Анастасия Декар
Чипированная. Код L-831

Иногда трудное решение оказывается простым

Глаза постепенно привыкают к полумраку, в котором я вижу его. Он смотрит на меня. Чувство облегчения – он живой, он рядом – пронзает меня.

– Ты? – не веря, секунду стою возле двери, а после срываюсь с места, прижимаясь к нему. – Люблю.

Я понимаю, что не время и не место, но мне важно ощутить его как можно ближе к себе. Судорожно приникаю к нему поцелуем, трясущимися руками ощупываю его.

– Ты жив. Я люблю тебя. Я не выйду за него.

– Если это спасет тебя, тебе нужно сделать это, – отстраняется он.

– Я не могу, – как он не понимает весь ужас, охватывающий меня? – Именно с тобой я познала себя, именно ты помог мне открыться этому миру. Я не оставлю тебя.

– Ты должна! – просит он.

– Нет. Ты не должен говорить так. Я твоя! Я хочу построить с тобой будущее.

Он напоминает, что у нас больше нет будущего.

– Нет, – я не могу принять это. – Позволь мне быть с тобой.

– Я не могу отказать. Это выше моих сил! Я люблю тебя. Всегда я буду выбирать этот путь, что приведет меня к тебе.

Он плачет. Я никогда не видела его слез.

– Я твой.

Глава 1

Я сижу над живописным полотном, восстанавливая потускневший со временем пейзаж – дубовую рощу. Через полгода после окончания школы в зале Профессий меня распределили в музей на должность реставратора. Четыре года обучения – и вот уже год служения в художественном музее. Я люблю рисовать, а произведения искусства, одобренные Советом Великих Оракулов, дарят ощущение покоя, хоть и вызывают жгучий интерес.

Вот, например, фамилии – у предшествующих поколений они были, в отличие от нас. Автор картины, над которой я корплю, – Шишкин. Наверное, он из-за этого и писал природу. Когда я спросила у сослуживцев, хотели бы они иметь фамилию, то столкнулась со стеной непонимания, но донос Оракулам они сделать не забыли. В тот день дома меня ждал очередной выговор от доброго и любящего отца – одного из Оракулов на местах, который выполняет поручения Совета Великих Оракулов и следит за порядком. Его почетная должность накладывает груз ответственности на всю семью. Мы должны беспрекословно следовать наставлениям, являя пример для общества. Сестер и братьев у меня нет, а нежная и спокойная матушка служит врачевателем в зале Прихода – встречает новых жителей Системы.

Ненужное внимание я привлекаю не только импульсивным характером и любознательностью, но и яркой внешностью. Пышная копна кудрявых рыжих волос, переливающихся медом на свету, досталась мне от матушки. Как и веснушки, но если они слегка коснулись ее лица, то на мне разлеглись щедрой россыпью. Цвет глаз я унаследовала от отца – зеленый, но в них угадывается вкрапление матушкиного карего. Она шутит, что даже глаза мои поцелованы солнцем, словно веснушки коснулись и их. Ростом я с отца, а он у меня под метр восемьдесят.

Я беру полиуретановую губку, предварительно смоченную в чистящем растворе, и заношу над картиной – рядом с узором на коже мерцает код: L-831, а под ним – 06.06.2489. Откладываю губку, все мысли занимает сигнал вызова.

– Лесия, – зовет напарница, с которой мы трудимся над полотном. Она тоже заметила сигнал. – Поздравляю!

– С чем? – не разделяю ее восторга.

– С новым этапом на жизненном пути.

Она поднимается из-за стола:

– Ты чего сидишь? Иди домой, тебя ждет расшифровка.

– Да, конечно.

Я начинаю прибирать рабочее место. Лучше как можно скорее исчезнуть из-под ее внимательного взгляда. Я должна радоваться, но отчего-то тяжесть опускается на плечи.

Вероника провожает меня до выхода из музея:

– Я сообщу руководству о вызове, – машет вслед.

– Спасибо.

Я выхожу на улицу в тепло июньского солнца. Очередная встреча с Оракулами не внушает доверия – неужели я опять провинилась? Или того хуже… Мне двадцать два. Крайний рубеж возраста вступления в брак. Чем ближе я приближаюсь к пороговой отметке, тем острее реагирую на каждый вызов. Я желаю и не желаю долгожданного события. Почему я не могу быть как все? Откуда берутся вопросы, которые не дают покоя? Они приходят внезапно, шевелятся в голове, но я стараюсь их сдерживать – не всегда, правда, успешно. После этого меня и отчитывают. Чаще всего отец со своими наставлениями и сердитым взглядом, а рядом нахмуренная матушка, не перечащая ему. Или того хуже – вызывают в зал Плутания. Терпеть его не могу! Здесь мы получаем выговоры, если отклоняемся от правил Системы.

Ты садишься в центре зала, а Оракулы на местах закидывают нравоучениями, которые из раза в раз заканчиваются предостережениями. Помимо этого, заставляют повторять историю Системы, пересматривать документальные фильмы. Что касается меня, то от воздействия фильмами Оракулы воздерживались – одного раза хватило. Меня ночью разбуди, я расскажу новейшую историю человечества. И снова вопросы – если все должны быть счастливы, следуя пути предначертанного, почему я все чаще ощущаю ноющую пустоту внутри? Откуда она взялась и чем ее заполнить? Почему я должна скрывать любопытство? Почему я должна молчать? Одни вопросы, на которые нет ответов.

Мысленно я возвращаюсь в прошлое…

Учительница в старших классах рассказывала о предпосылках создания идеального мира. Нашего мира. Ее электронный голос до сих пор звучит в голове: «Голод, болезни, смерти…». Мы испугано внимали словам робота. Она имела четкую установку – донести до нас историю. У робота нет личного мнения, только то, что заложено в систему образования, описанную Великими Оракулами.

На кивок ее светящейся головы я задала вопрос:

– А как люди жили до этого?

– Блуждали. Не знали своей природы. Губили все вокруг. Искали смысл жизни в ложных прихотях. На мир снизошли волны паники, голода и хаоса, человечество болело и вымирало. В этих жестоких условиях необходимо было найти выход, который позволил бы жить, приносить пользу окружающим и удовлетворять потребности каждого. И тут пришли они, Великие Оракулы, познавшие тайну мироздания. Они стали нашими отцами и матерями, наставниками и спасителями. Им потребовались столетия, чтобы восстановить порядок. Первый этап – введение живого организма и всеобщее чипирование.

Я тут же дотронулась до маленького уплотнения на правом запястье, окруженного витиеватыми линиями. Подняла руку для уточнения:

– Оно? Откуда появился этот живой организм?

– В 2139 году на Землю упал метеорит, в толще которого ученые обнаружили микроорганизмы. Их поместили в глинозем со дна Тихого океана, послуживший инкубатором для выращивания новой формы жизни. При работе с образовавшейся тягучей голубой субстанцией ученый уронил колбу, порезав запястье. Субстанция проникла в рану, распространившись по руке и образовав узор. Дальнейшее изучения показало: симбионт не влияет на здоровье носителя, а создаваемые им узоры уникальны.

– Откуда тогда пришли Оракулы? Кто начал чипирование? – не останавливалась я.

– Первыми Оракулами стали ученые, добровольно проводившие опыты над собой. Точность изменения линий невозможно отследить без компьютерной техники. Оракулы нашли сторонников, согласившихся пополнить их базу. Трансдисциплинарный подход к исследованию позволил выявить закономерность между узором и положением хозяина в социуме, уровнем удовлетворенности жизнью. Особое значение при дешифровке отводилось астрологии, нумерологии и нейробиологии. Образовавшийся узор на кисти носителя отражал жизненный путь, продиктованный Вселенной. Дешифровав его, Оракулы поделились знаниями, даровав жизнь в гармонии, без боли и потерь.

– Откуда сейчас берут симбионтов? – послышалось со стороны.

Как хорошо, не только у меня были вопросы, не только я приковываю к себе глаза-индикаторы учительницы.

– Благодаря инкубаторным центрам Система обеспечивает каждого жителя симбионтом и по сей день. Связь Вселенной и человечества как источник истинности для каждого.

– Чипы – это они считывают информацию о предначертанном? – спросил мой сосед по парте, уткнувшись носом в узор.

– Верно. В зале Прихода после введения симбионта вам вживляют чип, подключенный к системе компьютеров в головном офисе Оракулов. Чип служит проводником между вашим узором и его толкованием компьютерной системой, которое происходит на основе накопленного опыта по дешифровке. Через чип вы получаете уведомление, и тогда необходимо явиться в установленный зал в определенное время.

Мы все ощутили, насколько велико значение симбионтов и чипов.

– Второй этап – упорная работа по приведению Системы в порядок. Не каждый хотел обрести свое место, многие сопротивлялись. Великие Первые и Вторые Оракулы приложили огромные усилия, чтобы сейчас вы могли сидеть здесь. Лишь в единстве предрасположенного есть возможность будущего.

– Почему были те, кто не хотел обрести себя? – я не хотела упустить ни одной детали.

– Сопротивление на начальных этапах неизбежно в связи с биологической сущностью человека. Все новое влечет за собой выход из зоны комфорта, даже если итог скажется на всеобщем благополучии. К сожалению, эти исключения доставляли массу неудобств, но со временем Совет Великих Оракулов нашел способ избежать подобные проявления враждебности.

– Как? – допытывалась я.

– Совет Великих Оракулов контролирует все, в том числе рождение каждого из вас, – она окинула меня тяжелым взглядом.

Я поняла: меня сканируют. Удостоверившись, что реакции со стороны Оракулов не последовало, учительница продолжила:

– Третий этап – формирование единого общества из людей, необходимых Вселенной в данный момент времени. Мы живем во благо Вселенной, а она за это дарует нам путь.

Раздался одобрительный гул одноклассников.

– Как понять, кто именно необходим Вселенной в данный момент времени? – у меня все еще оставались вопросы.

– Еще до вашего рождения по узору родителей можно определить возможное потомство и тот след, который оно оставит в истории. Зачатие накладывает изменение на узор матери, по нему определяется предрасположенность вашей личности. Новорожденному вводится симбионт и чип. Ваш жизненный путь начинается с одобрения Совета Великих Оракулов.

– Не каждый может появиться на свет? – спросила я, но ответа не получила.

Учительница замерла, а отмерев, урока не продолжила, чего-то ожидая. Чего именно, я поняла спустя несколько минут, когда пришли Оракулы.

Они объяснили ошибочность моих суждений. Решения Совета Великих Оракулов единственно верные. Именно они одобрены Вселенной. В целях искоренения губительного свободомыслия меня заперли в комнате, стены которой представляли собой проекторы. По центру стояла кровать, рядом стол со стулом, в углу унитаз и душ. Не сказать точно, сколько дней я провела в этом месте, но вспоминать об этом тяжело. На проекторах без остановок транслировался документальный фильм, разработанный в образовательных целях. Фильм содержал сцены насилия, жестокости и убийств из жизни предшествующих поколений. Я не могла сбежать от всего этого. Я закрывала глаза и уши, но мелькающий свет просачивался сквозь сжатые веки. Крики боли отзывались эхом, напоминая об ужасах, окружавших меня.

Когда меня выпустили из комнаты, я долго приходила в себя, отказываясь разговаривать с кем бы то ни было. Страшно и больно. Я наполнилась благодарностью Великим Оракулам, спасшим нас от кошмара, даровавшим не просто жизнь, а жизнь без боли, в радости и гармонии. А еще поняла, что нельзя настойчиво проявлять любопытство.

По прошествии пяти лет сложно вспомнить точные кадры ленты, но то состояние, которое разрывало мою сущность на части, остается в воспоминаниях. Как и сцена гибели влюбленных в объятиях друг друга. Вот он, крючок, за который я хватаюсь, пытаясь вытянуть на поверхность причины этого внезапного ощущения пустоты и тяжести после вызова в зал Свиданий. Во мне поселяется стойкая уверенность: вызов связан со свадьбой. Уж лучше снова пересмотреть документальный фильм, застрявший в голове, чем сковать себя узами навязанного брака. Почему я так противлюсь наступлению долгожданного этапа? Откуда эта тяжесть и пустота? Я стараюсь отогнать навязчивую мысль. Это вызов в зал Плутания. И только…

Закрываю глаза, передо мной оживают кадры фильма. Я физически ощущала боль героев, как и любовь, которая поразила меня. Сила их притяжения не позволяла закрыть глаза. Я следила за каждым их движением, вслушивалась в каждое слово. Я жила и умирала вместе с ними. Я хотела познать глубину их чувств, почувствовать себя любимой, нужной. Я сама хотела любить!

Война. Летящие снаряды, оторванные конечности, предсмертные крики, грязь и кровь. По земле ползла женщина. Ее волосы были растрепаны. Лицо, руки, все ее одеяние – измазаны. Она ползла в самый эпицентр сражения, где виднелось легкое шевеление. Мужчина, по лицу которого бежала тонкая струйка крови. Он приподнялся, заметив женщину, но не сдвинулся с места. У него нет ног.

– Оставь меня, – закричал он ей из последних сил.

– Потерпи, только потерпи. Я вытащу тебя. – Она не плакала. Глаза ее сухи и наполнены решимостью и верой.

– У тебя есть шанс. Со мной ты не уйдешь, – на выдохе произнес мужчина. Его силы на исходе.

– Я же клялась, что не оставлю тебя. – Она ползла, а вокруг разрывались снаряды. – Потерпи, я рядом.

– Соня, – он закрыл глаза, опуская голову на землю, – прости меня.

– Не вздумай. – Она достала из сумки жгуты и начала перетягивать ему то, что осталось от ног. – Вот так, уже лучше. Осталось только выбраться отсюда.

– Соня, оставь меня, – произнес он белеющими губами.

– Да как ты можешь сдаваться! – Она ударила кулаком по земле, закусывая губу до крови. – Ты должен жить. Должен. Теперь только уйти… – Она пыталась ползти, тянув его за собой. Толчок ногами от земли. Подтягивание руками.

– Я умираю, Соня, – шептал он.

– Нет. – Она не сдавалась, движение за движением.

– Поцелуй меня на прощание, – просил он.

Она остановилась.

– Поцелуй, – в бреду умолял мужчина.

– Миша, ты не можешь…

– Поцелуй.

Она осыпала его лицо жаркими прикосновениями, задерживаясь на губах. Он обхватил ее, крепко прижимая к себе.

– Прости, – и он замолчал.

Его рука упала петлей.

– Миша!

Она запрокинула голову, разрывая пространство диким криком. Мне страшно от этой боли, разрывающей живого человека на куски.

– Я не оставлю тебя, – бормотала она, тащив бездыханное тело.

Очередной снаряд упал в них, превратив влюбленных в месиво. Я потеряла сознание, перед глазами стояла пелена слез.

Возвращаюсь в реальность. Мне хотели продемонстрировать боль, смерть, но запомнилось другое. Почему влюбленные рисковали собой? Какое обещание героиня имела в виду? В зале Свиданий при соединении суженых звучит клятва: «Пока смерть не разлучит нас». Это ли она вспоминала перед смертью?

Могут ли мои родители пойти на риск? Нет, и незачем. Спасибо Великим Оракулам, для этого нет повода. Любят ли они друг друга так, как те мужчина и женщина из фильма? Не знаю. Соединенные пары должны любить друг друга.

Сам факт моего появления на свет по соизволению Совета Великих Оракулов подтверждает – я безопасна, иначе бы я просто не родилась.

Я провожу пальцем по линиям узора на руке, словно ища поддержки. Я выучила каждое переплетение и утолщение – неосознанно.

Расшифровку полученного вызова я могу выгрузить только дома. Это знаменательное событие проходит в окружении родных, поэтому компьютер с выходом в систему «ЛиВО» – Линия жизни от Великих Оракулов – установлен в гостиной. Только и требуется: зайти в личный кабинет и ввести код в поисковую строку во вкладке «Вызов», чтобы получить информацию, куда и когда необходимо явиться.

Я ускоряю шаг, потом замедляю и вновь ускоряю. Я хочу и не хочу узнать правду. Меня гложет странное ощущение, оно заставляет стучать сердце чаще, но руки холодные и липкие.

Глава 2

Нынешнее мироустройство значительно отличается от предшествующего. В прошлом отмечалось стремительное увеличение количества стран, но все изменилось почти триста лет назад. Сегодня вся планета объединена единым аппаратом управления – Советом Великих Оракулов. Больше нет проблем с продовольствием, перенаселением, все блага доступны. Шесть Великих Оракулов, три пары по два человека – и шесть материков под их кураторством. Северный полюс отведен под тюрьму. Каждая последующая пара на десять лет моложе предыдущей, чтобы преемственность при вступлении в Совет протекала плавно, под присмотром и с одобрением действующих. В тридцать лет они входят в Совет, а в шестьдесят выходят.

Пару лет назад произошла очередная смена пар. Сейчас в Совете четверо мужчин и две женщины. Место в Совете мог получить каждый, при условии, что в его жизненном пути есть благословение Вселенной, а дальше – отбор и долгие годы обучения.

Я не знаю, как выглядят Великие Оракулы. Мне, конечно, интересно, но если честно – я не желаю узнавать этого. Встреча с Великими Оракулами – явление редкое и отнюдь не приятное.

Шесть Великих Оракулов регулируют наши жизни. Им подчинены Оракулы на местах, которые ежедневно следят за порядком.

Мы живем просто. С рождения каждому уже уготовано место в этом мире. Дальше лишь считывание предначертанного и получение сигналов от Оракулов о необходимости явиться в тот или иной зал.

В зале Распределения нам подбирают окружение для общения.

В зале Телесности нам определяют степень физической нагрузки, которая необходима для поддержания тонуса организма.

В зале Энергии нам выдают список увлечений для поддержания творческого потенциала.

В зале Мира мы узнаем об идеально спланированном будущем отдыхе.

В зале Профессий мы получаем направление на зачисление.

В зале Свиданий мы встречаем идеальную пару, и нас сразу соединяют.

В зале Служения мы получаем направление на работу, где трудимся на благо Системы.

В зале Достатка мы пополняем карту фиксированной суммой денежных средств. Все живут в одинаковых условиях, уровень достатка у всех един.

Все секторы колеса жизни заполнены, просты и ясны. Этот путь лишен незнания и неверия, падений и переживаний, неожиданностей и страха. Только явное понимание, только четкая структура, которая принесет счастье всем и каждому.

Помимо ключевых залов имеются промежуточные. Точное количество залов неизвестно, но здание головного офиса Совета Великих Оракулов огромно. Оно переливается серебром на свету и словно не имеет крыши, теряясь в облаках, – это сердце города. От головного офиса вдоль витиеватых дорог тянутся трех- или пятиэтажные постройки из красного кирпича с красной черепицей на крышах – сосуды Системы. Выбранное решение неслучайно, так как подчеркивает единство, подражая функционированию сердечно-сосудистой системы.

В каждом населенном пункте постройки выдержаны в едином архитектурном стиле. Различаются только детали – в зависимости от географического положения. Замкнутая система городов имеет единую соединительную трассу, перемещение по которой подконтрольно. Жизнь за пределами города отсутствует.

Я замираю на пороге дома, не в силах шагнуть вперед. И все-таки мне приходится сделать это: неведение хуже, чем знание уготованного. Я открываю дверь, родители уже стоят в прихожей, их лица озарены улыбкой. Это не выговор.

Я снимаю босоножки и на ватных ногах прохожу в гостиную, следом идут родители.

Глаза матушки увлажнены, отец обнимает ее за плечи.

– Чего ты ждешь? – спрашивает он.

– Я что-то сделала не так?

Отец знает правду, но, как всегда, ничего не рассказывает. Он переходит на страницу моего личного кабинета.

Мне ничего не остается, как приложить к сканеру запястье, чтобы пройти систему контроля, а дальше ввести код.

На экране высвечивается сообщение:

«Дочь Системы Великих Оракулов – Лесия, именуемая L-831. Мы поздравляем тебя с благословением Вселенной и наступлением нового этапа на жизненном пути. Тебе необходимо явиться в зал Свиданий 06.06.2489 к 10:00, чтобы сочетаться узами брака с суженым – именуемым R-579. Форма одежды – торжественная. Приглашения высланы, чтобы вы разделили с окружением радость обретения семьи. Да пребудет с вами мир!»

– Доченька, как же мы счастливы! – Матушка обнимает меня со спины, а я не могу сдвинуться с места, без остановки перечитывая одно и то же сообщение.

– Лесия, твое время пришло. Почему я не вижу восторга? – Отец серьезен.

– Неожиданно, – стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит.

– Да как же неожиданно, тебе давно пора, – щебечет матушка.

Она выключает экран дисплея, только после этого я могу посмотреть на них.

Возраст вступления в брак регламентирован – стандарт от восемнадцати до двадцати двух лет. Мне двадцать два. Все сверстники обзавелись семьями, у некоторых появились дети. Я одна. И не потому, что на меня не обращает внимания противоположный пол, просто суженый еще не вычислен. Отношения до свадьбы неприемлемы – это и не нужно: нет необходимости терять время на неподходящего. Однако время идет, если Оракулы не могут подобрать суженого, значит, есть причины. И эти причины интересны не только мне, но и моему окружению. Мне не нравится ловить на себе эти странные взгляды, которым я не могу дать объяснение. Они смотрят на меня, как на раненого зверя, но я здорова! И вдобавок мое вечное любопытство, которое вызывает дополнительный интерес у общества.

– Замечательно. Я бы хотела пройтись, – стараюсь улыбаться.

– Лесия! – Отец насторожен, именно ему приходится выслушивать доносы на меня.

– Пускай идет.

Матушка успокаивающе поглаживает его по плечу.

– Недолго и без происшествий, – напутствует он.

Я обуваюсь и выскакиваю на улицу. Ноги сами несут к скоплению людей, чтобы их гам выгнал рой мыслей.

Свадьба. Почему именно сейчас? Да, я почти превысила возраст вступления в брак, и мне бы радоваться – суженый найден. Радости нет. Да что со мной не так? Хочется кричать, бежать, сделать хоть что-то, но я не могу проявить недовольство – это просто немыслимо. Мы не можем не радоваться… Или можем? Кулаки сжимаются, мне трудно дышать, перед глазами появляется пелена, через которую сложно рассмотреть дорогу. Что со мной происходит? От переизбытка эмоций голова кружится. Я облокачиваюсь на один из прилавков.

– С вами все хорошо? – Чувствую чужое прикосновение, меня тронули за локоть.

– Да.

Открываю глаза – рядом стоит приятная женщина в возрасте. Рынок. Я и не заметила, как дошла.

– Спасибо. Душно, – пытаюсь оправдаться.

– Воды?

Женщина оглядывается по сторонам в поисках лавки с напитками.

– Не нужно.

Я еще раз благодарю ее за помощь. Только после этого она оставляет меня, а я медленно бреду меж стеллажей с выставленными товарами. На рынке торгуют лишь те, для кого это входит в круг увлечений. Да, мы покупаем продукты и разные мелочи для дома, однако Система снабжает нас всем необходимым. Оставшееся продовольствие в конце рабочего дня она распределяет между нами – ничего не выбрасывается. Наша свобода – это наша иллюзия. Интересно, так думаю только я?

Я бреду дальше, пока не замечаю старца, торгующего овощами и фруктами. Мы обмениваемся всего несколькими фразами, но этого достаточно, чтобы подлить масла в огонь. В неверии и непонимании я устремляюсь домой.

От быстрого шага перехватывает дыхание. Я бегу на кухню за желанным стаканом воды.

– Доченька, как прогулка? – Матушка порхает над вечерней трапезой. – Руки помой!

Я быстро мою руки, а после утоляю жажду.

– Нам столько предстоит еще успеть перед свадьбой. Подумать только – через три дня ты обретешь суженого! – Матушка убирает противень с ломтиками овощей в духовку. – Через сорок минут жду тебя на ужин.

– Помочь? – спрашиваю я. Мы готовим по очереди или совместно.

– Отдыхай, не сегодня.

Я благодарю ее, а потом бегу в свою комнату. Мне хочется смыть все переживания, поэтому я беру пижаму – хлопковые штаны и майку нежного персикового цвета – и иду в душ. Теплые струи смывают липкий слой прошедшего дня, забирая с собой мысли. Жаль, не все. Время принятия водных процедур регламентировано, как бы мне ни хотелось омываться дольше. Ужин скоро должен быть готов, надо помочь матушке накрыть на стол – насухо вытираюсь полотенцем, надеваю пижаму, собираю волосы в тугой, насколько это возможно, хвост. Перед выходом из комнаты хватаю со стола маркер, жирно обвожу дату свадьбы. Ярким пятном она застывает перед глазами. Этого дня ждут все, кроме меня. Сейчас стоит снова стать послушной девочкой, какой меня хотят видеть родители. Спускаюсь вниз.

– Я поставлю посуду, – начинаю с порога браться за хлопоты.

Пока матушка вынимает из духовки запеченные овощи и нарезает хрустящие ломти хлеба, я накрываю на стол.

– Позови отца, он у себя, – просит она.

Его кабинет располагается на первом этаже возле гостиной, заходить внутрь нам не разрешается. Временами через приоткрытую дверь я замечала, как на столе появляются стопки папок. Я подхожу к кабинету и слышу приглушенный голос: отец разговаривает с Оракулами. Отвлекать его сейчас нельзя, и я переминаюсь с ноги на ногу.

– …Нет необходимости… она наполнена радостью ожидания… да благословит Вселенная.

Звук отключения связи. Я стучусь:

– Отец, – зову, но он не отвечает, приходится приоткрыть дверь, чтобы заглянуть внутрь. – Ужин готов.

Он сидит за столом, подперев голову руками.

– Лесия, я сейчас приду, – отвечает он, не поворачиваясь.

Я возвращаюсь на кухню.

Мы с матушкой моем руки и усаживаемся за стол, к этому времени к нам присоединяется отец.

– Вознесем слова благодарности Совету Великих Оракулов, которые сохранили для нас жизнь, даруя пропитание, – он произносит стандартную фразу перед началом трапезы.

– Благодарим, – мы вторим ему.

Ужин проходит в молчании. Изо дня в день одно и то же. Мы возносим слова благодарности, радуемся прошедшему и будущему дню. И снова все по кругу. По окончании я начинаю собирать посуду со стола. С каждым разом все сложнее улыбаться. Во мне поселилось нечто, распространяющееся по телу. Оно выжимает меня.

– Лесия, ты рада? – торопливый вопрос отца застает врасплох.

Тарелки падают.

– Доченька! – восклицает матушка. Родители смотрят на меня, не сводя взгляда.

– Я хочу замуж… – это все, что могу сказать. Я наклоняюсь, чтобы собрать осколки.

– Ты будешь счастлива, – уверяет меня отец.

Я сильнее, чем надо, сжимаю осколок:

– Ой.

По руке растекается кровь.

– Ничего не трогай.

Матушка бежит к кухонному шкафчику, где хранится аптечка.

Отец сверлит меня взглядом:

– Ты должна верить Вселенной, – а после уходит в кабинет.

– Милая, не переживай.

Матушка возвращается со спреем-регенератором. Я протягиваю ладонь, порез оказывается неглубоким.

– Извини, я помогу прибраться.

– Ты поможешь, если перестанешь крушить дом, – смеется матушка, показывая на пол, усеянный осколками. – Иди спать.

Может, она и права. В таком состоянии я могу разбить и оставшуюся посуду. Поднимаюсь наверх, желая спрятаться в комнате. Родные стены дарят ощущение надежности, замкнутое пространство успокаивает. Но скоро этот дом станет для меня чужим…

Увиденное на рынке не дает покоя. Вопрос старца заставил потерять контроль. Я вытряхиваю из ящика, спрятанного под кроватью, дневники, углубляюсь в чтение. Безжалостно вырываю страницы, раскидывая их по сторонам. Я дрожу, хочется плакать и смеяться одновременно. Моя жизнь предрешена. Каждое слово, каждое предложение – сплошная констатация фактов. Мне подобрали окружение, дали профессию, я исправно служу на благо Системы… Тогда почему я отчаянно избавляюсь от страниц, словно вместе с ними стираю прошлое? Мне надо измениться, избавиться от всего крамольного, что мешает стать истинным жителем Системы. Но хочу ли я этого?

9 лет. Вчера я позвала на прогулку Леонида (это сосед по парте). Он мне нравится. Я сказала, что когда вырасту, то стану его женой, а он убежал. И сегодня не разговаривал со мной. Матушка сказала, что я не должна разбрасываться словами. Оракулы найдут суженого, только тогда я буду счастлива в замужестве.

13 лет. После урока я столкнулась в коридоре с девочкой. Мне хотелось с ней подружиться (я подглядывала за их группой в щель, когда отпрашивалась с занятий). Она сказала, что я не в ее окружении, поэтому она не будет со мной дружить.

15 лет. Отец недоволен: я отказалась надевать на праздник новое платье. Выкинула его в коридор и закрылась в комнате. Мне понравилось другое, которое висело в витрине магазина, не подобранного для нас. Система контролировала даже то, в какие магазины мы должны ходить. Дверь открыли. Отец долго слушал мои причитания, а матушка, прикрыв рот, озиралась по сторонам. Выговор. Мне пришлось надеть то платье.

18 лет. Терпение Оракулов на местах не безгранично – за меня взялись всерьез. Наконец-то мне стало понятно: я другая, мне надо скрываться, если я хочу остаться в Системе, а не отправиться в тюрьму.

Что со мной не так?

Выбившись из сил, я опускаюсь на пол. На календаре маячит дата, обведенная красным маркером. Шестое июня две тысячи четыреста восемьдесят девятого года. Кажется, от нее никуда не скрыться и не убежать. Я закрываю глаза. Она по-прежнему стоит передо мной. Белый потолок – мое спасение. Я смотрю на него, стараясь раствориться, отвлечься от предстоящего. Не выходит. Всего каких-то три дня отделяют меня сегодняшнюю от будущей. Три дня до свадьбы.

Шторы колышутся, пропуская в комнату ночную прохладу. Ласковым прикосновением она окутывает мое разгоряченное тело:

– Здравствуй, Лесия, – слышу голос, который то ли звучит в голове, то ли на самом деле разбавляет тишину комнаты.

– Здравствуй, Ночь.

Сложно объяснить личность возникшего собеседника. Она была и есть, но в то же время ее и нет. Она всегда приходит в ночи, а на утро я и не знаю, было это явью или сном, но мне нравится проводить с ней время. Она умеет слушать, рассказывать истории и молча сидеть рядом, окутывая теплом и покоем. Ее зовут Ночь. Я представляю ее в темном одеянии, окутанном миллионами, миллиардами светил. Она безгранична в своих возможностях. Она неуловимо проскальзывает мимо каждого, отдавшегося на милость сновидений. Ночь, опоясывающая темнота, существовала задолго до сотворения Земли. Откуда она пришла и куда направится далее – неизвестно, как неизвестно и то, что скрывается в ней.

В идеальной Системе у меня нет друзей, кроме Ночи. Конечно, мне подобрали круг общения. Я могу проводить с ними время, и с некоторыми мы на самом деле близки. Но я не могу открыться. Мне приходится думать, анализировать, подбирать слова. И это замужество… оно для меня как высокая башня. Меня навечно привяжут к чужому человеку. Закроют в стенах чужого дома. Окружат неизвестными людьми. Оставаясь одна, я живу верой, что встречу человека, способного понять и принять меня, полюблю его, а потом… потом узнаю, что и Великие Оракулы одобрили наш союз.

– Твое сердце неспокойно. Что с тобой?

– Вызов, – я показываю запястье.

– Не вижу в твоих глазах радости.

– Когда я получила вызов, то сразу поняла его значения, но я надеялась, что ошиблась. А когда увидела письмо – что-то ожило во мне… словно все вопросы, копившиеся эти годы, желают вырваться наружу. Вместо радости одолевают сомнения.

– Почему?

– Я не понимаю, зачем так спешно надо заключать союз. В моем окружении нет R-579… еще этот старец с рынка. Разве это возможно?

– Какой старец?

– Я не могла находиться в четырех стенах, поэтому пошла прогуляться, чтобы немного утихомирить волнение, но встретила его. Он смотрит иначе. Он выглядит не так, как все остальные. Это что-то необъяснимое, но в том, как он поправляет на себе одежду или раскладывает товар на витрине, видна какая-то необычная для меня сосредоточенность, увлеченность, как будто в каждое движение он вкладывает душу. Его глаза, они светятся такой энергией… сложно описать.

– И это все?

– Я остановилась рядом. Он почувствовал внимание к себе, перевел взгляд с витрины на меня. «Желаете?» – спросил он и протянул яблоко. Запястье оголилось – там не было узора. Я замерла, не в силах что-то произнести в ответ. «Желаете?» – повторил он вопрос. Мы неотрывно смотрели друг на друга.

– Что ты ответила?

– Ничего. Я убежала. У него нет узора. Разве это возможно? Почему Совет Великих Оракулов лишил его предначертанного? Если я выдам себя сомнениями, меня тоже лишат предначертанного? Я не понимаю, как он живет… Неужели это мое будущее?

– Все зависит от тебя.

Это просто невозможно! Человек не может жить без предначертанного – я это усвоила хорошо, не зря меня без конца сажали повторять историю. Но если это невозможно, то откуда появился он? Этот старец не скитался по городу, его взгляд был осмыслен, а сам он доволен. Он торговал на рынке! Система оставила его на свободе, но почему? Неужели можно жить не так, как нам рассказывали с рождения, не так, как мы привыкли…

Ветер тормошит волосы.

– Тот старец, у него нет предначертанного. Кто он и откуда? – спрашиваю я.

Мысли не дают покоя.

– Ты уверена, что хочешь отыскать ответы на эти вопросы?

Ночь замирает. Ни единого звука, только мой голос, который шепчет в ответ:

– Да.

С этими сомнениями и размышлениями я и не замечаю, как засыпаю.

Глава 3

– Лесия, доброе утро! – будит бархатный матушкин голос. Она застает меня спящей на полу в окружении страниц дневника. – Отец будет опечален, если увидит тебя в таком виде.

– Прости, волнуюсь перед свадьбой.

Мы обе смотрим на календарь. Остается два дня.

– Доченька. – Она садится на пол рядом, приглаживает мои растрепанные волосы. – И я переживала в свое время. Это долгожданное событие. Свадьба принесет радость в твою жизнь. Дарует семью во благо Вселенной, способствует продолжению рода, обеспечит общество новыми людьми.

– Спасибо, матушка. – Ее слова должны утешить, но вместо этого вносят еще больший диссонанс. Я не хочу обеспечивать общество новыми людьми. Я не хочу выходить замуж лишь потому, что мне наконец-то назначили время, посчитав его идеальным для создания семьи. – Где отец?

– Его призвали с утра, новое схождение звезд. Оно обещает для нас изменения.

Матушка всегда поддерживает отца, но ее ли это выбор, или она не может иначе?

– И что несут в себе эти изменения?

Складывается впечатление, что все мои размышления неслучайны. Вдруг эти изменения связаны с моими крамольными мыслями? Сразу же отмахиваюсь от этого. Кто я такая, чтобы нести изменения.

– Мы не знаем, для этого отца и вызвали.

Матушка помогает собрать листы, задержавшись на одном из них взглядом:

– Извини, не стоило смотреть. Зачем ты возвращалась к тому случаю из старшей школы?

– Случайно.

Я не знаю, могу ли поделиться с ней сомнениями. Мы никогда не говорили о том происшествии. Отцу ясно дали понять: ему следует стать более ответственным, не дело, что его дочь задает ненужные вопросы. Но разве вопросы могут быть ненужными?

– Матушка, расскажи, как это было… впервые встретить отца, уйти из дома родителей и начать новую жизнь?

Судьбы не миновать, а значит, стоит достойно встретить уготованное.

– Восхитительно, – признается она. Иного я и не ожидала, а жаль. – Стоило нам взглянуть друг на друга, как мы почувствовали особую связь. Он взял меня за руки так нежно и уверенно, что я поняла, до чего же пустым было мое волнение. Первые дни мы не покидали нашего нового дома, да и потом какое-то время выбирались лишь по необходимости. Ты все узнаешь после свадьбы.

– Ты про интимную жизнь?

Матушка, слегка зарумянившись, отводит взгляд в сторону.

– Об этом не принято рассказывать. Не беспокойся, слушайся своего мужа, тогда тебе все понравится. Ты будешь счастлива.

И снова я натыкаюсь на стену порядков, которые предопределяют нас. Конечно, я не была несведущей, так как процесс появления новой жизни у представителей флоры и фауны изучался на курсе биологии в школе. Но теория – это все-таки не практика. Даже подруги, с которыми я могла немного выдохнуть, смеясь и смущаясь, желали мне получить долгожданный вызов в зал Свиданий.

– Матушка, ты никогда не думала… а что, если бы ты встретила не отца, а кого-то другого?

Ее глаза округляются. Суматошно оглядываясь по сторонам, словно у стен есть уши, она притягивает меня к себе, крепко сжимая в объятиях:

– Доченька, прошу, никогда больше не спрашивай ничего подобного. Отца предупреждали. Когда ты появилась во мне, мой узор странно изменился. Новая отметка не подлежала расшифровке, но нам удалось добиться твоего рождения. Прошу, прими себя и возрадуйся тому, что Система дарует счастье, лишая ужасов предшествующих поколений.

Ее объятия остаются тесными. Мне не хватает воздуха:

– Матушка, не так сильно, нечем дышать.

Она ослабляет хватку, но не отпускает.

– «Люди, необходимые Вселенной в данный момент времени»… – повторяю слова учительницы, ее металлический голос впечатался в память. – У Вселенной были сомнения в моей необходимости?

– Забудь, зря я это сказала, – голос матушки дрожит. – Отгони дурные мысли прочь, не сопротивляйся предначертанному. Следуй пояснениям Совета Великих Оракулов, и ты будешь счастлива.

Приходится согласиться, все равно матушка больше ничего не расскажет.

– Ты готова отправиться на примерку платья?

Она отпускает меня, резко сменяя тему, словно минуту назад не поднимался вопрос моего существования.

– Да.

Странный вопрос. Как будто я могла отказаться от примерки.

– Матильда подготовила для тебя несколько нарядов. Мне не терпится увидеть доченьку в них.

Матильда – это держательница салона в центре города. Все салоны престижны: только предначертанная швея могла шить, а дизайнер – творить. Матильда состоит в окружении матушки, поэтому мы едем к ней.

– Мне нужно время, чтобы позавтракать и собраться. После мы можем посетить салон.

Перед тем как покинуть комнату, матушка еще раз прижимает меня к себе, желая удостовериться, что я рядом:

– Приготовь что-нибудь сама.

– Конечно.

Она уходит, а я начинаю сборы. Стакан соевого молока на завтрак: аппетита нет. С волосами приходится повозиться: непросто усмирить торчащую в разные стороны копну кудрей. Легкая белая в цветочек юбка ниже колен и нежная бархатная кофточка. До свадьбы приоритет отдается светлым оттенкам.

Примерно через час мы выходим из дома, садимся в такси. Водитель-робот везет нас к салону Матильды. Многие из обслуживающих профессий переданы роботам: вряд ли кто-то по велению Вселенной будет сутками сидеть за рулем, мыть полы, носить тяжести… И несмотря на присутствие железных помощников, Система усвоила урок прошлого – она заботится о сохранении жизни на Земле, поддержании ее ресурсов.

– Лесия, ты взяла с собой туфли? – спрашивает матушка. Она имеет в виду туфли для торжества, чтобы мы могли сразу корректировать длину платья.

Улыбаюсь в ответ, показывая пакет, который держу в руках.

И снова взгляд в окно на прохожих, у каждого из них своя история, свои мысли. Интересно, только я думаю о них, или кто-то сейчас тоже подумал обо мне?

Машина останавливается. Надеюсь, когда я увижу себя в белом платье, смогу выполнить просьбу матушки: отогнать дурные мысли.

– Вы, конечно, извините, но я никак не могу понять, – Матильда скрещивает руки на груди. – Ростом пошла в отца. От матушки переняла хрупкость и изящность. Откуда эти округлые формы?

Последний раз мы были у Матильды пару лет назад, приобретали платье на торжественную церемонию в честь трехсотлетнего юбилея гармоничного функционирования Системы Великих Оракулов. С того времени мои округлости прибавили еще пару сантиметров.

– Ничего, лучше мы немного расставим платье, чем утянем эти формы, – Матильда поправляет платье. – Как вам?

– Потрясающе, – выдыхаем мы с матушкой в один голос.

Я стою перед зеркалом в кружевном шедевре, подчеркивающем каждую линию тела. Квадратный вырез оголяет ключицы, удлиняя шею. Девушка в изысканном наряде кажется такой уверенной и правильной, но это не я.

– Вы вносите предоплату? – Вопрос обращен к матушке, но ждут ответа именно от меня. Оплата – лишь формальность. Все средства поступают на счет Оракулов, поэтому Матильда не получит ничего. Выплаты для всех едины.

– Можно мы придем завтра? – прошу я, ловя недоуменные взгляды. – Мечусь между двумя.

– Ах, конечно. Выбор у нас огромный. – Матильда провожает меня до примерочной и помогает снять платье. – Если определитесь без необходимости повторной примерки, то позвоните и внесите оплату. Мы доставим ваш свадебный наряд.

– Свадебный… – От упоминания предстоящего события руки увлажняются.

– Ах, девочка, долго же ты ждала! – Матильда возвращает меня матушке. – Ожидаю вашего звонка или визита. Хорошего дня.

Чем меньше остается времени до явки в зал Свиданий, тем сильнее нарастает сопротивление предначертанному. Я мечусь, но не могу найти выхода. Я не понимаю, что мне делать.

Мы вновь в машине, которая мчит нас домой.

– Последнее платье мне понравилось больше всего, – нарушаю возникшее молчание. Матушка ободряюще сжимает мою ладонь.

– Не волнуйся, мы съездим завтра. Тогда ты окончательно утвердишься в выборе.

Она говорит про платье, а я думаю о том, что выбора нет – я обязана следовать сложившемуся порядку и необходимости явки в зал Свиданий.

Обратный путь лежит мимо торговой площади, где мне повстречался тот старец. Сегодня он снова на месте.

– Матушка, я хочу купить свежих фруктов.

Нажимаю сигнальную кнопку, чтобы водитель остановил машину.

– У нас есть все необходимое. – Она не понимает внезапного порыва. – Чего именно ты хочешь?

– Чего-то яркого и ароматного.

Я представляю, как рассматриваю дары природы, наслаждаясь буйством красок. Вдыхаю их ароматы – каждого по отдельности и их переплетение, – ощущаю, как обостряются все органы чувств.

Зрительные, от упоения наслаждаться видом.

Вкусовые, от ожидания сочности, которая разольется во рту.

Обонятельные, от исходящих от них ароматов.

Осязательные, от удовольствия прикосновений к гладкости и шероховатости, сменяющих друг друга.

Слуховые, от едва уловимых звуков, определяющих спелость плода.

Они подключают интуицию, которая направит меня на покупку того или иного.

– Хорошо, пойдем, – соглашается матушка.

В ее присутствии откровенного общения не получится.

– Подожди меня, я скоро. – Поспешно выскакиваю из машины, пока матушка не передумала.

Старец вопросительно приподнимает бровь, протягивая яблоко, как и в прошлый раз:

– Добрый день! Желаете чего-то?

Как же мне убедиться в том, что это не игра воображения?

– Желаю.

Решаюсь на отчаянную попытку, которая граничит с еле уловимым намеком.

– И чего же?

– Желаю не только яблоко, но и что-то большее.

– Что-то иное?

Продавец вновь оголяет запястье. Женщина, выбиравшая кочан капусты в стороне от нас, поднимает голову:

– Что вы имеете в виду, если выращиванию подлежит только то, что одобрено Советом Великих Оракулов?

– Прошу прощения за неясность. Все плоды только из одобренного списка, – оправдывается старец.

Женщина одобрительно кивает, возвращаясь к капусте.

– У вас нет… других яблок? – выразительно обвожу взглядом его руку.

– Яблоки из моего сада, – говорит он и совсем тихо добавляет: – Удивительный лес рядом с ним, только и надо, что прямо идти за Полярной звездой. Желаемое можно найти.

– Лесия! – слышу матушкин голос.

– Какое желаемое? – шепчу я, в надежде узнать больше.

– Другую жизнь, где есть выбор и нет предначертанного.

– Выбор? Разве это возможно?

Он кивает.

– Вы счастливы? – спрашиваю я.

– Если нет, я могу что-то изменить. А вы?

– Лесия, ты выбрала? – матушка совсем рядом. Ловлю на себе ее неодобрительный взгляд.

Я показываю плод, что дал мне старец.

– Мы возьмем вот эти яблоки.

– Я работаю каждую пятницу. Приходите.

Старец хочет, чтобы у меня была возможность задать вопросы и получить на них ответы. Следующая наша встреча возможна лишь после свадьбы.

– Будет поздно, – на выдохе произношу я.

Продавец складывает товар в тканый мешок. Матушка расплачивается и уводит меня от прилавка. Пока мы не оказываемся в уединении за стенами дома, она хранит молчание.

– Следи за тем, что говоришь. Прошу, Лесия, это очень серьезно. Я понимаю, ты волнуешься, совершаешь необдуманные поступки. Отец и так постоянно тебя прикрывает, но твои постоянные проступки…

– Извини, матушка. – Неужели действительно я внесла изменения? Нет, невозможно. Нам всем уготован единственный путь, следуя которому мы реализуем себя, напитывая материальными и нематериальными благами общество. – Я прилягу с дороги, к обеду выйду.

– Отдохни, доченька. – Матушка целует меня в лоб и уносит яблоки на кухню.

В своей комнате я не нахожу себе места. В конце концов начинаю перебирать вещи: после замужества придется покинуть отчий дом. Сборы нарушаются повелением матушки:

– Идем обедать, отец вернулся.

– Конечно. – Я приглаживаю выбившиеся волосы и следую на кухню.

Помыв руки, мы усаживаемся за обеденный стол. Слова благодарности – и приступаем к пище: немного свежих овощей, кусок ржаного хлеба, запеченная скумбрия с отварным картофелем. Система обеспечивает нас сбалансированным рационом – мы не переедаем и не выбрасываем продукты.

– Отец, ты ведь знаешь, кто уготован мне.

– Да.

Я смотрю на него с надеждой.

– Расскажи! – Я надеюсь снять пелену сомнений.

– Я не имею права разглашать информацию. Тебе незачем волноваться, – он пытается меня успокоить.

– Лесия, отец прав.

Матушка пододвигает ко мне тарелку с рыбой:

– Ешь.

– Но…

У меня много вопросов, но под строгим взглядом отца я продолжаю трапезу.

– Ты и так засиделась. Скажите на милость, в самый край определили суженого! Выбрали наряд?

Отец не заостряет внимание на моем неповиновении, но новая тема не становится спасением.

– Почти. – Я отправляю очередной кусок еды в рот. Отец продолжает внимательно наблюдать за мной. Молчание, пока я пережевываю пищу. – Я в сомнениях между двумя платьями. Завтра еще раз посетим салон…

– Женщины, – вздыхает отец, откидываясь на спинку стула.

Матушка нежно дотрагивается до его плеча. Мне бы радоваться семейной идиллии, но вместо этого чувствую себя некомфортно. Я нахожусь рядом с ними, но кажется, я далеко от них. И с каждым словом, взглядом, жестом расстояние между нами увеличивается. У меня кружится голова.

– Прошу прощения, я оставлю вас. Хочу еще раз взглянуть на вещи, которые возьму с собой.

Я не могу оставаться за столом, аппетита нет. Матушка одобрительно кивает, а отец поднимается со своего места, чтобы поцеловать меня в макушку.

– Это и твой дом тоже. Ты всегда можешь вернуться, чтобы забрать то, что оставила, – ободряет отец.

Вернуться, чтобы забрать, а не чтобы остаться. Хотя чему я удивляюсь – никто не возвращался. Зачем, если и так все наполнено гармоничной радостью совместного существования.

– Я знаю.

Глава 4

Возвращаюсь к себе в комнату и пытаюсь понять, что я чувствую. Может, я заболела неизвестной болезнью, симптомы которой – окрашивание жизни в серый цвет и ощущение неудовлетворенности, тяжести. Прикладываю ладонь ко лбу. Температуры нет.

Покидаю комнату и медленно иду к гостиной, родители должны быть там. Мне надо узнать, точно ли я здорова.

– Он моложе ее. Их соединили, полагаясь на идентичность нерасшифрованных отметок. Больше ждать нельзя. Промедление опасно – Совет и так несколько раз присылал уточнения по ней, – как всегда сухой и бесстрастный голос отца. Останавливаюсь, прислушиваюсь к разговору.

– Еще два дня, – голос матушки, и затем тяжелый вздох, то ли ее, то ли отца. – Что со звездой?

– Она создает свою колыбель… нельзя отменять союз. Если бы он не пропал! – отец говорит тихо. Мне приходится приблизиться вплотную к залу и прижаться спиной к стене. – Его сестра связалась с нами, наполненная опасениями. Она предполагает, где он может быть. Обычно мы не вмешиваемся в мироустройство иных, как и они в наше. Нас разделяет не только лес, но и само отношение к жизни. Только глупцы могут жить без предначертанного! Совет узнал о них слишком поздно, их много – Вселенная не одобряет жестокости, поэтому приходится мириться с их существованием, пока они не мешают нам. К тому же они полезны: благодаря Соглашению они обязаны обеспечивать Систему сельскохозяйственными продуктами.

– Как некстати он пропал… Вы обязаны найти и привести его, – матушка полна решимости.

– После возвращения его сестры и Филиппа был издан Указ, добровольно ушедшие не подлежат принятию. Если он ушел сам… А нам и так известно об этом.

– Прошу, придумай что-нибудь. Не стоило их принимать. Это исключение ведет за собой неприятности.

Отец снова что-то ей объясняет, но я не могу расслышать.

Стараясь сохранить самообладание, я на носочках возвращаюсь к себе в комнату. Про каких иных говорил отец? Кто бежал? Мне кажется, они говорили про моего суженого. Новое переживание захватывает меня, неприятно давит в области груди. В то же время мне безумно интересно копаться в нем, словно я заново начинаю узнавать себя. На автомате продолжаю складывать вещи в чемодан.

Стук в дверь, она отворяется. На пороге стоят родители. Они выглядят странно. У отца растрепаны волосы, матушка крепко сжимает его руку.

– Доченька, нам с отцом необходимо отлучиться. Не жди нас к ужину.

Матушка пытается выглядеть непринужденно. Отец серьезен.

– Вы надолго?

Она пожимает плечами, отец продолжает сверлить меня взглядом.

– Будь дома. Еще два дня, и ты будешь счастлива.

С этими словами отец закрывает дверь, я снова остаюсь наедине с собой и своими мыслями.

Что ж, происходят какие-то изменения, а меня продолжают держать в неведении. Моя сущность начинает прорываться сквозь рамки условности, требуя внимания. Кто-то – скорее всего, мой суженый – сбежал. Есть иные, которые живут без предначертанного, старец с рынка один из них, в этом нет сомнений. Пытаюсь отвлечься, созвонившись с одной из тех, кого я пыталась называть подругой.

Набрав на стационарном телефоне номер Марины, я ожидаю ответа. И чего она так долго не подходит? Наконец-то тишина сменяется ее голосом:

– Лесия, привет! – рада одноклассница, с которой у меня сохранились самые доверительные отношения после ее замужества. Все остальные старались минимизировать общение, отмечая мою странность. – Поздравляю, скоро ты войдешь в наши ряды.

– Марина, ты счастлива?

– Конечно. И ты будешь, – смеется она в ответ.

Глупо спрашивать очевидное. Дальнейший разговор протекает в описании подробностей, как у их ребенка режутся зубки, как замечательно он смеется или лепечет какой-то очередной бред. Я периодически вставляю: «Какая прелесть!» На двадцатой минуте разговора ребенок просыпается, подзывая к себе родителя. Марина прощается, обещая прийти на торжество, чтобы поздравить нас.

Телефонный разговор не помог, беру книгу и углубляюсь в изучение двухфазной чистки масляных картин – смысл проходит мимо.

Спускаюсь в зал, открывая карту местности: города Системы разделяют огромные территории леса и пустоши. Неужели это только конспирация, или в самом лесу и правда что-то есть? Мне срочно надо на рынок. Если я успею… только бы успеть.

На бегу обуваясь, я выскакиваю на улицу, до рынка совсем недалеко. Магазины закрываются. Я ускоряюсь, ловя на себя недоумевающие взгляды – прости, отец, очередного выговора не избежать.

Наконец-то вижу спину старца.

– Подождите, – кричу издалека.

Он останавливается. Добегая, судорожно выдыхаю, стараясь успокоить колотящееся сердце.

– Что с ней? Почему она кричит? Зачем она бежит? – слышится недоумение со стороны. Да, это сулит несколькими выговорами.

– Идем.

Старец вручает мне тележку, быстро уводя нас в сторону. Я молча следую за ним. Мы сворачиваем с полуоживленного вечернего рынка.

– Тебя не учили вести себя спокойно? – резко спрашивает старец, останавливаясь.

– Учили, но понимаете, дело такое, – заламываю пальцы от волнения, – я не смогу застать вас в пятницу. Мне назначили вызов, а я… я не хочу уготованного.

– Детский каприз?

– Нет.

– А с чего ты так уверена?

– Но вы же мне открылись. Для чего?

– Увидел твой потухший взгляд. Немой вопрос. Мольбу о помощи, – старец дотронулся ладонью до моей головы, приглаживая волосы. – Ты пойми, дороги обратно не будет.

– Кто вы?

– Я иной, – он отходит от меня. – Мы живем за пределами Системы.

– А почему вы здесь?

– Позволено, – легко улыбается он. – Надолго ли только…

– А я? Я могу стать иной?

– Ты уже иная, – старец оголяет запястье. – Нас отличает только то, что у тебя есть узор и чип, а у меня нет.

– Полярная звезда? Вы говорили, что если следовать за ней через лес, я смогу отыскать иных. Это правда?

– Правда.

Старец осматривается по сторонам.

– Вы сможете меня принять? – озвучиваю главный вопрос.

– Прости, но мне придется огорчить тебя.

– Огорчить?

– Расстроить. Обидеть, – объясняет он. – Совсем забыл, что вам здесь не объясняют эмоций.

– Вы не сможете принять меня? – догадываюсь я.

– Да.

Плечи опускаются, на глаза наворачиваются слезы.

– Это и есть горечь, – говорит он.

Я смотрю на него через пелену.

– Эмоция, – старец поглаживает по голове, отходя.

– Зачем вы тогда открылись мне? Зачем позволили узнать? – начинаю кричать. – Немедленно остановитесь!

Старец и вправду останавливается, разворачиваясь ко мне:

– Успокойся, тише, – просит он.

– Почему вы не хотите принять меня?

– Ты должна все хорошо обдумать. Я ничего не могу обещать тебе. Ты должна сама сделать выбор. И нести за него ответственность. Приходи в следующую пятницу.

– Но будет поздно, как вы не понимаете, – опускаюсь на корточки, не в силах справиться со слабостью в ногах.

– Что же ужасного ожидает тебя? – хмурится старец, приседая ко мне.

– Ужасного? – переспрашиваю я.

– Забудь, – машет рукой. – Почему будет поздно?

– Зал Свиданий.

– И это все? – улыбается он, поднимаясь. – Приходи в пятницу.

– Все? – слезы в один миг проходят. – Меня свяжут новыми узами. Закуют в замок. Я навсегда останусь здесь. Или… или я не знаю, что сделаю, но выдам себя. Как я потом смогу выбраться?

– Став иной, ты станешь никем для Системы. И твои узы потеряют значение.

– То есть вы сможете принять меня? – не успокаиваюсь я.

– Не сегодня. Тебе нужно понять, чем ты готова рискнуть и для чего.

Старец протягивает яблоко.

– Спасибо, – то ли за угощение, то ли за надежду благодарю я.

– Не грусти, а мне пора.

– Не уходите, – кричу я, догоняя его. – Куда вы уходите?

– Домой.

– Вы живете там? В лесу?

– Почти.

– Я иду с вами.

– Нет, – старец останавливается.

– Но почему? Я опять привлекла внимание, завтра ждать выговора. Зачем и дальше оставаться здесь?

– Ты должна успокоиться. Система за тебя несет ответственность, а там, – он указывает рукой в лес, – там ты сама должна заботиться о себе. Рядом не будет любящих родителей. Не будет ничего привычного.

– Вы меня отговариваете?

– Предупреждаю. Подумай хорошо, готова ли ты раз и навсегда проститься с привычным.

– Подождите, но это же не означает, что мне придется жить на улице и… голодать? – обхватываю голову руками.

– У нас есть и дома, и удобства, и еда. И этим всем тебе придется заниматься самой, чтобы обеспечить комфортную жизнь.

– А?

– А теперь успокойся и ступай домой. Не добавляй к выговору за поведение на рынке еще и поздние плутания.

– Доброго вечера, – обращаются к нам Оракулы на местах, контролирующие прядок на улицах.

Я оборачиваюсь на голос, приветственно склонив голову. Когда они подходят вплотную, старца рядом не оказывается.

– Вы видели, куда он пошел?

– Кто? – спрашивает один из Оракулов.

– Старец, он… споткнулся, я помогла ему подняться.

– Нам сообщили, что вы бежали за продавцом. Просили его подождать вас, – отвечает второй, хмурясь.

– Да, я бежала, а потом… потом он споткнулся. У него чудесные яблоки, мне для пирога не хватило, я хотела приобрести еще, – пытаюсь на ходу придумать оправдание.

– Вы купили одно?

– Закончились, – пожимаю плечами. – Спасибо за заботу, – склоняю голову на прощание.

– Благодарим Вселенную и Систему, даровавшую нам счастливую жизнь, – одновременно прощаются Оракулы на местах, склонив голову.

– Благодарим.

Я быстренько направляюсь в сторону дома. Интересно, только я могу придумывать истории в оправдание, или так делают и другие? Не замечала. Теперь я понимаю, что не больна новой или неизлечимой болезнью: тогда за обедом и на рынке была горечь. Эх, как же я упустила этого старца!

Темнеет. Приходится спешить. Дом встречает пустотой: родители еще не вернулись.

– Что же происходит? – обращаю вопрос в пустоту.

Изменения, поспешная свадьба. Мной заинтересован Совет Великих Оракулов, а это не сулит ничего хорошего. Старец с рынка один из иных. Он говорил про лес, отец тоже. Суженый сбежал, как понимаю, к этим иным. Если он сбежал добровольно, то обратно его не примут.

– Ночь, ты мне нужна!

Я не могу справиться с нахлынувшим потоком информации.

– Я здесь.

Холодный ветерок действует успокаивающе.

– Мне плохо, что-то съедает меня изнутри. Мне душно, не хватает воздуха.

Ужасно, когда не с кем поделиться, обсудить, просто потому что никому не свойственны подобные переживания. Можно ли было назвать незримую компаньонку, которая приходит в ночи, подругой, не знаю.

– О чем ты думаешь?

– Картина Фриды Кало «Раненый олень» с маленькой надписью в углу «карма». Картина выставлена в категории «Страдания». Я ощущаю себя тем истерзанным оленем. Вокруг меня происходят непонятные вещи, а я ничего не могу сделать. Если отец не вернет суженого, то Совет Великих Оракулов не отстанет от меня. Но и суженого этого я не хочу!

– Почему?

– Мне надоело скрываться! – У меня перехватывает дыхание от скопившегося напряжения. – Лучше бы мне не показывали тот фильм и сразу после школы выдали замуж! Я желаю понять себя, желаю перемен, которые позволят мне самой распоряжаться своей жизнью. Я желаю освободиться от оков определенности. Я желаю найти себя, – последние признания кричу, выплескивая подавленное.

– И как ты это сделаешь?

– Я отыщу иных, – озвучиваю мысли, убеждаясь в стремлении.

– Зачем так спешить?

– Я… я… я не знаю. Понимаешь, я хочу и не хочу. Какая-то часть меня сомневается, просит остаться, но другая… Очень долго она сидела взаперти. И слишком много времени ей потребовалось, чтобы обрести право голоса.

– Подожди неделю. И если ты не изменишь решение, старец сам проводит тебя в поселение.

– Если они примут меня через неделю, то зачем ждать? Я не хочу замуж за незнакомого человека. Я не хочу слепо следовать предначертанному. Я хочу иметь выбор. Я хочу познать грани новых эмоций, которые скопились внутри, но не находили выхода. Мне понятны стремления Совета Великих Оракулов, но сама моя суть противится четкости без возможности ответвлений.

– Ты знаешь, где они? – спрашивает Ночь.

– Я почти уверена в этом. Они за лесом. Надо идти за Полярной звездой. Лес наверняка не такой огромный.

– Ты уверена?

– Я больше не могу так. Я задыхаюсь. Понимаешь? На меня давят стены, правила, родители. Я каждый раз хочу вырваться, но не могу: ноги прирастают к полу, горло пересыхает, грудь сдавливает. Но теперь, когда я знаю, что есть надежда, я обязана пойти на этот шаг. Слишком много совпадений.

Я пропитана желанием побега, больше не сомневаюсь в своем решении.

– Обратной дороги нет, – предостерегает Ночь.

– Я знаю, но не хочу думать об этом. Когда-нибудь я не смогу себя сдержать и меня отправят в тюрьму. Уж лучше я попробую отыскать иных, чем всю жизнь буду думать о не содеянном…

– А если ты не дойдешь?

– Дойду, – уверяю ее и себя. – Мой час смерти далек. Я не пропаду в лесу.

– Ты можешь не отыскать иных. И тогда тебя вернут в Систему, что грозит…

– Не продолжай, – перебиваю Ночь.

Побег. Если попытка не увенчается успехом, мне нет дороги назад. Всех, кто осмеливался вернуться, ждет Указ о непринятии и заключение в тюрьму. Зал Заключения находится на Северном полюсе. Попасть туда равносильно смерти. В истории не было случая, чтобы заключенный выходил на свободу.

– Я что-нибудь придумаю. Я скажу, что заблудилась, пошла на звуки и… потерялась. Не останавливай меня. Я уверена, что отыщу иных и этого старца!

Время поджимает. Я не знаю, сколько осталось до прихода родителей. От возникшей надежды и странного волнения, от которого сердце стучит быстрее, а дрожь распространяется по телу, хочется кричать и бежать без оглядки.

Много я на себе не унесу. И если мне придется рассказывать о том, как я заплутала, то лучше вообще с собой ничего не брать. Так тоже нельзя. Придется собрать мешок-рюкзак: немного теплых вещей, майка, удобные ботинки. Пара бутылей воды, остатки ореховой смеси, яблоки и хлеб, еще кусок сыра и вяленого мяса на утро (за ночь в лесу не испортятся). Нож, спички и моток бечевки. Выглядываю в окно – на улице никого, идеальное время для побега. Выхожу из дома в дневном одеянии: не стоит привлекать излишнего внимания, переодеться можно и в лесу.

Стоит ли писать послание родителям? Уже переступая одной ногой порог, я возвращаюсь, чтобы оставить пару строк на прощание. Чувствую, как увлажняются глаза. Что это? Мне знакомы слезы радости, но эти иные. Стеснение в груди, словно я отрываю часть себя, покидая отчий дом.

Дверь за мной закрывается. Конец или начало? Больше я сюда не вернусь. Я устремляюсь навстречу ночи к виднеющейся границе леса. Прямо, только прямо, на пути к другой жизни.

Глава 5

Скрывшись в густой тени леса, я быстро сменяю юбку штанами, а кофту свитером – здесь прохладно. Нахожу на небосводе Полярную звезду, устремляюсь за ней. Продержавшись на энтузиазме до утра, начинаю ощущать усталость, которая оплетает конечности, смежает глаза. Очень хочется пить. Я осушила уже половину бутылки, у меня осталось полторы, но никакого источника воды, как и конца моего плутания, не предвещается. Надо сделать привал, иначе я никуда не дойду. Один день до свадьбы. Нет, назад дороги нет, только вперед. Я не могу ясно мыслить, в голове каша. Стараюсь отбросить все ненужное: у меня только одна цель – найти иных. Для меня становится привычным подавлять эмоции, которые так и хотят подчинить себе. Вдох-выдох. Совсем немного отдыха – и в путь. Старец не стал бы меня обманывать… или стал бы? Меня начинает потряхивать. Вдох-выдох.

Выбираю укромное местечко на склоне под большим кустом можжевельника, который скроет меня от чужих глаз, пока я буду дремать. Осторожно заползаю в углубление на четвереньках, оглядываясь по сторонам. Если немного поджать ноги, я отлично могу разместиться: в высоту и ширину где-то метр, в длину тоже подходит, примерно полтора. Самое важное – здесь сухо, никакой живности. Сон – это хорошо, но сначала надо перекусить. Выбираюсь наружу и устраиваюсь возле будущего укрытия. Отламываю ломоть хлеба, достаю кусок сыра и вяленого мяса и с удовольствием, которого еще не испытывала, вкушаю эту простую пищу.

Солнце начинает припекать, до обеденного времени сохранить продукты не удастся, поэтому доедаю все. Еще воды – организм постепенно приходит в норму. Пора пробираться внутрь укрытия. Я снимаю кофту и делаю из нее подстилку, натягиваю майку, рюкзак использую в качестве подушки, а себя накрываю легкой юбкой – хоть какое-то ощущение комфорта. У меня не получается сразу заснуть, я вздрагиваю от любого звука, все время мерещится погоня. Но усталость берет свое.

Просыпаюсь от раската грома. Я не понимаю, где нахожусь, ударяясь головой о земляной потолок. Потирая ушибленное место, я кручусь по сторонам. Постепенно события минувшего дня настигают… ну и дел я натворила! О побеге я не жалею, но уже сомневаюсь, смогу ли отыскать иных. И почему я решила, что уже к утру настигну их?

Новый раскат грома заставляет поежиться. Вспоминаю теплую кровать, в которой я бы сейчас лежала, если бы… если бы не вызов и сбежавший суженый. Если бы не старец со своими загадочными речами. Если бы не подслушанный разговор родителей. Если бы я еще могла продолжать скрываться и надеяться… поэтому я здесь.

– Да! Я иная! И вы не остановите меня, – заливаюсь смехом.

Неужели я смогла набраться сил и сказать нет всем этим правильным Оракулам! Как же я счастлива! Оракул… отец… Мысли о доме и родителях врываются в сознание, заглушая радость. После зала Свиданий я бы все равно оставила их, но не так. Я бы имела возможность видеться, говорить с ними.

Приходится укусить руку, чтобы вернуться к действительности. Как бы я ни старалась, я не та хорошая девочка, какой они хотели бы меня видеть. Я оставила их, ушла из дома. Они не смогли понять и принять меня, стараясь переделать. Я люблю их, но… но я хочу стать счастливой.

Вдох-выдох. И все-таки как хорошо, что я скрылась в этом углублении. Дождь льет стеной, но вода не просачивается сквозь земляную крышу, а заросли можжевельника замедляют порывы ветра. Вода! Снова хочется пить, и у меня есть возможность пополнить запасы. Я допиваю остатки и выползаю из укрытия, чтобы быстро соорудить из листьев лопуха импровизированную воронку: капли дождя, скапливаясь, должны протекать внутрь бутылки, наполняя ее. Конструкцию устанавливаю рядом с укрытием, тогда я смогу поправлять ее, не выбираясь наружу. Перед тем как залезть обратно, стягиваю мокрую майку, а в укрытии кое-как натягиваю кофту. Наполовину сухая – уже хорошо. Идея срабатывает, и я с наслаждением наблюдаю, как бутылка наполняется до краев. Дождь не прекращается – отлично. Собранную воду выпиваю полностью, вконец удовлетворяя жажду, и снова выставляю бутыль наружу. Поежившись, забираюсь в самую глубь. Шум дождя и ветра успокаивает, и я вновь засыпаю.

Пробуждение выходит резким. Сквозь дремоту чувствую, как что-то колется в лицо, потом свербит в носу, а после с громким чихом я открываю глаза. Маленький ежик лежит возле головы, в недовольстве фырча, что я разбудила его.

– Извини, – обращаюсь к малышу. Приходится немного отодвинуть его в сторону.

Маленький и колючий ежик. Стараюсь быть сильной, мне нельзя поддаваться горечи – спасибо старцу! – но я ощущаю себя этим маленьким ежиком в огромном лесу. Только надежда и что-то еще, сидевшее в груди и разжигавшее огонь, заставляют двигаться вперед.

Дождь закончился. Пора выбираться из укрытия. Какое же это наслаждение – размять затекшие мышцы. Оглядываюсь по сторонам. Солнце в зените, а значит, мне не придется сегодня идти в ночи. С другой стороны, ночью виден ориентир: Полярная звезда в созвездии Малой Медведицы. Днем без нее я могу уйти в сторону. Ничего, пойдем так, а как стемнеет, посмотрим, насколько внутренний компас сбил меня с пути.

Дневное плутание идет на пользу. У меня выходит усмирить рой мыслей, и я любуюсь открывающимся пейзажем. Мне нравится в лесу. По дороге я наблюдаю за порханием бабочек, слушаю щебетание птиц. Если вначале лес казался густым и хмурым, то миновав частый сосновый бор, я оказалась среди живописных полян, которые тянутся одна за другой, окруженные плотным забором из сосен – как препятствием на пути к красоте.

Вечереет. Вдали слышится волчий вой. Вздрагиваю. Расслабившись, как-то я упустила из виду опасность встречи с дикими животными. В город они не заходили, а мы не заходили в лес, у нас имеются специально отведенные территории для прогулок на природе. Решаю прекратить плутания, чтобы не издавать лишнего шума. Идеально было бы переночевать на дереве, но толщина ветвей не внушает доверия. Оглядываюсь в поиске ночлега. Приходится продвигаться вперед, пока я не останавливаюсь перед огромной и могучей сосной. И двух меня не хватит, чтобы обнять ствол. Решаюсь переночевать здесь, чтобы в случае очередного дождя спрятаться под кроной, а в крайнем случае – это я про диких животных – забраться наверх. Сон предстоит на голодный желудок, так как хоть вой и вдали, шуршание упаковок тоже может привлечь волка. Надеюсь, он там хотя бы один, а не стая.

Я прислушиваюсь к каждому шороху, будь то ветер или упавшая ветка. Одиночный вой сменяется ответным. Успокаивает, что звучат они по-прежнему вдали. Небо озаряется мириадами небесных светил. Я сижу, прислонившись спиной к дереву, и ищу свой ориентир. Наконец нахожу ее слева от себя – далековато увел меня внутренний компас. Утром пойду по диагонали. Допиваю остатки воды из первой бутылки маленькими глотками, вторую надо растянуть. И снова мысли возвращают меня к родителям. Как там они? Надеюсь, они поймут меня. И их не станет одолевать горечь… Хотя это слово не описывает тех эмоций, которые охватывают меня, когда я вспоминаю о доме.

Я иду уже сутки, но никаких иных, никакого намека на них. Лес огромен. И почему я до сих пор не нашла их? Неужели я ошиблась? Я же не останусь в этом лесу… Так, отбрасываем подобные мысли! День смерти, предначертанный Великими Оракулами, должен наступить лишь в 2563 году. Я должна, нет, обязана выжить и отыскать этих иных! И этого старца, который так бестолково объяснил дорогу. Если бы я сейчас встретила старца, то не удержалась бы от резких высказываний! Зачем было вселять в меня надежду? Зачем он показал свое запястье? Резко вздрагиваю от осознания: если бы не старец, то одного подслушанного разговора для побега было бы недостаточно. Прохлада пронизывает, дыхание снова учащается, а глаза увлажняются. Не время и не место – я зажмуриваюсь, стараясь не поддаваться этому ощущению. Сон, он поможет забыться.

Утро. Чувствую себя уставшей и разбитой: тело ноет, в животе урчит. Хлеб я съела еще вчера, поэтому на завтрак пара яблок и немного орехов – такой же запас еды остается на остаток дня. Одна бутыль воды – четверть выпиваю. Второй день после побега, а я все чаще начинаю размышлять о правильности решения. Волна осознания проходит по телу – день свадьбы настал. На руке мигает вызов. Он зовет меня. Не в силах отвести взгляд, отрываю полоску ткани от майки и обматываю запястье. Я снова дома перед экраном с сообщением о наступлении долгожданного дня. Ощущаю заботливые руки матушки на своих плечах. Вижу серьезные глаза отца. Хватит! Я должна нести ответственность за свой выбор – именно об этом говорил старец. Он предупреждал. Он знал, что я начну сомневаться. Если бы не эта нескончаемая дорога, возможно, я была бы уже счастлива, отыскав иных. Главное, пережить этот день, завтра будет проще.

Несмотря на упадок сил, я не сбавляю темпа. Миг промедления равнозначен возвращению к свадьбе – я бегу от этих мыслей и сомнений, только вперед. И зачем я надела эти ретроградные ботинки? Прохладной ночью они казались идеально подходящими, но знойным днем мне хотелось сменить их на легкие сандалии, которые остались дома.

Страшно представить, как я выгляжу со стороны: копна волос превратилась в гнездо, которое я не могу расчесать пальцами. Думаю, что и лицо, судя по измазанной одежде, было не чище. До безумия хочется если не помыться, то хотя бы умыться прохладной водой. На скудных остатках еды я могу продержаться еще какое-то время, но без воды, особенно когда припекает, едва ли. Ровно половина бутылки, а я по-прежнему хочу пить.

Надо искать источник. Я на пологом склоне, и если спускаться, появится шанс отыскать ручей. Надеюсь, мои познания в географии не обманут. Если через пару часов дело не увенчается успехом, надо попробовать выжать капли влаги из растительности.

Еще час пути. Я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, на меня нападает приступ безудержного смеха. Странная – не зря меня так называли за глаза. И с чего я решила, что, отыскав иных, смогу не скрывать своих крамольных мыслей и ненужных вопросов. Да и как я испытаю заветные чувства, если мой суженый находится непонятно где. Так, совсем не годится! Если я начну верить, что только с суженым буду счастлива, тогда зачем я вообще сбежала? А вдруг он на самом деле тот, кто сможет понять и принять меня? Но он сам сбежал… Мне надо найти другого суженого, но все потом. Сначала надо отыскать воду и иных, потом как-то обустроиться на новом месте. Но сначала вода… или иные? С другой стороны, своим побегом я избавила себя от встречи с Великими Оракулами, которые явно заинтересуются этой отметкой, не подлежащей расшифровке, огромным количеством доносов на поведение и этим непозволительно долгим сроком подбора суженого. Мне совсем не до веселья, почему же я смеюсь и никак не могу остановиться? От этих мыслей нутро застывает. Хотела новые эмоции – получай! Теперь вопрос – нравятся ли они мне? Нет. Смех резко проходит, зато наворачиваются слезы. С этим копошением в голове я окончательно сбилась с пути. Хожу ли я по кругу или пробираюсь вглубь леса – непонятно.

Стоп, надо сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы восстановить дыхание. Еще немного воды, в бутылке ровно четверть. Нельзя предаваться этому дикому состоянию, которое недавно охватило меня. Иные – где же они? Им тоже необходима вода. Если я найду источник, то можно попробовать идти вдоль него. Куда же идти? Осматриваюсь по сторонам – растительность впереди кажется более зеленой, чем позади. Больше зелени значит больше влаги. Следуя выбранной логике, иду дальше.

Наученная горьким опытом плутания, я оставляю небольшие зарубки на деревьях. Отодвигая очередную ветку, выхожу на небольшую поляну, полностью покрытую густым мхом. Повсюду сочные кусты жимолости, которые манят меня. Привалу быть, как и долгожданному обеду, пара яблок и остатки орехов еще подождут.

Набив желудок и слегка приглушив чувство жажды, растягиваюсь на мху, наслаждаясь предвкушением хоть маленькой, но победы: предвестники воды рядом, много мха, густые поросли и сочные ягоды. Так я и засыпаю… пока не просыпаюсь от сильного дискомфорта. Вечереет, пространство заполняют насекомые, желающие отведать свежей крови – моей крови. Они копошатся надо мной, и я чувствую укусы на оголенных участках кожи. Они застилают видимость. Обмотав голову кофтой, я выбираюсь с поляны, желая отыскать укромное место, которое защитит от этого оголодавшего роя насекомых. Удача определенно на моей стороне, так как плутания выносят меня на каменистый склон с небольшими пологими пещерами. Одна из них полностью подходит для ночлега: каменные стены с трех сторон, а вход я занавешу юбкой. Приходится ее порвать, зато проем закрыт, а в убежище нет надобности поджимать ноги, я вполне могу вытянуться в полный рост. Из кофт и рюкзака делаю подстилку, усаживаясь на нее. Звезды еще не озарили ночное небо, поэтому решаю дождаться прихода темноты в укрытии. Достаю яблоко и медленно начинаю его есть, коротая время. Незаметно для себя съедаю второе. Теперь у меня только орехи – заталкиваю их подальше в рюкзак. Ночь все не приходит. Вытягиваюсь на подстилке, рассматривая стены пещеры…

Я просыпаюсь, ежась от холода. Такими темпами и простудиться можно. Лучи солнечного света скользят по каменной поверхности укрытия. Ориентир упущен, но я не расстраиваюсь. С жимолостью я могу переждать день, а пока нужно разведать окрестности.

Вчерашнее знакомство с насекомыми не проходит без результата. Тру слипшиеся веки, но они не желают открываться, еще и жутко чешутся. На ощупь достаю остатки воды, умываю глаза – зуд немного стих. В таком состоянии я далеко не уйду, но и оставаться здесь не могу, хочется пить, а рот наполняет вкус жимолости. Решаю вернуться на поляну. Надо попробовать выжать сок через майку и наполнить бутылки.

Аккуратно покидаю укрытие, стараясь идти медленно, чтобы не оступиться. Сквозь щели опухших век все вокруг размыто. Через пару минут вижу первый куст. Я срываю ягодку и тяну ее в рот – приходится сразу выплюнуть, уж сильно горькая она на вкус. Наверное, жимолость на склоне еще недостаточно спелая. Может, это и вовсе не жимолость?

Иду дальше, на уже известную поляну, и сразу приступаю к сбору. Когда толком ничего не видишь, приходится действовать на ощупь. Количество ягод резко уменьшается, зато мне удается выжать целую бутылку сока. Да и полакомиться плодами я не забываю. Нет, с той ягодой на склоне они не идут ни в какое сравнение.

Пополнив запасы, я отправляюсь к укрытию, собирая по дороге сухие ветки и корни. Сразу много не унести, но можно сделать несколько вылазок – мне хочется развести костер, чтобы согреться в ночи. Наклоняюсь за очередной веткой, и меня уносит немного в сторону. Видимо, перенапряжение: приходится прилагать усилия, чтобы хоть что-то рассмотреть через щель опухших век. Надо дать глазам отдохнуть, а потом еще раз сделать вылазку за хворостом. Придерживаясь одной рукой за склон, а в другой держа ветки, начинаю спуск. Меня подташнивает, головокружение увеличивается, я спотыкаюсь, несколько раз больно падаю на колени, но мне удается донести ветки до укрытия. Надо держаться. Чувствую, как рот наполняется слюной, делать нечего, приходится пить только что собранный сок. Хвороста мало, еще хотя бы один раз. Выхожу наружу, разрываю кофту-подстилку и приматываю к ней веревку, создавая что-то вроде силков, на которые собираю все, что попадается под руку, после чего тяну ношу в укрытие. Из последних сил разжигаю небольшой костер, но это лучше, чем ничего. Я не понимаю, что происходит со мной, почему мне так плохо. Аллергия от укусов насекомых, переутомление или отравление? В горле першит. Рваную кофту-силки снова использую как подстилку и опускаюсь на землю, проваливаясь в беспамятство.

Я несколько раз прихожу в себя, стараясь избавиться от мерзкого першения соком жимолости. Вскоре бутылка оказывается пуста, но снаружи слышится шуршание, как от дождя. Я выползаю из укрытия. Сил на то, чтобы собрать воды, нет, поэтому я просто остаюсь лежать снаружи, раскрыв рот и омываясь каплями влаги, которые приносят толику облегчения. Дождь заканчивается. Дольше оставаться мокрой нельзя, я и так дрожу от холода. Пытаюсь развернуться, но склизкая поверхность склона диктует свои правила. Я соскальзываю вниз.

Падение выходит мягким, меня встречает земля, поросшая травой. Я не могу пошевелиться, я не ощущаю ничего, в том числе и боли. Какая-то неведомая легкость наполняет меня, даря покой и умиротворение. Мой путь не был долгим, но и он подходит к концу. Обнимая землю, я теснее прижимаюсь к ней, желая слиться. Я почти теряю связь с действительностью, когда слуха касается еле уловимое журчание. Предсмертный мираж, или я смогла отыскать воду?

– Ты сдалась? – узнаю голос Ночи. Она не приходила ко мне с момента побега, а теперь решила попрощаться.

– Ты не видишь?

Изможденное тело, смешавшееся с грязью, опустошено.

– Не важно, что я вижу. Главное, что чувствуешь ты.

– Мне было так спокойно, а теперь…

От ее слов внутри что-то начинает кипеть. Она оставила меня в этом пути, а теперь пришла с наставлениями. Эти эмоции разжигают плоть. Я начинаю вновь ощущать тело.

– Ты нашла воду?

– Я слышу журчание.

Ночь пробуждает во мне интерес. Я вслушиваюсь в звуки – это не мираж.

– Тебе не хочется проверить?

– Я не могу сдвинуться с места.

Подтверждаю очевидное, не меняя положения.

– Ты просто скатилась вниз со склона. Есть ушибы, но все цело. Проверь.

Попытка сдвинуться с места сопровождается приступом рвоты:

– Я не могу.

– Если ты сейчас не встанешь, то погибнешь, так и не узнав, могла ли спастись. Иные уже рядом.

– Иные?

Но Ночь уже уходит. Я пытаюсь снова и снова. Отбрасываю попытку приподняться, вместо этого просто ползу вперед. Сантиметр за сантиметром приближаюсь к доносящемуся журчанию. Наконец-то рука погружается в воду. Осторожно зачерпываю в ладонь и подношу жидкость ко рту – пресная, сладкая, холодная вода. Вода! Я пью не переставая. С каждым глотком приглушается жжение, которое пожирает меня изнутри. Глаза – надо промыть глаза.

Начинает светать. Туман в голове рассеивается, однако от запаха пота и рвоты меня не перестает тошнить. Стянув с себя одежду, я на четвереньках заползаю в водоем, чтобы развернуться и усесться на каменное дно, затем ложусь на воду, задерживаю дыхание. Холодные потоки омывают тело, смывая всю грязь. Потом очередь доходит до одежды. Счастливая, я выползаю на берег, дрожа от холода. Развернув на камнях одежду, чтобы та просохла, я опускаюсь рядом и накрываю майкой голову. Я снова куда-то падаю, а дальше темнота.

Глава 6

Чувствую, как кто-то прикасается к шее, нащупывая пульс, прислушивается к дыханию.

– Живая.

Голос принадлежит мужчине.

– Как ты здесь оказалась? Кто ты? – спрашивает он.

– Лесия.

Я пытаюсь открыть глаза, чтобы рассмотреть говорящего, но опухшие веки этого не позволяют.

– Все будет хорошо.

Мужчина надевает что-то на меня, а потом поднимает на руки.

– Ты иной? – задаю главный вопрос, но ответа не слышу, погружаясь в темноту.

Я снова прихожу в себя, ощущая ритмичное покачивание, – меня куда-то несут. Я пытаюсь спросить: «Куда?», но выходит нечто нечленораздельное.

– Потерпи, мы почти пришли, – успокаивает незнакомец.

Мы поднимаемся по ступенькам, слышится звук отворяемой двери и женский голос:

– Роман!

Теперь я знаю имя спасителя.

– Куда мне ее положить? – спрашивает Роман.

Ответа я не слышу, но меня опускают на что-то мягкое, наверное, на кровать.

– Где ты ее нашел?

Вместе с вопросом женщина склоняется надо мной, всматриваясь в лицо. Я вижу только темный силуэт, все остальное остается размытым.

– Она лежала возле ручья без одежды. Пришлось надеть на нее свою рубаху.

– Бедная девочка, что же с ней произошло? – женщина прикладывает ладонь ко лбу. – У нее жар.

– Она назвалась Лесией. Еще она спрашивала про иных, – Роман рассказывает ей об услышанном, в то время как женщина чем-то гремит.

– Помоги дать отвар, – просит она Романа.

Меня приподнимают, подставляя ко рту чашу. Я выпиваю содержимое, приятное и сладкое на вкус.

– Молодец, девочка, – хвалит меня женщина. Я вновь ложусь, а на веки мне опускают смоченную тряпку. – Лесия, что произошло?

– Тот куст, – я говорю медленно и тихо, женщине приходится наклониться, чтобы разобрать слова, – это не жимолость.

– Где он? – уточняет она.

– Ручей, пещера, рядом…

Надеюсь, они смогут отыскать его.

– Хорошо. Выпей еще немного, – меня снова приподнимают, подставляя чашу ко рту, уже что-то горькое. – Надо, девочка, пей.

Меня заставляют проглотить все содержимое и лишь после этого опускают на кровать.

– Я могу идти? – спрашивает Роман.

– Сделай обход, у меня есть подозрения. Лучше отыскать тот куст.

Слышу его отдаляющиеся шаги.

– Поспи, Лесия. Сон поможет.

Она берет меня за руку, разматывая повязку ткани на запястье:

– Как интересно… – ее голос теряется в темноте.

Я прихожу в себя, мне помогают добраться до уборной и обратно. Чувствую, как к лицу приливает кровь.

– Не смущайся, девочка, – ободряет женщина.

Я возвращаюсь в кровать, снова впадая в беспамятство. Глаза по-прежнему завязаны. Капельницы сменяются одна за другой. Каждое пробуждение сопровождается чашей горькой жидкости – и так без конца. Но я знаю, что спасена. Я нашла иных… Другого варианта нет, они явно не из Системы. Мне хочется задать массу вопросов, осмотреться, но я все еще обессилена.

Новое пробуждение – повязки на глазах уже нет. Я кручу головой, стараясь рассмотреть, где нахожусь. Просторная комната освещена естественным светом, который проникает из больших окон. Помимо кровати, на которой сижу я, здесь множество шкафов. Внутренности закрытых остаются неизвестными, а полки открытых уставлены разными баночками. Справа от меня, между стеной и шкафом, натянута нить, унизанная сушеными травами. Слева стоит большой круглый стол со стульями.

Напротив две двери. Одна из них отворяется, и в комнату заходит женщина с чашей в руках. Сложно определить ее возраст, но несмотря на имеющиеся признаки старости, я не могу назвать ее бабушкой. Она одета в свободное длинное платье голубого оттенка, а ее седые волосы заплетены в тугую косу, которая свисает до пояса.

– Это вы? – спрашиваю я.

– Не знаю, о чем ты, но пускай буду я. Зови меня Добродеей.

Она улыбается и присаживается рядом на кровать.

Я перевожу взгляд на ее руку и чуть не взвизгиваю от восторга – у нее нет узора!

– Вы иная?

Добродея смеется, протягивая чашу.

– У нас нет узора, если ты об этом.

Я принимаю отвар:

– Спасибо. Вы вылечили меня, позаботились, – видно, как Добродее нравится моя признательность.

– Не забудь поблагодарить Романа, он нашел тебя в лесу.

– Лес.

Она приподнимает мои руки с отваром ко рту, намекая, чтобы я выпила его. У меня столько вопросов, которые не терпится задать, поэтому я быстро выпиваю содержимое, да и привкус не кажется уже таким горьким.

– Молодец, Лесия, – хвалит она меня, забирая чашу.

– Давно я здесь?

– Два дня, об остальном тебе расскажут.

Она поднимается с кровати, чтобы вернуть чашу на стол.

– Что с тобой произошло, девочка?

Я нашла иных, я благодарна им за спасение, но я настолько привыкла скрываться, что не могу в одночасье открыть им все тайны о себе:

– Я ушла в лес и… заплутала. Я пыталась найти воду, а нашла поляну с жимолостью, – а дальше рассказываю о налетевших насекомых, которые искусали лицо, о вкусе тех ягод, от которых першило в горле, о падении и о том, как услышала звуки ручья, – и вот я здесь, – заканчиваю рассказ.

– Это было волчье лыко.

– О.

Я слышала про это растение, оно ядовито.

– Тебе несказанно повезло. Пока ты плутала, на тебя не вышли дикие животные, обитающие в этих лесах. И ягодки ты только пожевала. Сок жимолости и начавшийся дождь помогли. Роман нашел тебя вовремя.

– Повезло, – охаю я. От ее слов мурашки бегут по коже.

– Одевайся, – она указывает на стул рядом с кроватью, на котором лежит свернутая одежда, не моя. – С тобой хочет встретиться старейшина. Не бойся, он мудр и справедлив.

– А моя одежда? – тихонько спрашиваю я, снова ощущая горячие щеки.

– Да что за скромница, – охает Добродея. – Давай без этой девичьей стыдливости.

– Стыдливости?

– Тебя в Системе поучали?

– Поучали, – не скрываю я.

– Значит, к совести взывали. Делали так, чтобы ты стыдилась своих проступков. Стыдилась?

– Стыдилась, – начинаю понимать ее.

– А как они это у вас называли?

– Говорили, что так крамольное поведение выходит из меня. Это голос Вселенной оживает во мне. Он чист и верен – ему и надо следовать.

– Как все сложно, – она закатывает глаза, поднимая ладони вверх. – И чего они не называют вещи своими именами?

– Какими именами? – переспрашиваю я, уже спуская ноги с кровати.

– Эмоции. Голос Вселенной, голос Совести, необходимость подчинения и следования. Ты хоть понимаешь, что они зациклены на счастье, а все остальное не берут во внимание?

– Я никогда не брала чужие вещи.

– Твои я даже сохранять не стала. То, что осталось, нельзя назвать одеждой.

Щеки снова горят.

– А смущение – такое-то хоть знаешь?

– Да, это голос Совести, который взывает присмотреться к поведению. И если старший подтвердит путь истинный, то оно таким и является.

– Ох ты и закрутила-то! Ага, смущение оно и есть. Так вот, старший говорит не смущаться и одеваться. Все новое, – командует Добродея.

– Спасибо, – деваться некуда.

– В ванной для тебя есть все необходимое. Я подожду снаружи, не торопись.

Она указывает на дверь, куда мне следует идти, и оставляет одну.

Встреча со старейшиной, думаю, именно он расскажет мне больше. А они могут меня не принять? Надо рассказать им о старце. Он говорил, что иные примут меня… если я приду к нему в пятницу. О таком я раньше не думала. Если мне несказанно повезло в лесу, надеюсь, удача не оставит и сейчас. Спешу в ванную комнату, но стоит открыть дверь, как я замираю на месте. Из зеркала на меня смотрит бледная тень с зеленоватым отливом кожи, который подчеркивает рыжее месиво из волос. Запястье обмотано тканью, но другой. Я оставляю ее на месте, так спокойнее. Стараясь не смотреть в зеркало, я забираюсь в ванну, которую уже наполнили. На тумбе я вижу мыло, расческу, зубную щетку и полотенце.

Мне хочется понежиться дольше, но приходится спешить. Я пытаюсь смыть следы болезни, тщательно вымываю волосы, а потом пытаюсь их распутать. Время от времени поглядываю на часы, которые висят над зеркалом. Бальзам для волос, оставленный Добродеей, творит чудеса. Почти пятьдесят минут, из которых полчаса я провозилась с волосами, я выбираюсь из воды. Сохнуть моя копна будет не меньше, поэтому на манер хозяйки дома я заплетаю влажные волосы в косу и перевязываю их куском ленты зеленого цвета, которая оставлена рядом с одеждой. Нижнее белье – хлопчатые трусики и легкая сорочка на тонких бретельках. Бежевое платье в пол из плотной ткани с широким поясом, как у Добродеи, подчеркивает стройность и округлость форм. Легкие сандалии ничем не отличаются от тех, что я носила в городе. Придирчиво рассматриваю себя в зеркало. Конечно, я бледна, но кожа немного зарумянилась, а волосы выглядят опрятно.

Пора. Я решительно покидаю дом, выходя во двор. Открывшаяся картина впечатляет. Живописное полотно простирается вокруг: нет асфальтированных дорог или красных однотипных зданий. Повсюду небольшие одно- или двухэтажные деревянные и кирпичные домики, между которыми тянутся трубы – признаки цивилизации, – но все остальное говорит об единении человека и природы. Проходящие за забором люди одеты разнообразно: смесь городской моды и чего-то легкого, простого, наподобие моего платья.

– Нравится? – спрашивает Добродея.

Я и не заметила, как она подошла ко мне.

– Очень.

– Тогда идем, – я спешу за ней, оглядываясь и крутясь по сторонам. Сады, зеленые деревья, запах свежести и скошенной травы, чуть поодаль пасутся коровы, слышится блеянье коз, мимо нас пробегает пара собак.

– Я никогда не видела скот, – мне хочется подойти к ним поближе.

– Мы одни из тех, кто занимается контролем популяции.

Добродея понемногу начинает знакомить меня с укладом их жизни. В школе нам рассказывали, что есть какая-то технология, которая позволяет из стволовых клеток животного происхождения выращивать мясо, но я никогда не знала, кто этим занимается и где.

– В результате населению хватает свежего белка, а нам не приходится убивать животных. Контроль над популяцией хорошо сказывается и на экологии, – заканчивает она рассказ.

– Вы снабжаете Систему?

– Население, – резко поправляет Добродея. – Пришли, проходи.

Мы останавливаемся возле маленького кирпичного дома с деревянной отделкой второго этажа. Добродея открывает дверь, приглашая меня пройти внутрь.

– Здесь живет старейшина? – я настолько привыкла, что Главные восседают в чем-то огромном и величественном, поэтому немного мнусь перед тем, как войти.

– Да, заходи, – подталкивает она меня в спину.

Я делаю шаг внутрь. В отличие от дома Добродеи, здесь не так светло. Вытянутая прямоугольная планировка, вдоль стен шкафы, а в самом конце огромный стол, окруженный кипой бумаг. За ним и сидит старейшина.

– Здравствуйте, – я приближаюсь к пожилому мужчине.

Он отрывает взгляд от бумаг, уделяя мне все свое внимание:

– Здравствуй, Лесия.

– Вы? – останавливаюсь на полпути.

– Мое имя Богдан.

Тот самый старец, который торгует фруктами и овощами на рынке.

– Как вы так быстро смогли добраться сюда? – громко спрашиваю, не двигаясь с места.

– Есть прямая дорога, это ты пошла в обход. Почему ты не дождалась пятницы? Зачем пошла одна?

Если этот старец и есть их старейшина, тогда я точно нашла тех, кого искала.

– Вы же знаете, я не могла ждать. И суженый сбежал. И я больше не могла оставаться там…. А если бы меня не нашел Роман, то я могла и вовсе погибнуть. Добродея сказала, мне несказанно повезло! – говоря это, чувствую прилив жара к щекам. Это смущение? Не думаю.

– Не горячись так, и не стоит обвинять меня в своей поспешности. Это твой выбор, – он пожимает плечами. – Присядь, не стой.

Я подхожу ближе и опускаюсь на стул, стоящий напротив него, а он зовет какого-то Михаила и просит принести нам чай.

– И все же… – мне хочется обвинить его во всем произошедшем, но он прав. Это мой выбор.

– Мы те, кто не несет в себе зла, но и не может найти себя в сложившейся Системе. Мы ощущаем связь с этим миром не через слепое следование, а через осознанное выстраивание жизненного пути. Мы именуемся Вершителями судеб, потому что сами ищем свой путь и несем ответственность за свой выбор.

Из соседней комнаты выходит мужчина, который пристально смотрит на меня пронзительно карими глазами, от чего становится как-то неловко. Он статен, широк в плечах, от него исходит скрытая сила, которая притягивает к себе и чем-то отталкивает. Его темно-русые волосы растрепаны, а скулы подчеркивает короткая щетина. Он медленно, нехотя, приближается к нашему столу.

– Отец, – он что-то хочет сказать, но старейшина останавливает его жестом.

– Это Михаил, он будет помогать тебе освоиться.

Богдан приглашает его присесть к нам за стол. Тот опускает чашки с чайником и присаживается рядом со мной. Чайных пары тоже три, значит, он знал, отец его так просто не отпустит.

– Тогда нам надо познакомиться, – медленно протягивает Михаил. Он разливает напиток, следя за каждым моим движением.

– Мы существуем параллельно с известной тебе Системой. Предугадывая твой вопрос, скажу, что Великим Оракулам о нас известно. Мы занимаемся сельским хозяйством, снабжая вас продуктами и удовлетворяя наши потребности. Нас мало, но это не единственное поселение, – говорит старейшина.

Услышанное не укладывается в голове. Скорее всего, я тогда умерла и приблизилась к Вселенной, или же до сих пор нахожусь в бессознательном состоянии, одолеваемая галлюцинациями.

– Почему нам не рассказывают об этом? Если мое поведение считается крамольным, то почему меня просто не отправить сюда? Скольких сомнений и непониманий я могла бы избежать…

– Мы существуем изолированно. Мы не можем открыто рассказывать о себе, нас мало, поэтому приходится подчиняться договору о сосуществовании с Великими Оракулами. Но если мы видим потерянных, то можем направить к себе.

– Как я?

– Как ты, – соглашается старейшина. – Выбор жить без предначертанного не ведет к тому пониманию счастья, которое знаешь ты.

– Я не понимаю. Великие Оракулы должны даровать счастливую жизнь. Если я несчастлива там, то почему они ничего не меняют? – открыв рот, я внимаю словам старейшины, желая получить ответы на вопросы.

– Счастье для нас в другом: в возможности строить собственный путь, ошибаться и побеждать. Мы можем страдать, бояться, радоваться и мечтать. Мы можем разрушить устои Системы Великих Оракулов, поэтому о нас не говорят. Наше счастье разное.

– Я просто хотела перестать скрываться.

– И как? Уже перестала? – спрашивает Михаил, я совсем о нем забыла.

Я оставляю колкий вопрос без ответа, меня волнует другое.

– Мой отец, он в совете Оракулов, он знает о вас. Он видел мои метания. Почему я должна была рисковать жизнью, следуя за надеждой, почему родители не могли помочь мне?

– Не вини их, – утешает старейшина. – Они не понимают нас, поэтому и для своей дочери хотят лучшего, но лучшее для них не значит лучшее для тебя.

– Вы правы, и все-таки, – я собираюсь с духом, чтобы задать главный вопрос. – Скажите, я могу здесь остаться? Добровольно ушедших не принимают обратно, мне некуда идти.

– А ты уже хочешь вернуться? – очередной выпад Михаила. Он постукивает пальцами по столешнице, нагнетая атмосферу.

– Я хочу остаться с вами. Я хочу иметь возможность говорить так, как сейчас. Я хочу сама принимать решения.

– Тебе придется работать. Сможешь замарать свои белые ручки? – спрашивает Михаил.

– Дома я работала реставратором. Я привыкла работать с пылью и грязью.

– Хорошо, я покажу, чем у нас занимаются женщины, а ты выберешь по душе, – Михаил отодвигает чашку, собираясь встать.

– Сын, – старейшина похлопывает рукой по столу. – Надо дать Лесии время освоиться. Ей не стоит перегружаться.

– О да, твое появление было эффектным. Пришлый приносит полуголую и полумертвую пришлую. Будем собирать всех? – спрашивает Михаил у отца.

– Извини, я не хотела смущать всех своим видом. И я благодарна Роману за спасение, – стараюсь сохранять спокойствие, но щеки горят, а в горле стоит непрошенный ком.

– Михаил, перестань жить прошлым! Лесия ни в чем не виновата, – сурово одергивает старейшина.

– Извини, не нравитесь вы мне.

– Лесия, что подвигло тебя на этот шаг – сбежать из дома?

Я хочу открыться, но вдруг меня опять не поймут. Присутствие Михаила смущает.

– Я на краю возраста вступления в брак и получила внезапный вызов в зал Свиданий: нашли суженого. Я не хочу провести жизнь с человеком, которого никогда не видела. Я понимаю, что мы должны быть счастливы вместе, но я… я не могу так. И я не хочу и дальше сковывать себя. Этот вызов как последняя капля. Голос совести отказался наставить меня на путь истинный. Я больше не могла молчать, – на последних словах закрываю глаза.

– Мы все такие. Мы тебя понимаем, – отвечает старейшина.

– Даже я сбежал бы, – поддерживает Михаил.

Я открываю глаза и с надеждой смотрю на людей, которые не просто понимают, но и поддерживают меня. Больше не могу сдерживаться, давая волю слезам.

– Вы сообщите родителям обо мне?

– Нет. Покинув их, ты навсегда исчезла для Системы. У них больше нет дочери.

– Но если мой отец знает про вас…

– Нет.

Я знала, что больше не увижу родителей, но мне хотелось бы успокоить их.

– Это тоска и грусть, но время лечит. Ты должна пережить эту боль и двигаться дальше, иначе так и не сможешь стать одной из нас.

– Но вы говорили, я уже одна из нас?

– Не совсем. Ты не можешь жить в Системе, но тебе еще предстоит научиться жить среди нас.

– Для тепличных цветочков это нелегко, – снова задевает Михаил.

– Узор и чип, – перевожу взгляд на правую руку, обмотанную куском белой ткани. – Меня могут отследить по нему?

– На всей территории установлен поглотитель сигнала, так что нет. Чип придется удалить, а узор, если хочешь, можешь оставить.

Вот и все. Отыскав иных, которые отражают мои стремления к жизни, стоит ли сомневаться? Я поднимаюсь на ноги, протягивая старейшине руку:

– Удаляйте чип. Узор оставьте, он живой.

– Не торопись, мы проведем операцию на днях, а пока осматривайся, привыкай. Михаил проводит.

Я благодарю старейшину за возможность, которую он дарует мне. Новая жизнь начинается. Я смогу. Я буду очень стараться.

Глава 7

Я выхожу из дома вслед за Михаилом. Он останавливается возле крыльца, рассматривая меня сверху вниз. Подумаешь, выше меня на голову, не такое это и преимущество.

– Учти, я не нянька.

– Я буду стараться все запомнить.

– Идем, – выражение лица Михаила остается неизменным. Он разворачивается и выходит со двора.

Жилые дома располагаются близко друг к другу, возле каждого есть небольшой зеленый дворик. По тропинке мы обходим последний жилой участок и поле, где четкими рядами возвышаются кусты. Между ними на тонких колесах ездят машины, которые распрыскивают жидкость. Следом за каждой машиной шествуют по два робота с палками-расческами. Группу из машины и двух роботов сопровождает человек с пластиной в руках. Он берет пробы из почвы, а потом вносит пометки. Я останавливаюсь, наблюдая за происходящим.

– Лесия! – слышу оклик Михаила. Он ушел вперед, но теперь возвращается за мной.

– Это что такое?

– Обработка картофеля, внесение удобрений и вспашка верхнего слоя.

– Просто я не ожидала увидеть здесь технику… – не могу оторвать взгляда от этой слаженной работы.

– А как иначе мы должны справляться с объемами? У нас есть машины, технологии, мы же не в первобытном обществе. Есть еще заводы, но они вынесены за черту поселения, в основном все роботизировано, мы лишь следим за процессом и отлаживаем его в нужный момент.

– Чем занимаешься ты? – перевожу восторженный взгляд на Михаила.

– Смотритель территорий, – отвечает он мне.

– Как те люди с пластинами?

– Почти, я произвожу обход, веду контроль за подведомственными землями, слежу за урожайностью.

– Я понимаю, – озвучиваю свои размышления.

– Что ты понимаешь? – смеется он.

– Я понимаю, почему ты не можешь нянчиться со мной. У тебя много работы.

– Именно, идем.

И снова он впереди, а я плетусь за ним, продолжая рассматривать окружающее. Поле с картофелем сменяется другим, пока пустым. Мы вдруг останавливаемся рядом с ним, от неожиданности я врезаюсь в спину Михаила.

– Ой, извини, – отхожу от него назад.

Перед Михаилом стоит мужчина. Солнечный свет играет в его белоснежных волосах, которые ниспадают на точеное лицо. Он словно сошел с тех полотен, которые я реставрировала в музее. Он внимательно смотрит на меня голубыми глазами.

– Как перекопка и удобрение? – спрашивает у него Михаил.

– Осталось внести органику. Температура почвы ровно десять градусов. Завтра начнем высадку, – отвечает незнакомец.

– Отлично, даю тебе новое задание, – Михаил показывает на меня рукой. – Твоя добыча, так что расскажи ей все, – а сам идет дальше, ничего не сказав мне на прощание.

– Привет, я Лесия, – надеюсь, этот человек окажется более доброжелательным.

– Я знаю. Роман, – он протягивает руку в приветственном жесте.

– Это ты нашел меня в лесу? – уточняю я, пожимая ладонь.

– Да.

– Спасибо! – от нахлынувших эмоций сжимаю его в объятиях. – Спасибо, что спас меня, принес в это удивительное место, – отступаю от него.

– Рад видеть тебя живой, окрепшей, – Роман широко улыбается.

В памяти оживают слова Михаила по поводу моего эффектного появления в поселении. Я смотрю на него, а сама вижу, как он несет меня обнаженной. Опускаю голову, заливаясь румянцем.

– Я не старший, но тебе не стоит смущаться, – просит он.

– Ты из Системы? – догадываюсь я.

– Точно.

– Как ты меня нашел? – спрашиваю, не поднимая головы.

– Мне не спалось, я бродил по периметру поселения и заметил блики из пещеры. Пошел на них, а по дороге нашел тебя.

Тот костер не согревал, зато сполохи огня, ради которого я из последних сил собирала хворост, спасли меня.

Поднимаю голову, впиваясь в него взглядом. Я хочу знать все:

– Как давно ты здесь? Как узнал про это место?

– Это длинная история. В зале Профессий меня направили на механика, но после нескольких лет служения решили перевести на должность Оракула – муж сестры постарался. Он хотел обезопасить меня, но это ни к чему. Я не хочу быть примером для общества.

– Как ты узнал про иных, то есть про Вершителей судеб? – поправляю сама себя.

– Скажем так, я знал про их существование, но давай оставим это. – Он засовывает руки в карманы, покачиваясь на месте. – Пойдем в поселение.

– Да, конечно.

Мы следуем той же дорогой, что я с Михаилом пришла сюда. Только теперь я не тащусь за спиной, а иду бок о бок.

– А ты? – спрашивает он меня. – Почему бежала?

– Вызов в зал Свиданий. Мне нашли суженого, он идеально подходит мне каким-то своим отпечатком. Не считаю это поводом для свадьбы. И я больше не захотела следовать их наставления.

– Так просто?

– Нет, но…

– Личное? То, чем не хочется делиться?

– Да.

Он понимает меня.

– Странные у них представления о парах, – смеется Роман. – А меня хотели женить на дочке Оракула, чтобы я смог стать одним из них.

– Ты выгрузил расшифровку? – по привычке спрашиваю я.

– Нет, я был здесь, когда мне пришел сигнал, – он пожимает плечами. – Нам удалят чип в один день.

– Ты знаешь когда?

– Нет, но скоро. Это помеха на пути к принятию.

– Я все время думаю о суженом, – мы подходим к жилым домам. – Представляешь, он тоже сбежал.

– Ты выгрузила расшифровку? – спрашивает он меня. Его голос становится каким-то сухим.

– Да, в моем окружении нет этого человека.

– Странно, – соглашается со мной.

– Вот и я о чем, этот R-579 появился из ниоткуда! – вскидываю руки.

– Кто? – очень тихо переспрашивает Роман.

– R-579. Знаешь такого?

Роман неуверенно пожимает плечами, ничего не говоря.

– Ты его знаешь! – озвучиваю догадку.

– Нет, ты ошиблась. Извини, мне надо идти.

– Хорошо.

Я остаюсь одна посреди какого-то двора с поленьями.

Приходится по памяти искать домик Добродеи. По пути мне встречаются люди разного возраста, которые здороваются со мной. Постепенно я начинаю вливаться в этот поток, и уже сама приветствую прохожих.

– Лесия, – слышу знакомый голос. Я поворачиваю голову. Добродея машет рукой, стоя возле огромной плетеной корзины. – Ты куда?

– Ваш дом искала. Я не совсем поняла, куда идти, и что делать… – не хочу признаваться в некомпетентности сопровождающих.

– Мужчины, – произносит она выразительно. Столько эмоций вложено в это слово, но я не понимаю, как это объясняет мое появление здесь.

– Я вам помогу, – подбегаю к женщине.

Держа ношу за ручки по обе стороны, мы идем домой.

– Хватит с тебя на сегодня приключений. Сейчас поешь, я отвара нового сделаю, а там отдыхать пойдешь.

– Спасибо вам, – благодарю ее. Если бы не эта женщина, то не знаю, что бы я делала. – А чем вы занимаетесь?

– Знахарка я, – отвечает она. – Заметила дома травку разную? Ей, родимой, лечимся.

– А капельницы? – Лечили же меня не только травкой.

– Без общей медицины никуда. Вон, и в зал Внутренностей в Систему отправляем, если своими силами не справляемся.

– Без узора?

– Да без надобности он. Великие Оракулы давно придумали серебряный браслет поверх узора. Нас от вас с ним не отличить. Врачеватели должны смотреть на тело, а не следить за изменениями линий.

– Я об этом не знала.

– Поднимайся в дом и дверцу подержи, – просит она меня.

– Я оставлю узор, – делюсь с ней своим решением.

Она опускает корзину на пол и отодвигает покрывало, доставая бутылочку с черными капсулами.

– Держи, – протягивает ее мне. – Модулятор. Будешь пить три раза в день ровно неделю. Завтра себя не узнаешь. После отравления – идеальное средство. Хорошо помогает очухиваться даже немощным, а ты ничего – крепенькая. Поняла?

– Да, – принимаю лекарство из рук.

– И не переживай ты так. Никто тебя отсюда не погонит, хоть с узором, хоть без. Ты, главное, старательно работай да живи мирно. Поняла?

– Да.

– А теперь руки мыть и обедать, – командует она, направляясь в ванную комнату.

Мы по очереди моем руки и садимся за стол.

– Чем вам помочь? – спрашиваю ее, пока она наполняет суповую тарелку и наливает в чашу отвар. Я ерзаю на стуле.

– Отдыхай и набирайся сил, – она ставит передо мной еду. – Овощной бульон.

– А кому вы произносите слова благодарности?

– Да кому хочешь, тому и произноси, – улыбается она мне.

– Это как?

– Ну а ты представь, сколько людей трудилось, чтобы этот суп оказался сейчас перед тобой. А сколько всего выдумать пришлось… да электричество хотя бы возьми… то-то же, – разводит она руки в сторону. – Где модулятор?

– Ой, сейчас возьму.

Бегу за оставленной возле раковины бутылкой.

– В этой комнате я веду прием, а сама живу в задней части дома. Если буду нужна, зови. Кувшин с водой возле кровати.

– Хорошо, – кричу ей, спеша обратно.

– И славно.

Она пододвигает ко мне чашу с отваром, еще раз осматривает комнату:

– Я пошла.

Добродея выходит за дверь, которая соединяет эту комнату с другой частью дома, а я приступаю к обеду. Овощной бульон приятно растекается внутри. Выпиваю модулятор и травяной отвар, мою посуду, а после иду в ванную, чтобы освежиться. Прогулка и лечение действуют плодотворно: то, что вижу в зеркале сейчас, не сравнить с утренним отражением.

Возвращаюсь в комнату. Не могу сдержать любопытство, поэтому обхожу открытые шкафчики, рассматривая содержимое. Трогать не решаюсь, все-таки мне не давали разрешения. Усталость берет свое, поэтому я забираюсь на кровать, заворачиваюсь в одеяло с головой.

За эти дни моя жизнь сильно изменилась. Я разматываю повязку на запястье, рассматривая узор и вызов, который так никуда и не пропал. Медленно обвожу линии.

– Поздравляю, ты нашла иных, – приветствует Ночь.

– Ты заставляла меня бороться.

– Не я, это все ты, – тихо смеется. – Ты счастлива?

– Мне кажется, что да, – прислушиваюсь к себе. – Мне кажется, я начинаю дышать полной грудью. Мне так легко, хочется танцевать… только я этого делать не буду: голова кружится.

– Ты сможешь оставить прошлое, дом?

– Разве у меня есть варианты? – уголки губ немного дрожат. – Я хочу рассказать обо всем родителям. И даже увидеть нахмуренные брови отца. Мне хочется поделиться с ними счастьем, даже если они не оценят его. Но… я ушла из Системы. Возможно, раз старец вхож, то когда-нибудь и я смогу наведаться к ним. Мне бы этого очень хотелось. Но я не могу жить только этим. Я должна стать Вершителем судеб, иначе мне не будет места здесь. И не будет места в Системе. В таком случае неизвестно, куда вообще попаду я…

– Ты сильная, – хвалит Ночь.

– Я просто хочу обрести себя… Даже не верится! Если бы не Роман… мои силы были на исходе.

– Приятный, в отличие от Михаила, – задевает за живое.

– Я думаю, Роман знает моего суженого. Его реакция сегодня!

– А разве твой суженый не сбежал?

– Сбежал… к иным…

Череда кадров мелькает перед глазами. Я снова оказываюсь прижавшейся к стене, подслушивая разговор родителей. Вот меня успокаивают, берут на руки. Глаза Романа, когда я называю код.

– Это он? – спрашиваю я.

Старец сказал, это не единственное поселение, но какая вероятность, что суженый ушел в другое, если это ближе всего в Системе. Первая буква кода обозначает первую букву имени. R-579. Роман? Неужели Роман, спасший меня из леса, и есть мой суженый? Понимание приходит на грани сна. Предположение не означает действительность. Мне нужно поговорить с ним. Я пытаюсь вынырнуть, но нет – я уже сплю.

Глава 8

Просыпаюсь от мягкого прикосновения к плечу:

– Умывайся. Жду тебя на кухне, она справа по коридору. Новое платье на стуле.

– Хорошо. Спасибо, – спросонья я не могу сконцентрироваться на словах Добродеи.

Она выходит из комнаты, а я продолжаю лежать. Ночное осознание никуда не пропало. Вчерашняя реакция Романа подтверждает теорию, но я все равно собираюсь спросить его напрямую.

Поворачиваю голову: платье персикового цвета в точности как вчерашнее, со всеми нужными принадлежностями, ожидает меня. Так, теперь надо умыться и пойти на кухню.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.