Анастасия Пиндюр
Петербургская Сказка

Пролог

Сквозь серебристую завесу зимнего тумана, что превращает гранитный град в видение, наваждение, вполне отчетливо проступают безукоризненные силуэты зданий, дворцов, домов. Снежный хрусталь, кружащийся в воздухе, окутывает каждую улицу, проулок, проспекты. В эту ночь своенравная и горделивая Нева, с виду, остановившая жизнь своих таинственных и славных вод, дозволила создать плотное темное зеркало из гладкого льда. Город дремлет, снежная вьюга нашептывает ему о чудесах, волшебстве и той силе и славе, что украшает его имя в веках – имя Петрова Града, Северной столицы России. Но кто шествует легкой поступью в сей поздний час, спускаясь по мраморным ступеням к грифонам, бронзовым хранителям града, что украшают набережную Васильевского острова – место начало нашей истории? Белоснежная рука в перстнях, мерцающими волшебными искорками таинственного света, снимает капор с головы. И нашему взору открывается лицо изумительной по своей красоте молодой женщины. Бирюзово-чернильное платье, сотканное из невиданного доныне материала, подчеркивает стройность ее стана, по краю платья сверкают снежные бриллианты – витиеватой формы зимнее узорочье. Поверх платья накинут плащ цвета запыленного пурпура, серебристая муфта отсвечивает лилейной белизной. Светло-русые волосы убраны в аккуратную прическу, изысканно украшенную жемчужинами.

Слышится шелест крыльев. Грифон. Легкие крылья приземляют его рядом с прекрасной снежной Княжной. Они идут неспешно. Беспокойный ветер, кругообразно вращаясь, проносясь над широким пространством Невы, подслушивает, позволяя расслышать часть из их разговора.

– Время продолжает мерную поступь веков. Проходят годы. Город все более погружается в сонный мрак. Он ослабевает. Город и я – части единого целого, поэтому и мои силы иссякают.

Голос, что произнес эти слова дивен: нежный, но в то же время властный и сильный, мягкий как легкий лепесток пиона и распевный, так, что фраза представляется началом старинной тихой песни. Она усталым жестом накидывает капор на голову. Холодная вьюга развевает плащ.

– Мы должны ожидать, северная Княжна. На закате дней, когда холод равнодушия охватит людские сердца, души будут повержены сном забвения, пелена покорности и обреченности начнет заполонять собою все вокруг, тогда город обретет своего первого армариуса.

Читателю не стоит задавать вопросы. Сказка требует неспешного изложения. Все ответы придут в должное время.

Какое вековое спокойствие звучало в этом голосе, какая сила и знание правды проступало сквозь каждое слово. Грифоны существуют. Иначе не было бы легенд, поверий, обычаев загадать свое самое сокровенное желание, коснувшись этих медных голов стражей, что стоят близ воды на набережной. В каждом существует томление и жажда чего-то волшебного. Все, что мы видим – лишь слабое отображение действительности. Стоит сделать усилие, пробудить волю, раскрыть чувства и признать правду, как окружающий мир одарит нас своими чудесами и поразительными открытиями. Подлинные грифоны невероятно огромны, размах их крыльев достигает семи метров в ширину. Они издавна населяют мир земли и многое хранят в своей памяти. Дымчато-серый окрас туловища, голова орла, острый большой клюв, передние лапы птицы и конечно же – пушистые крылья золотого цвета. Птицы Сирин и Алконост дальние родственницы сих таинственных существ. Но было в этом грифоне что-то необычное, не вполне присущее грифону. Видевшие его однажды ощущали не только великолепие от увиденного дива, но и грусть. На крыльях лежала печать времени – померкшее золото было воплощением нарушенного благообразия мира. В стародавние времена его нарекли именем Ми́рдаль, что означает объединение двух миров: яви – мира действительного, и прави – мира созидания и гармонии.

– Верно, Мирдаль. Армариус должен снять зачарование с города, победив древнее зло. Люди даже не представляют, сколь тонкая нить взаимоединения роднит наши миры.

Протяжный вздох.

– Но мое волшебство не вечно. Я ищу его, посылая зов времен. Державная воля создала Петербург, и потому армариус должен владеть такой же силой мужества, храбрости, самопожертвования, безграничной Любви и преданности. Замедли шаг… Ты тоже это чувствуешь?

На часах крепости Петра и Павла пробило полночь. Грифон напряг свои стройные тяжелые лапы и цвет его глаз изменился с изумрудного на янтарный.

– Восход Звезды Полуночи.

Полог неба, затянутый призрачной вьюжной мглою, озарился ярким светом. Одна из звезд небосвода обрела глубокий синий цвет. Вспыхнув, она стала стремительно падать, а миллионы лампадных искр гасли, оставляя след расплавленного золота. Это происходило стремительно. На несколько мгновений луна погасла и источала свечение только лишь одна звезда. Упав к ногам Северной Княжны, она приобрела очертания царственного венца, какого не видывали ни в одной из стран заморских. Россыпь иссиня-чернильных диамантов таили в себе золотистые всполохи искр света. Но срединный, самый большой по размеру камень оставался хладен, от него не исходило свечение и цвет был бледно-прозрачный. Завороженная она не проронила ни слова. Грифон торжественно возгласил:

– Камень заискрится, воссияет, когда оковы тьмы падут. Некогда преданная и оскверненная столица обретет новую жизнь. Черная завеса мрака, сотканная неверием, малодушием и страхом рассеется. Жизнь обретет благообразный вид, открыв свою красоту каждому, чье сердце будет преисполнено Любви и милосердия.

Ее лицо озарилось улыбкой. Более не было и следа усталости в безукоризненных чертах лица. Сапфиры глаз подернулись влажным блеском слез. Руки трепетно взяли венец. От соприкосновения холодных тяжелых камней в оправе праздничного серебра с мрамором прекрасных рук, игра золота в сердцевинах каждого бриллианта, кроме самого большого, воссияла ярче прежнего.

– Предзнаменование!

Голос чуть дрожит от волнения и радости.

– Близится долгожданный День. Звезда Полуночи сошла со облаков. Хранитель сам увенчает мою главу венцом Тавриды. Мирдаль, рассей вьюгу… и ступай.

– Как прикажете, моя Княжна.

И снежное беспокойство звездной холодной пыли развеялось также неожиданно, как и появилось, открывая взору спящую ослепительную красоту Петербурга.

Глава 1. Печаль времен

Под покровом тысячи звезд, горящих алмазными искрами, под тончайшим эфиром небес есть особенный город. Невидимые нити судьбы ткут таинственный гобелен жизни, навечно вплетая мою душу в Его дивное узорочье. Петербург – самый прекрасный и непостижимый город мира. За столь короткое время, город на Неве создал уникальную культуру, высокодуховную, вобравшую лучшие достижения этого земного мира, претворив их в поистине необыкновенную красоту. В жизни так много зла, но зная, где находиться источник света, легко развеять самую кромешную и густую тьму. Все Его печали болью отдаются в моем сердце. Все Его радости просветляют мой дух. Я не могу говорить о Нем без волнения. Моим мыслям созвучны строки А. Григорьева:

Да, я люблю его, громадный гордый град,

Но не за то, за что другие,

Не здания его, не пышный блеск палат,

И не граниты вековые

Я в нем люблю, о нет! Скорбящею душой

Я прозреваю в нем иное.

Его страдание под ледяной корой,

Его страдание больное 1 .

Многие не видят или не хотят узреть Его истинную сущность – все, что связано с Ним носит вечную печать бессмертия и славы. Пусть лик Его изменился, многие памятники и сокровища бесследно исчезли в хаосе смутных лет, но затуманенная пелена образов вновь и вновь возвращает мое воображение в те моменты истории, когда Он был державным властителем огромной империи. Утратив первородную связь со своей традицией, Он исчез, будто бы растворился. Д. С. Лихачев² писал о том, что Петербург нынешний и тот, что был в стародавние времена – это две противоположности. Но порою, мне кажется, что это сон или наваждение, и однажды, спустя годы беспамятства, Он обретет свое изначальное предназначение – быть колыбелью Красоты.

Плен этой Красоты завораживает, и я легко ему поддаюсь. За окном снова гневно и в то же время жалобно завывает вьюга. Метель витийствует на улицах Петербурга. Но сон не приходит ко мне. Злая насмешка судьбы – любить то, чего нет в мире действительном, и тосковать о забытом остальными прошлом. Но вот, голос времен нашептывает мне новую историю, надеюсь, в этот раз со счастливым исходом… Еще секунда и сон раскрывает свои теплые и нежные объятия, унося в далекие чудесные грезы, повествуя очередную сказку, а может быть быль отошедших времен? Само происхождение сновидений необъяснимо, в них мы можем многое узнать, найти осколок правды или заблудиться в тысячи лабиринтах, что образуют это загадочное забытье…

Лампада жизни теплит немеркнущий огонек света. Какой он теплый и благостный. Возникает желание коснуться его, но я понимаю, что не имею права. Мне остается лишь любоваться им, этой симфонией ярких красок, и ощущать его тепло на своем лице. Но кто стоит рядом? Мозаика образных видений медленно расплывается. Я хочу разглядеть, но сны – не мой удел власти. Нет, нет, еще секунда! Всполохи красного, расплавленного золота и чернильного аметиста. Чей-то изящный силуэт… Но вот уже наступает рассвет, солнце сменяет ночную звезду, и мир сновидений тихо тает, сохраняя в памяти лишь обрывки воспоминаний. Душу охватывает привычное чувство тоски и грусти. Я снова в реальном мире, где действующие силы жизни столь отличны от моих.

Что позволяет каждому преодолевать трудности, напасти судьбы и злой рок? Ответ очевиден и всегда однозначен. Любовь. Она преображает все вокруг и освещает мрачные дни и думы. Под пеплом прошлого лежит разгадка к настоящему и путь к будущему. Я это чувствую, но не знаю, что и как искать… Открываю окно и дыхание снежного Петербурга разливается по моей комнате. Снежные узоры расписали окна, вихрь снежинок кружится в воздухе и манит выйти на простор дорог и улиц. Быстро одеваюсь и не завтракая, иду насладиться зимним чудом. Помимо естественного украшения в виде снеговой парчи, город убран различными светящимися гирляндами, ведь сейчас канун Нового года. Все это позволяет любоваться и испытывать немного детский восторг. Подумать только, Петербург расположен на островах. Мало кто задумывается, но это так необычно для русских городов, что распростерты на земле по холмам, опоясанными лентами рек, жемчужинами озер и хребтами гор.

Иду к своему любимому месту на Васильевском острове – набережная, покой которой охраняют древние сфинксы и мудрые грифоны. Существует такое поверье: чтобы твое самое сокровенное желание исполнилось, достаточно мысленно повторить его и коснуться блестящей, начищенной до блеска от бесконечного прикосновения людских рук, головы мифического создания.

Нева совсем замерзла. Но сон затронул лишь ее поверхность. В глубине же жизнь этих вод продолжается. Снова поворачиваюсь к сфинксам. А за ними высится величественное здание некогда Императорской Академии Художеств, находящееся под покровительством самой Афины Паллады. В Петербурге обрели свое место и древние боги солнечной Эллады, совсем не скучая по зелено-голубым пейзажам Греции и пыльным узким улицам мраморного Рима. Вдыхаю свежий морозный воздух и невольно снимаю перчатку с правой руки. Рука ощущает холод меди. Взгляд на секунду задерживается на недвижимом взоре грифона. Кажется, что в зрачках вспыхнул отблеск янтаря, а солнечный луч пронзил воздух, уподобив его россыпи золотой пыльцы. Пригрезилось конечно же. В мыслях звучит одно слово «Пробудись», «Пробудись»… К кому оно обращено? О чем я думаю? Воздух вокруг сгущается, образуя загадочную поволоку тумана. Поглаживаю уши грифона и медленно убираю руку. Далее волшебная завеса рассеивается и день идет по своим привычным законам, но уже не для меня.

Поворачиваю голову в сторону Невы и вижу доселе невиданное зрелище – грифон, огромный и мощный с горящими изумрудными глазами. Что это? Мираж, фантом, рожденный, по словам Достоевского, «в самом фантастическом городе, с самой фантастической историей из всех городов земного шара»³? Он так пристально смотрит на меня, но я совсем не чувствую страха, скорее даже радость, смешанную с трепетом. Золото крыльев переливается под солнечными лучами. Невероятно! Солнце здесь достаточно редкое явление, а сейчас его в избытке. Он молча смотрит и ждет. Я решилась: подойду к нему и.. а что последует далее? Вновь ворох мыслей воскрешает историческое бытие Петербурга, и тихое разноголосие, возникшее из ниоткуда ласково шепчет: «Все не то, чем кажется. Город – мираж, город – Плененной Красоты, Северный Парадиз, ожившая греза, средоточие тайн».

Разум говорил оставить пустую, глупую затею поддаться неизъяснимому наваждению. Но сердце гремело: «Ступай, иди же»! В этой дуэли победило последнее и, подчиняясь его силе, я осторожно спускаюсь по оледенелым гранитным ступенькам. Я никогда не отрицала веления разума и его расчеты, но все же, никакое знание не сможет пересилить сердечное чувство, ибо оно единое ведает и зрит больше, нежели ограниченный рассудок. Чтобы преодолеть легкое волнение перед этим походом, я вспоминаю свой главный завет, что способен развеять страх: Любовь. Я думаю о Петербурге, его истории, своей семье, красоте и обо всем, что мне дорого. Делаю шаг. Солнце ослепляет, но я делаю второй шаг и еще, и еще. Наконец-то я рядом с ним, с этим таинственным существом.

– Даже днем творятся чудеса, не правда ли, Агапия? Главное, уметь их увидеть. – Прозвучал голос грифона.

Я лишь улыбнулась и протянула к нему руку. А затем, солнечный свет стал столь ярок и невыносим для зрения, что я закрыла глаза и все вокруг исчезло.

Глава 2. Звезда Полуночи

Мои мысли путались в водовороте видений и образов, что сменяли друг друга быстрым потоком движения. Память сохранила это утро, начавшееся с воспоминаний о сне, с желания полюбоваться зимним городом. Я помнила медного грифона и… Да, я вспомнила грифона живого, что ждал меня на ступенях гранитной набережной, и чье жаркое дыхание возносилось ввысь и исчезало в воздухе, его завораживающий взгляд и теплый голос. Плотно сомкнутые веки чуть вздрагивают, и я раскрываю глаза. Из груди вылетает возглас восхищения. Даже тронный зал Зимнего и Петергофского дворцов, не могли соперничать искусностью своего убранства с тем залом, что сейчас оставлял неизгладимое впечатление в моей памяти. Моему взору предстала огромная зала, по стенам которой вилось причудливое узорочье русских трав и всевозможных растений: лиловый и розовый вереск нежно переплетался с белоснежными ландышами, массивные главы пионов, пышные розы, яркие маки, серебряно-голубой лен, колоски золотой пшеницы и другие различные цветы плавно вились по стенам и переходили на потолок. Все это многоцветие полыхало всем богатством красок. Из центра потолка на причудливой цепи свешивалась огромная люстра серебряного литья, витиеватой формы. На ней я разглядела морские символы: перекрещенные якоря, хоровод морских коньков, тяжелые узлы канатов и двуглавые орлы, увенчанные Большой Императорской короной. Пол был выложен мраморными плитами: лилейный цвет нежно переходил в лазоревый. Окна обрамляли залу, начиная от потолка, и заканчивая до самого пола. Тяжелых гардин не было, вместо них плавно развивался легкий, почти прозрачный тюль. В дали мне почудился трон, но хорошенько его рассмотреть мне не довелось, поскольку этот сказочный чертог был неописуемо большой, а я находилась в конце залы и сидела на софе, по форме напоминающей морскую раковину, обитую розовым, белым и голубым бархатом. Я встала и начала осматривать узоры цветов, мне хотелось коснуться и разгадать, чья воля призвала их из беспокойной стихии творчества. Все это выглядело так нездешне. Словно этот дворец и не принадлежит миру дольнему, земному. В воздухе разлился аромат шалфея и мяты, с примесью роз, обволакивая мой ум и громко стучащее сердце умиротворением и безмолвной радостью. Из ниоткуда начал свое мерное шествие тихий вальс, такой бесконечно прекрасный и в то же время, неимоверно грустный. Я смотрела и слушала, как завороженная, а потом появилась Она. В голове буря мыслей породила догадку: Ее силуэт я видела во сне сегодня, просила позволения еще немного побыть в мире грез, и никак не могла разглядеть черты самого лица. Это была удивительная по своей красоте молодая женщина, внешним обликом походившая на княжну из русских сказаний. Старина прошлых веков воскресала в этом облике, напоминая о своей царственной Красе. Гордая посадка головы, безупречная осанка, плавные движения. Ее облачение вызывало чувство упоения. Я стояла и смотрела на Нее, не в силах отвести восхищенных глаз. Ткань была невесомой и пышной, полупрозрачной, цвета дождевых капель или невской воды во время Белых ночей. Длинные рукава, что колыхались при любом Ее движении, казалось, вот-вот обрушатся крупинками дождя. На главе сияла диадема из россыпи небесных топазов. Что за диво дивное явилось передо мной? Она подошла ко мне, тепло улыбаясь, и произнесла голосом певчей птицы древнерусской земли:

– Здравствуй, Агапия! Мирдаль, покажись нам.

И вдруг, из ниоткуда возник грифон, тот самый, которого я видела на Неве, все такой же величественный и печальный.

– Кто Вы? – почти прошептала я, но она уловила смысл слов, сорвавшихся с губ. Посмотрела своим непостижимым взором глубоко синих очей, и мне показалось, что в них можно узреть Вселенную.

– Я – живое воплощение русского Севера, видимое олицетворение души Петербурга, сама его сущность. Пальмира. Северная Княжна.

Звуки вальса растворились. Мирдаль внимательно посмотрел на меня горящими изумрудными глазами. И десятки чарующих голосов тихо запели: «Послушай сказ старины, дитя. Услышь голос прошлого. Открой свое сердце, и ты найдешь ответы в глубине времен». Я смотрела в его глаза и видела прошлое, а голос Мирдаля гремел по зале:

– Могучая воля призвала Его из небытия, вдохнула жизнь. Петр Великий возжелал создать несокрушимую империю, могущественную и величавую. Чужеземцы трепетали от грома и славы русского оружия. Многоцветные флаги чужестранных государств развивались на кораблях, искавших гостеприимства в Невских водах. Око государя не могло увидеть тонкий мир эфира, мир волшебный, сказочный, что населен мифическими созданиями, как окрестили нас в народных толках жизни.

Призрачные видения давно минувшего окружили меня, и я видела неприглядные болотные топи, гуляющий по ним вихрем необузданной стихии ветер, Петра, с картами местности и подзорной трубой в руках. Он что-то чертил, а глаза пылали. Его призывало Провидение, подсказывая в воображении государя очертания набережных, проспектов, улиц. Стая орлов взвилась в небе над главным ключом города, крепостью Петра и Павла.

Я вижу град Петров чудесный, величавый

По манию царя воздвигнутый из блат,

Наследный памятник его могущей славы,

Потомками его украшенный стократ 4 …

Бессмертные строки князя Вяземского, казалось, наполняли собою воздух.

– Увидев в небе стаю орлов, основатель принял сих вестников, как добрый знак, благоволение судьбы и покровительство высших сил. История не терпит случайностей. Двуглавый орел осенил новую столицу и был явлен символом России. Империя обрела жизнь.

Рассыпается богатство

По твоим, Нева, брегам.

Бедны пред России оком

Запад с югом и востоком 5 .

Смутная вереница образов истории сменяла одна другую, и я невольно пригнулась, когда увидела огромную хищную птицу о двух головах, что рассекала воздух крыльями.

– Петербург – самый непостижимый город. Чаяния и мечты, несокрушимость духа и велемудрие, томление по величию и дар чувствовать незримые силы Провидения позволили создать Его. То, что находилось в сознании людей, стало материально. У всякого города есть душа, но не каждый имеет видимый ее облик.

Теперь на моих глазах разгорался огонь, но это был не простой огонь, в нем таилась какая-то сила. Сила жизни. Огонь творчества, что обретает свое начало в грезах, и зиждется на людских, наших благородных желаниях, смутных догадках, вечных надеждах, стремлениях к красоте и воззваний к справедливости. Он явил Пальмиру. Огненная симфония взвивалась к самому небосводу, в мощном столпе стихии формировался облик, после чего все стихло и мир встречал Ее приход пением птиц и распускающимися бутонами цветов. Она шествовала, обходя свои скромные на тот момент владения. Длань времен не смогла исказить черт Княжны и поныне. Рефреном торжества плыли строки Вяземского: «Искусство здесь вело с природой брань и торжество свое везде знаменовало».

– У Петербурга особая судьба – быть источником красоты, культуры, знаний. Он порожден вдохновенной волей, оттого имеет власть дарить прозрение своим избранникам: служителям Искусства.

Прошло сто лет – и юный град

Полнощных стран краса и диво,

Из тьмы лесов, из топи блат

Вознесся пышно, горделиво 6 .

За столь краткий миг, длиною в два века, Пальмира крепла верою людей в свое Отечество, их любовью к традициям и державе русской, бесчисленными победами во благо Отечества, вдохновением поэтов и писателей подлунного мира. Всем государствам до Нее требовалась многовековая почва предыдущих, некогда разрушенных империй, но не Ей. Россия уникальна. Сохранив огонь Веры, коим крестил Великий Владимир древнюю Русь, Она не забыла заветы старины, сберегла их и вдохнула в них новую жизнь – так родилась Великая Империя. Свершился союз земного и небесного. «Кто видит, всяк дивится, сказав, что скоро Рим пред нами постыдится»⁷.

Теперь я слышала раскаты победных маршей, видела счастливую Пальмиру, что ступала по своим законным владениям. Вся Она – светилась теплым светом благости. Золотое платье, узорно убранное рябью морских волн, блистало всевозможными переливами топазов, рубинов, диамантов, жемчугов, изумрудов, коими оно было оторочено. Поверх развивалась царская порфира. На главе – корона из многочисленных бриллиантов. В граненых камнях преломлялся свет всполохов небесных светил. Я чувствовала великую силу Любви. Лишь она способна вырвать из оков небытия и подарить вечность. Любовь пронизывала Петербург, оттого все имело благообразный вид. Вдруг мое сердце пронзила острая боль. Я искала этого благообразия повсюду, но не могла обрести и уязвленная, предпочитала сбегать в мир ярких сновидений, гася тоску.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Аполлон Александрович Григорьев (1822-1864) – русский поэт, литературный и театральный критик, переводчик, мемуарист, автор ряда русских песен и романсов.

Вернуться

2

Дмитрий Сергеевич Лихачев (1906-1999) – крупнейший русский ученый и защитник родной культуры. Филолог, культуролог, искусствовед, доктор филологических наук.

Вернуться

3

Федор Михайлович Достоевский (1821-1881) – великий русский писатель, мыслитель, философ и публицист.

Вернуться

4

Князь Петр Андреевич Вяземский (1792-1878) – русский поэт, литературный критик, историк, переводчик, публицист, государственный деятель, стоявший у истоков создания Русского исторического общества. Близкий друг А. С. Пушкина.

Вернуться

5

Сумароков Александр Петрович (1717-1777) – русский поэт, драматург и литературный критик. Один из крупнейших представителей русской литературы ХVIII века.

Вернуться

6

Александр Сергеевич Пушкин (1799-1837) – русский поэт, драматург, прозаик. Гений русской и мировой литературы.

Вернуться

7

Михаил Васильевич Ломоносов (1711-1765) – русский учёный-естествоиспытатель, получивший мировое признание, энциклопедист и художник, поэт и филолог, физик, химик, астроном.

Вернуться