Марина Эльденберт, Марина Индиви
Надежда Феникса

Пролог. Надя, Феникс и кровать

Феникс в моем представлении – это такая птица с огненными крыльями, а не двухметровый мужик с размахом плеч как крылья у орла, который медленно и неотвратимо наступал на меня, как инфаркт на заядлого курильщика. Ему инфаркт не грозил точно, поскольку с физической формой у него все было более чем окей. Про размах плеч я уже говорила? Так вот, помимо плеч в наличии были крепкие руки с литыми мышцами, широкая грудь и пресс, которому обзавидовались бы современные голливудские звезды под лозунгом «за здоровый образ жизни», посещающие качалку три раза в день. Еще и горячий, как вулкан!

Когда он остановился в нескольких сантиметрах от меня, я всей кожей ощутила жар его тела, из-за чего чуть не задымилась сама. Буквально. Кожу словно опалило огнем, а все волоски встали дыбом, готовые исполнять роли проводников в мир чувственных удовольствий.

– Разденетесь сами, ларэй[1]? – скользнув по мне взглядом, поинтересовался он. – Или вам помочь?

Голос у него тоже был глубокий, низкий и гулкий, рождающийся, как пламя в эпицентре вулкана. Я даже не представляла, каким он может быть, когда этот тип в ярости – хотя как певица обладала недюжинными знаниями об октавах, тонах и прочих сопутствующих музыкальностях.

– Справлюсь, – стараясь не выдать голосом ни толики нахлынувших на меня чувств ответила я.

 Тот факт, что я сама на это подписалась, дела совершенно не менял. В конце концов, кому какая разница, что мне нужно спасти сестру, а он – единственный, кто способен это сделать? Ну то есть не он, а его сила, сила Феникса, способная вытащить мою Веру, сделать то, на что не способны врачи нашего мира. Сила, полную мощь которой он сможет обрести только с моей помощью, а точнее – после того, как проведет со мной ночь.

Сказать, что я была не в восторге от открывающихся мне перспектив – значит, ничего не сказать, но я точно знала, что Вера бы сделала для меня все. И даже больше. А значит… значит, просто нужно это сделать, а после вернуться в свой мир и жить, как обычно.

Потянулась привычным жестом к замку на платье и мысленно выругалась. Потому что на платье не было замка, точнее, его не было на этом платье. Взамен был предусмотрен корсет с кучей клепочек, застежек и, разумеется, тех самых шнуров, которые можно использовать как удавки в лихом шпионском боевике.

– Значит, помочь, – усмехнулся мужчина, заметив, а если быть точной, впитав мой кислый вид в глубину темно-синих, как летняя ночь, глаз. Одним движением развернул меня спиной к себе и с такой легкостью принялся избавлять от досадного недоразумения, коим именовали местные женские наряды, как будто только и делал, что им занимался.

Впрочем, не исключено. Я видела, как на императора смотрели придворные дамы, и как они смотрели на меня (правильный ответ – как будто хотели придушить той самой шнуровкой), и вот теперь… теперь его пальцы легко расправляются с застежками на моем платье. Миг – и оно с шуршанием падает к моим ногам, а прикосновение к спине, когда он берется за шнуровку, заставляет меня всю покрыться мурашками.

Их (этих мурашек) здесь быть не должно, но они есть, я это не просто знаю, я их вижу. Закатное солнце, лениво втекающее уставшими лучами в арочное пространство окна, подсвечивает мою белую кожу, которая сейчас напоминает упаковку для особо хрупких грузов: вся в мелкую пупырышку, невыносимо чувствительная к прикосновениям.

У него пальцы как у пианиста – почему-то именно это сравнение сейчас приходит мне в голову. Длинные, сильные, каждое их касание обжигает, и я могу только представить, что будет, когда он дотронется до меня по-настоящему. Надеюсь, я не превращусь в горстку пепла… Хотя обещали, что не превращусь. Ему – сила, мне – спасение Веры и возвращение домой. Полный соцпакет, короче.

Глубоко вздыхаю, когда корсет на моей спине расходится, и мужчина с хриплым выдохом тянет его вниз, цепляя ставшие невыносимо чувствительными соски грубыми краями. Я даже избежать этого прикосновения не успеваю, а в следующий миг меня уже опаляет другим: скольжением пальцев вдоль позвоночника, таким чувственным, таким долгим, он словно играет на мне, как на музыкальном инструменте, вызывая совершенно неправильные, противоречивые чувства.

– Мы так не договаривались, – резко разворачиваюсь в его руках, прерывая ласку.

В темной синеве глаз вспыхивают и разгораются искры, разогревая радужку до состояния тонкой раскаленной паутинки или путеводителя по звездному небу.

– Как пожелаете, ларэй, – сухо и отрывисто, резко произносит он. – Кровать там.

Кровать – да. Она определенно там. Огромная, роскошная, с балдахином – правда, сейчас раскрытым, но в принципе способным скрыть любые непотребства, которые тут можно творить, стоит лишь потянуть за шнурок. Вот я и тяну, но не за шнурок, а время – когда очень медленно, обхватив себя руками, шагаю к ней. Неудивительно, что мужчина успевает первым и, когда я сажусь, бесцеремонно запускает руки под меня. Обжигая ладонями ягодицы, стягивает с меня нижнюю юбку, саму меня подтягивает повыше и, без дальнейших прелюдий, склоняется надо мной.

[1] Обращение к незамужней женщине

 Глава 1. Певицу с фамилией Ягодкина сложно воспринимать всерьез. Но придется

«Певицу с фамилией Ягодкина сложно воспринимать всерьез. Надя, возьми псевдоним», – говорил мне мой работодатель. В принципе, я даже была с ним согласна, но псевдоним не придумывался. Да и какой псевдоним вообще можно придумать для кафе «Ночная роза», где я исполняла на заказ песни для посетителей, не желающих слушать плейлист нашего диджея? За последний год под мои выступления делали предложение руки и сердца, несколько раз меня приглашали на юбилеи и дни рождения в рестораны на весь вечер, один раз – даже на корпоратив. Там один из клиентов, изрядно перебравший «Моет Шандон», посоветовал мне:

– Шла бы ты, Надежда… на телевидение.

В этом тоже был резон, но где я и где телевидение? Тем более что одна звезда в нашей семье уже была, моя старшая сестра Вера, и вот у нее как раз был псевдоним. ВерОника Райс, с ударением на «О». Моя сестра побывала и на местном телевидении, и на гастролях, и в свои двадцать два прошла кастинг на шоу «Голос». Ей как раз предстояло ехать в Москву, когда на одном из выступлений она потеряла сознание и впала в кому.

Что случилось в тот вечер, никто не мог толком сказать. Сестра пела на юбилее очень влиятельного человека, зал буквально рыдал (такое часто случалось на ее выступлениях, я сама не могла сдержать светлых слез, когда Вера пела – у нее был очень сильный проникновенный голос), а потом она просто упала… и все. Врачи так и не нашли для себя разгадки того, что произошло, просто констатировали факт: мол, кома – а больше мы ничего не знаем.

– Она вряд ли придет в себя, – так говорил главврач отделения, где лежала Вера.

– Ей бы в столицу, – говорили соседи. – Там, может, что-то и сдвинулось бы.

Я же продолжала верить и начала искать работу, чтобы можно было Веру свозить в Москву. Поэтому и перевелась на заочный, оставив мечту полностью погрузиться в профессию веб-дизайна, и тоже стала петь. Мне это позволяло обеспечивать нашу небольшую семью и откладывать на поездку, а еще, когда я пела, мне казалось, я становлюсь на шаг ближе к Вере. Самую чуточку. Могу дотянуться до нее через песни и позвать, чтобы она вернулась.

А что, если не вернется?

Отмахнувшись от мысли, которая в последнее заставляла меня изображать ночное животное несплюн или ворочаться в постели по два-три часа перед тем, как заснуть, я переоделась. Сунула платье для выступлений – короткое, темно-синее, в сумку, туда же отправилась бижутерия и туфли на каблуке в специальном футляре.

Облегченно вздохнув, перед тем как снова взвалить на себя эту ношу – на сей раз на плечо, я потянулась, вбила ноги в растоптанные кроссовки и вылетела к служебному входу, на бегу попрощавшись с охранником:

– До завтра, Сан Саныч.

– До завтра, Надежда! – махнул мне рукой седой мужчина, на груди которого красовалось неизменное ЧОП «Кобра». – Ты бы такси взяла, сегодня особенно тебя задержали.

– Да здесь недалеко. Добегу.

– Как твой поклонник? Больше не объявлялся?

Поклонником Сан Саныч называл мужчину, который регулярно приходил на мои выступления, заказывал ближайший к сцене столик и глазел на меня. Возможно, мы бы его и не заметили, но у него была очень запоминающаяся внешность: длинные, до лопаток, серебристые волосы, будто седые – несмотря на то, что сам мужчина был молодой, а еще пронзительные, ледяные глаза и неизменно черные одежды. Он напоминал гота или ролевика и всегда был один.

– Нет, – улыбнулась и выскользнула за дверь.

Дом, где мы жили, действительно располагался недалеко – в двух кварталах от кафе, в котором я пела. Такси я сейчас ждать буду дольше, чем идти пешком, район у нас тихий, да и май уже, ночи синие-синие, скоро совсем светлые станут. А ведь впереди еще целое лето! При мысли о лете в сердце раскрылась самая что ни на есть настоящая полянка с цветами, и оттуда отчетливо запахло земляникой. Сама не понимаю, как этот запах мог быть таким ярким: да, мы с бабушкой в детстве собирали землянику, и я помнила этот аромат, как сейчас, но…

Помимо аромата за спиной резко стало светло: видимо, включился неработающий фонарь. На всякий случай я обернулась и застыла: вместо улицы передо мной раскрылась картина, как из сказки или красивого фэнтези-фильма. Поляна, залитая солнцем, усыпанная разноцветьем, в частности – кустами земляники, которые и пахли так, что ум заходил за разум.

В моем случае – уже зашел очевидно, потому что посреди города этой поляне точно было неоткуда взяться. Особенно неоткуда было взяться искрящимся краям вокруг этой поляны, будто ее выдернули из какой-то другой реальности и вставили в нашу, и все же она меня манила, притягивала, как магнитом. Ничего же не будет, если я просто туда загляну, да?

Я едва успела сделать пару шагов, как услышала чужие. Обернуться не успела, только бросить взгляд через плечо – ко мне приближался тот самый поклонник! Миг – и он уже рядом со мной, одно движение – и от толчка его ладоней я лечу на полянку. От неожиданности даже руки выставить и смягчить падение не получилось. Голова поздоровалась с травой и цветочками, но они не ответили. И неудивительно, потому что вокруг словно разом выключили свет и стало темно.

В себя я пришла от того, что что-то легко щекотало мне щеку. Как выяснилось, это был краешек невесомой ткани, взлетающий и опадающий под дыханием ветра. Разлепив веки, я обнаружила над собой высоченный, сводчатый потолок, подернутый дымкой жемчужного… балдахина?!

Подскочив на постели и оглядевшись, я выяснила, что галлюцинации продолжаются. В смысле, полянка с земляникой исчезла, взамен нее появились каменные стены исторических декораций, да взять хоть ту же кровать с балдахином. Не говоря уже о том, что вместо моих любимых джинс, футболки и курточки на мне оказалась полупрозрачная сорочка, почти ничего не скрывающая.

В тот миг, когда я это осознала, меня сдуло с кровати. Отнюдь не ветром, скорее, силой моего возрастающего недоумения и энтузиазма, направленного на возвращение все в состояние «как было».

Что вообще произошло?! Что происходит?!

– А… – Это было единственное, на что меня хватило, когда, крутанувшись по комнате на манер гоняющегося за собственным хвостом корги, я наткнулась на огромное напольное зеркало. По ощущениям весящее тонну, а то и больше, оно стояло здесь так плотно, словно собиралось пустить в пол корни.

Но ладно бы зеркало, я! То есть мое отражение!

Нет, лицо осталось моим, совершенно точно: все, что было при мне в тот вечер, когда я выходила из кафе – осталось при мне. Губы, скулы, нос, черты лица, цвет глаз – пронзительно-голубой, как весеннее небо, а вот волосы… волосы утратили привычный каштановый цвет и стали ярко-красными, не то в рыжину, не то в земляничный оттенок, как будто я переела вышеупомянутых ягод.

Хотя скорее уж мухоморов. Судя по тому, что мне мерещится.

Зажмурившись, крепко ущипнула себя за руку, ойкнула, а когда открыла глаза, ничего не изменилось. Совершенно. Ничегошеньки! Передо мной по-прежнему стояло несовременное зеркало, меня окружала несовременная комната, сквозь пятки втекал холод от многовекового несовременного камня.

Я подняла руку, и отражение повторило за мной. Коснувшись своих ярких прядей, провела ладонью по шелку волос. Длина у них тоже не изменилась, да и вообще, создавалось такое ощущение, что на двадцатом году жизни меня кто-то выкрал в средневековый замок, чтобы переодеть в эротическую ночнушку и покрасить волосы в другой цвет.

Кто-кто… тот «поклонник»! Сумасшедший ролевик!

«Маньяк», – весело подсказал уставший от нововведений разум, готовый отключиться и оставить меня на съедение эмоциям и панике, но не успел. За дверью послышались шаги и я, подчиняясь инстинктам и интуиции, нырнула обратно в постель и закрыла глаза.

Как говорил Павел Воля в своем эпическом ролике про медведя, иногда лучше упасть и притвориться мертвым. В данном случае я оказалась права и Павел Воля тоже, потому что, судя по звуку и тяжести шагов, вошли сразу двое мужчин, а с двумя справиться хрупкой, хотя и очень боевой, девушке не под силу. Поэтому, памятуя о том, что все должно быть естественно, я постаралась выровнять дыхание и провести разведку боем. То есть сном. То есть отключкой, в которой мне полагалось пребывать после того, как меня пихнули на полянку-галлюциногенку, и я треснулась лбом. На котором, к слову, не осталось даже шишки.

Мужчины прошли и остановились у кровати.

– Почему она не приходит в себя? – раздался резкий, нетерпеливый голос.

– Потому что упала и ударилась головой?

Сдается мне, он его уделал.

– Очень смешно, – повторил первый. – Просканируй ее. Я же не могу представить ее Фениксу в таком виде.

Да, не надо меня в таком виде никому представлять. Стоп… Что?!

Как следует обмозговать историю с Фениксом (это что, никнэйм такой?) мне не удалось, поскольку один из мужчин наклонился над постелью и поднес ладонь к моей голове. От ладони повеяло жаром, а мне захотелось вжаться в подушку, но очень скоро это ощущение прошло. Наоборот, от близости этой руки стало тепло, в меня словно втекали силы.

– Вот-вот проснется, – сообщил мужчина, убрав ладонь. – Судя по ее ауре, девушка уже полностью восстановилась, просто спит. Очевидно, сильно переволновалась. И, судя по внутренним контурам, она сейчас в фазе быстрого сна. Видишь, как дышит?

Так, а можно без этого вот? А то я нервничать начинаю.

Преисполненная подозрений, что меня раскроют, я подумала, не открыть ли мне глаза до того, как это случится, когда мужчина продолжил:

– Если бы ты действовал аккуратнее, мне бы не пришлось ее восстанавливать, и она бы уже была у Феникса.

– Я действовал быстро, – донеслось раздраженное в ответ. – Она была в полушаге от пробуждения силы. Уверен, никто не хотел, чтобы с ней случилось то же, что и с ее сестрой, и нам бы пришлось ждать еще пару лет. Особенно Феникс.

То же, что и сестрой?!

– Что вы знаете про Веру?! – я спросила это раньше, чем села на постели с широко распахнутыми глазами. Наткнувшись на пристальный взгляд «поклонника» и стоявшего рядом с ним мужчины, который едва доставал ему до плеча и сейчас почему-то насмешливо смотрел на меня, положив одну ладонь на другую как тибетский монах. Кажется, про фазу быстрого сна говорил он.

А я, кажется, спалилась.

Сглотнув, подтянула одеяло повыше – не то чтобы я сторонница пуританской морали, но сорочка действительно была очень прозрачная, а позволять всяким-разным рассматривать меня, как явно делал этот недогот-похититель – вот еще! Поэтому я прищурилась и поинтересовалась:

– Так что вы можете мне сказать?

Светлые, словно припорошенные серебристым инеем, брови мужчины взмыли вверх, а тот, что стоял рядом – невысокий, лысый, хлопнул его по плечу, усмехнувшись:

– А девчонка-то не промах.

Вы даже не представляете себе, насколько не промах.

– Итак?

– Оставь нас, Дорран, – приказал «гот», и представитель не-тибетской монахии в самом деле вышел, оставив меня наедине с мужчиной, одетом в стиле средневекового траура. Хотя ладно, наверное, все-таки не средневекового. Темная рубашка, темный жилет, тронутый лишь тонкой каймой серебра на вырезе и пятнами таких же, в тон его волосам, пуговиц, черные брюки, заправленные в сапоги – это навскидку не напоминало мне ничего из того, что мы учили на уроках истории. Скорее, это был какой-то смешанный стиль, собранный чуть оттуда, чуть отсюда. Пока я рассматривала его, гот приподнял бровь и поинтересовался:

– Нравлюсь?

– Нет, думаю, почему вы в трауре, – ответила я. – И можно ли этим оправдать похищение, а главное, что по этому поводу скажут полиция и юристы.

Сказать, что мне не было страшно, я не могу, но и сказать, что было – тоже. У меня с самосохранением всегда все было в порядке, я обычно чувствовала людей (и хороших, и плохих), стоило мне к ним приблизиться. Не знаю, как так получалось, но интуиция меня еще ни разу не подвела, вот ей я и решила довериться, потому что рядом с этим типом я не ощущала опасности. Что, возможно, последствия удара головой, потому что как можно не ощущать опасности рядом с тем, кто…

Запрокидывает голову и смеется. Просто смеется, будто я сказала нечто очень забавное. Кто бы мне еще сказал, почему у него такой смех приятный! Низкий такой, на удивление заразительный.

– Черный – цвет императорского дома Леах, – произнес он, отсмеявшись. – С незапамятных времен. Позвольте представиться, ларэй, Виорган Леах. Младший брат императора, которому выпала честь пригласить вас в наш мир.

Царь. Очень приятно, здравствуйте, царь. Это теперь называется пригласить? И кстати, у вас есть справка?

Очевидно, мысли отразились на моем лице, потому что Виорган плавным артистичным движением руки (тренировался что ли, лет десять) указал мне в сторону огромного арочного окна, сквозь которое в комнату вливалось не только закатное солнце, но и согревающее тепло. Покосившись на него, я завернулась в покрывало и все-таки повторно соскользнула с кровати. Приблизилась, взглянула на небо, на которое кивнул подошедший мужчина.

– Чтоб тебя! – От удивления чуть глаза из орбит не полезли: на небе вместо одного было целых два солнца. То есть две звезды. То есть если все предыдущее можно было оправдать мухоморами и ударами головой, то это уже никак не укладывалось в голове. Даже в ударенной.

– В нашем мире два солнца, ларэй, – как-то очень философски и спокойно ответил он. – Два солнца – в переводе на ваш язык, разумеется. У нас у каждого светила свое имя – Ниаму и Левейр. Если обратиться к древнехайлоронскому, Тьма и Свет…

– Все это чудесно, конечно, – перебила я его, – но мне бы очень хотелось понять, какого Ниаму вы швырнули меня прямо в портал, головой вниз?! И что это все значит?

– Как я уже сказал лекарю, у вас вот-вот должен был открыться дар. – Мужчина прислонился к стене. – Очень сильный дар, способный поглотить вас и выпить без остатка, как случилось с вашей сестрой в немагическом мире. Дело в том, ларэй, что ваша семья – последние потомки алых сирин.

– Алых кого? – переспросила я.

– Род алых сирин издревле считался одной из сильнейших магических ветвей нашего мира. Подобно фениксам, драконам и играм, способным менять человеческое обличие на звериное. Алые сирин ближе всего к драконам, поскольку их сила произошла от того, на что мы с вами сейчас смотрим, – мужчина кивнул на местные светила, – а драконы обрели свою магию из первородного пламени. Тем не менее именно алые сирин обладали универсальной магией, которая может наполнить и восстановить собой любую другую. И, помимо прочего, чарующим голосом, способным подарить как блаженство и наслаждение, так и испытать самую сильную боль.

Примерно на моменте «первородного пламени» мой разум начал подумывать, не пойти ли ему подышать воздухом, пока здесь рассказывают всякое такое… невероятное. Но стоило мужчине заговорить про голос, как меня словно вытряхнуло из одной реальности в другую. Особенно когда он продолжил:

– Несколько столетий назад род алых сирин прервался. Точнее, мы так считали, но некоторое время назад ваш огонь снова вспыхнул – увы, в немагическом мире. Когда я прибыл на место, выяснил, что твоя сестра пробудилась – точнее, полностью пробудилась ее сила, а значит, и ее голос. К сожалению, вынести такое на Земле нереально, поэтому и произошло то, что произошло.

Я приподняла брови. То есть меня сейчас хотят убедить в том, что моя сестра впала в кому из-за какой-то магии?!

Не из-за какой-то магии, Надя. Из-за магии алых сирин.

Кажется, сейчас я отчетливо поняла, как себя чувствуют люди с раздвоением личности, потому что одна часть меня тянула мое сознание за руку (ну или за что там можно тянуть сознание) в привычную реальность, а другая – как-то глубоко, отчетливо, ясно, тянулась к тому, о чем говорил этот странный похититель, надо отдать ему должное, действительно привлекательный. Тряхнув головой – не хватало еще на иномирных братьев императоров западать, я поинтересовалась:

– И как вы поняли, что меня ждет то же самое?

– Благодаря этому, – мужчина вытянул руку, и я увидела массивный перстень-печатку. Отличал его потемневший металл, в которым выбитыми черными разлетами красовались крылья, а между ними застыла рубиновая капля, которая при приближении ко мне опасно сверкнула. – Камень, показывающий уровень силы алых сирин, оннаэрт, слеза подземелья. В нашем мире очень много магии, поэтому реагирует он только в непосредственной близости от вас, что же касается вашего мира, там я мог следить за вами, даже находясь на другом конце города. Никаких магических примесей, только ваша искрометная, яростная сила, ларэй.

Последнее он произнес, как мне показалось, с восхищением, а еще его светло-серые, практически бесцветные глаза, на миг разогрелись от странных искр. Что касается меня, мне сейчас было не до восхищений, искр и прочего. Его слова «очень много магии» довольно точно характеризовали то, что со мной происходило в последние полчаса.

– Еще один признак – ваши волосы, – он бесцеремонно коснулся моей пряди, ставшей клубнично-земляничного цвета, а после с неким сожалением отпустил, позволив скользнуть на белоснежное полотно покрывала, где ее цвет стал еще ярче. – Смена цвета волос говорит о том, что магия алой сирин набирает силу.

Нет, если так подумать, в нашей семьей иногда происходило что-то… магическое. Например, бабушка могла, не повышая голоса, что-то сказать так, что ни одной из нас – ни мне, ни Вере, ни даже нашему младшему шилу в попе по имени Люба не приходило в голову спорить, напротив, подчиниться ее негромким, но сильным и таким влекущим интонациям просто хотелось. Искренне.

Да и насчет нас… мой талант и таланты сестер с первого класса отмечали на уроках пения. Сначала – у Веры, потом у меня, потом у младшей. Нас даже в школе называли «сестрички-певички», и, хотя по-настоящему заинтересовалась развитием голоса только Вера, прозвище крепко-накрепко к нам прилипло. Вот только даже во сне я себе не могла представить, что это связано с моим иномирным происхождением! Как и то, что когда мы втроем пели в детстве, взрослые следили за нами, как завороженные.

Как, а главное, почему я оказалась в немагическом мире, если сила моя отсюда? Бабушка все знала и молчала? Или она знала не больше нашего? А мама? Отец?

Вопросов было столько, и все они обрушились на меня разом, но главным все-таки было другое:

– Зачем я вам? – уточнила, сложив руки на груди.

– Не нам. Моему брату. Именно алая сирин, согласно пророчеству, поможет вернуть ему часть безвозвратно утраченной силы.

– Каким образом?

– Хм… кхм.

Мне показалось, или брат его императорского величества слегка запнулся? А еще нахмурился. Последнее мне точно не показалось, потому что светлые брови едва уловимо сдвинулись на переносице. Ну и чем ему так не понравился мой вопрос?

– Об этом вам лучше поговорить с моим братом, ларэй.

– Что ж, в таком случае я обо всем буду говорить с вашим братом. В частности, о том, что я получу, если помогу ему обрести его силу.

Собиравшийся продолжить мужчина поперхнулся и закашлялся, и я любезно постучала его по спине.

– Заодно уточню, какая компенсация мне полагается за ваше неправомерное обращение.

– Какая… компенсация?! – переспросил мужчина.

– Моральная. Материальная. И уж явно немаленькая, – я представила, чем может расплатиться император, и мысленно уже отправила Веру к лучшим специалистам.

Пару минут брат императора смотрел на меня. Не знаю, о чем он думал – о словах своего друга-целителя, который сразу сообщил ему, что «девчонка не промах», или о том, что ему попалась какая-то бракованная алая сирин, отказавшаяся сразу принять свою участь и великую честь оказаться возродителем… Возрождателем?.. Возродительницей?!. неважно, полной боевой мощи Феникса, о котором они тут все говорили. Отмер он исключительно тогда, когда я негромко кашлянула, напоминая о своем присутствии. И самую малость потому, что стоять на непрогретом каменном полу – то еще удовольствие.

– Что ж, хорошо, – произнес он, склонив голову. – Я договорюсь о встрече с братом, ларэй.

– В ваших же интересах, чтобы она состоялась как можно скорее. И снабдите меня одеждой, пожалуйста. В таком виде я встречать вашего брата точно не буду, – изложив остаток своих требований, я направилась к постели. – А пока верните меня домой.

Не хватало еще, чтобы бабушка с Любой начали волноваться! Сколько я вообще провела в отключке?

– Не переживайте, время в вашем мире течет по-другому, – мужчина истолковал мои слова правильно. – С того момента, как вы исчезли оттуда, едва ли прошло десять минут.

– А здесь?

– А здесь около часа.

Ладно, математическими изысканиями займусь потом.

– Что ж, в таком случае у меня есть еще час, чтобы встретиться с вашим братом. Максимум – два, – ответила я. – Потом мне нужно будет попасть домой.

Не знаю, что он там себе подумал, но выходил от меня очень озадаченный. С таким видом, будто уже ему предстояло решить задачку по высшей математике, и не одну, а примерно с сотню, и все на время, как на ЕГЭ.

Оставшись одна, я подтянула к себе колени и снова взглянула в окно. Сдается мне, два солнца и принадлежность к роду алых сирин – самые простые сюрпризы, которые меня здесь ждут. Вот только я здесь точно не задержусь, мой мир – тот, в котором я выросла, который знаю с детства. И точка!

Что же касается драконов, фениксов, императоров и их братьев, это я им нужна, а не они мне. Возможно, певицу с фамилией Ягодкина сложно воспринимать всерьез, но, кто бы что ни говорил, теперь точно придется!

Глава 2. Его императорское величество Феникс и прочие сложности

Надо отдать светловолосому, в совершенстве освоившему метание Надь в портал, принцу должное – одежду мне принесли буквально спустя минут пять. По крайней мере, по ощущениям: учитывая, что у них тут время течет по-другому, я не была уверена в их точности, но и задумываться об этом лишний раз не собиралась. Мне предстояла деловая встреча и междумировое взаимовыгодное сотрудничество, поэтому я поступила как положено адекватному человеку в сложившихся обстоятельствах.

Оделась по местной моде: платье в пол, длинное, нечто среднее между современными нарядами для фотосессий и средневековыми, сплющивающими дам во всех местах так, что становилось сложно дышать. В данном случае под платье полагалась длинная сорочка с расклешенными рукавами, корсет, от которого мои глаза чуть из орбит не вылезли, а вот грудь сплющивать не стали. Она осталась свободной, еще и подчеркнутой глубоким лифом основного изумрудного, с золотой вышивкой, платья. Что самое интересное, все село на меня как влитое, а когда мне еще и прическу сделали – две проворные, веселые девушки, очевидно, служанки, так и вовсе впору было думать, что как так и было.

В смысле, что я здесь родилась и только временно гостила у бабушки в современной России. Гм…

– Ларэй, вы чудесно выглядите!

– Невероятно!

– Его императорское величество будет в восхищении!

Темноволосые и темноглазые, смуглокожие, они затараторили мне комплименты просто наперебой, настолько быстро, что перебить их при всем желании не представлялось возможным. Да, если честно, и не хотелось. Любой девушке нравится чувствовать себя красивой, волшебной, невероятной… и это только часть эпитетов, которые приходили мне в голову, когда я смотрела на себя в зеркало.

Волосы по бокам скрутили в жгуты, закрепили на затылке, но большую часть оставили свободной, и теперь они ало-красным каскадом стекали по плечам и по изумрудной, с золотыми вкраплениями, ткани. Края светлых рукавов (нижнего платья) выглядывали из разрезов, плотный лиф подчеркивал грудь, а пышная юбка струилась и переливалась при малейшем движении. В этот миг мне даже показалось, что я все-таки сплю, а все ранее увиденное, услышанное и даже обдуманное – не что иное, как плод моего буйного воображения.

Впрочем, уже в следующий момент я отмела эту мысль: слишком живыми были девушки, которые сейчас застыли рядом, ожидая моего ответа, да и тот светловолосый, имевший честь привести меня в этот мир к венценосному брату – тоже. Не говоря уже о том, что он и в кафе-ресторан, где я пела, заглядывал, так что да. Это реальность, Надя.

Суровая, но все-таки реальность.

Или не очень суровая?

– А вам нравится? – беззастенчиво прервала ход моих мыслей смуглянка, что стояла поближе.

– Нравится, – честно призналась я. – Очень. Вот только… как я могу понимать ваш язык?

Девушки переглянулись. Одна даже хихикнула, но тут же опустила взгляд, скрывая пляшущих в глазах бесенят, а вторая ответила:

– Вы же алая сирин. В вашей памяти тысячи языков Вселенной любого мира, вы можете говорить и петь на любом из них.

Мне теперь что, и французский учить не нужно?! Согласна, не самая разумная мысль в сложившихся обстоятельствах, но зато какая рациональная! На английском я уже говорила, а французский хотела выучить исключительно для себя, мне очень нравилось, как он звучит. Не говоря уже о том, что я могла бы поехать в свою любимую Францию и наслаждаться общением на родном языке с носителями…

Фантазия в считаные секунды увела меня так далеко, как только возможно. В себя привело негромкое покашливание, а еще осознание, что здесь все знают об алых сирин больше, чем я. Это точно надо исправить, и в самое ближайшее время. А пока…

– Благодарю за то, что помогли подготовиться к встрече, – искренне произнесла я, чем, кажется, вызвала у девушек еще большее изумление, чем предыдущим выпадом. Изумление, а еще смущение – они быстро-быстро со мной попрощались, напоследок осыпав комплиментами и сообщив, что с минуты на минуту за мной придут.

С минуты на минуту оказалось буквально, потому как за ними едва успела закрыться дверь – и снова открылась. Явив миру высоченного, седого, с прилизанными волосами, худосочного мужчину с крючковатым носом и выражением лица человека, собирающегося к стоматологу на удаление зуба.

– Ларэй, – произнес он сухим надтреснутым голосом, – я секретарь его императорского величества, прошу вас следовать за мной.

Ну я и последовала. В длинный, растянувшийся на множество метров коридор, освещаемый лучами светил, заглядывающих из арочных окон, что виднелись вдалеке. Мы вышли на балкон, соединивший две части замка, и я задохнулась от раскинувшейся внизу бесконечной глади моря. Или океана? Волны накатывали на берег, укутывая его своим игривым полупрозрачным шлейфом, и отступали, оставляя лишь тонкое тающее кружево. Повсюду были цветы, просто море цветов, а еще с балкона открывался вид на парк, ярусами спускающийся на побережье.

Насладиться красотой в полной мере мне не позволили, секретарь бежал так, будто его не только у стоматолога ждали, но еще и у гастроэнтеролога, с регулярным несварением. Миг – и балкон, и все виды остались позади, а передо мной распахнули сначала одну дверь, затем, миновав секретарскую обитель, вторую – и вот я уже в кабинете.

В кабинете, где все увиденное вновь кажется нереальным и сказочным, потому что отчаянно контрастирует с тем, кто сидит за столом. И кто медленно поднимает на меня тяжелый, невыносимо-властный взгляд, от которого я вся покрываюсь мурашками.

В одно мгновение эти мурашки превращаются в огоньки, потому что тяжелый взгляд становится еще и пристально-мужским: так мужчины смотрят на женщину, которую хотят, других слов тут не подобрать. Этот взгляд стекает по моим волосам на лицо, касается губ, словно император уже клеймит меня поцелуем, скользит ниже.

А вот это уже совершенно точно лишнее! Как говорится, не принимайте на свой счет ничего, кроме денег, но когда тебя так безапелляционно рассматривают, я бы сказала, раздевают взглядом… Не знаю, может быть у них в империи так принято, или у императора просто слабость к женскому полу, но для современной девушки на деловой встрече это недопустимо. В деловом этикете такое вообще недопустимо!

– Мне сказали, что вы хотите предложить мне взаимовыгодное сотрудничество, – нарушаю тяжелую вязкую тишину я и шагаю к столу. Чем, кажется, вызываю у его императорского величества сбой программы. Он сначала отдергивает взгляд от моего декольте и фигуры в принципе, будто обжегся, а после снова смотрит в глаза. В упор.

В любом случае, так всяко лучше, чем раньше.

– С этикетом вас, должно быть, не познакомили, ларэй, – холодно произносит он. Хотя в этом холоде однозначно звучит сарказм.

Кто бы говорил про этикет!

– Не успели, – без малейшего смущения сообщаю правду. – Честно говоря, я сразу сказала, что здорово тороплюсь – поэтому все, что мне выдали – это ваше платье.

– Я похож на того, кто носит платья?

Не Феникс он, а ехидна. Крылатая. Правда, крыльев у него за спиной не было, и не только за спиной, но и вообще нигде. Темные волосы, резкие скулы, глаза – как ночное небо, широкие плечи – это все было в наличии, а крылья – нет. Интересно, он их под одеждой прячет?

Стоило мне об этом подумать, как император поднялся из-за стола, чтобы я в полной мере могла оценить комплектацию. Сейчас он возвышался надо мной так, что пришлось задрать голову.

– Я не в курсе вашей личной жизни и интересов. Буду очень благодарна, если мы сразу перейдем к обсуждению условий, поскольку…

– Вы очень торопитесь, ларэй, я помню. – Взгляд сверху вниз на мгновение отразил потерявшуюся в уголках губ улыбку, а после мне указали на кресло: – Прошу.

Опустившись в него, я положила руки на подлокотники, стараясь скрыть свое все-таки прорезавшееся волнение. С императорами других миров мне еще общаться не приходилось (да и нашего тоже, к счастью), но теперь вот такой полезный навык напрочь отсутствовал. Как отсутствовала возможность защититься от его сильной, властной ауры, которой, кажется, в кабинете пропиталось абсолютно все.

И темно-зеленые стены, тронутые вензелями серебристых узоров, и черное дерево мебели, и даже корешки книг и тяжелая подставка под письменные принадлежности, и… песочные часы. Жемчужная пыль тонкой струйкой сыпалась вниз в больших, массивных часах, цвет которых напоминал о слиянии малахита с агатом, а рядом стояли маленькие. В тех же тонах. Там крошка, напоминающая о попавшем в переделку, то есть в кофемолку, жемчуге, уже покоилась в нижней части.

– Полезная вещь, – сообщил мне император, очевидно, проследивший мой взгляд, – когда нужно принять сложное решение.

– Вот как?

– Времени уйдет немного, но за то время, что сыпется крошка Нарийских гор, уйдут и эмоции.

– Глубоко, – сообщила я, еще раз мельком взглянув на часы и снова переводя взгляд на императора. Он вернулся в свое императорское кресло – высокое, с резной спинкой, но по-прежнему смотрел на меня. К счастью, больше не в декольте, и это радует, но губы начинали гореть от одного такого «касания» его глаз. – Так мы перейдем к обсуждению?

– Вне всяких сомнений. Мой брат довел до вашего сведения, что сила алой сирин бесценна в наших краях?

– Да, и это было все, о чем он сказал.

– Узнаю Виора. – Феникс положил ладони на стол. Сильные мужские ладони с длинными красивыми пальцами. Еще бы, с чего им не быть красивыми – он же ни разу в жизни ничего серьезного ими не делал. Тьфу, Надя! Дались тебе его пальцы. – Предпочел все самое интригующее оставить мне. Впрочем, я его понимаю.

Только сейчас я осознала, что секретарь, проводивший меня сюда, испарился незаметно, как роса в полдень. И что мы, выражаясь языком моих (или уже не моих?) предков, не представлены. Почему-то мне в голову сейчас пришло, что имя у Феникса должно быть под стать ему: резкое, сильное и такое же властное.

– Интригующее? – перебила сама себя. – Ваш брат сообщил, что я каким-то образом могу помочь вам вернуть утраченное… то есть усилить имеющееся. В общем, что-то связанной с моей и вашей силой, но конкретики никакой не было.

– Все верно, – мужчина кивнул и чуть подался вперед. Стол у него был большой, широкий, но в этот момент я почувствовала себя странно: потому что от его энергии, от самого его присутствия меня подтолкнуло назад, как большим плавучим шаром маленький детский мячик на воде. – Ваша сила способна помочь мне вернуть истинную мощь Фениксов моего рода, которой мы лишились несколько поколений назад. Но для этого мне нужно провести с вами ночь.

Чего-чего?

Я, конечно, та еще наивняшка, но что-то мне подсказывало, что этот поборник этикетов, несколько минут назад рассматривающий меня как экспонат в музее эротических фантазий, имел в виду не чтение под луной и не совместные музицирования. Зато теперь становилось понятно, с чего он меня так рассматривал!

«Привези-ка мне братенька, цветочек аленький, тьфу, алую сирин! Для любовных утех».

– Нет! – Я взвилась с кресла маленьким возмущенным ураганом.

Маленьким – потому что рядом со мной мгновенно поднялся большой… гм, ураган. Он же Феникс, и снова возвысился надо мной не только с высоты своего роста, но и с высоты императорского положения.

Да мне плевать!

– Что-то не так? – вкрадчиво поинтересовался этот… этот! А я еще его имя хотела спрашивать.

– Все. Не знаю, может быть, в вашем мире принято делать женщинам такие предложения…

– Вы не из нашего мира, ларэй.

– Чему несказанно рада!

– Вы из более прогрессивного мира. Там, где вы выросли, для женщины нет ничего страшного в том, чтобы отдаться привлекательному мужчине исключительно для удовольствия.

От такой прямоты у меня сначала пропал дар речи, а потом захватило дух. Вот тебе, Надя, и деловое соглашение! В смысле, соглашайся на все, по традиции: «Вы чертовски привлекательны, я чертовски привлекателен, так что зря время терять»! Этот фильм обожала моя бабушка, а я сейчас обожала ее. За то, что привила мне элементарное самоуважение и умение общаться вежливо. Потому что весь русский фольклор, который крутился у меня на языке, точно дела не исправит.

– И вы, ваше величество, решили предложить мне это? – подхватила я его тон. – Потому что считаете, что в нашем мире женщины все, как одна, готовы запрыгнуть в вашу постель только потому, что вы… привлекательны, да еще и император, а они прогрессивны? В таком случае, боюсь вас разочаровать, но не все. И уж тем более я – точно не все. Я – это я, и я говорю вам «нет». А теперь потрудитесь вернуть меня домой!

Феникс нахмурился.

– Вы определенно не все, ларэй. Вы – алая сирин. Вспышка силы вашей сестры – перед тем, как она потеряла сознание, привела нас в ваш мир. Поскольку вы из такого прогрессивного мира, а сила сирин передается только в процессе первой брачной ночи, я предположил, что с этим проблем не возникнет. А впрочем, их и так не возникнет. Поскольку, когда я обрету полную мощь своей силы, я смогу исправить то, что произошло с вашей сестрой в мгновение.

Я открыла было рот, собираясь перейти на фольклор, но тут же его закрыла. Что? Он сказал, что может исправить то, что произошло с Верой? Может ее спасти? В считаные секунды?

«Не за просто так, Надя», – подсказал внутренний голос, но я от него отмахнулась.

– Вы умеете исцелять? – внешний голос почему-то дрогнул, а этот, с позволения сказать, Феникс, обошел стол и приблизился ко мне. Встав непростительно близко, и теперь уже его сила не отталкивала меня, как мяч на волнах, теперь она окатывала меня с головы до ног, собираясь мягким тягучим теплом в самом низу живота.

– Умею. – Его голос был настолько низким, что, кажется, во мне отдавались его глубокие и сильные вибрации. Только сейчас я рассмотрела, насколько синие у него глаза. Насколько затягивающая эта ночная бесконечность, в которой вспыхивали и гасли искры звезд. Буквально. – Во власти императора Фениксов исцеление, перерождение, и много того, о чем в вашем мире слагают легенды. Как я уже сказал, мы можем с вами договориться, ларэй. В мои планы не входит свадьба, а в ваши – насколько я понял, оставаться в этом мире. Когда вы сделаете то, что от вас требуется, я верну вас на Землю. Все будет как прежде, вот только с небольшой разницей: ваша сестра будет жить. Жить полной жизнью. Петь как хотела всегда. Ее сила раскроется здесь, а значит, больше не будет представлять для нее угрозы ни в каком из миров. То же самое произойдет с вашей младшей сестрой. Вы всегда будете под моей защитой, под защитой императорского рода. Никто не посмеет причинить вам вред или посягнуть на вас.

– Зачем мне защита?

Он усмехнулся.

– Вы слишком мало знаете про свою магию. Она притягательна для многих. Она многогранна и универсальна, овладеть ей желают многие. И многие захотят, когда узнают о вашем пробуждении, это неизбежно. Императорская защита оградит вас от посягательства на вашу семью, на ваших сестер кого бы то ни было.

Я моргнула. Предложение было слишком заманчивым. Действительно очень заманчивым, даже несмотря на все ему предшествующее и на то, что у меня от близости этого Феникса по коже текло не то звездное пламя, не то лунный холод.

– Но? – поинтересовалась я, прилагая все усилия, чтобы не отодвинуться от него подальше, чтобы выдержать и его силу, и его близость. И то, как странно она на меня действует.

– Но?

– Всегда есть какое-то «но». Что-то такое, о чем обычно забывают сказать, когда заключают такие сделки.

Прищурившись, я смотрела на него, а Феникс неожиданно коснулся ладонью моей щеки. Тыльной стороной, скользнув по скуле, но будто повторив каждую клеточку моего тела, превратившуюся в напряженную пружинку в ожидании непонятно чего. Я глубоко вздохнула, а он произнес:

– Ваша сила, ларэй. В эту ночь вы утратите ее, возрождая мою.

Утратить силу, которой у меня никогда не было? Ну то есть она была, но я ее не чувствовала. Даже не узнала бы о ней, если бы меня не занесло сюда, к императору и его братцу. Лишиться магии, которую так и не почувствовала, а взамен спасти сестру? Разве тут могут быть вопросы?

Но вопросы почему-то были. В первую очередь внутренние – не так-то просто перешагнуть через себя и согласиться на ночь с мужчиной, которого ты знаешь две минуты… или пятнадцать. Да пусть даже он действительно привлекательный и очень странно на меня действует, все это не отменяло того факта, что мы не знакомы.

Что бы сделала Вера?

Ответ на этот вопрос пришел сразу. Вера всегда выбирала нас. Выбирала семью. Когда встал вопрос о дееспособности бабушки, которая нас вырастила, из-за возраста, Вера выстояла войну с соцопекой, прошла все тесты и подтвердила свою способность воспитывать шестнадцатилетнюю и десятилетнюю сестру. Она могла бы и раньше поехать на шоу «Голос», и, может быть, ее мечта сбылась бы еще до того, как проснулась почти разрушившая ее сила.

– Мне нужны гарантии, – произнесла я. Так быстро, как только могла: слишком велико было искушение отказаться.

– Моего слова вам недостаточно? – император приподнял бровь.

Когда он так делал, становился еще моложе, чем казался на первый взгляд. На первый – я дала бы ему лет двадцать пять от силы, а сейчас – так и все двадцать три. Сколько ему на самом деле? Хотя какая мне разница.

– В нашем мире так не принято. Мне нужен договор, который я смогу изучить. С гарантиями того, что вы поможете Вере после того, как я выполню свою часть сделки. Защиту тоже можете туда вписать, а еще мне нужна информация о моей силе. Хочу знать, что она из себя представляет.

Кажется, мне снова удалось его удивить – от неожиданности Феникс даже ладонь убрал, ту самую, что запускала десятки огненных волн по всему телу. Судя по всему, в этом мире фениксы и прочие не привыкли к такому деловому подходу, но, как он правильно сказал, я из прогрессивного мира. В нашем мире заключаются договора и скрепляются печатями. Как это происходит здесь – хороший вопрос, но без гарантий я не уйду.

Если речь идет о жизни моей сестры, выбор очевиден. Но речь действительно идет о жизни моей сестры, в том числе и поэтому мне нужно понимать, на что я подписываюсь.

– Что ж, договор составят и предоставят вам, – наконец, произнес мужчина. – В точности так же, как и доступ к библиотеке, где вы же сможете познакомиться с информацией о вашем роде, точнее, о ваших прародителях.

– Договорились. Теперь верните меня обратно в мой мир, потому что меня…

– Мой брат уже отправился за вашими родными. Очень скоро ваши сестры и бабушка тоже будут гостьями в моем замке.

– ЧТО?!

Возможно, получилось излишне эмоционально, но как уж есть. Не знаю, стоило ли рычать на императора, но вот императору точно не стоило решать за мою семью! И за меня.

– Ваша семья – теперь моя ответственность, – перебил он меня в тот же момент, как я открыла рот, чтобы все это ему высказать. – Возможно, вы недостаточно хорошо меня слушали, но теперь, а особенно теперь, – Феникс выделил последние слова, – когда вы являетесь залогом возвращения истинной силы императорской семьи и благополучия моего народа, к вам будет особо пристальное внимание. Не говоря уже о том, что оставлять вас или ваших сестер в том мире – верх безответственности.

– Вы могли бы назначить охрану! – не выдержала я. – Или что вы там обещали…

– Самое безопасное место для вас и вашей семьи – мой замок, – отрезал крылато-бескрылый деспот. – Покои ваших сестер и бабушки устроят рядом с вашими. Если у вас есть еще какие-то вопросы, ларэй – вы можете их задать. Если нет – вас проводят к себе и предоставят все, о чем вы просили. Завтра утром. Не смею больше вас задерживать.

Не смеет он! Лучше бы не смел другого! Например, скользить пальцами по моей щеке… которая до сих пор горела, словно его ладонь оставила на моей коже след. На столе, рядом с бумагами, лежал какой-то кругляш, и Феникс коснулся его. В тот же миг двери распахнулись, и вошел секретарь.

– Ваше величество?

– Проводите ларэй в ее покои, Дорнан, – скупо скомандовал он, и секретарь, склонив голову в поклоне, тут же указал мне на двери: мол, не задерживаемся, проходим, парашютики не забываем, и вообще нечего его императорское величество от дел государственных отвлекать.

Мне не оставалось ничего другого, как в эти двери проследовать. Гордо расправив плечи и выпрямив спину. Ох… главное, чтобы бабушку не напугали, Люба у нас сама напугает кого хочешь. Но если бабулю обидят, я этому второму братцу-фениксу, поклоннику экстремальных решений, лично повыдергиваю все перья!

Глава 3. Большая дружная семья на выезде

Приснится же такое. Нет, правда. Алые сирин, фениксы, исцеляющие любые недуги с помощью своей силы. Хотя последнее было бы неплохо, если бы не было сном…

– Вэйк а-а-а-ап[1]!

От такой побудки можно не успеть до туалета добежать, если очень хочется. К счастью, обошлось, но по ощущениям, сначала встали мои волосы, а потом распахнулись глаза. Чтобы я могла узреть сидящую на моей постели Любу, скрестившую ноги по-турецки. Наша младшая шестнадцати лет от роду обладала тем самым характером, от которого преподаватели брались за голову и пророчили ей темное будущее. В смысле, что она никуда не поступит, потому что плевать хотела на учебу.

Помимо учебы, Люба еще и на общественное мнение хотела плевать, поэтому сейчас мне явилась сестрица, сидящая на моей кровати в ботинках на платформе, рваных по всей длине джинсах, украшенных надписями, с цепочками на карманах и ремне, и в таком же рваном топе. Светлые волосы она стянула в два хвоста на манер Харли Квин. Покрасить их в разные цвета ей не дала сначала Вера, а потом я, равно как и сделать пирсинг на всех местах. Справедливо полагая, что сначала должно исполниться восемнадцать, после чего уже можно решать, что лучше делать со своей внешностью, а что лучше не делать.

Впрочем, в случае Любы я склонялась к тому, что будет «делать». И не что-то, а все из вышеперечисленного и многое из того, что я даже представить себе не могу.

– Так. Ну и что дальше? – поинтересовалась сестра.

Я же увидела красную прядь, растекшуюся по покрывалу, и подскочила:

– Ой!

– Вот тебе и «ой». Что делать-то дальше будем?

Веру, бабушку и Любу во сне, который оказался не сном, должны были доставить вчера, но там вышли какие-то накладки с порталом, и мне доложили, что мою семью привезут утром. У них там все равно меньше времени пройдет, но за это время Виорган, братец императора, им все объяснит и так далее. Заодно и незаметно умыкнет Веру из медицинского центра. Получается, что умыкнули их, пока я спала, и, зная мою младшую, это была еще вполне адекватная реакция на внешние раздражители.

– Что ты знаешь? – спросила я, не без сожаления оглядывая уже знакомую обстановку комнаты.

Никак не могла понять, рада я тому, что это не сон, или нет. С одной стороны, я спасу Веру, с другой на горизонте маячит этот… Феникс. Стоило вспомнить императора, как я вся покрылась гусиной кожей, будто с размаху сиганула в прорубь. А после уже привычно мурашки закололо огненными иголочками.

– Что я знаю? Первое – мы в другом мире, – Люба принялась загибать пальцы, – второе – я не сошла с ума, потому что ты и бабушка тоже это видите. А еще в древнем мультике говорили, что с ума сходят поодиночке. Третье – что ты зачем-то нужна местному правителю, и четвертое – после этого «зачем-то» он спасет Веру. Ах, да. Еще мы все алые сирин! Круто!

Пожалуй, это был наиболее точный конспект всего, что нужно знать Любе и бабушке. Объяснять им про «зачем-то» я точно не стану, надеюсь, никому больше не придет в голову пояснить им подробности «ритуала», предшествующего помощи Феникса Вере. Не считая того, что сестра считала, что быть алой сирин – это круто, у нас с ней были схожие мысли. Хотя по поводу магии алых сирин я пока еще не определилась.

Все книги и запрошенную информацию мне тоже обещали доставить с утра, но пока не доставили. Видимо, принести людей из другого мира здесь проще, чем книги из библиотеки.

– Хорошо, – я потерла глаза, окончательно просыпаясь. – Стой! А Вера? И бабушка?

– Они там, – Люба неопределенно мотнула головой в сторону двери.

– Все хорошо? Бабушка…

– Да она проще меня восприняла, по-моему. Даже уже подсуетилась и сказала, чтобы накрыли нам завтрак на троих, – Люба потерла ладони, – как глава рода. Так что завтракать будем вместе, там все и расскажешь. А пока я пойду. Мне тут еще обещали замок показать.

Она слетела с кровати раньше, чем я успела ее остановить, и выбежала за дверь, напоследок подмигнув и показав мне большой палец. Стоило сестре исчезнуть, я плюхнулась на спину и, раскинув руки, подумала о том, что изо всей нашей семьи (не считая Веры) я оказалась самой неустойчивой к межмировым перемещениям.

Бабушка завтраки выпрашивает на правах главы рода, сестра изучает императорский замок (или дворец?), а я тут… в кровати лежу. К слову, полежать мне долго не дали, буквально спустя пару минут уже снова открылась дверь и впорхнули две темноволосые смуглянки-служанки. Те же самые, что собирали меня вчера, и с новым нарядом. На сей раз платье было красное.

– В цвет утренней зари, – пояснила одна из девушек. – Утром лучше ходить в красном, тогда весь день задается.

Я не стала спорить. Правда, вспомнив Любу, поинтересовалась:

– А где моя одежда?

– Ваша?

– Да. Та самая, в которой меня сюда привезли. И мои вещи в принципе.

Карточки! И смартфон. И сменное платье! И туфли!

Как из головы все вылетело вчера: я будто влетела в этот мир, а оно – вылетело. Вот и думай после этого… про всяких Фениксов, и доверяй местным врачам. И братьям императоров.

– Мы все узнаем, – тут же проворковала вторая, – и после завтрака все вам принесем.

– Хорошо. Буду очень вам благодарна.

Не то что я переживала за сохранность своих карточек, туфель и платья – вряд ли карты из нашего мира подходят к местному банкомату, даже если они тут есть, да и вообще ввиду открывающихся перспектив думать о таком было как-то странно, но я всегда отличалась практичностью и думала о таких вещах, о которых все остальные не думали.

Зато мои сестры думали о том, о чем не думала я. Я, например, не подумала, что можно на встречу к Фениксу прийти в джинсах. То-то он удивился бы. Да что ж я все время о нем думаю-то, а!

«Счастливое» платье цвета «утренней зари» идеально сочеталось с моими волосами и снова село как влитое. Я даже захотела поинтересоваться, где они их берут, настолько мне подходящие, но передумала. После завтрака мне девушки все равно принесут мои вещи, а там и с остальными деталями разберемся.

Сейчас же я спешила, очень хотелось увидеть бабушку, обнять ее, узнать, что она обо всем этом думает… и почему так спокойно отреагировала. Неужели знала что-то, что не знали мы? Вопросов у меня было столько, что завтрак грозил превратиться в брифинг, а вот чего я не ожидала, так это того, что, когда мне уложат волосы, закрепив часть на затылке шпильками, в моей комнате снова появится Феникс-джуниор. То есть брат императора.

Он, кажется, тоже меня увидеть не ожидал. В смысле, такой. Потому что на мгновение замер, а после, жестом отпустив служанок, приблизился и, подхватив мою руку, коснулся ее губами.

– Вы прекрасны, ларэй, – произнес он. Хотя мог бы и не говорить: его глаза разогрелись от силы феникса или от какой-то другой магии, и смотрел брат императора на меня так, как мужчина смотрит на очень понравившуюся ему женщину. Словно почувствовав мой вопросительный взгляд, Виорган отпустил мои пальцы, чуть отступил. – Решил проводить вас на завтрак, к вашей семье.

«Мы подумали, и я решил», – это, видимо, у них семейное. А еще семейное смотреть на меня так, что в комнате становится жарко. Еще немного, и я решу, что местные фениксы до меня вообще не знали женщин. Или все дело в том, что я – алая сирин? Нужно как можно скорее разобраться с этим вопросом. Как же не хватает знаний по миру, в котором я оказалась! Мне срочно нужен местный антифениксовый ликбез, а пока…

– Ведите, – согласилась я.

Пока же Виорган предложил мне руку, и я положила ладонь на сгиб его локтя. Шелк рубашки под пальцами показался обжигающе-горячим. Или это он обжигающе-горячий?

– Как прошла ваша первая ночь в новом мире? – поинтересовался мужчина, открывая передо мной дверь.

– Волшебно. Я спала, как убитая.

– Как убитая?

– Это такое выражение из нашего мира, – поспешила заверить его. – Никто меня убивать не собирался.

Он снова рассмеялся, и я снова отметила, какой приятный у него смех. Почему-то представить себе смеющимся императора мне не удавалось вообще, а вот его брат улыбаться не просто умел, но, кажется, еще и любил.

– У вас чудесная сестра. И бабушка, – отсмеявшись, произнес он. – Сразу видно, что вы семья.

Интересно, это комплимент сейчас был или характеристика?

– Ваша вторая сестра наверняка тоже чудесная, ларэй, я буду счастлив с ней познакомиться. Как только она придет в себя.

На этом моменте я скисла, как деревенское молоко оставленное нерадивой хозяйкой на солнышке. Нет, разумеется, то что Вера придет в себя – это чудесно, но вот цена этих чудес…

– Расскажите мне об алых сирин. Или о фениксах, – попыталась зайти с другой стороны. – Как так случилось, что алые сирин прервали свой род? И почему самому императору нужна моя помощь?

– Я не могу разглашать такую информацию, ларэй. – Серо-голубые глаза Виоргана сверкнули искрами, словно лед обманчиво разогревался на зимнем солнце. – Все, что вы хотите узнать, вы можете спросить у моего брата.

– Я вчера спросила, – правда, не совсем то и не совсем так, – и он обещал, что мне предоставят всю информацию.

– Если обещал – значит, обязательно предоставят, – произнес Виорган. – Мой брат из тех, кто всегда держит свое слово.

Он это так уверенно произнес, что его уверенность передалась мне. Понимаю, что у политических лидеров и братьев политических лидеров сто процентов внутри заложен какой-то переключатель, при нажатии на который им безоговорочно веришь, но… это было нечто более глубокое. На уровне чувств. Поэтому переспрашивать я не стала. Поэтому, а еще потому что мы снова вышли на тот прекрасный арочный балкон.

Сейчас море было залито только-только взошедшим солнцем, а точнее, только-только взошедшими солнцами, водная гладь блестела, раскаляясь вместе с набиравшим силу летним днем. Почему летним? Потому что только летом может быть так тепло, только летом может так быстро отступать прохлада, скрываясь в звенящем от зное воздухе.

– Здесь очень красиво, – произнесла я.

Произнесла от души, или от сердца? По крайней мере, в сердце точно что-то почувствовала, будто от него разошлись горячие теплые волны, и… рука Виоргана под моей дрогнула, он даже споткнулся, а потом посмотрел мне в глаза и хрипло произнес:

– Пожалуй, нам лучше поторопиться.

Вот и что это такое только что было?

Выяснить, правда, мне не позволили: брат Феникса так ускорился, что я чудом не летела за ним на парусах платья, два поворота – и вот мы уже на овальном балкончике, где в лучших традициях итальянских курортов накрыт стол на троих. Два стула уже были заняты бабушкой и Любой, чуть поодаль стояли слуги, готовые подавать нам еду по первому зову.

– Чудесного завтрака, ларэй, – уже более спокойно произнес мужчина, проводив меня до стола и отодвинув стул.

Люба присвистнула, но под строгим взглядом бабушки тут же сделала вид, что рассматривает виды.

Впрочем, стоило Виоргану отойти, как я подалась вперед:

– Ба! Что ты обо всем этом знаешь?

– О чем именно? – уточнила бабуля, проследив, как выходит брат императора.

Здесь определенно творилось что-то странное, потому что моя бабуля, которая в свои восемьдесят пять сейчас выглядела от силы на пятьдесят, а то и сорок, вызывала у меня не меньше вопросов, чем вся история алых сирин и фениксов, вместе взятых.

– Как – о чем?! Об этом, – я обвела руками все сущее.

Все сущее, к слову, тоже было великолепным. С этого балкончика моря не было видно, зато было видно парк. Густые высокие деревья, некоторые украшенные цветами, благоухающие, как южные ночи в июне. Доносящиеся ароматы и свежий воздух кружили голову. Буквально. Я только сейчас обратила внимание, что воздух здесь прозрачный, кристально чистый, без каких-либо посторонних примесей в виде бензина, заводских выбросов и прочей прелести.

Пока я прокручивала это в голове, к нам приблизились слуги. Они открыли крышки расставленных по столу блюд, добавив к ароматам цветущего сада еще и ароматы вкуснющей еды. То, что вкуснющей, я поняла сразу, у меня в животе заурчало мгновенно и достаточно громко. Я бы смутилась, не будь рядом Любы: все внимание привлекала она. Точнее, ее рваные джинсы и рваный топ, на который слуги, как ни старались сохранять нейтралитет, смотрели очень большими глазами. Очень выразительными.

Правда, взгляды тут же отводили, а после и вовсе радостно поспешили удалиться, подчиняясь жесту бабушки. Что окончательно меня уверило в том, что эта женщина что-то знает!

Но, прежде чем я успела открыть рот, бабушка негромко произнесла:

– Понимаю, о чем ты хочешь спросить, Надежда. Но я сама знаю немногим больше твоего.

– Насколько немногим? – уточнила я, глядя на эту вмиг помолодевшую женщину, которую служба опеки сочла неспособной выполнять прямые обязанности.

– Моя мама, ваша прабабушка, была из этого мира, – произнесла она, и Люба, уже успевшая напихать в себя щедро политые на вид похожим на клубничный соусом оладьи, поперхнулась и закашлялась. Бабуля участливо постучала ее по спине.

– То есть ты это сейчас так спокойно нам говоришь?

– Я сама узнала случайно, – пожала плечами бабушка. – Мама никогда не стремилась говорить об этом… просто однажды, перед свадьбой с вашим дедушкой, она посвятила меня в тонкости последствий моей силы. Оказывается, остаточная угасающая сила алых сирин настолько мощная, что способна уничтожить мужчину из нашего мира. При достаточно долгом… гм, общении.

Я могла бы поклясться, что бабуля слегка порозовела, хотя возможно, это был просто отблеск от лепестков нависающей над нами ветки с роскошными ярко-красными цветами. Что же касается Любы, она забыла про местные оладьи и теперь смотрела на бабушку во все глаза. Все мы тут дружно поняли, о чем она говорит.

– Сначала я не поверила, конечно. Но потом поняла, что она права. У дедушки после брака со мной начались проблемы с сердцем и я, сразу после того как родила вашу маму, предпочла отказаться от него.

– Так вы поэтому с дедом развелись?

– Да, и благодаря этому он жив до сих пор.

Не просто жив, но и с другой семьей. Хотя, несмотря на это, дедушка нас очень любил, а все мы очень любили ходить к нему в гости. Все, кроме бабушки.

– Так, а что еще она сказала? – вклинилась Люба.

– Больше ничего. Сказала, что однажды магия алых сирин пробудится в моих потомках. Снова. И тогда их – в данном случае вас – позовут обратно.

– Э-э-э? Вот прямо так и сказала?

– Да. Еще она добавила, что не вправе разглашать подробности, потому что это нарушит структуру заклинания и может повлиять на судьбы двух миров.

Люба вернулась к оладьям. Я же всерьез размышляла о том, чтобы сделать то же самое: поедание оладьев гораздо проще, чем только что полученная информация, которая почти не пролила свет на все происходящее.

– Ну а про фениксов и про алых сирин ты что-нибудь знаешь?

Бабушка покачала головой.

– Нет. Мама сказала, что я узнаю все, когда придет время. И что это не моя история, чтобы мне ее раскрывать.

Очень загадочно. Загадочнее некуда.

– И ты не переспрашивала?

– Переспрашивала конечно. Но мама была упорной. Она всегда была очень упорной, вы же знаете.

Я попыталась вспомнить прабабушку Лизу и не смогла. Вера была маленькой, когда ее не стало, а уж я и подавно. Разве что портрет: высокая темноволосая женщина с густой косой, резким, прямым и открытым взглядом. Он висел у бабушки в комнате сколько я себя помню.

– Погоди… так получается, мама поэтому ни с кем не сходилась надолго?

Бабушка кивнула.

– Да. Она не хотела повторения моего расставания с дедом, поэтому позволяла себе лишь короткие романы. И… вас.

Просто большая дружная семья на выезде! Все это время я думала, что мама – влюбчивая особа, сменившая трех мужчин и родившая трех дочерей от трех разных отцов, а на деле, оказывается, она им жизнь спасала. И ведь никто из них ничего мне не сказал! А потом, когда мама уехала в Штаты, с четвертым своим ухажером, забыв про нас… Точнее, сказав, что мы тут и сами справимся…

Я вскочила. Хотя вскакивать полагалось Любе, а не мне – это она у нас отличалась импульсивностью, сейчас во мне просто не осталось сил это вынести.

– А мама? – прошептала я. – Она нас бросила почему? Почему уехала, если могла просто с нами остаться?! И вы молчали все это время?! Как вы могли?!

Понимая, что еще немного – и я наговорю лишнего, метнулась к выходу. Запах вкусняшек потянулся за мной, словно пытаясь остановить, так же, как и голос бабушки:

– Надежда! – но я не остановилась.

Вылетела в коридор, только там почувствовав себя спокойнее. И попросила одного из застывших в коридоре солдат, или как они тут называются:

– Проводите меня к Вере.

[1] Wake Up – в переводе с английского «просыпайся», «вставай».

Глава 4. Коварный план коварного Феникса

– Верунь, мне так тебя не хватает! – прошептала я, сжимая руку сестры. Не хватало еще начать позорно всхлипывать, вот я и не стала. Удивительно, но светлые волосы сестры здесь тоже стали такими же ярко-красными, как у меня, а еще она выглядела значительно лучше, чем там, в больнице.

Хотя сейчас над ней крутилась какая-то восьмиконечная звезда, источающая только яркий свет, как миниатюрное солнышко, и тепло, казалось, Вера вот-вот откроет глаза, улыбнется и скажет:

– Ну что, девочки? Здорово я над вами пошутила?

 Цвет ее лица больше не напоминал воск, а само лицо – маску, тени от длинных ресниц на порозовевших щеках были неподвижны, но сейчас, глядя на нее такую, вспоминая, какой стала наша бабушка, я как никогда верила в слова Феникса. А значит, хватит копаться в прошлом, надо изучать информацию, подписывать договор и действовать.

Вера придет в себя, мы вернемся домой. И там, возможно, уже спокойно поговорим о том, что произошло. Почему мама все-таки решила нас бросить. Что толкнуло ее на переезд в Штаты, где произошла та самая злосчастная авиакастрофа…

Отмахнувшись от собственных мыслей я поднесла тонкую руку сестры к щеке и улыбнулась.

– Все будет хорошо. Я узнавала.

– Непременно.

Голос Феникса раздался надо мной так неожиданно, что я подпрыгнула. Подпрыгнула и чуть не уронила Верину руку:

– Вас не учили, что подкрадываться к девушкам со спины невежливо? – прошипела, укладывая ладонь сестры на покрывало и только после этого поворачиваясь к нему.

– Не думал, что вы из пугливых. Надежда, – он произнес мое имя с такими интонациями, что мне снова показалось: издевается! Но если учитывать, что он всегда так разговаривает, может статься, в него заложена встроенная функция сарказма, и с этим ничего не поделаешь. Есть такие люди. Есть.

И фениксы, возможно, тоже.

– Я не испугалась. Просто это было неожиданно, – поднялась, обхватив себя руками.

Несмотря на лето за окном, комната, которую выделили сестре, выходила на теневую сторону, и за счет этого и плотной каменной кладки здесь было прохладно.

– Замерзли? – Одно движение его руки – и меня укутывает полупрозрачный шарф, похожий на накидку из органзы. Вот только это точно была не органза, а что-то иное, еще и теплое, словно пролежало на солнышке уже минут десять. – Когда согреетесь, оорха сама исчезнет.

Я решила не удивляться. Насущных вопросов было гораздо больше, чем желания узнать, что такое оорха. Греет – и ладненько.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Могу я переговорить с целителем, который занимался вот этим?

Указала на светящийся, кружащий над сестрой артефакт.

– Хотите убедиться в том, что вашей сестре ничего не угрожает?

Феникс снова шагнул ближе. Я стратегически отступила назад: мне сейчас не до нашего странного прикасательно-притягательного эффекта.

– Нет, просто хочу понять, чего мне ждать в ближайшее время.

– Это я вам расскажу и без целителя. Здесь, в нашем мире, сила алой сирин уже не оказывает на вашу сестру такого разрушительного воздействия как там, где магии нет. Поэтому ей значительно лучше. Поэтому внешние признаки силы уже проявились, – очевидно, Император имел в виду цвет волос, – тем не менее она пробыла без сознания слишком долго и сама восстановиться не сможет. Все, что ей нужно…

– Это вы, – я кивнула. – Это я уже поняла. Но мне по-прежнему не предоставили никакой информации о том, что представляет моя сила.

Губы мужчины дрогнули, словно он собирался улыбнуться, но потом в темной, насыщенной синеве его глаз мелькнуло нечто иное. Нечто совершенно незнакомое и, я бы сказала, пугающее. Что-то похожее я почувствовала сегодня рядом с его братом, но, от этого текучего взгляда, вновь прокатившегося по мне как самая непристойная ласка – гораздо острее.

– Пойдемте, Надежда, – он протянул мне руку.

– Куда? – Моя рука не хотела даваться его.

– В библиотеку, разумеется. Лично выберу для вас книги, чтобы вы могли утолить свое… любопытство.

Замковая библиотека оказывается таких размеров, что мне приходится задрать голову, чтобы увидеть весь зал. Такое раньше я только в фантастических фильмах видела! Ну или на картинках, в нашем мире тоже есть очень большие библиотеки. В детстве я очень любила читать, и это у меня тоже от бабушки. Помимо любви к чтению, она привила мне еще и любовь к письму, и к счету, так что в школу я пошла полностью подготовленной. При этом она ни словом не обмолвилась ни о моем (нашем с сестрами) даре, ни о моем голосе!

Стоит только об этом вспомнить, как настроение стремительно портится, и, чтобы оно не испортилось окончательно, я все свое внимание бросаю на зал. Просторный, в несколько ярусов, с высокими сводчатыми потолками. Полки блестят от полировки, пахнет свежим деревом, немножечко лаком и книгами. Теми самыми, которые с бумажными страницами, которые шелестят.

У нас в квартире особо негде было собирать библиотеку, но небольшой шкафчик все же был. Во всю стену. Именно в бабушкиной комнате. Почему меня это абсолютно не удивляет?

Пока я рассматриваю тяжелые винного цвета портьеры, сейчас раздвинутые, высокие стены, мебель в тон кремовым обоям – ореховое дерево, Феникс прикрывает глаза, а потом щелкает пальцами, и с полки с шелестом страниц соскальзывает первая книга. Затем вторая, третья, четвертая и пятая. Они слетаются с разных концов зала в его руки, как птицы, и теперь я абсолютно не удивляюсь, что в библиотеке нет ни массивных лестниц на колесиках, ни даже подставок, чтобы забраться повыше.

– Ваша информация, – император приближается к ближайшему столу и складывает книги стопкой. Последняя остается в его руках, я едва бросаю взгляд на обложку, где непонятная вязь вдруг начинает складываться в понятные мне слова. При этом остается той самой вязью, и я снова вспоминаю, что алые сирин вроде как полиглоты полиглотов. У нас в ДНК прописано, что мы знаем все языки.

Не уверена, что Виорган говорил что-то про ДНК, но…

– Ваша главная книга, – Феникс протягивает ее мне, я автоматически принимаю, и меня прошивает током. Тем самым странным током прикосновения его руки, от которого пальцы раскаляются, а следом за ними раскаляюсь я. Мгновение – и это ощущение перерастает в знакомое раскрывающееся в груди солнце, а в темно-синих глазах словно вспыхивает их отражение – солнечно-звездные искры.

На миг, потом его взгляд снова темнеет, он первым отпускает книгу.

– Когда закончите, Надежда, вам достаточно будет позвонить. – На столе, рядом с письменными принадлежностями, стоит маленький колокольчик. – Этот артефакт работает по всему замку, за вами тут же придут и проводят, куда пожелаете.

– То есть я тут не пленница? – уточняю я.

– Что именно заставило вас так думать? – хмыкает Феникс. – Нет, вы вольны идти куда пожелаете и когда пожелаете.

Если верить Виоргану, он не врет. То есть всегда держит слово.

– Получается, я в любой момент могу уйти?

Его взгляд темнеет еще сильнее.

– А вы хотите?

Учитывая, что стоим мы непростительно близко, а разделяет нас исключительно прижатая к груди книга, я даже представлять не хочу, о чем он сейчас. Меня почему-то не оставляет ощущение, что Феникс действительно не лжет. Но, возможно, не говорит всей правды. Он же политик, а политики они такие… очень любят играть словами. Людьми. И не только.

Как бы там ни было, правда сейчас у меня в руках, и я собираюсь ею воспользоваться.

– Благодарю за то, что проводили лично, – отзываюсь сдержанно. – О своем решении я вам сообщу в самое ближайшее время.

Пока меня не придавило тяжестью императорской власти кладу последнюю книгу на стол, а Феникс отодвигает для меня стул.

– Приятного чтения, Надежда.

Я сажусь. Всей кожей чувствую, что этот хитрый птиц отслеживает каждое мое движение, а по ощущениям – еще и каждую мою эмоцию. Каждую реакцию на него. «Все, что вы моргнете, может быть и будет использовано против вас», – мелькает в голове мысль.

– Вы мое имя знаете, а я ваше – нет. Несправедливо, – само собой срывается с моих губ.

Снова эта неуловимая улыбка в уголках рта.

– Легран Армарен Леах, – произносит он. – И, поскольку между нами церемонии излишни, можете называть меня по имени.

Спасибо, разрешили.

С трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

– Договорились, Легран, – киваю и делаю вид, что собираюсь читать. На самом же деле (наверное, это заразно), всей кожей чувствую его присутствие. Обращаюсь в слух, когда он уходит, даже, кажется, физически чувствую его отдаление. Как вообще такое возможно? И что происходит?

«Смотри здесь, Надя», – подсказывает внутренний голос и внутренним пальцем тычет во внешние книги.

За Фениксом закрывается дверь, а я почему-то вспоминаю, как мы сюда шли. Как попадающиеся нам на глаза слуги замирали, склонялись в поклонах и приседали в реверансах. Как солдаты (гвардейцы?) вытягивались по струнке, и все это в негласном повиновении, уважении, восхищении идущему рядом мужчине.

Наверное, никогда не привыкну к тому, что меня в библиотеку провожал император. И что под «проводить в библиотеку» подразумевалось именно то, что подразумевалось.

Хотя, если верить этому самому императору, привыкать мне и не надо.

«Надя сделала свое дело, Надя может уходить».

Трясу головой, чтобы выкинуть оттуда все лишнее (в особенности императора), потому что место мне в голове явно потребуется. Двигаю к себе «свою главную книгу»: «Алые сирин. Легенды и история», и открываю ее.

Информации действительно оказывается очень много, и мне приходится нырять из одной книги в другую, чтобы с ней справиться и переварить.

В мире существует четыре вида первородной магии: алые сирин, фениксы, драконы и игры. Игры – это примерно как наши легендарные оборотни, в смысле, оборотни из легенд, так вот, здесь они называются играми. С драконами все понятно, и у них тоже есть магия оборота, игры и оборотни обладают похожей магией. Все они черпают свои силы из второй сути, то есть из доставшегося им зверя. Дракона зверем сложно назвать, это скорее мифическая летающая ящерица, громадная и мощная, дышащая огнем, но тем не менее определенная схожесть в их с играми магиях есть.

Например, способность принимать как человеческую, так и звериную форму. Способность сохранять сознание и в том, и в ином обличии. Быстрая реакция, скорость, сила, выносливость даже в человеческой форме. Дальше начинаются расхождения.

Драконы, например, способны оборачиваться в любой момент, игры – только когда местная луна набирает силу или становится полной. Когда луна начинает слабеть, игры становятся уязвимы, причем чем дальше – тем больше. Точно так же при росте луны их сила возрастает, драконы же от всего этого не зависят. Еще драконы способны повелевать огнем, их магия питается не только от звериной сути, но и от пламени, а игры могут магически взаимодействовать с природой.

Я не была уверена, что эта информация мне пригодится, но для полноты картины решила узнать как можно больше про мир, в который я попала. Тем более что это имело непосредственное отношение к тому, с чем (а точнее, с кем) мне предстояло непосредственно соприкоснуться. То есть с императором. То есть с политикой.

Издревле между наделенными первородной магией расами была заключена политическая договоренность… ну как издревле, не совсем. Разумеется, сначала начались войны и переделы территорий, в стороне от которых, кстати, остались только алые сирин, но сама суть была в том, что такие мощнейшие маги могли запросто уничтожить не только себя, но и весь мир. В итоге они сели и договорились, что раз в тысячелетие будет осуществляться переход мировой власти к правителям правящей в тот момент династии фениксов, драконов или игров.

Алые сирин изначально от такой чести отказались. Но алые сирин, то есть моя раса, в принципе жили особняком. Их территория – долины, предгорья и, собственно, сами горы в центральной части материка Аохаана, всегда была нейтральна. Они не участвовали в политических распрях, не претендовали на чужие земли и магию, а еще они были единственной расой, в которой у мужчин не было силы. То есть все мальчики алых сирин рождались со спящими магическими генами, использовать силу могли только женщины.

А вот у фениксов – наоборот. Женщина-феникс была носителем изначальной магии, но пользоваться ей не могла, вся сила матери, объединившись с отцовской, передавалась по наследству сыновьям.

– Надо было конспекты писать, – пробормотала я, когда в очередной раз оторвалась от чтения на иностранном языке, – и воды попросить.

Посмотрев на артефакт, о котором говорил Феникс, я коснулась колокольчика, и он отозвался мелодичным звоном. Спустя пять минут рядом со мной уже была миловидная девушка, служанка: не из тех, что помогали мне с одеждой, другая, но такая же темноволосая и смуглая.

Выслушав мои пожелания, она кивнула, а спустя еще какое-то время вернулась уже с графином воды и стаканом. Все это поставила на стол и быстро, бесшумно удалилась.

Пока я ее ждала, я бродила по библиотеке, разминая затекшую от долгого сидения спину, потягивая, жмурясь, чтобы отдохнули глаза. Успела посмотреть в окно – мне кажется, здесь отовсюду было видно море. Звездное, как гласила найденная мной географическая карта. Свое название, объединявшее изначальные земли фениксов море получило из-за своей фауны. Когда наступала ночь, темная гладь словно вспыхивала искрами звезд изнутри.

Наверное, безумно красиво – я бы посмотрела! Потому что по моим представлениям, это как звездное небо над головой и звездное небо под тобой. А уж если в нем плавать…

Отогнав ненужные, лишние в данных обстоятельствах мысли, я вернулась к «изучению материала». То есть к алым сирин и фениксам. Их сила была созвучна, как сила драконов и игров. Виорган говорил о близости сирин к драконам из-за пламени, но как по мне, общего у моих предков было гораздо больше именно с фениксами. Фениксы, например, были способны к ментальному воздействию, а сирин могли управлять голосом. Их голоса, интонации способны были ввести в гипнотический транс, после чего сирин могли управлять кем бы то ни было. Фениксы – в точности так же, только забираясь в человеческие мысли.

Ото всего этого мне стало как-то не по себе, и я поежилась. Правда, тут же разъежилась: у алых сирин к ментальному управлению был иммунитет, так же, как у фениксов к голосам сирин. Сирин черпали силу от земли, от планеты, фениксы – из космоса, отсюда при проявлении их магии в глазах вспыхивали искры, похожие на звездные. А у сирин – алое пламя, внутреннее пламя земли.

Магия фениксов – воскрешение, возрождение, перерождение – действительно была способна на чудеса исцеления даже там, где, казалось бы, уже все потеряно. К сожалению, в книгах не было ничего о том, как полная мощь их силы была утрачена. Еще у фениксов была способность взаимодействовать со стихиями (воздушной и водной) и частично превращаться. Проще говоря, у них за спиной раскрывались самые что ни на есть настоящие крылья. И они могли летать, а еще – открывать порталы между мирами.

Что касается алых сирин, они, помимо голоса и магического знания всех языков мира (полезный навык для голосового управления), в самом деле способны были помочь возродить и усилить любую магию. Их уникальность заключалась именно в этом, и, возможно, именно поэтому они всегда держались особняком. Потому что желающих «усилиться» за их счет хватало всегда, и не только в этом мире, а подобное усиление способно было привести к полной потере магических способностей сирин.

Правда, про их исчезновение в книгах было сказано ровно то, что произошло это триста пятьдесят местных лет назад. То есть, если учесть, что в нашем мире время течет иначе, прабабушка Лиза могла быть (да и была!) как раз той самой последней алой сирин, которая перешла из этого мира в наш.

– М-да, – пробормотала я словами Алисы из Страны Чудес, – все чудесатее и чудесатее.

Ну или просто невероятно расчудесно.

Как бы там ни было, этот мир никогда не был мне близок, да и вообще, он слишком для меня сложный. Поэтому надо быстренько спасать Веру и возвращаться.

Я снова позвонила в колокольчик и попросила появившуюся девушку передать, что мне нужна встреча с его императорским величеством. Служанка предложила меня проводить к себе в комнату, и я не стала отказываться. Груз знаний тяжел, а еще мне не помешало бы пообедать или «попить полуденный чай», потому что я проторчала в библиотеке достаточно долго.

Как бы ни хотелось мне верить в то, что когда-то мои предки были частью этого волшебства, я-то не была. Я хотела самой обычной жизни с самым обычным парнем из моего мира, и, если верить бабушке, расставшись со своей силой, я смогу спокойно быть с мужчиной, родившимся в мире, где нет магии. К тому же, Вера будет спасена, да и вообще все, что ни делается, к лучшему!

Воодушевленная такими мыслями, я вернулась к себе и обнаружила спящую у себя на кровати Любу.

Легран Леах

– Ты должен сказать ей правду, – голос брата прозвучал на несколько тонов выше, чем обычно, и Легран перевел на него тяжелый взгляд.

– Ты забываешься, Виор, – произнес резко, поднимаясь из-за стола и оказываясь напротив него: садиться тот так и не стал.

– Я не считаю, что Надя…

– Надя? – Вот теперь он вскинул бровь. Внутри полоснуло, царапнуло что-то густое, темное. Злое. Что же касается Виоргана, он подался вперед, оперся кончиками пальцев о край его стола.

– Она имеет право знать.

– Что и кто здесь имеет право знать, решаю я. Но никак не ты.

– Я сказал ей, что ты всегда держишь свое слово, – голос брата звенел от гнева. Впервые Виор разговаривал с ним так, но злило даже не это. Не столько это… Совсем не это!

«Надя».

Он и сам пробовал имя иномирянки на вкус. Надежда. Такое… говорящее имя. Глубокое. Сильное. Ни на что не похожее, знаменующее все самое лучшее, что только можно себе представить.

Хотя какая она иномирянка на самом деле. Алая сирин. Характер, гипнотическая сила голоса, внешность – все налицо. Алые сирин всегда жили обособленно, не подпуская к себе никого из других высоких родов. Вся их дипломатия сводилась к тому, что они в Праздник Схождения Магии принимали у себя гостей других рас, а после ставили подпись под мировым договором о взаимной передаче власти, отмечая еще один прошедший год.

Они ни для кого не делали исключений, эти ведьмы, замкнувшись в своем мире. Обладая сильнейшей магией, не желая ни с кем ей делиться даже во имя процветания. Вот и сейчас – если бы не сестра, вряд ли ему удалось бы ее уговорить. А ведь это именно они, именно алые сирин виноваты в том, что сила их правящего рода угасает с каждым годом! С каждым годом они теряют частицу себя из-за них.

– Тебе напомнить о том, по чьей милости мы сейчас оказались в таком положении? – жестко глядя брату в глаза, произнес он. – В таком положении, что Дж’Амех спит и видит, как сократить срок действия договора на правах благополучия и процветания нашего мира. Срок нашего правления, законного правления фениксов, Виорган.

Брат открыл рот, закрыл. На мгновение даже прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями.

– Слово свое я сдержу: ее сестра будет жить. Отправим их обратно в тот мир, пусть слабеют дальше. Они заслужили. Что касается остального, если я твоими глазами стал для нее прекрасным принцем, это твоя забота. Не моя.

– Гран, она ни в чем не виновата! Эта девушка… она удивительная.

И снова это отвратительное чувство. Резкое, злое, будто кто-то скребет когтями изнутри по грудной клетке.

– Она – тоже не твоя забота, Виор. Мне кажется, или ты проявляешь излишнее рвение по поводу нашей гостьи? – это прозвучало настолько жестко и зло, что брат отпрянул. Выпрямился, вытянулся, как того требует этикет и военная подготовка. Прямо, в упор, посмотрел в глаза.

– Ты ошибаешься.

– Хорошо, если так. Потому что в противном случае мне придется запретить тебе приближаться к ней. К ней, к любому члену ее семьи – потому что твоя мягкость может слишком дорого нам обойтись. Как однажды обошлась нашему предку, не пожелавшему вонзить в сердце сирин клинок.

Ноздри Виоргана сомкнулись, он явно с трудом удержался от дерзости. Но все же склонил голову, а после резко развернулся и вышел. Когда за братом закрылась дверь, Легран опустился в кресло. Если брата обуревал гнев, то как объяснить то чувство, которое сейчас горело в груди? Не просто горело – жгло, с той самой минуты, как он впервые увидел алую сирин в своем кабинете. С той самой минуты, как она осмелилась ставить ему условия!

С того мгновения, как он впервые вдохнул запах ее волос, ягодный, запах середины лета.

Отбросив мысли о девчонке, мешающие сосредоточиться, Легран снял заклинание тишины, наброшенное на время беседы с братом, и хотел уже погрузиться в бумаги, когда в дверь постучали.

– Ваше Величество! – Секретарь поклонился, как было принято. – Вы просили сообщить сразу же, как алая сирин попросит о встрече.

– Где она сейчас?

– У себя. Отдыхает. Просила подать обед.

– Хорошо. Пусть отдыхает.

– То есть…

– Я сообщу, когда буду готов с ней встретиться, – Легран жестом указал секретарю на дверь, и тот незамедлительно ретировался.

Значит, готова встретиться. Значит, все для себя решила.

Что ж, вечером он представит ее ко двору, а после – после сегодняшней ночи алая сирин навсегда покинет этот мир вместе с семьей и больше никогда не вернется. При мысли об этом Легран испытал легкий укол разочарования, от которого тут же отмахнулся, как от назойливой мухи.

Эта девчонка вернет долг своих предков и уйдет из его жизни так же быстро, как в ней появилась. Все остальное – мелочи.

Глава 5. Как Надя в народ ходила

Прошло часа три. Я уже успела поесть, побряцать посудой (не нарочно, разумеется, просто здесь все было такое звучное, фарфоровое, музыкальное). Люба так и продолжала спать у меня на кровати, и в этом была вся она. Ночь напролет гулять, как ни в чем не бывало, а после спать, даже если за окном салюты, фейерверки и народные гуляния.

Глядя на свою сестру, чьи светлые волосы разметались по подушке, я думала о том, что будет с ней, когда проснется ее сила – сила алой сирин. Уж что сделать, чтобы с ней не случилось того, что с Верой, я с Феникса стрясу. Стрясу и много других гарантий: например, если сестры захотят остаться и вернуться, у них будет такая возможность и помощь императорской семьи на первое время.

Что же касается меня, я… Я, если честно, никогда особо не думала о других мирах. О переезде – да, временами задумывалась, особенно когда Вера прошла кастинг на «Голос», но теперь-то что? Получается, в том мире алые сирин не смогут создать семью, а я перестану быть алой сирин, и в этом мире уже котироваться не буду.

От всего этого мозги просто в крендельки сворачивались, как синнабоны, только с серым веществом вместо кремушка и корицы. Можно было бы найти бабушку, поговорить с ней, все обсудить… но она сама мало что знала, не говоря уже о том, что всю нашу жизнь о таком молчала! Ладно мама, та вообще предпочла сбежать, чтобы не заморачиваться. Но бабушка-то! Бабуля! Я же думала, что ей не все равно!

Тук-тук-тук!

Я моргнула и перевела взгляд на дверь. Вскочила, подбежала к ней, распахнула. На пороге возникли «мои» смуглянки с очередной порцией нарядов. И с моей одеждой! Наконец-то!

Кроссовочки! Родненькие мои! Джинсики! Футболка!

Я чуть было не решила пообниматься с одеждой на глазах у всех, но вовремя передумала. Девушки же, бросив недоумевающие взгляды на спящую на моей кровати сестру, переглянулись.

– Мы попросим, чтобы ее перенесли к себе в комнату, – сказала было одна и собиралась юркнуть за дверь, но я ее перехватила за руку:

– Нет. Пусть спит.

– Да как же? Мы вас сейчас собирать будем.

– Куда? – не поняла я.

– Как – куда? Приказ его императорского величества! Сегодня вас представят ко двору.

– Вы будете личной спутницей императора! – вторила ей вторая.

К тому, что его императорское величество решает за других, наверное, надо было уже привыкнуть. Хотя с чего мне к этому привыкать! Я здесь для того, чтобы поставить на ноги Веру и вернуть здоровую сестру в наш мир, а как он общается со своими подданными – не моего ума дело. Перевоспитывать здоровых мужчин себе дороже, да и в принципе, пусть их жены этим занимаются. Если не лень.

– Хорошо, – смирилась я, чем явно сэкономила себе и девушкам уйму времени. – Что у нас тут?

«У нас тут» оказалось платье для алой сирин – алое. Утреннее было красное, а это – алое, если вспомнить про мои волосы, то полыхать я буду, как маяк в ночи. Если не как костер. К счастью, красивых женщин в этом мире на костре не сжигали, их только употребляли по назначению. У-у-у-у, Феникс!

Помимо роскошного наряда, украшенного золотыми вкраплениями-искрами, и золотого пояса, обнаружились еще и золотые украшения с камнями, напоминающими рубины. Возможно, это рубины и были, а может быть, что-то другое, но разбираться в местных полезных ископаемых у меня сейчас не было ни времени, ни желания. У меня вообще больше не было желания глазеть на наряды, я, наверное, за всю свою жизнь столько не переодевалась в разные платья. Вернусь домой – буду ходить в джинсах и футболке! Даже на свидания!

– О-о-о нет. Нет. Только не это, – сказала я, увидев туфли.

С узкими носами, на каблуке, инкрустированные драгоценными камнями (подозреваю, теми же самыми условно рубинами), и такие жесткие, что испанские сапоги[1] по сравнению с ними могли показаться легкой щекоткой. Те туфельки, которые мне приносили изначально, больше напоминали не очень удобные мюли из нашего мира, но в них хотя бы можно было ходить. А в этом ходить как? Я же не андерсеновская Русалочка (хотя за диснеевскую сейчас сойду из-за цвета волос), чтобы при каждом шаге испытывать боль.

– Как – нет? – искренне ужаснулась одна из служанок, с вьющимися волосами, собравшимися тугими колечками. Настолько тугими, что они как пружинки выскакивали даже из строгой прически стянутых на затылке прядей.

– Вот так, – пресекла все дальнейшие возражения я. – Мне еще в другом мире жить, и не калекой. Поэтому я пойду в этом.

И торжествующе подхватила свои кроссовки.

По ощущениям, девушки были близки к обмороку, положение спасла внезапно проснувшаяся Люба:

– А что? С такой длинной платья все равно никто ничего не увидит, так что это вариант. Главное, сильно вперед не шагай, а то наступишь на подол и улетишь.

«Они сумасшедшие», – в глазах служанок эта мысль загорелась неоновой вывеской. Но, как говорится, лучше быть сумасшедшей в глазах окружающих, чем хромать под ручку с Фениксом. Судя по тому, что мне принесли, и как все объявили, намечалось нечто грандиозное и явно не на полчаса. Тем более что вряд ли местные выходы в свет напоминают коктейльные вечеринки у бассейна, где можно упасть в шезлонг, скинуть туфли и кайфовать.

К счастью, служанки видимо рассудили в точности так же, как я с императором, только с переводом на меня: объяснять что-либо иномирянкам, а тем более их перевоспитывать – неблагодарное это занятие, пусть лучше их мужья таким занимаются – и занялись сборами.

В компании с Любой дело пошло быстрее и веселее: она разряжала обстановку привычными для нее шуточками, над которыми девушки хохотали, и даже я улыбалась. Спасибо младшей сестре, она всегда умела находить правильные слова в правильное время, потому что, несмотря на мое внешнее спокойствие, внутри меня стягивалась тугая пружина напряжения. Гораздо более тугая, чем волосы у одной из служанок, я просто чувствовала, как грядущий вечер скручивает внутренности в узел.

Во-первых, меня никогда не представляли ко двору императора спутницей императора. Во-вторых… да, вот это «во-вторых» волновало меня очень и очень сильно. Как бы я ни пыталась мысленно отшутиться, как бы ни думала, что мне все равно. Все равно мне не было.

Я всегда представляла свой первый раз особенным. Романтичным. С мужчиной, которого я буду любить всем сердцем, и который будет любить меня, а на выходе что? Алая сирин, Феникс и операция «Спаси Веру».

Наверное, это благородно.

Наверное, много женщин захотели бы, чтобы их первый раз случился с императором (даже если он из другого мира), не говоря уже о том, что этим первым разом они могли бы еще и спасти сестру. Но меня все равно потряхивало, особенно потряхивало при мысли о том, что это случится уже сегодня.

Сегодня!

С ума сойти.

Сглотнув, посмотрела в зеркало и увидела отступивших служанок и Любу, которая меня обняла за плечи.

– Надюха! Какая же ты у нас красивая, – искренне выдала она, а я закусила губу.

Показывать свои чувства сестре было нельзя, поэтому я тут же улыбнулась. Пусть спишет алеющие щеки на предвкушение, тем более что они отлично сочетаются с цветом платья, с волосами, текущими по спине, уложенными по бокам в два красивых валика. Да и вообще, все во мне сочетается. Абсолютно все.

– Вы прекрасны, Надежда.

У них, у фениксов, в роду такое правило: входить без стука?! Или как в том стишке: «Я войду к тебе без стука, с миной безразличия, замечательная штука – мания величия!»

Император о моих мыслях даже не подозревал, поэтому беззастенчиво оттеснил Любу и встал на ее место. Напрочь игнорируя присевших в поклонах служанок, положил ладони на мои плечи. Едва коснулся, но через это прикосновение в меня ударила его властная, мощная сила. Не такая уж исцеляющая, как писали в книгах. Скорее, воспламеняющая и присваивающая.

Почему-то на краткий миг мне хочется воспламениться и присвоиться, но я тут же даю себе мысленного пинка. Не забывай о том, кто перед тобой, Надя! А заодно не забывай, зачем ты ему нужна.

Делаю вид, что все в порядке, чтобы Люба ни о чем не догадалась, она у нас умнее Илона Маска, и цепляю на лицо маску а-ля мне все без разницы. После чего поспешно прячу кроссовки под ткань платья и, когда Феникс отстраняется и протягивает мне руку, грациозно ее принимаю. Ни дать ни взять, как всю жизнь тут жила.

И в кроссовках на балы ходила.

Не знаю, с чего я решила, что это бал, но когда мы под любопытствующими взглядами служанок и ехидненьким прищуром Любы проплываем к дверям, я еле слышно интересуюсь:

– Там танцевать надо будет?

– Нет. Не надо, – император качает головой. – С чего вдруг такой вопрос, Надежда?

От того, как он произносит мое имя, по коже бегут мурашки. Вроде бы Надежда и Надежда, что тут такого, но это «что тут такого» странным созвучием отзывается внутри меня. Как будто в том, что его произносит именно он, есть нечто глубоко правильное. Естественное. Невыносимо легкое. И снова в груди рождается странное солнце, которое вспыхивает, как маяк, и у меня даже начинает кружиться голова. В отличие от брата Феникс не замедляется, он просто накрывает мою ладонь своей, и мне мигом становится легче.

Даже голова кружиться перестает, а яркое, головокружительное солнце, оборачивается мягким окутывающим и согревающим каждую клеточку тела теплом.

– Что это было? – растерянно спрашиваю я.

– Ваша сила. Она пробудилась, но еще не успела стабилизироваться, в вас ее слишком много. Поэтому я ее приглушил.

Моргаю.

– А почему ваш брат так не сделал?

– Мой брат?

Я смотрю, как каменеет лицо императора, и понимаю, что сболтнула лишнее.

Ой.

Его брат, получается, не должен был меня провожать? Или…

– С утра Виорган… ваш брат был так любезен, что проводил меня на завтрак к родным. Чтобы я не заблудилась, – поясняю, дабы избежать ненужных проблем (и не создавать их Виоргану). – Не знала, что это запрещено.

– Вам, – он делает акцент на этом слове, хотя его «вам» звучит как  «явамщас», – не запрещено. Не все способны принять и выдержать первую силу алой сирин. Иногда она действует… необычно.

– Необычно? Это как?

– По-всякому, – уклончиво отвечает он.

Мастер Интриги он, а не Феникс. Но говорить на эту тему дальше, а тем более настаивать, уже не получится. Прямо перед нами распахивают двери, ведущие в просторный зал, и мы оказываемся на балконе. Внизу – отполированный до блеска паркет, или как он тут называется. Зал заполнен людьми, и первым делом я выхватываю взглядом Виоргана, стоящего рядом с целителем. Этого мужчину я тоже запомнила, остальные мне незнакомы.

Много разодетых вельмож, девушки и женщины в красивых платьях, и взгляды – все как один, вонзаются в меня иглами любопытства.

– Его императорское величество Легран Армарен Леах и ларэй Надежда Ягодкина! – торжественно-пафосно объявил церемонимейстер. Особенно пафосно прозвучала моя фамилия.

Будь мы в нашем мире, большую половину зала можно было бы выносить от смеховых колик, здесь же, напротив, повисла говорящая тишина. Особенно когда мы спускались по лестнице, все больше и больше приближаясь к склонившейся в поклонах и реверансах толпе.

Я всей кожей ощутила острую нехватку кондиционера. Из распахнутых настежь высоких окон, приносящих шум моря, конечно, долетал ветерок, но он был не в состоянии облегчить мою участь. Поиграть легкими, стянутыми подхватами занавесями, пошуршать ламбрекенами – пожалуйста. Но не окатить достойной прохладой меня, которую сейчас обжигало не только присутствием Феникса, но и жаром всеобщего внимания.

«Притащил нам император непонятную зверушку заморскую», – читаю в глазах.

Смотрят по-разному. Кто-то – с изумлением, кто-то с восхищением, кто-то с надеждой. Недоверчиво и подозрительно, с завистью и даже с… ненавистью?! Этим чувством меня обжигает, когда я прохожу мимо присевшей в реверансе рыжеволосой девушки в первом ряду.

 К моей величайшей радости, мы быстро проследовали к П-образному столу, к двум высоченным креслам, на возвышающихся над спинками металлических обрамлениях которых красовались раскинувшие крылья птицы. Феникс усадил меня, после опустился сам, и только следом за нами зашуршала бархатная обивка стульев, платья, камзолы и брюки.

Я оказалась слева от Феникса, справа от него сел Виорган, целителю досталось место рядом со мной. Дождавшись, пока остальные рассядутся, Легран произнес:

– Добро пожаловать на прием в честь нашей особой гостьи. Алой сирин.

Алой сирин были рады не все. Это я поняла по взглядам придворных дам, разодетых так, что глаза резало. Особенно не рада была рыжеволосая девушка, оказавшаяся по диагонали от нас. В ладоши она хлопала с таким видом, будто представляла меня между ними, точнее, не меня, а мою голову в формате перезрелого арбуза. Я с детства очень остро чувствовала эмоции окружающих, так вот ее дотянулись до меня даже оттуда.

Многие были рады вполне искренне и хлопали от души, но в целом все равно в рядах собравшихся отужинать в мою честь царила настороженность. До тех пор, пока Легран не произнес:

– Все вы знаете, что возвращение алой сирин и истинной силы фениксов значит для нас и для Империи в целом. Мы ждали этого долгие годы, и долгие годы наша надежда была всего лишь надеждой.

«Теперь наша надежда стала Надеждой», – подумала я, но вслух ничего не сказала.

– Скоро мы не только обретем утраченное, но станем гораздо сильнее, потому что ларэй согласилась отдать нам пламя алой сирин добровольно.

У меня всего два замечания: «мы» – это он сейчас о себе, императоре великом и бесподобном, или обо всех них? И второе: согласилась я не по доброте душевной, а потому что мне Вера важнее. Правда, после замечания Леграна общее настроение в зале изменилось – на меня посмотрели уже гораздо более уважительно и тепло. Даже несколько девушек из лагеря рыжей заулыбались, хотя она по-прежнему сидела с таким видом, будто ее сколиоз замучил.

Хотя может, ее замучил корсет, что тоже возможно. Или туфли. Если у нее такие туфли, как мне принесли, я ее понимаю.

– Поэтому я предлагаю вам в полной мере насладиться этим вечером и обществом прекрасной ларэй, поскольку уже завтра она нас покинет. К сожалению, у нее есть дела в своем мире, которые она не готова откладывать.

Последние его слова поддержали бурными овациями, а я подумала, что это невежливо. Вот так вот, значит, да – сегодня ночью все и случится, а потом «не смею задерживать нашу прекрасную гостью». Эх, мужчины. Во всех вы мирах одинаковы. И даже не скажешь здесь: «Ему нужен от меня только секс!» – потому что не нужен. В смысле, не только секс. Или только не секс?

Подавив зарождавшуюся внутри непонятную досаду (сама же хотела как можно быстрее отсюда слинять, Надя!), я опустила глаза на приборы и поняла, что ровным счетом ничего не понимаю. Здесь не было вилок и ложек, а были какие-то вилко-ложки: несколько зубцов были спаяны в один, а между ними были расстояния, как в нормальных вилках. Видимо, чтобы соус стекал на платье. То есть на тарелку, конечно же. Были еще маленькие приборы, зубцы которых и зубцами-то не были, потому что закручивались в тугие пружинки, как волосы на бигуди.

Понимая, что с местным этикетом самостоятельно мне разобраться не грозит, я перевела взгляд на Феникса.

– Все расположено в порядке подачи блюд, – успокоил он меня.

– Но раньше мне приносили совсем другие приборы!

– Разумеется. Приборы из вашего мира. В нашем не принято разделять уже приготовленную еду, это считается дурным тоном.

Я поморгала, но решила не связываться. Не принято и не принято. На самом деле с этикетом оказалось совладать просто, гораздо сложнее – с приборами, поэтому я осталась полуголодной. Может, и к счастью, потому что с каждой минутой, приближавшей меня к предстоящей ночи, мне становилось все больше не до еды, и все больше тошнило.

Хорошо хоть еще разговаривать особо ни с кем не пришлось: Феникс был увлечен своим величием, сидевший с другой стороны от меня мужчина – ужином. Разве что я изредка ловила на себе взгляды Виоргана, но перегнуться через его брата и беседовать о том, как прошел день, не представлялось возможным.

Поэтому я искренне порадовалась, когда не полезший в меня десерт, напоминающий недозастывшую панакоту, унесли слуги. И тут же раздался голос Феникса:

– Прошу вас, продолжайте праздник, после того как мы с ларэй удалимся.

Рано радовалась, Надя.

В голове едва успела мелькнуть мысль: «Что, уже?», – а Легран тем временем поднялся, предложил мне руку. Мне не оставалось ничего другого, как последовать его примеру в то время, как слуги отодвинули для меня стул. Я успела перехватить какой-то потемневший, горький взгляд Виоргана, как меня вынесло из-за стола мощью императорской власти и движения вперед.

При всем при том, что я не хотела сюда идти, сейчас буквально хотелось тормозить пятками. В кроссовках это было даже теоретически возможно, но… тормозить уже поздно. Бежать тоже. Да и незачем.

Вера, моя Вера, скоро придет в себя.

И все будет хорошо.

На выходе из зала нас дожидался секретарь и двое слуг:

– Вас проводят в мои покои, – сообщил Легран как само собой разумеющееся. После чего развернулся и ушел в другую сторону.

Обижаться на императоров – себе дороже, поэтому я пошла в указанном направлении, то есть между почтительно склонившимися слугами. Мы едва повернули, когда один из сопровождающих меня мужчин дернулся и упал. Второй успел завопить, а на меня метнулась огромная тень. Прямо в грудь, выбивая воздух, ударила мощная звериная туша, меня опрокинуло на пол и протащило по коридору до ближайшей стены, где я поздоровалась с ней макушкой.

Проваливаясь в беспамятство, я ни о чем не успела подумать.

Кроме как о том, что швырять Надю в этом мире уже становится традицией.

[1] Так называлось средневековое пыточное приспособление для ног.

Глава 6. Красная Шапочка, или Ягодное западло

В себя я пришла от стрекотания кузнечиков и щекотания лица. Травинки поглаживали мне щеку, но одна, явно выбиваясь из общей массы, кололась. Видимо, для разнообразия. От земли было слегка прохладно, а в стрекотание вливался треск пламени где-то поблизости и голоса.

– Ты уверен, что сирин не очнется до прихода Лавэя?

– Уверен. Я хорошо ее приложил. К тому же, у нее связаны руки и кляп во рту. Ничего она нам не сделает, она в этом мире несколько дней и вряд ли способна совладать со своей силой.

Кляп был, это правда. К счастью, не какая-то вонючая тряпка, а что-то вроде упаковочной бумаги, основательно смятой и заполнявшей мой рот целиком. Насчет силы говорившие тоже были абсолютно правы, вот только это не помешало моему сердцу пуститься в галоп, как подстегнутая неумелым жокеем лошадь. От того, чтобы начать дергаться в путах, меня остановила только одна мысль: «Начну – и все, мне конец». Вряд ли эти дружелюбные существа, которые мило беседовали у костра, будут вести со мной долгие разговоры о сущем.

Поэтому я предпочла глубоко дышать, стараясь унять панику, и слушать разговоры дальше.

– Он когда обещал прийти?

– Да скоро же. Ты чего нервный такой? Феникс первым делом заявится в замок, Лавэй должен быть там.

Раздался тяжелый вздох, как будто говорящий не сидел у костра, а камни ворочал. Я помнила, что основное оружие сирин – голос, но для того, чтобы им воспользоваться, сначала мне нужно было развязать руки. Потом – полоску ткани, входящую в мой рот так плотно, что нижняя челюсть ощущалась отдельно от меня.

Что-то мне подсказывало: начну шевелиться, ерзать – и даже малейший шанс на побег и возможность избежать знакомство с Лавэем (не надо мне таких знакомых!) будет потерян. А сбежать мне надо. Ой как надо! Особенно после того, что я услышала дальше:

– Он возьмет ее прямо здесь?

– Ну да. А что с ней еще делать? Ее силу надо впитать, пока до нее не дорвались Феникс или Рен’А’Хар.

В этот момент у меня опять сдали нервы, и я широко распахнула глаза. К счастью, никто этого не заметил – я лежала спиной к говорившим, лицом в кусты. В смысле, впереди меня сейчас маячили кусты, в которые я бы с радостью улепетнула. Вдаль расстилался лес, потемневшая в ночи листва и запутавшееся в высоченных деревьях звездное небо, островки которого проглядывались тут и там – я увидела его, когда скосила глаза наверх.

Сердце продолжало громыхать, как набат – впору уговаривать его быть потише, и в этот момент меня озарило: я же лежу на земле! А сирин черпают свою силу именно от земли. Не знаю, кем являлись мои похитители, но они либо прогуливали уроки по алому сиринству, либо настолько не верили в способности девушек из других миров.

И именно это сейчас сыграет мне на руку.

Я попыталась расслабиться настолько, насколько смогла: чувствуя землю под собой настолько, насколько это возможно. Не знаю, как у них тут происходит подзарядка магией, но будем считать (верить, надеяться), что индукционно. Прохлада сменилась теплом, трава неожиданно перестала казаться колючей и щекотной. Сосредоточившись на близости к земле, и я впрямь ощутила, как внутри снова раскрывается то самое солнце. Солнце, на которое очень странно отреагировал Виорган… да и Легран не лучше, хоть и по-другому.

Это окончательно придало мне сил. Воодушевившись, я резко опрокинулась на спину и задергалась так сильно, как могла: мне в голову пришла замечательная идея. Не знаю, правда, какова была степень ее замечательности, но другой у меня не было, по крайней мере, в сложившихся обстоятельствах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.