Татьяна Алхимова
Пятая группа. Рефлексия

***

Иногда, чтобы найти умиротворение, нужно погрузиться в воспоминания.

(“Blindspot”)

По-деревянному глухо стукнула входная раздвижная дверь сëдзи¹. Майки отвернулся от глиняной фигуры на столе и всмотрелся в полумрак. Кто-то едва слышно возился в темноте за перегородкой. Он встал, вытирая руки о серый замызганный фартук, и не спеша побрел ко входу. Почти наощупь при входе копошился Па, снимая куртку и обувь.

– Ну, привет, – тихо проговорил Майки, заставив Пашу вздрогнуть.

– Пугаешь… – бросил он мимоходом, поднимаясь по узким ступенькам в комнату.

– Ты ж не постучал даже.

– Не хотел лишний раз шуметь. Мы когда последний раз говорили, ты слишком нервный был, – Па осматривался в непривычном для него доме. Здесь не было диванов и кресел, даже стульев: всё очень традиционно, подушки на полу, низкий столик, циновки, и только чуть в стороне от окна высокий узкий стол вдоль стены и перед ним такой же высокий стул.

На столе среди стопок бумаг и пустых кружек из-под чая хаотично стояли плошки с водой, валялись тряпки и инструменты, окружая не очень большую, но очевидно напоминающую человеческую руку, скульптуру из глины.

– Чего это ты? – кивнул Па на работу Майки.

– Надо, – пожал он плечами в ответ.

– В Нарите² полно ребят из Управления, случилось что-то похоже, – невзначай проговорил Паша, с размаху плюхнувшись на пол.

– Последние недели две всё время что-то происходит, – лицо Майки не выражало никаких эмоций. Он так же неспешно вернулся на свой стул, смочил руки в плошке с водой и принялся за лепку.

– Пятая с ума сошла или обывателей что-то не устраивает? – задался вопросом Па, не ожидая ответа.

– Всё и сразу. Это ж Япония, что ты хочешь…

– Уезжать тебе надо, Тох…

– Знаю.

Паша помолчал, рассматривая Майки со спины: отлаженные, осторожные и мягкие движения рук выдавали в нём трепетное отношение к своему творению. По стене над рабочим столом висели, приколотые булавками, наброски. Руки. Изящные кисти с тонкими запястьями. Цветы. Камелии всех видов и родов. Кое-где бумага была измята или залита чаем. Па тяжело вздохнул: похоже, Антон никак не может успокоиться.

– Майки…

– А?

– Плохо тебе, да?

– Сам как думаешь?

– Думаю. И вижу теперь… Отпусти. Смирись.

– Ты смирился? – Майки опустил руки на стол, и по его напряженной спине Па понял, что он сжал кулаки.

– Давно. Мне тоже больно. Может, даже больнее, чем тебе. Но Го уже не вернуть.

– Юки. Называй её Юки.

Паша только вздохнул и достал сигареты, закурил, пуская терпкий дым в комнату. Майки поднялся, вышел в кухню и вернулся оттуда с подносом, на котором нёс небольшой чайник и чашки. Поставил всё это на стол перед Па и вернулся к работе.

– Расскажи мне, – прошептал он.

– Что? – удивился Па.

– Всё расскажи. Я хочу знать про неё всё.

– Зачем? Чтобы разбередить рану? Ты хочешь сделать себе больнее?

– Да. Хочу, чтобы боль заполнила меня до предела, хочу сойти с ума от неё. Чтобы выболело всё и исчезло, чтобы я мог спать спокойно, чтобы мог…

– Жить?

Майки повернулся и встретился взглядом с Па. Их связало общее горе, одна потеря на двоих, одна большая страшная тайна. И Майки теперь хотел знать всё то, что знал Паша. Он отвернулся и нежно провел влажной ладонью по холодной глиняной руке Го. Изо дня в день он пытается восстановить этот нетленный образ из своего сознания, доводит до идеала и уничтожает. А потом начинает заново.

– Что ты хочешь услышать? – сдался Па.

– Всё, говорю же. От первого дня до…

– Майки-Майки, – покачал головой Паша и опустил глаза, готовясь к рассказу. Он внимательно посмотрел на свои руки, покрытые татуировками, налил чай в крошечную чашку, отбросил сигарету и начал говорить тихо, спокойно, будто читал молитву.

Па

In faith, I do not love thee with mine eyes,

For they in thee a thousand errors note;

But 'tis my heart that loves what they despise,

Who in despite of view is pleased to dote.

Мои глаза в тебя не влюблены,

Твои пороки они видят ясно,

Но сердце ни одной твоей вины

Не видит. И с глазами не согласно.

(Уильям Шекспир)

Мне тогда было чуть за двадцать, я бросил учебу, года не дотянул до диплома. Разругался с родителями в пух и прах из-за своего увлечения татуировками и съехал сначала к другу, а потом, когда устроился на нормальную работу, снял небольшую квартиру на окраине Москвы. Как сейчас помню этот район – сразу за МКАДом, недалеко от Котельников, стояли свеженькие высотки. Мне они больше напоминали башенки из конструктора, которые строят дети. Простые, высоченные, того и гляди рассыплются. Но снимать жилье в них было дешево, да и квартира мне требовалась только для сна. Сначала я работал официантом в неплохом ресторане, а позже перебрался в один из самых популярных клубов. Сейчас его уже нет, закрыли, года три прошло, наверное. “Башня” назывался. Ты, наверняка, не слышал про него ничего. За барменской стойкой я стоял. Зарплата шикарная, чаевые – сравнимы с ней же. Общество интересное, хоть слегка и ненормальное.

В то время в “Башню” ходили не только золотые детки, но и обычные студенты, если могли накопить на входной билет и через фейс-контроль прорывались. Девчонкам было легче – особо симпатичных пускали всегда, без заморочек, а вот с парнями сложнее. Но мне в целом было плевать на публику, я работал. Девушку нашёл. Жизнь, как жизнь. Набивал себе татухи, в свободное время учился у своего же мастера, повышал, так сказать, квалификацию, эскизы рисовал.

Как-то раз, в начале зимы, в декабре, когда уже немного снега было, я вышел на смену. Помню совершенно точно, что работал с пятницы по воскресенье все ночи. Хотел побольше денег получить, копил на свою маленькую студию, загорелся этой идеей, вот и пахал как проклятый. Вечер выдался шумным: народу больше, чем обычно в зале. Ну и как всегда в “Башне” – алкоголь рекой, запрещеночка всякая. Весело. Камер тогда было чуть меньше, чем сейчас, да и в темноте и дыму… В общем, молодежь отрывалась. А я стоял за стойкой, смешивал коктейли, наполнял рюмки, бокалы. Кажется, что руки работали отдельно от меня: сами знали, какую бутылку взять, сколько налить, что добавить сверху в бокал. Мне больше нравилось за людьми наблюдать. Девчонки красивущие приходили, некоторые холёные, как куклы, другие – с глазами голодными, хищницы. Я за полгода работы все их повадки выучил, мог сразу сказать, за кем пришла и что из этого получится. Парни вели себя не лучше – развлечения только их и интересовали. В общем, ничего необычного.

Так вот. В ту пятницу я обратил внимание на старую знакомую компанию, но в чуть обновленном составе. Эти ребята появлялись у нас регулярно, почти каждую неделю, многих мы под утро субботы или воскресенья просто выносили из клуба. Пятеро парней, похоже, хорошие друзья. Иногда приводили своих девчонок, всегда одних и тех же, на других вообще не реагировали. Танцы, выпивка, курили много, с собой ничего из запрещенного проносить нельзя, но в самом клубе из-под полы купить можно было что угодно. Вот они и брали, кто по мелочи, а кто и посерьезнее. В этот раз состав компании удивил: среди парней была только одна девушка. Никогда её не видел до этого.

Поначалу мне показалось, что ей вообще лет пятнадцать: росточком небольшая, худенькая, одета неприметно, как не для клуба, а волосы – рыжие, тёмные, медью отливают. И ничего в ней особенного, а внимание моё она захватила. Болтала с парнями на равных, а как танцевала! Каждые минут пять к ней подходил кто-нибудь, звал на танцпол, но она только брезгливо отмахивалась, предпочитала выходить одна. Интересная такая. Весь вечер я за ней наблюдал, пока она не исчезла куда-то. Странно, но я тогда уже понял, что мне с ней надо познакомиться. Обе смены – в субботу и в воскресенье я провел в ожидании. Понятно, что после пятничной попойки никто снова в клуб не сунется, но надеяться не запрещено.

Во второй раз я увидел её через неделю. Она снова пришла с той же компанией, но теперь кроме неё были ещё и другие девушки. Рыженькая с ними почти не говорила, да и в целом не выглядела такой спокойной, как в прошлый раз. Если ты бывал в подобных заведениях, то знаешь, что наступает такой момент, где-то ближе часам к двум ночи, когда крышу сносит почти у всех – самый разгар веселья. В это время у барменов есть тихие минутки. Я неспешно продолжал собирать заказы, прикидывая, какая суета начнется через часок. Тогда-то она ко мне и подсела, эта маленькая рыжая девчонка. Забралась на высокий стул перед стойкой, поставила на неё локоточки, подперев голову, и тихонечко спросила:

– А сок апельсиновый есть? – её глаза ни на секунду не отпускали мой взгляд.

– Есть. Добавить что-нибудь? – поинтересовался я, намекая на алкоголь.

– На сегодня мне хватит.

– Тебе вообще пить можно?

– На возраст намекаешь? – рассмеялась она.

– Выглядишь на пятнадцать, – я протянул ей полный бокал сока.

– Восемнадцать летом исполнилось. Взрослая, – она снова улыбнулась и, всё так же не сводя с меня глаз, принялась пить сок. Помню, как в этот момент я на пару секунд забыл, что нахожусь на работе.

– Не настолько, чтобы…

– Да ладно тебе. Ерунда всё это, – она отмахнулась от меня, но из-за стойки не ушла.

– Родители узнают… Что тогда?

– Не узнают. Я одна живу, – засмеялась она и протянула мне свою крошечную ладошку, – Го.

– Забавное имя, – я осторожно пожал её руку. – Паша.

– М… Паша. Буду звать тебя Па, – она легко скользнула пальчиками по моей ладони, убирая руку.

Я только хмыкнул в ответ. Такая она была странная, непонятная. И смотрела внимательно, всё норовя улыбнуться.

– Жаль, что ты на работе. Могли бы потанцевать вместе, – проговорила она с таким неоднозначным намёком, что я невольно застыл на месте, перестав разливать коктейль. Го ловко спрыгнула со стула и махнула мне. – До встречи, Па. В следующий раз расскажешь мне о своих татуировках.

Вот так, с лëгкой наглостью и обезоруживающей смелостью, ко мне ещё никогда знакомиться не подходили. Непонятное ощущение, сладкое, до одури приятное, даже пьянящее, но какое-то тревожное. Го словно пообещала мне что-то, а вот что – не сказала.

В этот вечер она не пропала, вернулась к своей компании и откровенно скучала, иногда перекидываясь короткими фразами с кем-нибудь из друзей. Мне стало любопытно узнать, зачем она пришла, если не настроена веселиться. Пожалуй, кроме неё в клубе не было скучающих. Царила безумная атмосфера запредельного веселья и вседозволенности. Среди угара суеты и праздности, я выхватывал образ Го: к ней всё так же подкатывали разные парни и даже девушки, но она стабильно отвечала отказом, потягивая напиток из своего бокала, который заказали на всю компанию ещё ранней ночью. Я отлучился на перерыв, а когда вернулся, ни Го, ни её друзей не увидел. Ушли, значит.

Как обычно, в семь утра, я вышел на морозную улицу. Снега за ночь навалило прилично, но всё ещё было пасмурно. Я люблю зиму, но не настолько, чтобы терпеть её постоянно. Мне хотелось скорее попасть домой, выспаться, а вечером снова выйти на смену. Кроме того, до этого надо успеть заехать к своему мастеру, закинуть новые эскизы. Быстро пробежавшись до метро, я заскочил в вагон. Из центра добираться до дома удобно, хоть и долго. Поезд мчался по тёмным тоннелям, а я вспоминал новую знакомую. Го. Странное имя, странная девушка. Заворожила меня. Только чем? Двигается красиво, будто рисует, водит кистью по холсту. Волосы невероятные, хочется потрогать. Взгляд внимательный. Да и всё. Черты лица вполне обычные, аккуратные, а вот руки… Тонкие пальчики, нежные-нежные, как у ребенка. Да и вся она такая маленькая, хрупкая.

Я чуть не проехал свою станцию, вспоминая образ Го. Забыл написать своей девушке, что смена прошла отлично, и я еду домой, хотя до этого дня ни разу не пропускал этот маленький ритуал. Пока был в метро, на улице заметно посветлело, снег блестел под лучами солнца, мороз не спадал. Людей почти нет – выходной. Мне вдруг захотелось поскорее очутиться в тепле, я поймал такси и через полчаса стоял под горячим душем в своей халупе.

Гель для душа. Привычный, покупаю его постоянно. С ароматом апельсина и грейпфрута. Я даже ухмыльнулся такому подозрительному, символическому совпадению – апельсиновый сок рыженькой и мой любимый аромат. Мысли с завидным упрямством возвращались к Го, мне хотелось увидеть её снова, принять заманчивое предложение потанцевать. Такая крошка, как бы она смотрелась в моих огромных руках? Я вылез из душа, встал перед зеркалом и остался недоволен своим видом. Недостаточно хорош. Просто бармен. А она, скорее всего, из золотых деток.

Мои размышления прервал звонок – Майя, точно. Я так и не написал ей ничего.

– Привет, – каким-то безразличным тоном поздоровался я. Стыдно.

– Ты где, Паш?

– Дома.

– Почему не написал? Я волнуюсь.

– Да что со мной случится? Метро, такси, и всё норм, – буркнул я. Майя хорошая, но… Слишком обычная?

– Ты обиделся на меня? Или на работе проблемы? – четко услышал, как она расстроилась.

– Нет. Всё хорошо. Устал просто, вот и забыл.

– Ясно, – тихо проговорила Майя, и я понял, что ей ясно гораздо больше, чем мне. – Увидимся сегодня?

– Вряд ли. Мне поспать надо, а потом к Грише заглянуть, закинуть эскизы. Дальше на работу.

– Я могла бы поймать тебя в мастерской, – неуверенно сопротивлялась Майя.

– Если хочешь…

– Забегу.

– Ага.

Я повесил трубку и лег в постель. Встречаться мне сегодня вообще ни с кем не хотелось. Свои бы дела сделать. А работать ещё две ночи подряд. Майя давно намекает на то, что нам надо бы попробовать жить вместе. Ага, чтобы она выносила мне мозг за каждый пропущенный звонок? Какая муха её укусила вдруг? Я вспомнил нашу ссору в прошлом месяце из-за какого-то ерундового случая – она видела, как со мной болтала девушка около дома. Да, болтала, но только потому, что благодаря мне не упала, когда поскользнулась. Майя же из любой мелочи последнее время раздувала огромный конфликт, понятно, что злилась. А мне просто некомфортно жить с кем-то, не для того я съехал от родителей и друга. Хочу приходить домой и быть в тишине, приглашать друзей, когда захочу, да и не только друзей. Я ухмыльнулся. Это Майя ещё не знает, кто у меня бывает и как часто. Надо попробовать мягко поговорить с ней, не хочу снова ругаться. Да и расставаться пока тоже не вижу смысла, постоянная девушка – это хорошо. Всё остальное – мелочи.

– Ты что же, изменял ей? – подал голос Майки.

– Ну так… Иногда, – буркнул Па в ответ, снова закуривая.

– Отврат.

– Да ладно… Мы тогда все так жили. Прикинь, сколько возможностей у меня было. В таком месте работал, а? Ну грех же отказываться. Ты думаешь, Майя была ангелом? Да, хорошая, да, с планами, но… Я не знаю, что с нами всеми происходило, может, время неспокойное, может, ещё что.

– У меня тоже возможности. Были. Но я такого не творил.

– Ты младше, не помнишь, что происходило тогда. Ещё стычки бывали из-за Пятой, Управление зверствовало, пропаганда со всех сторон, агитация. Бесконечные митинги, рейды… Народ весь нервный. Мы все боялись загреметь в тюрьму, случайно задев Пятую. Вот и жили как в последний раз.

– Ну если только так… Ты не видел другой жизни, Па. Во всех этих злачных местах, типа твоей “Башни”, всегда царила вседозволенность и сумасшествие. Стоило бы тебе зайти в какой-нибудь местечковый бар, ты бы сразу почувствовал разницу.

– Возможно, ты и прав. Продолжу?

Майки кивнул, снова занявшись лепкой.

Па

Танец – это мера и такт переполняющего тебя, сдерживаемого и льющегося через край чувства.

… Нужно быть внутренне готовым к танцу, нужно быть переполненным, чтобы танцевать.

(Анхель де Куатье)

Будильник прозвонил, как обычно, в пять вечера. До смены ещё пять часов. Я быстро собрался, поел, как и всегда, что-то готовое, и поехал в мастерскую к Грише. Ещё месяц назад мы с ним задумали набить мне потрясающую татуировку почти во всю руку, чтобы заполнить свободные места. Цветы. Не знаю, почему, но мне ужасно хотелось разбавить брутальность такой вот неожиданной нежностью. Я вышел на Таганской и привычным маршрутом добрался до подвала первого дома в Гончарном проезде.

Здесь уютно, всегда есть посетители, мастера заняты делом, звучит хорошая музыка. Что-то из старого. Гриша уже ждёт, дымит у входа.

– Привет, – я протянул ему руку.

– Здорóво! – ответил он мне. – Чё с твоей? Принеслась час назад, сидит, ждёт, вся как на иголках. Опять поругались?

– Да обиделась она. Не позвонил ей утром. А я, Гриш, забыл просто.

– Дура.

– Не надо.

– Чего не надо-то? Девчонка она вроде неплохая, но вы что-то уж сильно намудрили с ней. Мне перед ребятами стыдно – она как мамка над тобой трясется.

– А что я сделаю-то? Ей надо жить вместе, а мне не хочется.

– Так бы и сказал. Чего голову морочишь?

– Хрен знает.

– Слушай, Паш… Поговори с ней, а? Или пусть не приезжает больше, или я её в следующий раз не пущу, – Гриша отбросил окурок и спохватился. – А эскизы? Привез?

– Ага, – я хлопнул по рюкзаку. – Набьëшь мне сегодня что-нибудь? Проработаю вечер, не рассыплюсь. Хочу поскорее всю руку доделать.

– Ты чего? – он подозрительно прищурился. – В понедельник бы начали. У тебя там выходные как раз.

– Сейчас хочу.

– Умом тронулся. Да? Бросал бы ты свой клуб, уходил бы ко мне насовсем…

– Не. Накоплю, открою свой салон.

– В конкуренты метишь? – хохотнул Гриша и обнял меня за плечи. – Ладно, сделаю тебе всё в лучшем виде. По твоим эскизам тату разлетаются только так, долей не обижу.

– Ты мне рисуночек сделай хороший, вот и доля моя.

– Серьезно что ли? Я думал, ты шутишь.

– Я когда-нибудь несерьёзно говорил? – из приоткрытой двери вышел довольный парень и, кивнув нам, отправился к метро бодрой походкой. Я ухватился за ручку, не давая двери закрыться.

– Паш, скажи честно. Ты себе нашёл кого-то, да? Другую девчонку?

– Так заметно?

Гриша ничего не ответил, улыбнулся только загадочно и проводил меня внутрь. Я скинул куртку на разлапистую вешалку и в углу на диване сразу заметил Майю. Она была великолепна, как и всегда: обтягивающие кожаные штаны, майка, а поверх неё – рубашка. Вся фигура на виду, красавица. Высокая, стройная, волосы длинные-длинные, затянутые в тугой высокий хвост. Она тоже меня заметила, лениво поднялась и подошла, чтобы поцеловать. Я подставил щеку, за что получил негодующий взгляд.

– Привет, Паш…

– Привет, – мне вдруг расхотелось обнимать её, как всегда при встрече. Вместо этого я неуклюже почти хлопнул её по плечу и поспешил в зал к Грише. – Буду новую картинку делать.

– С ума сошёл? На работу как пойдешь с такой рукой? – возмутилась Майя, следуя за мной.

– Нормально пойду, первый раз что ли?

– Что с тобой происходит? Ты сегодня сам не свой, – продолжала она бормотать где-то у меня над ухом.

Я лег на кресло, отдав эскизы Грише, и приготовился к томительному ожиданию. Хоть бы Майя ушла, не хочу слушать то, что она будет говорить. На минуту все затихли, слышно было только как шуршат листы бумаги и как переговариваются другие мастера с клиентами. Я закрыл глаза и передо мной возник образ Го: маленькой, рыжей, совсем не такой, как все остальные. Может, я ужасно ошибаюсь, но…

– Май…

– Что?

– Давай расстанемся?

– Паша? – она, наверное, оторопело смотрела на меня, но я не спешил открывать глаза. – Паша!

– Тише ты, – шикнул на неё Гриша. – Он дело говорит. У вас давно всё ненормально.

– А ты не лезь! – продолжала шуметь Майя. – Ты что, нашёл себе кого-то? А? Из тех шлюшек, что бывают у тебя дома? Думаешь, я ничего не знаю?

– Май, ты тоже не ангел. Ага. Мне нужна свобода. Всё просто.

– Ах ты… – она захлебнулась эмоциями, обидой, злостью. И что нас вообще держало вместе, не понимаю.

– Иди, Май, правда. Давай всё закончим здесь и сейчас и будем жить каждый свою жизнь, – впервые я не чувствовал никаких угрызений совести за то, что делал человеку больно. Наверное потому, что понимал правильность поступка и бесперспективность наших отношений. Постоянная девушка всё же не мой вариант, видимо. Во всяком случае – не такая.

– Ладно, – неожиданно согласилась она. – Хорошо. Пусть так. Но ты не надейся, что я тебя когда-нибудь прощу.

В её словах было столько горечи и ненависти, и я даже открыл глаза, чтобы убедиться. Лицо Майи перекосилось и уже не выглядело таким привлекательным, как раньше, глаза горели, была б её воля, она бы испепелила меня одним взглядом, а вторым – добила бы. Неожиданно она резко замахнулась и всадила мне пощечину, такую смачную и звонкую, что на нас одномоментно обернулись все присутствующие. А у меня по лицу расползлась довольная улыбка. Вот этого я и ждал – живых эмоций. Майя больше ничего не сказала и пулей вылетела на улицу.

– Как-то ты резко с ней… Я не это совсем имел ввиду, – пробурчал Гриша, готовя инструмент.

– Это, не это… Какая разница. Зато теперь я свободен, даже полегчало.

– Надолго ли? – я услышал, как мерно зажужжала машинка, и приготовился. – Кто она, Паш?

– Не знаю. Только вчера познакомились.

– Проститутка?

– Тьфу на тебя, Гриша… Ну о чем ты?

– Я серьезно.

– Да нет же. Просто девушка. В клубе была. Интересная. В мире знаешь сколько необычных людей, а я мучаюсь с Майей. Непонятно – зачем?

– Пугаешь ты меня, Паша…

– Ты чего, в ханжи записался?

– Нет. Я просто друг твой. Вот что.

Мы замолчали. Я думал над словами Гриши, вспоминал Го. Возможно, она ничего и не имела ввиду, возможно, это просто легкий флирт. Но расстаться с Майей надо было давно. И от этих простых мыслей мне стало легче. Не знаю, что будет завтра, но сегодняшним днём я доволен. Гриша методично работал, люди приходили и уходили, часы отмеряли время. А я ждал. Сам не знаю чего – того дня, когда в моей жизни что-то изменится, когда мечты начнут сбываться, или ещё одной встречи с Го? Имя у неё тоже интересное, надо обязательно спросить, что оно означает. Может, это сокращение какое-то или прозвище. Я вспомнил наше рукопожатие и невольно улыбнулся. Гриша тут же отреагировал.

– М-да, – протянул он. – Похоже, зацепила тебя эта неизвестная сильно.

– Сам ещё не понял.

– Да у тебя на лице всё написано, Паш. Я, конечно, понимаю, ты молодой ещё, кровь кипит и всё такое… Но про голову не забывай, слышишь? Кто к вам в этот клуб ходит? Нормальные люди никогда бы с такими товарищами не связались. Вон, через день только и говорят – тут стычка, там опять кого-то накрыли… Проблемы с законом, не дай Бог с Управлением…

– Гриш, ты чего? Никогда от тебя подобного не слышал. Ты сам-то не так давно…

– Да я после того случая… Помнишь, девушку на улице сбили парни пьяные какие-то… Ну так вот после этого я много думал. Вспоминал. Мне сорок. И что? Из-за всей этой кутерьмы с Пятой я ничего в жизни не имею. В своё время не успел ни семью, ничего, а потом уж страшно стало. И сейчас тоже, – Гриша понизил голос. – Я никому не говорю, но меня Управление трясет частенько, мол ходят к вам всякие, будьте осторожны. Вот и к тебе в клуб, Паш, ходят всякие… А жизнь, она одна.

– Не понимаю я, к чему ты клонишь.

– К тому, что просто будь осторожен. А вообще, – Гриша отложил инструмент. – Бросай это дело и иди ко мне. Деньгами не обижу. Устал уже звать…

– Чуть позже, Гриш. Сейчас сезон самый, хорошо получу. А к весне…

Я сел и осмотрел руку – красота, ещё немного, и я буду считать её чуть ли не произведением искусства. Когда-то всё началось с крошечной татуировки на запястье, а теперь я готов весь покрыться ими. Жажда к самовыражению, как говорит Гриша. В чëм-то он прав.

До “Башни” мне отсюда рукой подать, но я вышел пораньше, чтобы неспешно пройти по заснеженным улицам. С того самого момента, как за спиной закрылась дверь родительской квартиры, я жил с ощущением того, что моя жизнь в моих собственных руках. Пьянящее чувство, благодаря которому просто-напросто вырастают крылья, но не надолго. Буквально после первых попыток устроить свой быт, отложить деньги или прикупить новую классную шмотку, крылья подрезаются. Взрослая самостоятельная жизнь вообще ни капли не весёлая, во всяком случае совсем не похожа на ту, которую я представлял себе. И сегодня капелька отеческой заботы Гриши напомнила мне о том, что мне всё же не так много лет, и весь опыт равен буквально нескольким важным решениям. Знаю ли я людей? Отчасти. Боюсь ли ошибиться? Тоже отчасти. Поэтому попробую расположить Го к себе. Заодно и проверю, насколько серьезными были её намёки.

Когда я свернул в знакомый переулок, а потом – на Садовническую улицу, то уже не мог думать ни о чем другом, кроме как о грядущей встрече с Го. У меня не было никаких аргументов в пользу того, что встреча вообще состоится, но очень хотелось этого. И поэтому – я верил, что так будет. Появилась же она два раза в клубе, значит, появится и третий. Тем более, что те ребята, с которыми она приходила, завсегдатаи.

Я переоделся в привычную белую рубашку, надел черный фартук с эмблемой клуба, только не стал засучивать рукава, как обычно. Всё очень стандартно, все действия заучены настолько, что можно даже не включать голову, – руки работают самостоятельно. А вот и первые посетители. Я жадно всматриваюсь в тех, кто приходит, но не вижу ту, которую жду. Бесконечный поток лиц, шумных, уже подвыпивших, иногда – совершенно безумных, но непременно весёлых. В субботу всегда полно народу. Самые тяжёлые смены.

Автоматически смешиваю коктейли, разливаю напитки – ни с кем практически не разговариваю. Не помню, когда я так нервничал и переживал в последний раз. Близость собственного мужского провала сильно задевала моё самолюбие. Такая простая девчонка, чуть ли не пацанка, даже не красавица, – и заставляет меня проигрывать? Ну нет.

Ближе к часу ночи я совсем отчаялся и перестал ловить каждого входящего. Значит, не сегодня. И чтобы сильно не рефлексировать по этому поводу, поменялся перерывом с напарником, вышел на улицу. Небо чистое-чистое, кое-где даже звезды виднеются. Морозно. Я прислонился к стене и закурил. Пока смотрел, как облачка дыма улетают под крышу, даже почувствовал небольшое облегчение. Да, всё же мне хотелось совсем иных отношений, не таких, какие были с Майей, и не таких, как с одноразовыми девушками, встречами с которыми я частенько злоупотреблял. Мне хотелось чего-то большего, чего-то настолько яркого и неизвестного, что самому становилось страшно. То мне казалось, что душа требует бури и драмы, накала страстей размером с Эльбрус, то чудилось, будто в милом романтическом спокойствии я найду то, что ищу.

Сложно. Почему всё так сложно? Может, Гриша прав, и это просто возраст? Условия нашей жизни? Постоянное наблюдение, давление со стороны Управления и полиции? Я и сам несколько раз был свидетелем жестокой расправы над людьми только потому, что кто-то в толпе посчитал их Пятой. Видел и как ребята из Управления не щадили никого. Если всё это не утихнет, то по улицам ходить будет страшно. Хорошо, что я не Пятая. Могу спокойно курить, пить и вообще, строить свою жизнь без оглядки. Почти.

И тут меня поразила другая мысль – а что, если я встречу ту самую девушку, с которой захочу провести всю жизнь, и она окажется Пятой? Страшно. Вот это – действительно страшно. Бояться не за себя, а за неё. Даже просто так переспать не получится – наказуемо.

– Кошмар, – шепнул я себе, выбросил окурок в снег. – Паша, ты бредишь. Иди работай.

Когда я снова вернулся на своё место, людей в зале заметно прибавилось. Товарищ шепнул мне, что в каком-то соседнем баре произошла потасовка, всех разогнали, вот толпа и ринулась по близлежащим местам. Я еле успевал раздавать заказы, даже вспотел. Давно такой активности не было, но тем лучше – некогда думать о постороннем. И всё было бы хорошо, я бы спокойно отработал смену, ушёл домой… Но где-то спустя час, когда напитки уже не так интересовали публику, мой взгляд упал на танцпол.

Го. Самозабвенно танцующая Го. Свободные джинсы, такая же футболка, волосы, мерцающие под светом прожекторов. Каждое её движение говорило о чем-то, указывало на что-то. Только я никак не мог понять – на что? Она словно вела диалог с кем-то невидимым, с кем-то, кого даже здесь нет. Вокруг неё вились парни, но она никого не подпускала близко, просто наслаждалась танцем со всей возможной отдачей.

Я старался наблюдать за ней как можно незаметнее, но в голове назойливо вертелась только одна мысль – бросай всё и просто смотри. Впервые я не мог втолковать себе, что мои желания сейчас не имеют значения, работа – вот что важно. И ровно в тот момент, когда я уже почти уломал себя не думать о танцующей Го, она посмотрела на меня. Сквозь небольшой зал, минуя мельтешащих людей. Её взгляд устремился ко мне, как невидимая стрела, и приковал. Она танцевала для меня. Господи, я даже не допускал никакой иной мысли. Вообще. Как будто знал истину. В сердце ёкнуло, сумасшедшей силы удары отдавались в голове, стало ещё жарче. По инерции я продолжал что-то делать, но не уверен, что делал именно то, что должен был. А Го не останавливалась, знала, что я видел, и ни на секунду не отвернулась. Музыка сменилась, её движения стали более плавными, но не менее говорящими.

Видимо, я выглядел совсем уж странно, потому что мой напарник подошёл и шепнул в самое ухо:

– Паш, тебе плохо?

– Не-а, – помотал я головой, не в силах отвернуться от танцпола.

– Ты чем-то закинулся? Эй, – он потряс меня за плечо, пришлось повернуться.

– Да нет же, просто… Задумался.

– Серьезно?

– Ага. Работаем, всё нормально.

Я снова вернулся взглядом к танцующим, но Го не заметил. Она пропала, в зале всё ещё было слишком много людей, такую малышку найти невозможно. Мне даже немного полегчало. С удвоенной силой я принялся наводить порядок за стойкой, пока выдались свободные минуты, уронил тряпку, нагнулся за ней, а когда выпрямился, то увидел Го. Как и вчера, она сидела на высоком стуле, поставив локти на столешницу и уложив на руки личико.

– Привет, Па, – с полуулыбкой выпалила она.

– Привет, Го, – выдавил я из себя. Дыхание сперло, эта девушка так близко. Мне вспомнились вчерашние ощущения настолько ярко, будто её ладошка всё ещё в моей руке. – Классно танцуешь…

– А ты классно, – она сделала рукой жест, имитирующий работу с шейкером.

– Годы тренировок, – хохотнул я.

– Да ладно? – она тоже рассмеялась. – Нальешь мне? Просто воды.

– Без проблем.

Тут уж я постарался сделать всё красиво: пару капель лимонного сока, лёд, причудливая трубочка, листочки мяты. Только для неё, только для Го.

– Держи, – протянул я ей бокал.

– М… Эстетично. Па, ты всем так воду наливаешь, да?

– Нет, конечно, – я едва удержался, чтобы не подмигнуть ей. Но, заметив косой взгляд напарника, поспешил отвлечься на новые заказы.

Го потягивала воду так, как будто пила вкуснейший коктейль, я готов был поспорить, что она ещё и ножками болтала при этом. Умиление, вот что она вызывала у меня, заставляя буквально таять под своим взглядом, чуть нахальным и задорным.

К стойке подсела высокая шикарная брюнетка, изрядно подвыпившая и явно не только. Она заказала какой-то слишком вычурный напиток, и я принялся за работу, иногда перехватывая восхищенные взгляды Го. Бокал полон, брюнетка почти пищит от восторга.

– Это было феерично, – томно проговорила она с трудом озвучивая слова. – Может, ты ещё что-нибудь умеешь делать так же изящно?

– Умею, но только по собственному желанию, – наградил я её саркастическим смешком. Краем глаза заметил презрительный взгляд Го, девушка ей явно не нравилась, хотя сама она тоже вела себя довольно фривольно, если вспомнить танец.

– И что же, ничего не хочется? – продолжала настаивать брюнетка.

– Ну… Если честно, – я чуть наклонился через стойку, – мне больше рыженькие нравятся.

Го рассмеялась в голос, шумно отставив стакан в сторону. Девушка зло глянула на меня, резко встала и, схватив бокал, бросила Го:

– Малявка!

С тем и удалилась, малышка продолжала отчаянно смеяться, мой напарник непонимающе смотрел то на Го, то на меня.

– Всё нормально, – оправдывался я с глупейшей улыбкой. – Просто кому-то надо меньше пить.

– Ты явно сегодня не в себе, – буркнул он.

– Есть немного.

– Возьми на завтра выходной тогда.

– Обойдусь, – я снова занялся работой. Го же не спешила уходить.

К ней подошёл парень из друзей, довольно высокий, с темными волосами, одетый по последней моде. Морда смазливая до невозможности. Он склонился над Го и зашептал что-то на ухо, заставляя кивать и хитро улыбаться. Парень легко провел рукой по её плечам и удалился, покачиваясь в такт музыке.

– Па, – обратилась ко мне Го. – Пойду, было весело с тобой поболтать.

– Это парень твой? – кивнул я вперед.

– Неа, мы просто учимся вместе.

– М… Ясно.

– А так, парня у меня нет, – весело улыбнулась она, спрыгивая со стула. – До встречи!

Я не успел ничего сказать в ответ. Снова остались только намёки. Но теперь я был полностью уверен в себе – мне не показалось, Го явно не против познакомиться чуть ближе. Теперь осталось только как-то это осуществить. Чёрт! Надо было спросить контакты, как это я просчитался? Придется снова ждать до следующей встречи. Вот только когда она будет? Похоже, что это решает только она. Только Го.

***

В шахматах это называется «цугцванг», когда оказывается, что самый полезный ход – никуда не двигаться.

(фильм “Господин Никто” (“Mr. Nobody”))

Майки зажег ночник и сел рядом с Пашей на циновку. По-хозяйски отобрал у него зажигалку и закурил. Он вертел в грязных руках сигарету, рассматривал твердеющую глиняную корку и молчал, пока огонек не добрался до фильтра. Тогда Майки отбросил сигарету и закурил вторую. Паша терпеливо ждал.

– Знаешь, что я тебе скажу? – прошептал он.

– Что? – откликнулся Антон, чуть повернувшись.

– Она сама всегда выбирала. Не ты. Она.

– М…

– И до меня, и после – всё было именно так. Го захотела, Го получила, – Паша вздохнул и забрал у Майки сигарету. Затянулся и выдохнул вместе с дымом, – кроме одного.

– После тебя? – Майки потер лоб внешней стороной ладони.

– Да, после… Так странно, что ты сам её выбрал, и она согласилась.

– Если честно, я не знаю, кто и кого выбрал. Просто так сложилось. И всё.

– Она бы ни за что с тобой не пошла, если бы не захотела. Понимаешь? – Паша чуть пристукнул кулаком по столу. – И я считаю, что это самое лучшее её решение за все годы нашего знакомства.

– Паш…

– Молчи. Ты скрасил последние дни жизни нашей маленькой Юки. С тобой ей было хорошо, по-настоящему хорошо. Наконец-то.

– А с тобой?

– Со мной у неё была другая жизнь. Не такая, какую мы оба хотели. Совсем нет.

– Я бы сказал, что это мир такой… Но… – Майки встал и сверху вниз посмотрел на Па, – мы сами создаем его.

– Давай я возьму билеты на завтра, а? Предчувствие нехорошее.

– Бери.

На том они разошлись: Майки побрел в ванную отмываться, а Паша занялся выбором билетов. Ближайший рейс вылетал из Нариты в 21-30 следующего дня. Можно выехать с утра и успеть прогуляться по центру Токио, заглянуть на Асакусу, например, поесть что-нибудь вкусное. А потом – самолёт, несколько часов пути, и мягкая посадка в Ванкувере.

Антон вернулся минут через тридцать, мокрый, одетый в чистую майку и штаны. Молча, привычными движениями расстелил футон³ и забрался под одеяло. Па последовал его примеру.

– Билеты взял, как и планировали, летим в Ванкувер вечерним рейсом.

– Отлично, – безразлично отозвался Майки.

– Тебя здесь Управление не навещало?

– Не-а.

– А жучки?

– Один остался, второго достали. С трудом, но получилось. В Киото отличные ребята, я даже почти не пострадал.

– Может, стоит и второго сейчас?

– Нет, Па. Чуть позже. Это слишком неприятно.

– Понял…

– Знаешь, я хочу добраться до Нью-Йорка и поговорить с Томом, – Антон повернулся к Паше.

– Зачем? У нас совсем другие планы были.

– Именно из-за планов. Вдруг он что-то полезное разболтает?

– Антох, не надо. Я понимаю, что ты жаждешь собрать абсолютно всё, что касается Го, но нам это уже никак не поможет. А вот навредит – запросто. За ним теперь следят раз в десять лучше, чем за всеми остальными. В этом он сравнился с Пятой.

– А за нами разве не следят? Точно так же. Каждый шаг. Я более чем уверен.

– Тогда почему до сих пор никто не забрал…?

– Сомневаются. Боятся огласки, выжидают. Не знаю.

– У тебя есть какой-то особый план, да?

– Дурацкий.

– Понял. Утром обсудим, – Па завернулся в одеяло и быстро уснул.

Майки долго лежал без сна. С тех пор, как он приехал в Японию, ему стало чуть лучше, но бессонница всё ещё мучила. Сначала из-за болей после удаления жучка, а потом – уже привычными воспоминаниями и мыслями. Стоило ему закрыть глаза, то перед ним или начинал полыхать костер, или мелькали картинки за окном поезда. Он слышал тихий голос Го-Юки, умоляющий спасти её, чувствовал знакомый запах и в ужасе открывал глаза. Его неизменно встречала темнота и тишина ночи. Только ближе к утру удавалось заснуть нормально, провалиться в бессновиденческую пустоту. Но в следующую ночь всё повторялось. Не спасало снотворное, алкоголь и транквилизаторы.

Когда мучения становились невыносимыми, Майки выходил во внутренний двор и сидел подле куста камелии, гладил листья, разговаривал с ними. Иногда засыпал на траве, иногда без сил возвращался в дом и пытался забыться, накачивая себя дешевым виски из пластиковой бутылки, или простым местным саке. Ему всё казалось, что он не сделал чего-то важного. Ощущение неизбежности грядущего посещало его ещё тогда, когда Го была жива, но теперь, без неё, он перестал понимать, где та самая грань, которая отделяет прошлое от будущего. Он словно застрял в моменте потери Юки и не может выбраться: бесконечный день сурка, который происходит в прошлом, но является при этом настоящим. Майки жил внутри отчаянной душевной горечи и муки, не в силах сделать шаг вперед. Он знал, что там, впереди, – всё то же самое. Там нет Юки, в которой он так нуждался.

Пролежав без сна почти до самого рассвета, Антон встал, взял недоделанную скульптуру – руку Го – и вышел с ней на улицу. Нервно отбросил от себя на каменную дорожку, втаптывал ногами в землю, методично отламывал пальцы, остервенело раздирая застывшую глину. Его трясло, лицо и тело покрылось ледяным потом, стекающим тонкими влажными струйками на белую майку. Обессилев, он упал на колени и уткнулся головой в землю, тут же вспомнив, как страдала Го, когда отходила от действия антидота. Майки сжал кулаки и со всей силы вдарил по камням дорожки.

– Ты так долго не протянешь, – раздался тихий голос Па. Он стоял в дверях, облокотившись на откос, и наблюдал.

– Плевать! Я хочу, чтобы она была жива! Хочу, чтобы всё это прекратилось! Хотя бы одну спокойную ночь… Одну!

– Я же говорю тебе… Отпусти. Просто отпусти.

– Не могу! Не хочу! Сколько дней? – Майки поднялся и безумно посмотрел на Пашу, – сколько дней у нас с ней было?! Разве это справедливо? Так мало! Мало! Мне везде чудится её запах, её голос, постоянно. Понимаешь? – Антона снова затрясло. – Она везде, каждую секунду. Я хочу этого и не хочу. Мне нужно это и нет больше сил терпеть. Как отпустить? Что сделать, чтобы не думать, не вспоминать? Я не понимаю!

– Юки, как наркотик для тебя, Майки… Переболит. Поломает, но пройдет. Ты привыкнешь. Я ведь привык.

– Сколько у вас было времени вместе?! Неделя?! – в безумстве заорал Антон.

– Больше, конечно. Но поэтому и тяжелее. Представь, что было бы с тобой, если бы Го оказалась твоей хотя бы на полгода? Представил?! А теперь прекрати истерить.

– Да пошёл ты, – бросил Майки беззлобно и побрел в дом.

Па слышал, как Антон гремел посудой на кухне, как шумела вода, и с тоской смотрел на сломанную глиняную руку. Майки плохо, так плохо, как самому Па никогда не было. Он мог понять его, мог представить масштабы горя, но не думал, что всё настолько страшно. Нет, Майки не просто успел влюбиться в Юки, он каким-то странным образом слился с ней воедино, не отделял её от себя и теперь, чтобы отпустить должен был вырезать часть своей души и сердца, совершить душевное харакири. Но у него явно нет на это сил. И самое главное – желания.

Вздохнув, Паша вернулся в дом и присоединился к Майки, который вливал в себя чуть ли не весь алкоголь, имевшийся в запасах. Они снова пили вместе, как и тогда, когда Антон принёс весть о том, что Юки больше нет, и ошибся. Только теперь вместо отчаяния каждый испытывал ноющую тоску и горечь. Па с опаской поглядывал на Майки, который пил и не пьянел, остекленело смотря прямо перед собой. В какой-то момент он просто отключился. Упал на циновку и замер. Паша испугался, что сработал жучок, но пульс оказался в норме. Просто организм не справился с количеством выпивки.

Па осторожно перекатил Майки на футон и укрыл легким одеялом. Светало. Спать не хотелось. Паша посидел ещё немного рядом со спящим другом, вышел во двор, навел там порядок: собрал части глиняной руки, поправил камни на дорожке, выровнял землю, а потом, сам не понимая своих действий, закопал руку чуть в стороне от забора. Он не меньше Майки переживал утрату Юки, но боролся с отчаянием всеми силами. Пока он знал, что малютка Го жива, то мог жить сам, чувствовал, что не один, что нужен. А теперь… У него остался только Майки, этот непонятный, немного сумасшедший бывший хантер.

– Прости нас, Го, – прошептал он. – Мы не смогли тебя уберечь. Должны были. Я должен был. Но слишком рано опустил руки. Мы даже не похоронили тебя, как следует. Твоя душа так и осталась неприкаянной. Моя малютка Го… Прости.

Па постоял рядом с импровизированной могилой, чуть склонив голову. Смахнул выступившие слезы, и поднял глаза к светлеющему небу. Страна восходящего солнца. Го так мечтала жить в тихой уютной деревеньке в японской глуши, чтобы первой в этом мире встречать рассвет. Он помнил, каким красивым было её лицо, когда она рассказывала об этой своей мечте. Па помотал головой, чтобы избавиться от воспоминаний.

– Хватит, – твёрдо шепнул он себе и ушёл в дом.

Приняв душ, Паша поставил будильник на полдень и лег спать, убеждая себя, что Майки в состоянии адекватно оценивать ситуацию и ту реальность, в которой им теперь приходится жить.

К обеду по звонку будильника Па и Майки еле поднялись с постелей. Антон сразу ушёл в душ, а Па попытался привести дом в порядок: свернул футоны, снял со стен рисунки, вытащил всё, что нашёл в ящиках стола, скинул вещи Майки в небольшую сумку, подумал, и запихнул их в свой чемодан.

– Быстро ты, – буркнул Майки, когда вернулся в комнату. Выглядел он чуть лучше побитой собаки.

– Чего время тянуть. У нас ещё дела есть до отлёта.

– Жечь?

– Жечь…

Па вынес рисунки и лишние вещи во двор и поджёг. Пламя взметнулось к небу, пожирая то, что наполняло хмурые будни Майки в этом красивом, тихом месте.

– Символично, – с тоской в голосе прохрипел Антон, наблюдая за огненным танцем.

– Огонь очищает, Тох…

Через час они уже стояли около небольшого банковского отделения. Майки взял ключ от ячейки и прошёл в хранилище в сопровождении работника. Спустя пять минут вернулся, неся в руке небольшой толстый конверт.

– Скажите, – обратился он к служащему. – Ячейка может остаться оформленной на меня, но пустовать? Если мне вдруг понадобится положить в неё что-нибудь, я не хочу тратить время на оформление.

Па удивленно вскинул бровь: что задумал Антон? Они договорились не оставлять никаких следов за собой. Уехал – забрал всё до последней вещи, уничтожил даже крошечные упоминания и свидетельства своего пребывания.

– Да, конечно можно, – улыбнулся ему вышколенный японец. – Хотите оплатить аренду вперед?

– Да, – твердо сказал Майки и внёс оплату за год.

На этом они распрощались и покинули банк. Паша молчал, задавать вопросы Майки – плохая затея, он редко когда отвечает по делу или ясно, никогда не посвящает в свои планы.

Поезд привез их в Токио быстро и без проблем. Всю дорогу Антон смотрел в окно, не проронив ни слова, иногда до дрожи сжимая кулаки. Па боялся, что ему будет плохо, и от этого напряжения устал в пути так, словно прошёл его пешком.

Пожалуй, Майки становится хуже. Пару месяцев назад, когда они виделись в последний раз, его реакции и поведение были гораздо спокойнее, он мог контролировать себя. А теперь… Даже обычная дорога в поезде вводит его в тревожное и нервное состояние.

В Токио как обычно было многолюдно, даже в рабочее время – туристы заполонили всё. Майки и Па зашли в первый попавшийся ресторан на Синдзюку⁴, заказали обед.

– На рейс успеваем? – словно очнулся Антон.

– Да, вполне. Времени ещё много, расслабься.

– Я всё думаю, что Управление ждёт и выбирает момент, когда меня схватить.

– Тебе просто кажется. Забей.

– Нет, ты сам подумай, Па, – Майки подвинул стул ближе к столу и наклонился вперёд. – Неужели они бросили слежку? Да, я сменил документы, как они и просили, мне так даже удобнее, я бросил всё, что у меня было, мотаюсь по странам. Но они наверняка знают…

– Тох, у тебя мания преследования. Подумай, какой смысл им контролировать каждый твой шаг. Что ты можешь такого сделать? Даже если они знают, что мы с тобой прячем – хотя откуда – какой им прок с этого? В руках Управления и иже с ними гораздо больше…

– Всё равно…

– Ты просто боишься, что у тебя отберут последнюю память о Го. Но пойми, что память – она в сердце.

– Паш…

– Что?

– У меня есть план, поверь. Это не месть Управлению, не попытка воскресить Го. Это…

– Это бред! Не хочу даже знать, что ты там задумал. Я помогу тебе во всем, но не хочу ничего знать. Ясно? Оставь мне иллюзию того, что ты не сошёл с ума, – Паша откинулся на спинку стула, заприметив официанта.

– Ладно… И… Спасибо.

Паша только ухмыльнулся, Антон совсем не видит берегов, скорее всего не понимает серьёзности своего состояния. И Управление тут вовсе не при чем. Он гоняется за призраками, за несуществующей надеждой объяснить то, что случилось. Может побегает ещё какое-то время, а потом всё же сумеет успокоиться? Па чувствовал свою ответственность за Майки перед Го, поэтому и принял решение не оставлять его ни в одной затее одного. И если вдруг поймёт, что игра становится слишком серьёзной или опасной, то остановит Антона. Обязательно. Не вышло с Юки, выйдет с ним.

Ели молча, разглядывая в окно прохожих. Суета сует – в этом вся суть современного мира. Все бегут, спешат, торопятся, никто не оглядывается, не помнит о камерах, но баланс уже нарушен. Всё чаще случаются акты агрессии, направленные против Пятой, хотя страдают от них обычные люди – внешних отличий нет. Многие Правительства уже обсуждают возможность полного запрета продажи алкогольной и табачной продукции, выдачу лицензий на реализацию только барам и ресторанам, ввод для них же высоких пошлин, чтобы позволить употребление себе могли только очень малочисленные слои населения. Насаждение равенства путем введения запретов. Удивительно извращенные решения. Не проще ли было оставить Пятую в покое, уравнять её в правах с другими группами. Может, тогда произошла бы саморегуляция внутри общества. Может, люди поняли бы, что никого не стоит бояться, что Пятой тоже не нравится жить под прицелами камер и скрывать свою сущность каждый Божий день.

Па отставил тарелку, так и не доев обед. Чувство тревоги не покидало его ни на минуту с тех пор, как они сели в поезд, который привез их в Токио. Он знал, что Майки, так же как и Го когда-то, уже принял решение, уже ступил на тот путь, который неизбежно приведет его туда, куда он стремится. Ещё бы понимать, куда хочет добраться Антон.

– Тоже кусок в горло не лезет? – тут же отреагировал Майки.

– Есть немного. Пить надо меньше. Вот что.

– И пить меньше, и спать больше.

– Пошли?

Они расплатились, вышли на улицу и растворились в толпе. Майки нравилось блуждать тут, он чувствовал себя незаметным, одним из сотен тысяч простых людей. Ему казалось, что где-то здесь, среди разношерстной толпы, он может увидеть Юки, во всяком случае, он мог себе это представить. Вот она легко бежит вперед, прячась за спины прохожих, оборачивается на него и улыбается. Внутри всё сжимается от многообещающего взгляда, хочется бежать следом, хочется протянуть руку и поймать крошечную ладошку Го. Хочется с силой прижать её к себе, увлечь в переход метро, и долго-долго ехать по кругу. Всю жизнь.

– Майки? – Паша тронул его за плечо. – Поехали в аэропорт, а то ты мимо метро прошёл.

– Что? Аэропорт? – Антон словно спал, а теперь неожиданно проснулся.

– Да, летим в Ванкувер. Забыл?

– Точно. Пора, да, – он растерянно оглянулся и поспешил за Па, стремительно спускающимся в подземку.

Антон окончательно пришёл в себя только когда самолет оторвался от земли. Паша выкупил все соседние места, так что летели с абсолютным комфортом, почти в приватной обстановке. Плюс ночных перелетов – большая часть пассажиров спит.

– Па, расскажи, что дальше у вас с Го было.

– Ты всё ещё настаиваешь?

– Да. Говори подробно, каждую мелочь.

Паша подозвал стюардессу, попросил принести им кофе и чего-нибудь крепкого, уселся поудобнее и внимательно окинул взглядом Майки.

– Ладно.

Па

Пока я не возьму меч, я не могу защитить тебя. Пока я держу меч, я не могу обнять тебя.

(аниме “Блич” (“Bleach”))

В ту ночь я больше не видел Го, спокойно отработал смену до конца, на пару с товарищем вытащил несколько парней в отключке, и только тогда смог уйти домой. Когда работаешь ночами, на светлое время суток смотришь совершенно иначе. Становится непонятно, как люди могут рано вставать, зачем спешат куда-то даже в выходной, если есть возможность жить так, как тебе удобно. Если очень захотеть, то ночь можно устроить и среди бела дня. Собственно, так я и поступил, когда оказался дома: опустил жалюзи, задвинул черные шторы, чтобы ни один, даже крошечный лучик света, не проникал внутрь, и лёг спать. Очень хорошо помню, что в тот день я засыпал не то, чтобы счастливым, а крайне умиротворенным: не нужно никому писать и звонить, рассказывать как прошла смена, знакомство с Го обещало что-то совершенно новое и крайне интересное. Мне казалось, что жизнь в кои-то веки налаживается, я был уверен, что делаю всё правильно.

Как обычно, ровно в 17-00 прозвонил будильник, я быстро собрался и почти побежал в качалку. Отключить голову, набраться сил – самое то. Гриша, конечно, будет опять пыхтеть, что после тату стоит несколько дней воздержаться, но я так привык. А сейчас, на волне неожиданной, почти подростковой эйфории от надежд на ближайшее будущее, меня несло вперёд с огромной скоростью – будто все границы исчезли, и я стал свободен. Вот с этим ощущением полёта я два часа тягал железо с небывалым остервенением, остался абсолютно доволен собой, забежал перекусить по дороге и был на работе раньше обычного.

Воскресенье – тоскливый день, и смены всегда такие же. Полупустой зал, публика в основном взрослая и серьёзная, даже тихая, я бы сказал. В основном приходят те, кому в понедельник никуда не надо – люди свободные, знающие цену своему времени. Они много пили и много разговаривали, тихо, обстоятельно. И девушки сопровождали их более чем интересные – такие же умиротворенные и расслабленные, практически весь вечер проводящие в тени на танцполе или у бара, перекидываясь полупустыми фразами друг с другом. И мне в такой обстановке работалось очень сонно и размеренно, я погружался в свои мысли, изредка отмечая смену лиц у стойки.

Где-то ближе к пяти утра ко мне подошёл администратор:

– Паш, народу почти не осталось, иди-ка домой. Ты отлично поработал на неделе, отдыхай.

– Ладно, спасибо, – я, в принципе, мог бы остаться и до закрытия, но работы действительно почти не было, мой напарник вполне справится один.

Я переоделся, накинул куртку, переложил сигареты в карман и вышел на улицу. Всё ещё морозит, декабрь выдался по-настоящему зимним. Темно, небо чёрное-чёрное, как мои шторы. Я надел капюшон и закурил.

– Доброе утро, – раздался откуда-то сбоку знакомый голос. Что?

– Утро… – я с удивлением увидел Го, когда обернулся. Она стояла недалеко от входа в “Башню” и улыбалась. Куртка распахнута, волосы собраны в смешной хвостик на затылке. – Ты как здесь?

– Мимо проходила, решила заглянуть. Поделишься? – она подскочила ко мне и выхватила из рук сигарету, с удовольствием затянулась, даже глаза чуть прикрыла.

– Да… – запоздало ответил я. – И долго ты тут?

– Не-а, только пришла.

– Совсем не спишь по ночам? – я продолжал наблюдать, как она вкусно выкуривает мою сигарету, стряхивает пепел на снег и загадочно разглядывает мир вокруг.

– Иногда сплю. Ты, вон, тоже не спишь.

– Я работаю.

– Ага.

– Может, пройдёмся? – мне в голову не приходили никакие дельные мысли. Я так хотел оказаться рядом с Го не в клубе, а в другом месте, что теперь, когда желание сбылось, растерялся.

– Пошли.

Она бодро развернулась, выбросив сигарету и просто пошла вперёд. Я поспешил за ней, поравнялся и с осторожностью положил руку на плечо. Го едва заметно улыбнулась, но ничего не сказала. Ветер раздувал полы её расстегнутой куртки, но она не реагировала, мне же было довольно прохладно даже в тёплой одежде.

– Не мерзнешь?

– Не-а.

– И простудиться не боишься?

– Я всегда так хожу, нравится, – она повернулась ко мне и улыбнулась такой невероятной улыбкой, от которой сердце останавливается. В ней всё – обещание, призыв, кротость и загадка. Как и тогда, во время танца, Го что-то обещала мне, но я даже боялся предположить – что именно. Мне вдруг ужасно захотелось схватить её и закружить, такую крошечную, лёгкую, как снежинку.

– Го… А можно я…

– Можно, – усмехнулась она.

Я подхватил её, словно маленькую девочку и закружил, поднимая вокруг нас снежную дымку. Го смеялась так заливисто и радостно, что действительно выглядела подростком, беззаботным, счастливым ребенком. Она заболтала ногами и попросила:

– Отпусти, голова кружится.

– Малютка, – вырвалось у меня. Я осторожно поставил её на заснеженную дорожку и придержал за плечи.

– Понравилось, – констатировала Го и, чуть покачиваясь, пошла дальше, заботливо поддерживаемая моей сильной рукой. Рядом с ней я чувствовал себя в сто тысяч раз увереннее и мужественнее, чем был на самом деле, будто бы превращался в гигантскую стену. Хотелось расправить плечи, сделать суровый взгляд и никого не подпускать к нам с Го близко.

– Расскажи о себе, – попросил я.

– Что?

– Не знаю, что-нибудь. Ну, например, почему ты подошла ко мне? И танцевала… Для меня ведь, да?

– Ага. Для тебя. Понравился.

– Вот так просто?

– Так просто.

– Забавно.

– Почему? – она остановилась и забежала чуть вперед, чтобы внимательнее посмотреть на меня.

– Девушки обычно так делают, если хотят сиюминутного продолжения.

– Ты про секс? Где-нибудь в туалете? – она рассмеялась.

– Типа того.

– А я так не делаю. Понравился – подошла. Ты ответил – я тоже ответила, – она шагнула ко мне близко-близко, словно собиралась поцеловать, но быстро метнулась в сторону и сама закинула мою руку на свои плечи. – У тебя татуировки классные.

– Ты ещё не все видела.

– Покажешь?

– М… Сейчас?

– Когда-нибудь потом. А где делаешь? Я тоже хочу.

– Хочешь – отведу? Даже сам могу набить, если не боишься. Скажи только, какой рисунок сделать, – я уже предвкушал, как она согласится, и я буду осторожно выводить на её теле плавные линии.

– Хочу, конечно! Давай прямо сегодня? Очень хочу! – мне на секунду показалось, что она сейчас начнет хлопать в ладоши и подпрыгивать на месте от восторга.

– Ну… давай сегодня. Только я отдохну немного, и сразу поедем. Тут, кстати, недалеко. Но до открытия…

– Па, я хочу сейчас!

– Так нельзя, малютка. Это же не мой салон, хозяин будет ругаться, если мы ворвёмся туда без предупреждения, когда всё закрыто.

Го надулась, помолчала пару минут, пока мы не свернули на Комиссариатский мост. Там она словно ожила, позабыв свою мелкую обиду, склонилась над замерзшей водой через ограждение и заговорила совсем уже другим голосом.

– Меня всегда так манит вода, даже во льду. Взяла бы и прыгнула!

– Ну-ну, зачем же? Там же лёд сейчас, а летом вода слишком грязная.

– И что? Мне хочется.

– Ты странная, Го.

– Не я одна, – она вдруг рассмеялась и отпрянула от ограды.

– Это ты сейчас на меня намекаешь? – я ухватил её за руку и притянул к себе.

– Ага, – кивнула Го и опустила голову, давая понять, что не хочет продолжения. А я-то уже настроился на поцелуй. – Па, не надо сейчас, ладно?

– Как скажешь.

Мне внезапно подумалось, что не произойдет ничего страшного, если мы прямо сейчас пойдём в тату-салон. Даже если Гриша будет недоволен, я смогу ему всё объяснить.

– Малютка, а давай всё же сделаем тебе тату сейчас? Раз ты так хочешь. М? Тут идти недалеко совсем.

– С чего ты вдруг передумал?

– Ну… Отпускать тебя не хочу. Со мной ты явно не поедешь, а ждать следующую встречу очень тяжело, – что-то подсказывало мне, что с Го нужно быть прямолинейным и откровенным. Как она сама.

– Па! – она рассмеялась. – Пошли! Знаешь, что я хочу сделать?

– А? – мы брели по всё ещё темным московским переулкам, сворачивая в узкие дворы, чтобы срезать путь, и мне действительно не хотелось, чтобы Го сейчас куда-то уходила.

– Что-нибудь красивое! Может, цветы? Или какие-нибудь иероглифы… Или… – Го задумалась.

– Или? – я уже немного представлял варианты рисунков, которые могу предложить.

– Или как у тебя, я видела. Абстракции, на ракушки похожие.

– Это ерунда, тебе нужно что-то нежное. Ты же девушка.

– Па, это больно? – Го крепко сжала своей ладошкой мои пальцы.

– Если только самую малость. Я буду очень осторожно делать. Сначала что-нибудь маленькое, пойдет?

– Не-а.

– Нет? – я удивился, редко когда девушки готовы татуировать большие рисунки.

– Во всю руку хочу. От запястья до плеча.

– Зачем так много?

– Красиво.

– Всё равно начнем с маленького.

– Ладно.

Го выудила из кармана длинную коричневую сигарету и прикурила. Корица. Чувствую этот сладковатый аромат, вижу, как Го запрокидывает голову и выпускает густой белый дым в небо, медленно выдувая его сквозь чуть приоткрытый рот. Наслаждается. Мне нужно запастись терпением. Я так хочу, чтобы она продолжала свою игру рядом со мной, что боюсь совершить что-то отталкивающее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.