Алан Лис
Там, где случаются облака

Посвящается всем мечтателям на свете.

В облаках свои законы,

Там господствуют ветра.

Там дельфины и драконы

Тренируются с утра.

Волк погнался за барашком…

Ведь догонит, навредит!!!

Присмотрелся – стало страшно:

Не барашек – крокодил!

Там – лихая тройка скачет,

Колокольчики звенят,

Тут – щенки играют в мячик

И тебя взлететь манят.

Та, что справа, вроде белка,

И ее догнал успех:

Здесь летучая тарелка

Превращается в орех!

В небе – славные ребята,

В небе – ветер перемен!

Не боятся сурикаты

Ни шакалов, ни гиен.

Ведь дельфины и драконы

Не оставят их в беде,

Лишь взирают удивленно

На далёкий мир людей.

К.Зубарева

Кем ты хочешь стать?

Деда Тихон говорит, что главное в жизни – это рассказать миру свою уникальную историю.

И слова тут вовсе не причём, порой говорить не обязательно. Историю мы рассказываем в делах, улыбках и касаниях.

Это тихая история одной осени, которая коснулась целого мира. Она про мечты, дружбу и приключения, про сомнения, потери и страхи. Про девочку Унку, которая собирает в сундучок воспоминания, любит чай с мятой и носит на шее счастливый камешек с дырочкой. Это история про мягкие облака, которые можно обнять, и необъятную любовь, которую ты обязательно почувствуешь.

Всё начинается в огромном сером городе Грейбург, в котором с каждым днём всё меньше места для детства. Где небо затянуло паутиной проводов, а из-за машин не слышно песен, которые поёшь себе под нос.

Унке десять, и её жизнь – это вереница бесконечно длинных уроков и ощущения, что ты никогда ничему не научишься. Как только ты начинаешь хоть немного понимать тему, она усложняется. Иногда Унке кажется, что предела и вовсе не существует. На скорочтении ты всегда должен читать быстрее, на математике решать без единой ошибки. Быть лучше, знать больше, и так каждодневно. Остановиться – всё равно что спрыгнуть с карусели, которая крутится на полной скорости. Потом уже не залезть. Она пытается не потерять остатки детства среди автопарковок, построенных на месте качелей, и вопросов «Кем ты хочешь стать?»

– Яблоне хорошо, – сказала однажды Унка. – Она знает, что она яблоня. Растёт себе и не переживает, что нужно кем-то стать.

– Становиться кем-то – это всё выдумки, – отвечал ей деда Тихон. – Выдумки тех, кто перестал слышать шёпот ветра и считать возраст божьей коровки по количеству пятнышек. Уна Ааль – вот самое лучшее, кем можно стать и остаться на всю жизнь. Послушай, искать ничего не нужно. Стоит лишь вспомнить, отчего улыбаешься по утрам или идёшь, еле касаясь земли. Вот-вот взлетишь.

И Унка знала, что улыбается разноцветным камням в ручейках, найденным пёрышкам и маминым книгам.

− Деда, а чего тогда все ищут?

− Кто их знает Уна, кто же их знает …

Кто придумывает слова?

Уна проснулась от бархатного запаха кофе, который мама принесла в комнату на своей вязаной кофте.

– Новый день, и он весь твой – лёгким движением Поли раздвинула занавески, впустив в комнату мягкий утренний свет. Потом наклонилась над Ункой, поцеловала её в макушку и вышла из комнаты, напевая слова своих же стихов.

Уна слезла с кровати и посмотрела в зеркало. Ей улыбалась девчушка с зелёными глазамиискорками. Внешность Унки была простой, и в простоте этой что-то было. Тихое, доброе, важное. Длинные каштановые волосы волнами огибали плечи, две ямочки ютились на щеках. А густые брови были изогнуты дугой, словно каждую секунду Уна удивлялась всему происходящему.

Из кухни послышалась музыка. Унка начала танцевать так легко и воздушно, как умеют только дети (ещё не знающие, как правильно). Оказалось, что в комнате, залитой утренним светом, Унка танцевала не одна. Она расхохоталась, низко поклонилась, пригласив свою тень на танец, и закружилась с ней по комнате.

– Унка, ты встала? – донёсся снизу голос мамы.

Ункину маму зовут Поли. И она совсем не похожа на других взрослых Грейбурга. Она не ходит на работу к девяти, не смотрит новости и не готовит обычный ужин. Зато поёт песни домашним цветам, называет муку магической пылью и пишет. Пишет она просто волшебно! «Писательница», – гордо отвечает Унка на вопрос «Кем работает твоя мама?» От её рассказов становится тепло, как от вязаного шарфа осенью или большой чашки какао с зефиром. Частенько Уна приходит домой, залезает под клетчатый плед с ногами и слушает строчки, над которыми мама трудилась весь день. Бывает, что засыпает, не сделав уроки, а наутро, открыв тетрадь, видит решенные примеры или сочинение. Почерк, конечно, всё равно красивее Ункиного, хоть мама и старается писать вкривь да вкось. Таким утром Унка обнимает маму ещё крепче, чем обычно.

Последнее время Поли грустит. «Это из-за того, что у людей нет времени читать её книги», – догадывалась Унка. Только вот куда люди подевали своё время, Уна не знала. Спускаясь на кухню, она думала о том, что получится, если сделать лесенки не выпуклыми, а впуклыми. И существует ли такое слово?

– Пап, – Унка поцеловала его в колючую, как ёжик, щёку, – А кто придумывает слова?

– Думаю, люди, которые хотят поделиться с другими тем, что видят и чувствуют, – сказал Лу, смотря на дочку, которую любил больше всего на свете.

Отец Уны Лукьян, или, как его чаще называли, Лу, был высоким мужчиной с широкими плечами и ещё более широкой душой. Унка любила разглядывать его морщинки от искренней улыбки и острый подбородок, который смешно шевелился при каждом слове. Лукьян уже много лет был руководителем маленького театра в центре Грейбурга.

– Ты обещал, что сегодня заберёмся на ту лестницу без первых ступенек. Она за кулисами, помнишь? – спросила Уна, уплетая булку с изюмом.

Лукьян кивнул: обещания Унке превыше всех дел.

Спустя завтрак они сели в старенький «фольксваген» цвета океана. Дорога до работы Лу занимала ровно три песни малоизвестной группы «Зак-За». Семья напевала их каждую субботу вот уже несколько месяцев. Пожалуй, только песни скрашивали этот серый путь по огромному городу Грейбургу. Тесные, грязные улицы, вечно спешащие люди, рекламы, провода и гудение машин. Город готов был взорваться.

«Фольксваген» подъехал к старому зданию с обшарпанным лицом. Казалось, что оно стоит здесь целую вечность и пустует. И только яркая вывеска говорила об обратном.

«Театр Лукьяна Ааль»

Это был маленький театр с самой невероятной атмосферой. Что бы Лукьян ни задумал, всё обретало форму и воплощалось на сцене. В спектаклях люди летали, говорили на неизвестных языках и открывали планеты. Раньше здесь всегда не хватало мест, а сейчас… Сейчас они пустуют. В стареньком здании всё начинает ломаться, словно театр, как и его хозяин, расстроен и не понимает, куда все подевались.

– Не могу прийти. Важные дела, – говорят теперь зрители театра, которые не пропускали ни одной премьеры. Эти важные люди спешат по важным делам, даже в это субботнее утро. А Лу и Унка спешат к сломанной лестнице.

Они прошли небольшой зал с алыми бархатными креслами и скрылись за кулисами, что всегда напоминали Уне плащ какого-то волшебника.

За кулисами было темно. Уна постояла немного, чтобы глаза привыкли. Вот уже различались силуэты замка с башенкой и огромного сундука с пустотой. Ещё совсем недавно сундук был полон приключений. Ширмы становились убежищами от злодеев, а костюмы – друзьями и защитниками. Сейчас Унка стояла среди картонных зданий и пыльных тряпок, что болтались на вешалках. Но что же случилось, она ещё не знала.

Первых трёх ступеней у лестницы не было. Словно кто-то специально аккуратно убрал их, добавляя конструкции загадочный вид. Лу подсадил дочку и полез вслед за ней. Лестница эта вела к самому потолку здания и опиралась на большую железную балку, держащую на себе кулисы. Балка вполне сгодилась для того, чтобы на ней сидеть.

– Вот это да! – прошептала Уна.

Лу и сам был удивлён. За долгие годы он ни разу не видел свой театр с этого ракурса.

С высоты все проблемы казались крошечными. Там на стене огромный пласт отвалившейся краски, но отсюда он был почти незаметен. Трещина в сцене и вовсе пропала из виду. Старые сиденья звали в бархатные объятия, а актеры были прекрасны даже без новых костюмов.

– Красиво, правда? – Унка наклонилась к папе и положила голову ему на плечо.

– Да, неописуемо!

– Неописуемо, – повторила Унка. – А давай придумаем слово, чтобы описать… Для мамы и деды.

– Вот так и рождаются слова, – улыбнулся Лу.

Приютить юпитер

Отец Лу был астрономом, влюблённым в звёзды! Казалось, что он готов был приютить дома Юпитер, если бы тот слетел с орбиты и заблудился где-то на улицах Грейбурга. Да, пожалуй, он отдал бы Малой Медведице свой ужин и укрыл любимым пледом Марс. На лице Тихона были тысячи трещинок-морщинок. Грубые руки делали всё с большой любовью, а низкий голос оставался добрым. Он не ходил, сгорбив мостом спину (как многие старики). Тихон всегда смотрел вверх и любил Унку больше, чем все на свете звёзды.

«Фольксваген» заехал в открытые настежь ворота обсерватории. Унка была уверена, что это самое уютное место, и что построили его для души. Дом с покосившейся крышей, несколько теплиц и сарай. А в яблонях спрятан зеркальный телескоп, чтобы наблюдать за звёздами и не пугать их всей этой наукой.

– Деда! – Унка выбежала из машины и крепко обняла дедушку Тихона.

Лу захлопнул двери старенького «фольксвагена» и услышал треск. – Нужно заменить несколько деталей, – вспомнил он. – Жаль, что нельзя менять детали в людях. Лукьян бы всё отдал за эту возможность.

Детали деда Тихона износились, но, как и все люди старой закалки, он старался не подавать виду.

Короткий душевный разговор с папой, объятия Унки на прощание. И вот Лу снова мчится навстречу серости огромного города. Мчится по делам. Важным ли?

– Деда, как твоя поездка? Выяснил, почему облака мешают изучить Кассиопею? – сгорая от любопытства, расспрашивала Унка.

– Я выяснил кое-что поважнее.

Бесформенная вата

Алое солнце, уходящее за горизонт, окрасило низкие густые облака в нежно-розовый. Они проплывали над головой и приветствовали Тихона. Кто-то махал пушистой лапой, а кто-то крылом.

– Ты слышишь? – подняв голову к небу, сказал старик.

– Слышу что?

– Облака…

Унка с недоумением посмотрела на белую бесформенную вату, а затем на деда. Было тихо…

Тихон тяжело вздохнул. Случилось то, чего он так опасался. Унка не слышала облака, а это означало непоправимое.

Несколько лет назад Тихон начал большой проект по изучению Кассиопеи. Долгое время облака мешали ему, закрывая ночное небо. Прошел год, второй, а проект так и оставался неизученным. Старик всё меньше и меньше общался со звёздами и от безвыходности обратился к облакам.

– Когда же это закончится? Откуда вы вообще берётесь?

И как-то ночью они ответили: «Клаудинг».

Это было одно из самых лучших решений в его жизни. Он собрал маленький чемодан, обнял семью и купил странный билет Грейбург – Клаудинг. Чтобы наконец понять, зачем облака существуют и кому это нужно.

А выяснил Тихон невероятное! Облака выполняют самую важную работу в мире…

– Деда, о чём ты? – внучка подёргала задумавшегося старика за рукав рубахи.

– Знаешь, быть может, я всю жизнь смотрел на звёзды, чтобы сегодня сказать тебе: смотри на облака. Наблюдай за ними, ладно? Они гораздо важнее, чем мы думаем. Я уверен, ты всё вспомнишь. А сейчас пойдём пить чай. Всё начинается с чая.

Ночью Тихону не спалось, он думал, как же вернуть Унке детство. И было важно сделать это как можно раньше, потому что его собственная история подходила к концу.

Обещание

Через несколько дней наступала осень. Воздух уже был свежим и прохладным, листья неспешно желтели. Птицы напевали незамысловатые мелодии, а Тихон, как и каждое тёплое утро, бродил по траве босиком. Из окна старенького дома выглянула взъерошенная, сонная Уна.

– Доброе утро, деда!

– Доброе, моя дорогая, доброе. Одевайся, хочу тебе кое-что показать.

Унка второпях натянула джинсовый комбинезон, а любимый оранжевый свитер одела навыворот. В прихожей взяла ботинки и выбежала босой на лужайку. Она ощутила ступнями прохладную росу. Травинки щекотали пятки.

– Ты поэтому не живёшь в городе?

– Пожалуй, это одна из тысячи причин, – усмехнулся Тихон.

Они прошли мимо здания с телескопом и теплицы, рядом с которой Уна частенько проводила субботние вечера в компании светлячков. Тропинка звала в глубь леса. Босые ноги медленно ступали по влажной земле. Уне были знакомы эти места. По левую сторону небольшая речушка, где они устраивают пикники, по правую черничные поляны. Но ни то, ни другое не было их целью. Тихон свернул со знакомой тропинки. Золотой свет утреннего солнца обнимал кроны деревьев. Запах мокрой почвы перемешивался с запахом костра, что шлейфом нёс за собой Тихон.

«Наверное, ночью снова сидел у костра, – думала Уна. – Он всегда так делает, когда не спится».

– Это здесь. – Старик остановился на небольшой поляне с двумя соснами, которые росли под крутым углом, опираясь друг на друга (словно две карты в карточном домике).

– Я хочу рассказать тебе важное, – его голос был спокоен, как штиль. – Эти деревья, – начал старик, – поддерживают друг друга. В дождливый день и в сильный ветер они рядом. Я давно наблюдаю за ними. Здесь на моих глазах одно из них зацветало в первый раз, – он указал на дерево с пышной кроной. – А другое зацветало в последний. В самый последний раз.

Второе дерево больше напоминало ссохшуюся корягу.

– Если одно из них упадёт, то неизбежно упадёт и второе, – сказал Тихон. – Я так думал. – Он молчал и чего-то ждал.

Послышался треск. Уна вздрогнула от неожиданности и прижалась к старику.

– Деда, что это?

– Падение, – просто ответил Тихон.

Треск пронзил лес новым залпом. Сердце Унки чуть не выпрыгнуло из груди. Она вцепилась в руку старика и замерла. На старом дереве появились трещины. С каждой секундой они становились всё больше и больше, пока не раздался разрушительный грохот. Уна зажмурилась и ощутила, как всё внутри сжалось в одну маленькую точку.

– Они упали, – подумала она и почувствовала, как деда приобнимает её за плечи.

– Смотри, – прошептал он.

На поляне пыль стояла столбом. Подсвеченная восходящим солнцем, она золотилась в воздухе. Было тихо. Приглядевшись, Уна увидела, что одна из сосен стоит.

– Не упала, – ещё не вернувшимся от страха голосом сказала Уна.

– Не упала, – повторил старик. – Всё это время сосну поддерживали. Она разрасталась корнями на десятки метров вокруг. Росла с опорой и любовью второго дерева. А сейчас…оно погибло.

Внучка внимательно смотрела на деда и словно впервые заметила на его лице трещинки-морщинки. По щекам девочки покатились слезы, катились, даже не спрашивая у неё разрешения. Они пропадали в оранжевом свитере, что надет был навыворот. Тихон встал на колени. Он вытер слёзы шершавой рукой.

– Скажи, стала бы ты смотреть представление в папином театре, которое не имеет конца? Или, скажем, читать книгу без завершения? Этакую бесконечную книгу?

Уна помотала головой. «В чём смысл книги без конца, – думала она. – Если её не прочитать за целую жизнь».

– Я хочу закончиться, как добрая книга, что оставляет на душе свет и тепло, – сказал старик.

Он встал и пошёл к наклонившемуся дереву. Уна шла за ним ощущая, что ноги совсем ватные. Тихон выкопал две небольшие ямки, сорвал с дерева несколько шишек и положил их в углубления. Внучка помогла засыпать их землёй.

– Придет время, и ты станешь опорой, Уна. Вот увидишь.

Она крепко обняла дедушку, так крепко, как только могла.

– Ты должна мне кое-что пообещать. Всегда, слышишь, всегда помни, что ты мечтатель.

– И всё?

– Этого более чем достаточно.

Последняя глава?

Босые старик и девчушка медленно вышли из утреннего свежего леса. На крыльце дома пахло крепким кофе. И на душе у каждого стало радостно, ведь этот запах мог значить только одно. В гостиной сидит Поли, пьёт кофе маленькими глотками и Лу, который думает о театре.

Тихий разговор отца и сына, объятия у камина с внучкой, чашечка кофе с Поли. Это был день, когда старик рассказал свою последнюю главу. Главу, наполненную теплом, смехом и любовью.

Когда его не стало, небо было такое звёздное! Казалось, абсолютно каждая звезда вышла той ночью попрощаться со стариком. Они его сильно любили, как только могут любить холодные звёзды. Поли написала Тихону стих, а Унка выучила его наизусть.

Жил звездочёт с глазами цвета неба,

С душой ребёнка, с телом старика.

Он многое не понимал на этом свете,

Но пару истин точно знал наверняка.

Что восход солнца – это новый шанс,

Который завтра может испариться.

Что свет луны в ночи – это маяк,

С которым в мире никогда не заблудиться.

А знаешь, что он говорил?

Он говорил: взгляни на эти звёзды,

На сей бескрайний звёздный океан

И лишь представь масштаб своей проблемы,

Ведь значимость её – самообман.

Старик любил общаться с Геркулесом,

С Кассиопеей танцевать под старый джаз.

Он приручил МедведицуБольшую

И много мёда для неё запас.

И эти звёзды шёпотом во тьме

Ему желали сладкой, доброй ночи.

Старик имел проблемы, как и все,

Но знал масштаб, ведь они маленькие очень.

И ты помнишь, что он говорил?

Он говорил: взгляни на эти звёзды,

На сей бескрайний звёздный океан

И лишь представь масштаб своей проблемы,

Ведь значимость её – самообман.

Поли Ааль,

с любовью к Тихону

Ключи от нового

Прошло время, прежде чем Лу решился открыть письмо, бережно написанное Тихоном.

Дорогой Лу!

Я продал обсерваторию. Продал с улыбкой и лёгкостью, как разбивают копилку для покупки заветной мечты. В конверте ты найдёшь ключи и билеты. Они от небольшого домика, что у самого леса в городе Клаудинг.

Боюсь, что оставаться в Грейбурге опасно для всех вас, особенно для Уны. В этом городе не осталось места для книг, театра и детства.

Ты и сам всё чувствуешь, не так ли?

Переезжайте. Это лучшее, что я могу для вас сделать. Доверься облакам, как когда-то доверял мне.

Обними Уну и Поли.

Люблю вас. Ваш Тихон

Лу погладил письмо по складочке. Он так давно не получал настоящих, бумажных писем. А вот Тихон и Унка часто обменивались ароматными письмами и даже мечтали создать свою собственную почту.

В комнату вошла Поли с двумя большими чашками какао.

– Всё хорошо? – спросила она.

– Знаешь, кажется, мы переезжаем.

Имбирный чай и мятный поезд

С собой взяли всего несколько чемоданов, ведь самое важное было в людях.

– Извините, вы не подскажете, как нам пройти к четырнадцатому пути? – спросила Поли, держа в руке три голубых билета.

– О, этот путь на ремонте вот уже много лет, – с удивлением объяснил работник Грейбургского вокзала.

Унка смотрела на него снизу вверх, мужчина напомнил ей огромный воздушный шар. Она взяла билет из маминых рук и протянула ему: – Но у нас там поезд.

Воздушный шар покрутил бумажку в своих огромных ручищах и хихикнул в усы: – Малышка, билет ненастоящий.

Затем он посмотрел на Лу и Поли: – Играете, значит? Это прекрасно!

Отдав билеты Грейбург— Клаудинг, мужчина – воздушный шар развернулся и полетел к кофейному автомату. Все втроём в недоумении переглянулись.

– Довольно интересное начало, не так ли? – спросил Лу и предложил самим отправится на поиски четырнадцатого пути.

Дойдя до самого конца тоннеля, что доводил людей к поездам, семья увидела табличку, которая говорила в точности то же, что и работник:

14 ПУТЬ.

ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ

А внизу мелко подписано от руки:

Поезд приходит для тех, кто видит большее.

На перроне никого не было. О Клаудинге вообще мало кто знал, и миллионы людей на всей Земле считали, что облака появляются сами собой.

Унка отряхнула скамейку от первых опавших листьев и присела посерединке (так, чтобы мама и папа сели по обе стороны от неё). Что может быть лучше, чем сидеть меж двух людей, которые любят тебя больше всего на свете? Поли открыла термос с имбирным чаем и налила Унке. Теплый сентябрьский день присел на свободный краешек скамейки. Солнце припекало, как бы говоря: «Не переживайте, я позабочусь о вас, как летом».

На соседние пути приходили и отправлялись поезда. После четвёртой кружечки имбирного чая послышался гудок. Из-за поворота выехал поезд с двумя вагонами и надписью «Грейбург – Клаудинг» (похоже, что детской акварелью).

Поезд остановился прямо возле таблички «ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ» и, кажется, делал это постоянно. Из открытой двери выглянула девчушка Ункиного возраста и начала играть на губной гармошке.

– Добрый день! – сказала она и пригласила их в вагон. – Чувствуйте себя как чувствуется.

Вдалеке послышался крик.

– Прошу, не уезжайте без меня! – мужчина тащил за собой чемоданчик и телегу с птичьей клеткой.

– А вот и Лев Гурьевич! – с восторгом сказала девчушка с гармошкой.

В поезде Унку окутал запах любимой мяты. Вагон был залит солнечным светом, как апельсиновым соком. Пассажиров было мало, и ни один из них не был похож на другого. Уна продвигалась вглубь вагона и слышала обрывки фраз «да, мы подняли успеваемость мечтателей…», «помню, облака рассказывали…»

Семья уселась на свои места согласно самым настоящим билетам. Поли шёпотом спросила мужа: – Послушай, с какого возраста сейчас берут на работу?

Но не успел Лу ответить, как к ним подошёл высокий мужчина лет сорока с неестественно острым носом, светлыми волосами до плеч и глазами, в которых была смешинка. Его одежда была настолько яркой, что рябило в глазах. Ярко-зелёные брюки и салатовый свитер выделялись ещё больше на фоне бежевых стен вагона. Прищурив глаза, мужчина посмотрел на номер сиденья.

– А вот и моё! – он схватил клетку и поставил её на столик. Затем ударился головой о верхнюю полку и засмущался от своей неловкости.

– Я Лев Гурьевич, а это Юфыч, – он указал на серую птичку, что сидела в клетке.

– А вам говорили, что вы похожи? – спросила Унка, смотря то на птичий клюв, то на нос Льва Гурьевича.

– Уна, что ты! – воскликнула Поли.

Лев расхохотался, да так звонко, как не смеются многие дети Грейбурга.

– Я и сам каждый день удивляюсь этому сходству. Одно лицо, ей-богу! – и снова покатился со смеху.

Не удержавшись, все тоже начали смеяться. Унке даже показалась, что смеялся сам Юфыч.

– Вы к нам по каким фантазиям? – спросил Лев.

– Мы переезжаем, – Лу произнес эти слова и как будто только сейчас понял, что всё взаправду. Что он оставляет свой маленький театр и огромный город.

– Да это же самое лучшее решение в мире! У нас в Клаудинге один день чуднее другого. Правда, Юфыч?

Птица кивнула. Поезд наконец тронулся, и Унка уставилась в окно. Она провожала взглядом серые небоскрёбы и трубы многочисленных заводов. В Грейбурге самым лучшим было время, проведённое в обсерватории с дедом Тихоном. А теперь… Теперь это просто город, в котором не сыскать такого деду. Да и в любом другом не сыскать. Мама говорит Унке, что деда Тихон появится в её рассказах и будет подмигивать звёздочками. И Унка верит, потому что мамы не обманывают.

Подушки набытые облаками

Поезд отстукивал ритм. Лев Гурьевич отпустил Юфыча полетать по вагону. Было тихо и уютно. В поезде время потеряло своё значение и успокоилось. Оно никого не подгоняло, а свернулось калачиком и уснуло на коленях у одного из пассажиров.

– Пойду посмотрю, где Юфыч. – Унка слезла с верхней полки и пошла по вечернему поезду. Кто-то шёпотом беседовал о важном, а кто-то смотрел на остатки заката. Уна увидела птицу, которая сидела в руках у девочки с гармошкой.

– У-на-на, – сказал Юфыч, раскачиваясь из стороны в сторону. – У-на- на, Уна, – почти запел он.

– Говорит! – удивилась Унка.

– Тот ещё болтун, – сказала девочка. – Я Таша.

– А ты взаправдашний проводник?

– Вот ещё, – расхохоталась та. – У нас проводников нет. Двери друг другу из вежливости открываем, чай по любви приносим, а прибраться за собой каждый и сам может.

Уне показалось, что так даже лучше, чем с настоящими проводниками.

– А в Грейбурге правда неба не видно? – с осторожностью спросила Таша. – Говорят, проводами всё так затянуло, что ни облачка…

Унка лишь пожала плечами – в городе она не смотрела на небо. Если потерять бдительность, можно столкнуться с человеком или того хуже – попасть под колёса.

Таша протянула Юфыча: – Отнесёшь?

Перья у него были гладкие и приятные на ощупь. Таких птиц Уна ни

разу не встречала. И вообще до сегодняшнего дня думала, что разговаривают только попугаи. Она несла Юфыча на место, а он внимательно разглядывал Уну своими глазами-бусинками.

– А вот и они. Опять у Таши печенье таскал?

Юфыч сделал вид, что не понимает слов Льва Гурьевича. Он залез в клетку и начал готовиться ко сну, как и весь поезд.

Унке не спалось. Ощущение было такое, будто что-то в ней сломано. Только вот что?

– Не хочешь чаю? – послышался голос Льва Гурьевича, который тоже лежал на нижней полке, как и Уна.

– Вы мне?

– В вагоне спят все, кроме нас с тобой. И кажется, что мучают нас одинаковые вопросы.

Лев Гурьевич принес чай со свежей мятой (которая, как оказалось, росла прямо в поезде), достал из сумки небольшую баночку малинового варенья и снова ударился головой о верхнюю полку, где спала Поли.

Уна рассмеялась, прикрыв ладошкой рот: – Не переживайте, мама крепко спит.

Лев сел, потирая затылок.

– Вечно витаю в облаках, забывая о том, что меня окружает. Знаешь, несколько лет назад ученики второго «Б» обмотали мой рабочий стол поролоном, чтобы я не ударялся об углы.

– Вы учитель?

– Скажу больше: я твой учитель. У нас в Клаудинге лишь одна школа, самая потрясающая, вот увидишь. А я буду вести облаковедение.

– Облаковедение? – Уна в недоумении посмотрела на Льва Гурьевича.

– Кучевые, слоистые, перистые, кучево-дождевые, слоисто-кучевые, высоко-слоистые, перисто-кучевые облака. Скоро ты всё изучишь.

Унка решила, что всё это вполне может быть шуткой. Горячий чай разлился по телу теплом. Уна провалилась в мягкую подушку, прикрыла глаза и вспомнила белые бесформенные комья ваты над обсерваторией дедушки Тихона. Ей снилось, что все подушки в поезде набиты облаками. Сердце билось в такт со стуком колёс, Унка спала и ехала в город, который изменит всю её жизнь за один лишь день.

Почти пустая комната

С поезда семью встретил тёплый утренний сентябрь. Он кружил перед ними опавшими листьями, словно пытался понравиться. Лев Гурьевич указал на остановку:

– Трамвай № 19, ваша остановка конечная. Он пожал Лукьяну руку, улыбнулся Поли и Унке. Юфыч развел крыльями в стороны, наверное, это значило «До скорой встречи».

Трамвай приехал почти сразу. Он был старым и, казалось, хранил в себе огромное количество историй жителей Клаудинга. Покрытие сидений напомнило Унке смятый бумажный черновик. Пассажиров не было, только кондуктор мирно спал на своём месте. Лукьян поставил чемоданы и тихонько вложил деньги в сумку кондуктора.

– Пусть спит, – прошептал он.

Семья уселась в самом конце трамвая. Двери громко закрылись, и вагон тронулся. Он скрипел каждым винтиком, и чем быстрее ехал, тем громче становился этот скрип.

– Трамвай жалуется, – вдруг сказала Унка. – Наверное, он устал ездить каждый день по одному и тому же маршруту.

Трамвай даже стал тише, словно затаил дыхание и слушал Уну.

«Он слышал так много историй, – подумала девочка. – Но рассказывали хоть одну историю ему лично?»

– Мам? А ты сможешь написать что-нибудь для трамвая? Ну, скажем, стих или рассказ.

Поли улыбнулась и поцеловала Унку в макушку.

– Конечно, моё вдохновение, конечно.

Конечная остановка называлась «Малая Улица». Дома здесь обнимали с двух сторон, а тротуар был выложен брусчаткой. Колёса чемоданов то и дело застревали в ямках, от этого семья двигались очень медленно, успевая рассмотреть каждый домик. Пахло отцветающими розами в чьём-то палисаднике и краской от свежевыкрашенного крыльца.

– Вон он! – закричала Унка, указывая на небольшой белый дом в конце улицы. – Правда, напоминает домик деды Тихона? – Уна вбежала в открытую калитку и погладила деревянные поручни крыльца, которые уже нагрелись на солнце. – Здравствуй, домик!

Семья вошла тихо, будто сам дом спал эти утром и его не хотели тревожить. Прежний хозяин явно очень любил это место. В шкафу были аккуратно расставлены книги, занавески подобраны ленточками, а окна вымыты начисто. Унка сразу побежала на второй этаж выбирать комнату.

«Моя что поменьше, – думала она, – Папа у меня и так огромный, а с ним ещё и мама ютится».

Уна вошла в светлую комнату, в которой ничего не было, кроме ключика, лежащего на полу.

Запахло кофе из маминой турки. И с этим запахом к Унке пришло ощущение, что она дома.

Кит на дереве

– Небольшой лес намного дружелюбнее огромного города с миллионном машин, – думала Унка. Чем ближе она подходила к деревьям, тем больше они ей казались. Гигантские сосны и лиственницы взирали на неё свысока.

– Интересно, быть может, деревья специально такой формы, чтобы их удобнее было обнимать? – Уна приложила руки к самому большому из деревьев вокруг. Оно было приятно-шершавым и пахло смолой. Чуть правее от дерева пролегала тропинка. И похоже, что ходили по ней часто. Она звала Унку в лес, а Уна шла, собирая разные разности: несколько шишек, пёрышко и веточку пихты. Вот уже много лет Унка собирает воспоминания в сундучок. Пуговицы, камни, пробки. Собирает без особой надобности. Ей нравится открывать сундучок вечерами и вспоминать дедушкину обсерваторию или театр.

Унка сняла обувь и пошла босиком, растворяясь в хрусте опавших листьев. Детские часы на руке показывали, что идёт она лишь три минуты. Только сейчас она никуда не опаздывала.

– Стой! – послышался крик.

Уна вздрогнула и посмотрела по сторонам. Никого не было. Она сделала несколько шагов и…

– Ну постой же ты! – голос доносится откуда-то сверху, и, подняв голову, Уна увидела штаб, что был построен высоко на дереве. Из окна торчала взъерошенная голова мальчишки.

– Подожди, сейчас спущусь.

Судя по грохоту, незнакомец что-то уронил, пока добирался до выхода, затем ловко и быстро спустился по лесенке и оказался перед Уной.

– Привет, я Кит. Родители, конечно, Никитой назвали, но похоже, что они сами забыли об этом. Все Китом зовут.

– А я Уна. Уна Ааль. Переехала к вам сегодня.

Мальчик протянул грязную руку, а Унка с охотой её пожала.

– А часы зачем носишь?

– Чтобы знать время, зачем же ещё? – удивилась Уна.

– А солнце тогда для чего? Темнеет – значит домой пора.

– А если где-то нужно быть в определённое время?

– А если где-то и нужно, то ты обязательно там появишься. Ты вообще всегда там, где тебе нужно. Так Лев Гурьевич говорит.

– Ой. А я с ним в поезде ехала.

Кит вдруг вспомнил, что Облаковед уезжал в командировку, в большой город, изучать «пропавшее детство».

– Так ты из Грейбурга? – не скрывая своего удивления, спросил Кит.

– Да.

– Вот дела! Правда, что там даже не знают о фабрике?

О фабрике Унка и правда ничего не знала. Кит задумался. Оказывается, то, о чем рассказывал Лев Гурьевич, – это правда…

– Идём за мной, покажу.

Кит направился в глубь леса. Ребята перебегали с одной тропинки на другую и ловко огибали деревья.

– Знаешь, в этом лесу ещё никто и никогда не заблудился, – рассказывал Кит. – Говорят, деревья раздвигают свою крону, чтобы свет попадал на тропинки. И ты стразу их находишь. Я поэтому лес называю Огромным Добряком. Унке понравилось такое название.

Воздух стал влажным, поднялся ветер. Ребята вышли на берег огромного озера. На той стороне водоёма возвышалось невероятное здание на высоких сваях. Сотни окон отражали солнечный свет, а лестницы напоминали чешуйчатые хвосты драконов. Было здесь и множество труб, но это не те трубы, что на заводах Грейбурга. Эти были голубые, белые, розовые и фиолетовые. И всё это здание не пугало, а как бы говорило: «Добро пожаловать». У Унки перехватило дыхание.

– Это фабрика по производству облаков. У меня дедушка там работает, – гордо сказал Кит. – Пойдём, я вас познакомлю.

– Фабрика облаков, – медленно повторила Уна. – Так вот почему деда Тихон приезжал к вам. – Она всё ещё стояла как вкопанная и смотрела на трубы, выпускающие облака.

– Ты идёшь? – крикнул Кит.

Легенда о Гои

– Здесь ровно 2765 ступенек, – заявил Кит, подходя к фабрике. – Ещё 272 окна, 121 дверь и 124 работника. Однажды я украл у дедушки Барри ящик с инструментами и вылепил облачную фигуру директора школы с поросячьим хвостиком и пятачком. Дед сказал, что у меня талант. Но из облака сделал поросёнка, а из меня дурака. Заставил в наказание считать эти ступеньки и двери.

Они прошли мимо кустов шиповника и свернули за угол.

– Дед всегда оставляет для меня окно открытым. – Кит сначала залез на подоконник, а потом подал Унке руку.

Ребята вошли так тихо, что человек, стоявший к ним спиной, не замечал их присутствия и занимался своим обычным-необычным делом.

Комната была похожа на мастерскую, с огромным количеством инструментов. С бесчисленными коробками, чертежами и книгами. Здесь было тепло и влажно. На постаменте витало бесформенное белое облако. А человек, ловко орудуя инструментами, что-то вытёсывал и напевал себе под нос. В верхней части облака стали вырисовываться рыцарский шлем и забрало. Унка не верила своим глазам.

– Дедушка!

Человек с инструментами обернулся. Это был старик в годах с длинной седой бородой, миллионом морщинок и улыбкой. Похоже, что с самой доброй улыбкой на свете.

– О, здравствуй, Кит.

– Это Уна. Уна, это дедушка Барри. – Кит уселся прямо на пол перед облаком и начал рассказывать про школьные предметы, в существование которых Унке тоже верилось с трудом. Она присела рядом с Китом и почувствовала, как сильно барабанит сердце. Старик вытесал облачную кольчугу и доспехи.

– Вы создатель облаков? – решилась наконец спросить Унка.

– Ох нет, что ты. Я лишь облачный скульптор. Помимо меня на фабрике огромное количество работников.

– И облаковедение, значит, правда?

– Мы сейчас ветер изучаем, – сказал Кит. – Одно дуновение – и рыцарь превращается во всадника, а всадник в замок. Понимаешь?

– Нет, – честно призналась Унка.

– Ветер делает каждое облако особенным, с причудливыми меняющимися формами. Тогда каждый ребёнок может создать свою историю, а затем и историю нашего мира, – добавил Барри.

– Мира?

– Ты хочешь сказать, что понятия не имеешь, для чего на свете вообще существуют облака? – возмутился Кит.

– Никит, в мире живут сотни людей, не знающих, что облака – это самое важное в жизни. – Барри перенёс рыцаря на конвейер и пожелал ему доброго неба.

Спустя несколько секунд конвейер включился, и рыцарь скрылся в проеме стены.

– Ну вот и всё. Я закончил облака для вечера перед закатом. Давайте выпьем чаю, а я заодно расскажу легенду. Легенду о том, как появились облака и изменили наш мир навсегда.

– Эта история началась много веков назад. Тогда на небе не было ни единого облачка. Ни облаков, ни фантазий, ни воображения. Представляете? А вот люди не могли представить ничего. Они видели факты, опасности, пищу, кров, рождение и смерть. Одно поколение сменяло другое, и так продолжалось бы долгие годы, если бы на свет не появился Гои. Он родился в самый обычный день, и все дни после его рождения были необычными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.