты великая, зыбь ты морская,
Чей это праздник так празднуешь ты?
Волны несутся, гремя и сверкая,
Чуткие звёзды глядят с высоты.

В этом волнении, в этом сиянье,
Весь, как во сне, я потерян стою —
О, как охотно бы в их обаянье
Всю потопил бы я душу свою…

(Предвестник символизма Фёдор Тютчев, «Как хорошо ты, о море ночное»)

Все переживаемые в любви чувства испытывает море и в стихах Афанасия Фета:

Вчера расстались мы с тобой.
Я был растерзан. – Подо мной
Морская бездна бушевала.
Волна кипела за волной
И, с грохотом о берег мой
Разбившись в брызги, убегала.

. . .

А ныне – как моя душа,
Волна светла, – и, чуть дыша,
Легла у ног скалы отвесной;
И, в лунный свет погружена,
В ней и земля отражена,
И задрожал весь хор небесный.

(Предвестник символизма Афанасий Фет, «Вчера расстались мы с тобой»)

Формально Иван Бунин не относится к символистам, он держался вне групп и течений. Но по хронологии он стал первым поэтом из плеяды Серебряного века, и его поэзия максимально близка символистам:

И вновь морская гладь бледна
Под звёздным благостным сияньем,
И полночь тёплая полна
Очарованием, молчаньем —
Как, Господи, благодарить
Тебя за всё, что в мире этом
Ты дал мне видеть и любить
В морскую ночь, под звёздным светом.

(Классик Серебряного века Иван Бунин, «И вновь морская гладь бледна»)

Грустная философская лирика человека, будто прикованного к камням на берегу грубого земного мира и не имеющего возможности воссоединиться со стихией любви, вырывается из печальных строк Зинаиды Гиппиус:

Смотрю на море жадными очами,
К земле прикованный, на берегу…
Стою над пропастью – над небесами, —
И улететь к лазури не могу.

Не ведаю, восстать иль покориться,
Нет смелости ни умереть, ни жить…
Мне близок Бог – но не могу молиться,
Хочу любви – и не могу любить.

Я к солнцу, к солнцу руки простираю
И вижу полог бледных облаков…
Мне кажется, что истину я знаю —
И только для неё не знаю слов.

(Символист Зинаида Гиппиус, «Бессилье»)

Когда двадцатишестилетний младосимволист Александр Блок в 1906 году слагал упаднические стихи (в том числе о море), кто бы мог подумать, что через десять с небольшим лет (в страшные революционные годы) эти стихи будут выглядеть как кокетство и жеманность избалованного жизнью интеллигента:

В час глухой разлуки с морем,
С тихо ропщущим прибоем,
С отуманенною далью —
Мы одни, с великим горем,
Седины свои закроем
Белым саваном – печалью.

Протекут ещё мгновенья,
Канут в тёмные века.
Будут новые виденья,
Будет старая тоска.

И, в печальный саван кроясь,
Предаваясь тайно горю,
Не увидим мы тогда, —
Как горит твой млечный пояс!
Как летит к родному морю
Серебристая звезда!

(Символист Александр Блок, «В час глухой разлуки с морем»)

Полной противоположностью унылым символистам был дерзкий и смелый офицер, поэт-акмеист Николай Гумилёв, ценивший в поэзии материальность образов и точность слова. Поэтому и море у него – это стихия, которую покоряют храбрые моряки:

На полярных морях и на южных,
По изгибам зелёных зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.
Быстрокрылых ведут капитаны,
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы,
Кто изведал мальстрёмы и мель,
Чья не пылью затерянных хартий, —
Солью моря пропитана грудь,
Кто иглой на разорванной карте
Отмечает свой дерзостный путь

(Акмеист Николай Гумилёв, «Капитаны»)

Певец крестьянства Николай Клюев очень тонко чувствовал не только душу землепашца, но и простого рыбака, ведущего тяжёлый промысел, который непременно вернётся домой с добычей:

Скалы – мозоли земли,
Волны – ловецкие жилы.
Ваши черны корабли,
Путь до бесславной могилы.
Наш буреломен баркас,
В вымпеле солнце гнездится,
Груз – огнезарый атлас —
Брачному миру рядиться.

. . .

Ввериться пушечным дулам!
В вымпеле солнце-орёл
Вывело красную стаю;
Мачты почуяли мол,
Снасти – причальную сваю.
Скоро родной материк
Ветром борта поцелует;
Будет ничтожный – велик,
Нищий в венке запирует.
Светлый восстанет певец,
Звукам прибоем научен,
И не изранит сердец
Скрип стихотворных уключин.

(Новокрестьянская поэзия, Николай Клюев, «Ловцы»)

Поэты в первое десятилетие двадцатого века, несмотря на царящее в обществе благодушие, стали предчувствовать бурю, и их «дух прозрел»:

Дрожало море вечной дрожью.
Из тьмы пришедший синий вал
Победной пеной потрясал,
Ложась к гранитному подножью,
Звенели звезды, пели сны…
Мой дух прозрел под шум волны!

(Символист Максимилиан Волошин, «Дрожало море вечной дрожью»)

И, как говорится, поэты выпросили у Судьбы Русскую революцию, одной из движущих сил которой были матросы. Тот же М. Волошин уже в 1918 году в стихотворении «Матрос» пишет:

Широколиц, скуласт, угрюм,
Голос осиплый, тяжкодум,
В кармане – браунинг и напилок,
Взгляд мутный, злой, как у дворняг,
Фуражка с лентою «Варяг»,
Сдвинутая на затылок.
Татуированный дракон
Под синей форменной рубашкой,
Браслеты, в перстне кабошон,
И красный бант с алмазной пряжкой.

(Символист Максимилиан Волошин, «Матрос»)

Истинные властители моря – матросы, они же – буревестники Великой Октябрьской революции. Говоря о морской и матросской поэзии Владимира Маяковского, невозможно обойти вниманием его стихотворение «Левый марш» (подзаголовок «Матросам»). Сравнение морской стихии с матросским революционным порывом в те годы воспринимались с восторгом, и Маяковский, прекрасно понимая настроение матросской массы, бросает в неё свои лозунги- строфы:

Разворачивайтесь в марше!
Словесной не место кляузе.
Тише, ораторы!
Ваше
слово,
товарищ маузер.

Довольно жить законом,
данным Адамом и Евой.
Клячу историю загоним,
Левой!
Левой!
Левой!

Эй, синеблузые!
Рейте!
За океаны!
Или
у броненосцев на рейде
ступлены острые кили?!

. . .

(Футурист Владимир Маяковский, «Левый марш»)

И лишь спустя годы и самому Маяковскому, и его вечному сопернику по поэтическому цеху Сергею Есенину стало понятно, какие общественно- политические плоды принесла Великая Октябрьская революция:

Лицом к лицу лица не увидать.
Большое видится на расстоянье.
Когда кипит морская гладь —
Корабль в плачевном состоянье.

Земля – корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Её направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.

(Имажинист Сергей Есенин. «Письмо к женщине»)

И хоть большой русский поэт-фронтовик Павел Коган по хронологии не относится к поэтам Серебряного века, эта антология была бы неполной без его превосходного стихотворения «Бригантина», написанного в 1937-м году и ставшего на все времена гимном моряков- романтиков:

Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза…
В флибустьерском дальнем море
Бригантина подымает паруса…

Капитан, обветренный, как скалы,
Вышел в море, не дождавшись нас…
На прощанье подымай бокалы
Золотого терпкого вина.

(Поэт-фронтовик Великой Отечественной войны Павел Коган, «Бригантина»)

Всего в антологию «Море в поэзии Серебряного века» включено 100 поэтов: от классиков русской литературы до малоизвестных стихотворцев. И океан Великой русской поэзии несёт волны этих стихов, без которых мы не можем мыслить уже ни русскую литературу, ни себя. И каждая волна – это бесценная строка…

Действительно, «большое видится на расстоянье». Так, по прошествии более чем ста лет Николай Каланов разгадал морскую душу поэзии Серебряного века, а все неравнодушные к морю читатели могут наслаждаться лучшими стихами о море.

Игорь ВИТЮК,

поэт, Заслуженный работник

культуры Российской Федерации,

член правления Московской

областной организации

Союза писателей России.

Агнивцев Николай Яковлевич
(1888–1932)

Поэт, драматург. Автор большого количества коротких сатирических и шутливых стихов. За ним прочно закрепилось звание «самого легкомысленного литератора» Серебряного века. Эпиграммы поэта ходили в устном исполнении и пользовались небывалым успехом. Типичный представитель питерской богемы. В анкетах на вопрос о профессии и трудовой деятельности Николай Яковлевич неизменно писал – «Поэт, и больше ничего».

Госпожа Чио-Сан из Киото

Госпожа Чио- Сан из Киото
О, Ниппон, о, Ниппон,
О, фарфоровый звон
Из-за дымки морского тумана.

О, Ниппон, о, Ниппон,
Шелком тканый Ниппон,
Золотистый цветок океана.

Ах, весной весь Ниппон
Поголовно влюблен,
И весной, сердцем к сердцу приникши,

Разбредясь по углам,
Все целуются там,
От Микадо – до голого рикши.

Даже бонза седой
За молитвой святой
Всем богам улыбается что-то…

Лишь одна, лишь одна,
Как фонтан холодна,
Госпожа Чио- Сан из Киото.

И шептали, лукаво смеясь, облака:
«Чио- Сан, Чио- Сан, полюби хоть слегка».
И шептали, качаясь на стеблях, цветы:
«Чио- Сан, Чио- Сан, с кем целуешься ты?»

И шептал ей смеющийся ветер морской:
«Чио- Сан, Чио- Сан, где возлюбленный твой?»
И шептало ей юное сердце:
«Ах, как хочется мне завертеться…»

И откликнулась Чио на зов майских дней —
И однажды на пристани вдруг перед ней
Облака, и цветы, и дома, и луна
Закружились в безудержном танце.

Полюбила она, полюбила она
Одного моряка, иностранца.

Он рассеянным взором по Чио скользнул,
Подошел, наклонился к ней низко,
Мимоходом обнял, улыбнулся, кивнул
И уехал домой в Сан- Франциско.

И осталась одна
Чио- Сан у окна.

А моряк где-то рыщет по свету…

И весна за весной
Проходили чредой,
А любимого нету и нету.

И шептались, лукаво смеясь, облака:
«Чио- Сан, Чио- Сан, не вернешь моряка».
И шептал ей смеющийся ветер морской:
«Чио- Сан, Чио- Сан, обманул милый твой».
И шептало ей юное сердце:
«Ах, как хочется мне завертеться…»

Но сказала в ответ
Чио- Сан: «Нет, нет, нет,
Не нарушу я данного слова».

И ночною порой с неутертой слезой
Чио- Сан… полюбила другого…

1921

Адалис Аделина (урождённая Аделина Алексеевна Висковатова)
 (1900–1969)

Поэтесса, писательница и переводчица. Поэтесса Аделина Адалис вступила в литературу на закате Серебряного века. Её ранняя лирика ещё в поисках своего настоящего голоса, в окруфжении множества мощных влияний авторитетных поэтов. Она путешествует по Средней Азии в качестве журналиста, занимается переводами. Один отрывок её перевода из Рабиндраната Тагора стал популярной песней.

Ветер ли старое имя развеял

Ветер ты старые ивы развей.
Нет мне дороги в мой брошенный край.
Если увидеть пытаешься издали.
Не разглядишь меня,
Не разглядишь меня, друг мой,
Прощай…
Я уплываю и время несет меня
C края на край.
C берега к берегу,
C отмели к отмели,
Друг мой прощай.
Знаю когда- нибудь,
С дальнего берега давнего прошлого
Ветер вечерний ночной
Принесет тебе вздох от меня.
Ты погляди, ты погляди.
Ты погляди не осталось ли
Что-нибудь, после меня.
В полночь забвенья
На поздней окраине жизни моей.
Ты погляди без отчаянья,
Ты погляди без отчаянья.
Вспыхнет ли,
Примет ли облик безвестного образа
Будто случайного.
Вспыхнет ли
Примет ли облик безвестного образа
Будто случайного.
Это не сон.
Это не сон.
Это вся правда моя, это истина.
Смерть побеждающий вечный закон —
Это любовь моя.
Это любовь моя.
Это любовь моя.

Адамович Георгий Викторович
(1892–1972)

Поэт-акмеист, литературный критик, переводчик. Один из руководителей «Цеха поэтов» – поэтического объединения русской литературы Серебряного века. Начинавший своё творчество в рамках акмеизма (сборник «Облака»), Адамович постепенно перешёл к жанру поэтических заметок. Его стиль называют интуитивным, импрессионистским: в стихотворениях присутствуют многочисленные упоминания света, смены дня и ночи.

Гдe ты теперь?…

Гдe ты теперь? За утесами плещет море,
По заливам льдины плывут,
И проходят суда с трехцветным широким флагом.
На шестом этаже, у дрожащего телефона
Человек говорит; «Мария, я вас любил».
Пролетают кареты. Автомобили
За ними гудят. Зажигаются фонари.
Продрогшая девочка бьется продать спички.

Гдe ты теперь? На стотысячезвездном небе
Миллионом лучей белеет Млечный путь,
И далеко, у глухогудящих сосен, луною
Озаряемая, в лесу, века и века
Угрюмо шумит Ниагара.

Гдe ты теперь? Иль мой голос уже, быть может,
Без надежд над землей и ответа лететь обречен,
И остались в мире лишь волны,
Дробь звонков, корабли, фонари, нищета, луна, водопады?

1918

Из голубого океана

Из голубого океана,
Которого на свете нет,
Из – за глубокого тумана
Обманчиво – глубокий свет.

Из голубого океана,
Из голубого корабля,
Из голубого обещанья,
Из голубого… la-la-la…

Голубизна, исчезновенье,
И невозможный смысл вещей,
Которые приносят в пенье
Всю глубь бессмыслицы своей

Анненский Иннокентий Фёдорович
(1855–1909)

Поэт, драматург, переводчик, критик. Автор книг о литературе и русском языке. Литературное влияние Анненского на возникшие вслед за символизмом течения русской поэзии (акмеизм, футуризм) очень велико. Он стал одним из основных вдохновителей Анны Ахматовой и Пастернака. В его стихах преобладают нотки меланхолии и пессимизма в связке с прекрасным выражением мыслей и эмоций.

Чёрное море

Простимся, море… В путь пора.
И ты не то уж: всё короче
Твои жемчужные утра,
Длинней тоскующие ночи,
Всё дольше тает твой туман,
Где всё белей и выше гребни,
Но далей красочный обман
Не будет, он уж был волшебней.
И тщетно вихри по тебе
Роятся с яростью звериной,
Всё безучастней к их борьбе
Твои тяжелые глубины.
Тоска ли там или любовь,
Но бурям чуждые безмолвны,
И к нам из емких берегов
Уйти твои не властны волны.
Суровым отблеском ножа
Сверкнешь ли, пеной обдавая,—
Нет! Ты не символ мятежа,
Ты – Смерти чаша пировая.

1904

Два паруса лодки одной

Нависнет ли пламенный зной
Иль, пенясь, расходятся волны,
Два паруса лодки одной,
Одним и дыханьем мы полны.

Нам буря желанья слила,
Мы свиты безумными снами,
Но молча судьба между нами
Черту навсегда провела.

И в ночи беззвездного юга,
Когда так привольно- темно,
Сгорая, коснуться друг друга
Одним парусам не дано.

Анфилов Глеб Иосафович
(1886–1938)

Поэт. В 1913 году на конкурс имени Надсона представил своё стихотворение, которому была присуждена премия. Был приглашён на литературные четверги В. Брюсова. Его стихи выходили в литературно- поэтическом сборнике «Современник». После Октябрьской революции стихи Анфилова не публиковались, причиной чего, помимо прочего, являлась высокая требовательность поэта к своим произведениям.

Стихи о страшной глубине

Когда в предвечную гавань
Вой дёт усталый матрос,
Товарищи шьют ему саван
Из грубых холщёвых полос,

Потом к холодным подошвам,
Привязав рассчитанный груз,
Они говорят о прошлом
И о нём, разрешённом от уз.

И сразу замолкнут и вздрогнут,
Когда всплеснётся вода,
И труп, безжизненно согнут,
Уйдёт в волну навсегда,

К подводной неузнанной цели
Плывёт лишённый земли,
И тех что задумчиво пели,
Уже не видно вдали.

Со дна беззвучной стеною
Восходит страшный покой.
И близко чёрной струною
Повис над мешком мокой[1].

И вот уже саван разорван,
И ткань бесследно пуста,
Лишь кверху чёрная ворвань
Пошла от рыбьего рта.

И в мягком изверженном иле
Лежат у вечных границ
Глаза, что при жизни следили
Быстроту пролетающих птиц

1916

Арсенева Клара Соломоновна (наст. фамилия Арсенева- Букштейн)
(1889–1972)

Поэтесса, переводчица. Одна из тех поэтесс, стихи которой по строю и тематике воплощают камерную «женскую» поэзию, выросшую из раннего творчества Ахматовой. Лирика поэтессы универсальна по форме и темам, чувства лирической героини узнаваемы и понятны. В её стихах особенно сильна не только любовная тема, но и пейзажная и городская лирика.

У моря спит забота

У моря спит забота
И много, много сил.
Недавно умер кто-то,
Кто голос мой любил.
Волна и сон безлюдный,
В песок ушло крыльцо.
Мне вспомнить было трудно
Знакомое лицо.
Далекий призрак горя,
И скорбь, как сон, легка.
А голос мой для моря,
Для моря и песка.

1911

Асеев Николай Николаевич
(1889–1963)

Поэт, переводчик, сценарист, деятель русского футуризма. Член союза «Председателей земного шара». Он смело экспериментировал в стихах, пробовал эгофутуризм, кубофутуризм, футуризм. И везде отличался великолепном владении звуком и словом и чистой русской речью, образной и метафоричной.

«Наши лиры заржавели…»

Наши лиры заржавели
от дымящейся крови,
разлученно державили
наши хмурые брови.
И теперь перержавленной лирою
для далеких друзей я солирую:
«Бег тех,
чей
смех,
вей,
рей,
сей
снег!
Тронь струн
винтики,
в ночь лун,
синь, теки,
в день дунь,
даль, дым,
по льду
скальды!»
Смеяв и речист,
смеист и речав,
стоит словочист
у далей плеча.
Грозясь друзьям усмешкою веселой,
кричу земли далеким новоселам:
«Смотри-ка пристально —
ветров каприз стальной:
застыли в лоске
просты полоски,
поем и пляшем
сиянье наше,
и Север ветреный,
и снег серебряный,
и груди радуг,
игру и радость!
Тронь струн
винтики,
в ночь лун,
синь, теки,
в день дунь,
даль, дым,
по льду
скальды!»

И последнее морю

Когда затмилось солнце
Я лег на серый берег
И ел скрипя зубами тоскующий песок…
Тебя запоминая
И за тебя не веря.
Что может оборваться межмирный волосок
Всползали любопытно по стенам смерти тени
И лица укрывала седая кисея…
Я ощущал земли глухое холоденье,
Но вдруг пустынный воздух – вздохнул и просиял!
Ты чувствуешь в напеве скаканье и касанье?
То были волны, волны! Возникнуть и замрут…
Я вспомнил о Тоскане, где царствовать Оксане
И вот тебе на память навеки изумруд.

1914

Афанасьев Леонид Николаевич
(1864–1920)

Поэт, сотрудник газеты «Новое время». В рецензиях критики называли поэта «безусловно талантливым». Мелодическая структура стиха Афанасьева, ориентированная на традиции романса и лирической песни, позволяла многим композиторам перекладывать их на музыку. Двадцать три стихотворения положены на музыку, в основном это романсы.

«Бесприютна и гола…»

Бесприютна и гола,
В синем море, как в пустыне,
Дремлет в плесени и тине
Одинокая скала.

Перед ней морская даль,
Где порой корабль мелькает;
И к нему скала взывает:
«О, причаль ко мне, причаль!»

Но, боясь суровых скал,
Он исчезнет торопливо…
И покроет стон призыва,
Набежав, кипучий вал!

Ахматова Анна Андреевна (урождённая Горенко, по первому мужу Горенко- Гумилёва)
(1889–1966)

Поэтесса Серебряного века. Одна из наиболее значимых фигур русской литературы XX века. Была номинирована на Нобелевскую премию по литературе (1965 и 1966). Тяготы жизни, испытания, щедро подкинутые судьбой, отразились на её творчестве, но, сохранив природную чувствительность, она писала очень проникновенные стихи.

Побег

О. А. Кузьминой–Караваевой

«Нам бы только до взморья добраться,
Дорогая моя!» – «Молчи …»
И по лестнице стали спускаться,
Задыхаясь, искали ключи.

Мимо зданий, где мы когда–то
Танцевали, пили вино,
Мимо белых колонн Сената,
Туда, где темно, темно.

«Что ты делаешь, ты, безумный!» —
«Нет, я только тебя люблю!
Этот вечер – широкий и шумный,
Будет весело кораблю!»

Горло тесно ужасом сжато,
Нас в потемках принял челнок…
Крепкий запах морского каната
Задрожавшие ноздри обжег.

«Скажи, ты знаешь наверно:
Я не сплю? Так бывает во сне…»
Только весла плескались мерно
По тяжелой невской волне.

А черное небо светало,
Нас окликнул кто–то с моста,
Я руками обеими сжала
На груди цепочку креста.

Обессиленную, на руках ты,
Словно девочку, внес меня,
Чтоб на палубе белой яхты
Встретить свет нетленного дня.

1914

Земля хотя и не родная

Земля хотя и не родная,
Но памятная навсегда,
И в море нежно- ледяная
И несоленая вода.

На дне песок белее мела,
А воздух пьяный, как вино,
И сосен розовое тело
В закатный час обнажено.

А сам закат в волнах эфира
Такой, что мне не разобрать,
Конец ли дня, конец ли мира,
Иль тайна тайн во мне опять.

Багрицкий Эдуард Георгиевич
(1895–1934)

Поэт, переводчик, драматург, художник- график. Его стихи покоряли непосредственностью чувства и слова. Пылкий романтизм нашёл своё место в революционной поэзии, основная идея которой была в строительстве нового, более справедливого и правильного мира и общества.

Конец Летучего Голландца

Надтреснутых гитар так дребезжащи звуки,
Охрипшая труба закашляла в туман,
И бьют костлявые безжалостные руки
В большой, с узорами, турецкий барабан…

У красной вывески заброшенной таверны,
Где по сырой стене ползет зеленый хмель,
Напившийся матрос горланит ритурнель,
И стих сменяет стих, певучий и неверный.

Струится липкий чад над красным фонарем.
Весь в пятнах от вина передник толстой Марты,
Два пьяных боцмана, бранясь, играют в карты;
На влажной скатерти дрожит в стаканах ром…

Береты моряков обшиты галунами,
На пурпурных плащах в застежке – бирюза.
У бледных девушек зеленые глаза
И белый ряд зубов за красными губами…

Фарфоровый фонарь – прозрачная луна,
В розетке синих туч мерцает утомленно,
Узорчат лунный блеск на синеве затона,
О полусгнивший мол бесшумно бьет волна…

У старой пристани, где глуше пьяниц крик,
Где реже синий дым табачного угара,
Безумный старый бриг Летучего Косара
Раскрашенными флагами поник.

Балтрушайтис Юргис Казимирович
(1873–1944)

Русский и литовский поэт-символист, переводчик, дипломат. Поэт внёс большой вклад в русскую и в литовскую поэзию. Основным направлением в стихах Юргиса был символизм, при этом главным лирическим героем был отшельник и одинокий путник, а также его переживания. Поэт пытался найти в человеке то прекрасное, что сможет восстановить баланс и гармонию в мире, что сможет дать каждому человеку надежду на лучшее.

В море

В безбрежность дня
Один плыву —
В кольце огня,
Сквозь синеву!
В лихих валах
Дороги нет…
Их зыбкий прах
Замел мой след…
Весь с мигом слит,
Мой легкий челн
Легко скользит
По воле волн…
Рассветный хмель
Над синей тьмой,
Моя свирель
Да жребий мой,—
Да гордый ум
Вне смертных уз,
Да прихоть дум —
Вот весь мой груз!
Простор валов,
Их зыбкий снег —
Мой верный кров
И мой ночлег…
Все – свет, покой
В моем кругу,
И дым людской
На берегу!

Бальмонт Константин Дмитриевич
(1867–1942)

Поэт-символист, переводчик и эссеист, один из виднейших представителей русской поэзии Серебряного века. Был номинирован на Нобелевскую премию по литературе (1923). Главным из основополагающих принципов философии Бальмонта в годы его творческого расцвета было характерное для декадентского мировоззрения в целом утверждение равенства возвышенного и низменного, красивого и уродливого.

Бог Океан

Волны морей, безпредельно – пустынно – шумящие,
Бог Океан, многогласно – печально – взывающий,
Пенные ткани, бесцельно – воздушно – летящие,
Брызги с воздушностью, призрачно – сказочно – тающей.
Горькие воды, туманно – холодно – безбрежные,
Долгий напев, бесконечно – томительно – длительный.
Волны морей, бесконца – бесконца – безнадежные,
Бог Океан, неоглядно – темно – утомительный.

Океан

Вдали от берегов Страны Обетованной,
Храня на дне души надежды бледный свет,
Я волны вопрошал, и Океан туманный
Угрюмо рокотал и говорил в ответ.
«Забудь о светлых снах. Забудь. Надежды нет.
Ты вверился мечте обманчивой и странной.
Скитайся дни, года, десятки, сотни лет, —
Ты не найдешь нигде Страны Обетованной».
И вдруг поняв душой всех дерзких снов обман,
Охвачен пламенной, но безутешной думой,
Я горько вопросил безбрежный Океан, —
Зачем он странных бурь питает ураган,
Зачем волнуется, – но Океан угрюмый,
Свой ропот заглушив, окутался в туман.

Белый Андрей
(1880–1934)

Писатель, поэт, математик, критик, мемуарист, стиховед. Один из ведущих деятелей русского символизма и модернизма в целом. Стилистическая манера Белого предельно индивидуализирована – это ритмическая, узорчатая проза с многочисленными сказовыми элементами.

О полярном покое

1

В хрустальные
Дали, —
– Где
– Ясным
Стеклярусом —
– Пересияли
Блисталища: стаи полярные
Льдин —

И —
– Где —
– Блеснью
Янтарные
Копья
Заката – изжалили
Слепшие
Взоры —
– В печальные
Стали
Буруна —
– Отчалила шхуна.

2

И —
– Парусом —
– Красным,
Как ясный рубин —
и —
– Окрепшею
Песней —
– Под зорькой —
– Отчалили —
– В хлопья
Тумана —
– Поморы.

3

Заводит —
– Разрывами
Вод
Свою песнь —
– Ходит
Водами, —
– Носится —

Горькое море!
И —
– Год
Осиянный —
– За годами
Бросится
Там —
– Ураганами
Менами,
Брызгами
Вод
Разрывными —
Слетит —
– В коловорот
Разливанный.

4

Ничто не изменится!..
Только —
– Мятежится
Море,
Да тешится
Кит —
– Проливными
Фонтанами —
– Пенами,
Взвизгами,
Взрывами
Вод —
– В коловорот
Разливанный…

5

И над каменным
Кряжем —
– Невнятными
Майями
Дальних
Печальных
Годин —
Быстро выпала
Ворохом
Белого пепла
Зима…

И —
– Окрепла
Хрустальною пряжей
Полярная тьма
И —
Осыпала —
– Пламенным
Мороком:-
– Пятнами
Спаянных льдин.

1901–1922

Блок Александр Александрович
(1880–1921)

Поэт, писатель, публицист, драматург, переводчик, литературный критик. Классик русской литературы XX столетия, один из крупнейших представителей русского символизма. Считается, что Блок своим творчеством завершает поэтический XIX век и открывает поэтический мир XX века, соединив классику и новые тенденции в литературном искусстве.

Уже над морем вечереет

Уже над морем вечереет,
Уж ты мечтой меня томишь,
И с полуночи ветер веет
Через неласковый камыш.
Огни на мачтах зажигая,
Уходят в море корабли,
А ты, ночная, ты, земная,
Опять уносишь от земли.
Ты вся пленительна и лжива,
Вся – в отступающих огнях,
Во мгле вечернего залива,
В легко- туманных пеленах.
Позволь и мне огонь прибрежный
Тебе навстречу развести,
В венок страстной и неизбежный —
Цветок влюбленности вплести…
Обетование неложно:
Передо мною – ты опять.
Душе влюбленной невозможно
О сладкой смерти не мечтать.

В час глухой разлуки с морем

В час глухой разлуки с морем,
С тихо ропщущим прибоем,
С отуманенною далью —
Мы одни, с великим горем,
Седины? свои закроем
Белым саваном – печалью.
Протекут еще мгновенья,
Канут в темные века.
Будут новые виденья,
Будет старая тоска.
И, в печальный саван кроясь,
Предаваясь тайно горю,
Не увидим мы тогда, —
Как горит твой млечный пояс!
Как летит к родному морю
Серебристая звезда!

Поздней осенью из гавани

Поздней осенью из гавани
От заметенной снегом земли
В предназначенное плаванье
Идут тяжелые корабли.
В черном небе означается
Над водой подъемный кран,
И один фонарь качается
На оснеженном берегу.
И матрос, на борт не принятый,
Идет, шатаясь, сквозь буран.
Всё потеряно, всё выпито!
Довольно – больше не могу…
А берег опустелой гавани
Уж первый легкий снег занес…
В самом чистом, в самом нежном саване
Сладко ли спать тебе, матрос?

Вчера я слышал песни с моря

Вчера я слышал песни с моря
И плески волн о южный брег,
Душа, в смятеньи песням вторя,
К полудню направляла бег.
Так – невозможного искала,
И лишь далеко ввечеру
Сознаньем поздним разгадала
Волны певучую игру.
Но вновь перед вечерним светом
Она болит из глубины
И чует в сумраке согретом
Загадку песни и волны.

Бобров Сергей Павлович
(1889–1971)

Поэт, литературный критик, переводчик, математик и стиховед. Один из основоположников русского футуризма, популяризатор науки. Большое количество времени он посвятил изучению стиховедения. Ему принадлежат важные исследования ритмики словоразделов и перебоях ритма, поэтому многие его стихотворения отличаются оригинальностью рифмовки и размера, необычностью звучания.

Береговые буруны

Выходит на бугор песчаный
Бледный высокий матрос;
Ветер треплет его панталоны
И отвороты его одежды.
Он смотрит на дали кос,
На волн вавилоны,
На баканы;
На лице решимость и надежда.
Лицо его так недовольно,
Что мне, право, страшно смотреть.
А ветром резанные тучи
Пролетают низко.
Но вот я понимаю взоров сеть,
Пропадающую за желтую кручу:
Это значить, что голос дольний
Закрыли крылья василиска.
Но хладный октаэдр вдохновенный
Небосводит души озеро;
Построений скалы, отроги,
Текучая жизнь.
Сердца понятны прорези,
Сияет оно, как бугор тот,
Над которым сети и неводы: —
Дорогу свою воззиждь

1913

Азовское море

Вскипает застывший черный шелк.
Спины песков рыжи;
Плетется мясной мухой паровоз.
Прокусывая ленты дымков.
Сеть степей. Молчите же вы
И колес заштатные вопли.
Ив туман. Хижин рябь.
Сутолок устывшая марь.
Четыре шага до шелка,
Шелк несется, скрябает берегом:
– Жестяное Азовское море. – Рычи,
Белоязыкой волны жало.
Скребется простор и хлюпает грузно.
Накален взор и топь;
Звонит, бурчит оцинкованная волна
И жалом жерло желти лижет.

1915

Большаков Константин Аристархович
(1895–1938)

Поэт, прозаик. Его произведения наполнены изображениями двоемирия с использованием мистических сюжетов, во многом насыщены деталями и другие особенности поэтики символизма. В то же время он увлекался футуризмом, особенно его интересовали такие направления, как эгофутуризм и кубофутуризм.

Огни портовой таверны

Огни портовой таверны,
Бриллианты улыбок и ругань.
В волосы звуков вечерних.
Пыль вплетена. Сон запуган.
Дремлют губами на ругани люди.
Вечер, как узкий рельеф.
Безмолвно- окунутый спит в изумруде
Кем-то потерянный гнев.
Кокетки–звёзды вдоль гавани.
Мёртво за стражею парусов.
Над молом фонарь в белом саване
Задвинул безмолвья засов.
Ночь, женщиной ещё не причёсанной,
Морю склонясь на плечо,
Задумалась, и, тысячу поз она
Принимая, дышала в лицо горячо.

Бородаевский Валериан Валерианович
(1874–1923)

Поэт. Творчество Бородаевского относится к неоклассическому течению, сложившемуся в рамках символизма в эпоху его кризиса и распада, когда пафос новаторства сменился пафосом преемственности. Поэт часто обращался к философско- религиозным поискам, в которых находил смысл жизни.

«Зеленые, хитрые волны, со мной не лукавьте…»

Зеленые, хитрые волны, со мной не лукавьте,
Честных объятий хочу я, старый пловец.
Мчите от берега прочь, песней забавьте.
Вокруг головы оплетите зеленый венец.
Вспененные гряды в зыби – морское похмелье!
Тело, что бури ковали, не нужно земле.
Акулы, акулы, любил я ваш плеск и веселье
В холодной, глубинной, зеленой, колдующей мгле.
Вы, белые чайки, отраден ваш лёт замеделённый,
Склонитесь, приникните ближе к холодным губам!
Акулы и чайки, на пир! Кудрявой коровой
Увенчанный друг потрясает свой кубок червонный,
Где горькая кровь, что кипела по дальним морям.

Брюсов Валерий Яковлевич
(1873–1924)

Поэт, прозаик, драматург, переводчик, литературовед, литературный критик и историк. Один из основоположников русского символизма. Стихи Валерия Брюсова полярны и неоднозначны. Часть стихотворений являются жизнеутверждающими и позитивными – о любви, с призывами к жизни трудом. Другая же часть – грустные и печальные, основными мотивами которых является смерть как блаженство.

Вечер над морем

Желтым золотом окрашены
Дали в просветы хвои.
Солнца луч полупогашенный
Бьет в прибрежные струи.
Море сумрачное движется,
Льдины белые неся.
В облаках чуть зримо нижется
Светло- синяя стезя.
Краски пламенно- закатные
Хмурым днем помрачены,
Но все те ж движенья ратные
Вечно зыблемой волны.
Меркнет огненное золото,
Скрыто облачным плащом, —
И в последний раз уколото
Море гаснущим лучом.

Ultima thule

Где океан, век за веком стучась о граниты,
Тайны свои разглашает в задумчивом гуле,
Высится остров, давно моряками забытый, —
Ultima Thule.
Вымерли конунги, здесь что царили когда-то,
Их корабли у чужих берегов затонули.
Грозно безлюдье вокруг, и молчаньем объята
Ultima Thule.
Даже и птицы чуждаются хмурых прибрежий,
Где и тюлени на камнях не дремлют в июле,
Где и киты проплывают все реже и реже…
Ultima Thule.
Остров, где нет ничего и где все только было,
Краем желанным ты кажешься мне потому ли?
Властно к тебе я влеком неизведанной силой,
Ultima Thule.
Пусть на твоих плоскогорьях я буду единым!
Я посещу ряд могил, где герои уснули,
Я поклонюсь твоим древним угрюмым руинам,
Ultima Thule.
И, как король, что в бессмертной балладе помянут,
Брошу свой кубок с утеса, в добычу акуле!
Канет он в бездне, и с ним все желания канут…
Ultima Thule!

Бунин Иван Алексеевич
(1870–1953)

Писатель, поэт, переводчик. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1933 года. Бунин с помощью точных эпитетов и мельчайших деталей мог нарисовать гармоничную картину природы. В философских произведениях поэт часто затрагивал тему жизни и смерти, добра и зла, рассуждая о роли человека в этом бренном мире. Сам он считал себя продолжателем классического направления русской литературы.

Вдоль этих плоских знойных берегов

Вдоль этих плоских знойных берегов
Лежат пески, торчат кусты дзарига.
И моря пышноцветное индиго
Равниною глядит из-за песков.
Нет даже чаек. Слабо проползает
Шуршащий краб. Желтеют кости рыб.
И берегов краснеющий изгиб
В лиловых полутонах исчезает.

Океан под ясною луной…

Океан под ясною луной,
Теплой и высокой, бледнолицей,
Льется гладкой, медленной волной,
Озаряясь жаркою зарницей.
Всходят горы облачных громад:
Гавриил, кадя небесным Силам,
В темном фимиаме царских врат
Блещет огнедышащим кадилом.
Индийский океан.

На рейде

Люблю сухой, горячий блеск червонца,
Когда его уронят с корабля
И он, скользнув лучистой каплей солнца,
Прорежет волны у руля.

Склонясь с бортов, с невольною улыбкой
Все смотрят вниз. А он уже исчез.
Вверх по корме струится глянец зыбкий
От волн, от солнца и небес.

Как жар горят червонной медью гайки
Под серебристым тентом корабля.
И плавают на снежных крыльях чайки,
Косясь на волны у руля.

Бурлюк Давид Давидович
(1882–1967)

Поэт и художник. Один из основоположников футуризма, член союза «Председателей земного шара». Он сравнивал истинное творчество с аккумулятором и стремился непременно заполнить самые недра его. Он без всяких сомнений отбрасывает каноны создания, погружая стихотворения в столь изменчивый мир авангарда. При этом не стремится смягчить создаваемые картины, маскируя их оборками длительных иносказаний, что ярко демонстрирует шокирующую правду.

Приморский порт

Река ползёт живот громадный моря,
Желтеет хитрая вода.
Цветною нефтью свой паркет узоря
Прижавши пристаням суда.
Вот здесь купаются, а дальше ловят рыбу,
А там морской гигант,
Дробя лазурь углами чёрных вант,
Укрывшись невода, что свил фабричный дым.
А небо морем плещет голубым,
Не в силах поглотить туч раскалённых глыбу
Обилие лучей, тепла обилье,
Всему кричат сними тюрьму одежд,
Отторгни глупое потливое насилье
И розы вскрой грудей, дай насыщенье вежд.

Маяк

Море мяукало… мяу, мяу.
Маяк каймою белой обозначен,
Эта башня из ржавого железа и камня;
Мычащий як, сторожем у входа в бухту.
Зоб своеобразный спит,
Уткнувшись в воду;
Она грезит ушедшей жизнью давней
У ней плачевный, битый жизнью, вид.
Устала от прозы див;
Маяк ведет,
Маяк зовет
На верный путь… он туп,
Бросая свет,
Он стар, он ржав,
Он полон гула (как луг)

Вагинов Константин Константинович
(1899–1934)

Прозаик, поэт. Его стихи гипнотизируют, пестрят невидимыми знаками, их смысл ускользает, испаряется к финалу. Цикл его стихов о Петербурге стал гимном городу, находящемуся на сломе эпох. В нём с пронзительной остротой показан город, в котором соединились грандиозность крушения старого мира и рождение «новых богов» революции.

В твоих глазах опять затрепетали крылья

Кораблей умерших голубые паруса
Может быть, новые острова открыли
Может быть к новым стремятся небесам.
Или в трюмах проснулись невольники
Зачарованные Призраком в шутовском колпаке
Руки протягивают и смотрят в волны
Розовое солнце качается вдалеке.
Или птицы запели на мачтах
На соленых канатах обезьянка сидит
Сидит цветная и играет мячиком
Розовым солнцем на маленькой груди.
Сегодня сильный мороз на улице
Твои ножки озябли, ближе к огню садись
Кораблей умерших паруса не раздулись
Никаких островов не видно впереди.

Введенский Александр Иванович
(1904–1941)

Поэт, драматург, детский писатель. Творчество полно семантических экспериментов, в нём есть собственный стиль с его классическим, чистым строем и распоясавшимся содержанием. Современники упрекали его в зáуми, анемичности и расхлябанности стиха, сравнивая поэта со слепым мастером, улавливающим падение переливающихся камней из несуществующих миров.

Кончина моря
(отрывок)

Морской демон
и море ничего не значит
и море тоже круглый нуль
и человек напрасно скачет
в пучину от ножа и пуль
и в море так же ходят рыбки
собаки бегают играют скрипки
и водоросли спят как тётки
и будто блохи скачут лодки
и в море так же мало смысла
оно покорно тем же числам
оно пустынно и темно
быть может море ты окно?
быть может море ты одно?

Значенье моря
(отрывок)

…наши мысли наши лодки
наши боги наши тетки
наша души наша твердь
наши чашки в чашках смерть
но сказали мы однако
смысла нет в таком дожде
мы как соли просим знака
знак играет на воде
холмы мудрые бросают
всех пирующих в ручей
в речке рюмки вырастают
в речке родина ночей
мы подумав будто трупы
показали небу крупы
море время сон одно
скажем падая на дно
захватили инструменты
души ноги порошки
и расставив монументы
засветив свои горшки
мы на дне глубоком моря
мы утопленников рать
мы с числом пятнадцать споря
будем бегать и сгорать
но однако шли года
шел туман и ерунда
кто упал на дно морское
корабельною доскою
тот наполнился тоскою
зубом мудрости стучит
кто на водоросли тусклой
постирать повесил мускул
и мигает как луна
когда колышется волна
кто сказал морское дно
и моя нога одно
в общем все тут недовольны
молча вышли из воды
позади гудели волны
принимаясь за труды
корабли ходили вскачь
кони мчались по полям
и была пальба и плач
сон и смерть по облакам
все утопленники вышли
почесались на закат
и поехали на дышле
кто был беден кто богат
я сказал я вижу сразу
все равно придет конец
нам несут большую вазу
там цветок и бубенец
это ваза это ловко
это свечка это снег
это соль и мышеловка
для веселья и для нег
здравствуй бог универсальный
я стою немного сальный
волю память и весло
слава небу унесло…

Вертинский Александр Николаевич
(1889–1957)

Эстрадный артист, киноактёр, композитор, поэт, певец. Стихи Вертинского зачастую именовали «песнями настроения». Подобное звание стихотворения обретают за чёткую направленность лирических образов. Строки, созданные поэтом, имеют глубокую эмоциональную окраску, с лёгкостью удерживая внимание читателя. Каждая из работ показывает глубины человеческого сознания, описывая внутренний мир личностей.

В синем и далеком океане

Вы сегодня нежны,
Вы сегодня бледны,
Вы сегодня бледнее луны…
Вы читали стихи,
Вы считали грехи,
Вы совсем как ребенок тихи.
Ваш лиловый аббат
Будет искренно рад
И отпустит грехи наугад…
Бросьте ж думу свою,
Места хватит в раю.
Вы усните, а я вам спою.
В синем и далеком океане,
Где-то возле Огненной Земли,
Плавают в сиреневом тумане
Мертвые седые корабли.
Их ведут слепые капитаны,
Где-то затонувшие давно.
Утром их немые караваны
Тихо опускаются на дно.
Ждет их океан в свои объятья,
Волны их приветствуют, звеня.
Страшны их бессильные проклятья
Солнцу наступающего дня…

Джимми

Я зная, Джимми, Вы б хотели быть пиратом,
Но в наше время это невозможно.
Вам хочется командовать фрегатом,
Носить ботфорты, плащ, кольцо с агатом,
Вам жизни хочется отважной и тревожной.

Вам хочется бродить по океанам
И грабить шхуны, бриги и фелуки,
Подставить грудь ветрам и ураганам,
Стать знаменитым черным капитаном
И на борту стоять, скрестивши гордо руки…

Но, к сожалению… Вы мальчик при буфете
На мирном пароходе «Гватемале».
На триста лет мы с Вами опоздали,
И сказок больше нет на этом скучном свете.

Вас обижает мэтр за допитый коктейль,
Бьет повар за пропавшие бисквиты.
Что эти мелочи, когда мечты разбиты,
Когда в двенадцать лет уже в глазах печаль!

Я знаю, Джимми, если б были Вы пиратом,
Вы б их повесили однажды на рассвете
На первой мачте Вашего фрегата…
Но вот звонок, и Вас зовут куда-то…
Прощайте, Джимми, – сказок нет на свете!

1934

Верховский Юрий Никандрович
(1878–1956)

Поэт, переводчик, историк литературы. Искусный стилист, имитатор произведений Золотого века русской литературы. Относился к классическим символистам. Его произведения возвышенны, музыкальны, бестелесны. Его поэзия меланхолична, похожа на вздох, непролитые слёзы, проникнута любовью к природе и сентиментальностью. Стихи прозрачны, сотканы из воздуха, обращены к традиционным и вечным темам.

Город

Тесно сдвинут
Лабиринт.
Старый город,
Чем ты горд?

Меж гранитом
Строен ритм —
Подневолен
Шелест волн.

Парус плачет
Между мачт;
Путь наш долог —
Хмурый долг.

Камень- берег
Страсть отверг:
Тени носит
Черный мост.

В тьму низринут
Лабиринт.
Здесь не дорог
День – восторг.

Жизнь украсить —
И упасть:
Меряй взором
Хаос форм!

Черных масок
Темных ласк
Жди, растроган,
В пасти стогн!

Вьется, бурен,
Прах из урн.
Тусклый город,
Чем ты горд?

Волошин Максимилиан Александрович
(1877–1932)

Поэт, переводчик, художник- пейзажист, художественный и литературный критик. В своих стихах Волошин активно обращался к греческой, египетской и славянской мифологии, часто встречаются библейские символы и образы. В то же время он активно использовал античные приёмы написания стихотворений, что для того времени было настоящим дуновением античного ветра сквозь века.

Дрожало море вечной дрожью

Дрожало море вечной дрожью
Из тьмы пришедший синий вал
Победной пеной потрясал,
Ложась к гранитному подножью,
Звенели звезды, пели сны…
Мой дух прозрел под шум волны!

Плаванье
(Одесса- Ак- Мечеть. 10–15 мая)

Поcв. Т. Цемах

Мы пятый день плывем, не опуская
Поднятых парусов,
Ночуя в устьях рек, в лиманах, в лукоморьях,
Где полная луна цветет по вечерам.
Днем ветер гонит нас вдоль плоских,
Пустынных отмелей, кипящих белой пеной.
С кормы возвышенной, держась за руль резной,
Я вижу,
Как пляшет палуба,
Как влажною парчою
Сверкают груды вод, а дальше
Сквозь переплет снастей – пустынный окоем.
Плеск срезанной волны,
Тугие скрипы мачты,
Журчанье под кормой
И неподвижный парус…
А сзади – город,
Весь в красном исступленьи
Расплесканных знамен,
Весь воспаленный гневами и страхом,
Ознобом слухов, дрожью ожиданий,
Томимый голодом, поветриями, кровью,
Где поздняя весна скользит украдкой
В прозрачном кружеве акаций и цветов.
А здесь безветрие, безмолвие, бездонность…
И небо и вода – две створы
Одной жемчужницы.
В лучистых паутинах застыло солнце.
Корабль повис в пространствах облачных,
В сиянии притупленном и дымном.
Вон виден берег твоей земли —
Иссушенной, полынной, каменистой,
Усталой быть распутьем народов и племен.
Тебя свидетелем безумий их поставлю
И проведу тропою лезвийной
Сквозь пламена войны
Братоубийственной, напрасной, безысходной,
Чтоб ты пронес в себе великое молчанье
Закатного, мерцающего моря.

Зеленый вал отпрянул и пугливо

Зеленый вал отпрянул и пугливо
Умчался вдаль, весь пурпуром горя…
Над морем разлилась широко и лениво
Певучая заря.
Живая зыбь как голубой стеклярус.
Лиловых туч карниз.
В стеклянной мгле трепещет серый парус.
И ветр в снастях повис.
Пустыня вод… С тревогою неясной
Толкает челн волна.
И распускается, как папоротник красный,
Зловещая луна.

Над зыбкой рябью вод встает из глубины

Над зыбкой рябью вод встает из глубины
Пустынный кряж земли: хребты скалистых гребней,
Обрывы черные, потоки красных щебней —
Пределы скорбные незнаемой страны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мокой – рыба морской волк, род акулы.

Вернуться