Марго Генер
Дом без зеркал, или Волшебная формула счастья

Глава 1. О странных поворотах судьбы

Я толстая. И в этом проблема.

Поэтому я сижу на фуд-корте и пью какао на воде. Без сахара. Сахар мне нельзя. Как и булочки, пирожные, торты и остальные вкусняшки, без которых жизнь серая и тусклая. И дело не в медицинских показателях, хотя они намекают – следить за сахаром полезно.

Я всегда была толстой. Размер пятьдесят плюс при росте в метр шестьдесят три превращает меня в бильярдный шар, который вместо грациозного дефилирования лебедя, катится по торговому центру и откидывает от себя людей. Зато я смогла отрастить себе копну густых чёрных волос. В сочетании со светло-голубыми глазами и хомячьими щеками, перетекающими во второй подбородок, мой облик внушает страх и трепет. Так что парни знакомятся со мной крайне редко. Точнее – никогда. И к своим восемнадцати, которые мне исполнились ровно сегодня, я успела обзавестись лишь рыжим котом породы мейнкун и школьной подругой, которая по иронии судьбы стройная, как тростинка, хотя ест в три раза больше меня.

К моменту, когда я поступила в колледж на сестринское дело, я успела перепробовать пару дюжин диет, посетить с десяток психологов и побывать в спортзалах. Тренеры обещали сказочное преображение, уверяли, что за пару месяцев превратят меня в прекрасного лебедя, у которого не будет отбоя от парней. Но воз и ныне там, а я все еще угрожающая бочка.

Парни.

Еще один краеугольный камень моего расстройства. Когда в девятом классе после летних каникул девчонки пришли в школу и стали наперебой рассказывать о своих лав-стори в летних лагерях, я молчаливо отсиживалась на задней парте, потому что похвастаться могла лишь шестью сотками вскопанного огорода на даче, выпеканием курников и вечерними посиделками с котом.

Не то, чтобы я не гордилась умением копать грядки, но это не то, чем хочется заниматься девчонке в шестнадцать лет. Я надеялась, что в колледже все изменится, что я похудею, заведу новых друзей и встречу классного парня. Но прошло два года, а я все еще с котом и единственной подругой, которую жду на фуд-корте уже второй час, а за окном стемнело, потому что в ноябре темнеет быстро. Так что моя единственная и верная соратница – это выпечка, которую я нежно люблю, но стараюсь очень дозировать.

В целом я мало ем. Даже не завтракаю, а только выпиваю чашку кофе и бегом на пары. Максимум – бутерброд с тонким ломтиком сервелата. Обед получается не всегда, и то какой-нибудь сэндвич или суп магазинный суп из раздела готовой еды. На ужин действительно могу заесть картошки по-деревенски или макароны. Но учитывая, что считай весь день не ела, это не так уж и много. При таком скудном питании я все равно пышнею, как на дрожжах. Наверное, генетика.

– Сонь, прости, с девчонками задержалась, – запыхавшись выдохнула Алина и плюхнулась на против меня за стол. – Зашли за джинсами, два часа выбирали. Капец. Там новый завоз, все классные и сидят просто огонь.

Алина. Та самая подруга детства. В отличие от меня с приятельницами у нее все в порядке. Что не удивительно. Им с ней не приходится стыдиться жирной подруги. Алина не говорит, но мы обе понимаем, что именно поэтому она не берем меня с собой в компанию. Оно и понятно – там популярные девчонки, а они тусуют с парнями с курса физкультуры.

Я отпила остывший какао и кивнула ей.

– Понимаю.

– Сонь, да ты не обижайся, – вскинулась Алина и захлопала нарощенными ресницами. – Мы с тобой в другой раз сходим.

И без того упавшее настроение рухнуло еще ниже, я буркнула:

– Вряд ли там на меня найдутся размеры.

Алина взяла мое какао и отхлебнула, ее нос сморщился, она с брезгливостью поставила пластиковый стаканчик обратно на стол.

– Ну и гадость, – сообщила она. – Зачем ты пьешь его, он же невкусный.

Иногда недальновидность Алины изумляла, я ответила, отодвигая стаканчик, из которого окончательно расхотелось пить:

– А то ты не знаешь.

– Сонь, – вздохнула Алина и театрально взмахнула руками, – ну может хватить себя изводить? Прими себя такой, какая есть. Тебе не надо худеть, ты и так прекрасна.

Я хмыкнула.

– Тебе легко говорить со своим сорок вторым размером и как его там? Никита? Ты ведь с ним на тусе у Королинской познакомилась? А я ни с кем не познакомилась. Меня не было на этой тусе. Потому что не позвали. А не позвали из-за того, что жирная. Так что я буду пить свое невкусное какао.

Алина выпучила на меня круглые карие глаза и откинулась на спинку стула.

– Сонь, ну ты вообще кукухой уже поехала со своим похудением. Так нельзя.

Сама не знаю, почему именно сейчас и здесь так разозлилась на Алину. Но факт того, что я в который раз оказалась за бортом жизни окончательно вышиб из колеи. Я встала из-за стола со словами:

– Я пойду, Алин.

– Да ну ты чего…

– Ты забыла про мой День Рождения, Алина.

Подруга выпучила глаза и выдохнула:

– Ой! Да ты что? Серьёзно? Не может быть? Когда он?

– Алин, сегодня. Что-то нет настроения выбирать ботинки. Я я пойду.

Подругу я оставила сидеть с раскрытым ртом и провожать обалдевшим взглядом мою крупногабаритную спину. От досады разыгрался аппетит, и я грешным делом покосилась на витрину целого магазина мармелада. Рот наполнился слюной. Какое счастье, в жизни есть радости, которые можно себе позволить хотя бы чуть-чуть.

Конечно же я заглянула в магазин, но вышла оттуда всего лишь с одним конвертиком орехов в шоколаде. Когда положила орешек на язык, безмятежное счастье растеклось во рту, сердце пропустило удар, и я на миг закрыла глаза, отдавшись шоколадно-ореховому блаженству.

Но оно закончилось, когда разомкнув веки, увидела двух парней с курса физкультурников. Они шли мимо и взгляд их выражал жалость, насмешку и почему-то неподдельный интерес. Такой, что стало не по себе. Настроение снова в миг рухнуло в Тартар, я убрала конвертик с орехами в карман и угрюмо пошла между витрин.

Я двигалась по торговому центру, нарочно не глядя в отражения витрин, и злилась. Злилась на свое тело, которое по какой-то причине не хочет выглядеть стройным, на Алину, которой повезло с генами, на весь мир, в котором красота синоним стройности. Самое обидное, что я действительно пытаюсь сбросить этот долбанный лишний вес, но он будто прирос ко мне и считает, что совсем не лишний.

Грешным делом уже стала подумывать об операции, ведь делают же знаменитости всякие липосакции, чтобы всегда выглядеть, как модели с обложек. Только стоят такие процедуры столько, что я за всю жизнь не заработаю, если буду работать медсестрой. А кроме этого я только готовить и умею. Говорят вкусно. Видимо, из-за этого и растолстела, как на дрожжах.

Когда вышла к фонтану в самой середине торгового центра, как на зло передо мной двое работников в оранжевой одежде пронесли зеркало во весь рост. Я отвернулась, смотреть на себя в отражении всегда испытание, к которому в данный момент я не готова.

Решив обойти объект моей тревожности, я шагнула влево. Уж не знаю, звезды ли так сошлись или просто какой-то очень несознательный человек постарался. Показалось, что меня кто-то сильно толкнул в грудь, а может я наступила на что-то скользкое. Дальше последовал триумф моего позора, в котором я, как мешок с арматурой, поскользнулась и загремела всей массой на довольно твердый пол. Кроме того, что по спине растеклась жгучая боль, самолюбие мое разбилось на тысячи осколков и осыпалось в бездну самобичевания. Как и пакет с шоколадными орешками. Кроме того я сильно ударилась головой, все закружилось, стало мутным, но сознания я не потеряла и сквозь дымку видела, как вокруг меня столпились люди. Какой-то активный субъект быстро растолкал зевак, очень отдаленно и глухо до меня донеслось:

– Отойдите, ей нужен воздух.

– Вот это масса, я думала она пол проломит…

– Тяжело, наверное, с таким весом…

– Отойдите я вам говорю. Дальше. Еще дальше.

В том, что сознание меня не покидало, я была уверенна, поэтому совсем не поняла, как оказалась лежащей на заднем сидении автомобиля, который везёт меня неизвестно куда.

Голова гудит. Попыталась подняться, но спину стрельнуло так, что я застонала.

– Ууу…

Из-за пассажирского сидения впереди выглянул темный силуэт, лица не разобрала потому, что мелькающие в лобовом стекле фонари слепят и не дают разглядеть.

– Лежите, не шевелитесь. Вам нужен покой, – сообщил спокойный мужской голос, низкий и приятный.

Меня эта приятность насторожила. Несмотря на туман в голове и острую боль в спине, я уперлась локтем в кожаное сидение и с усилием приподнялась.

– Вы кто? Куда везете? – спросила я и поморщилась – каждое слово отдалось тупой болью в висках.

Мужской силуэт ответил:

– Меня зовут Тихон, вам не о чем переживать. У вас сотрясение и, видимо, сильнее ущемление в спине. Но скоро все будет хорошо.

– Вы везете меня в больницу? – спросила я и снова покривилась от боли.

Тот, кто назвался Тихоном замешкался с ответом, что напрягло меня еще больше. Зачем меня было грузить в машину, если можно просто вызвать скорую, коль уж я реально серьезно упала? И ведь смогли поднять всю мою необъятную массу.

– М… нет, – через несколько секунд все же ответил Тихон. – Не в больницу. Но обещаю, с вами все будет хорошо.

После такого заявления меня уже конкретно стало страшно. Ехать куда-то с какими-то мужиками, еще и с травмами – перспектива жуткая.

Превозмогая боль в спине и голове, я сунула пальцы в карман куртки, которая чудесным образом надета на меня. А я точно помню, что когда заходила в торговый центр – сдавала ее в гардероб и гуляла в эластичных легинсах и длиной черной тунике. Одели они меня что ли?

Телефон я благополучно нащупала, но когда посмотрела на экран с холодком обнаружила, что тот черный и безжизненный.

Разрядился зараза. Не надо было смотреть ролики с котиками.

Силуэт неведомого Тихона снова сообщил мирно:

– Здесь сеть не ловит. Но вы не переживайте.

Я промолчала. Знать, что у меня сдох телефон, ему совсем не обязательно.

– Почему вы не везете меня в больницу? – наконец решилась снова поинтересоваться я. – Кто вы вообще? Что случилось? Зачем я здесь?

Тихон повернул голову, я увидела подсвеченный светом мелькающих фонарей профиль мужчины в годах. А по голосу не скажешь.

– Вам все объяснят. Беспокоиться совершенно не о чем.

– Знаете, – заметила я с холодком на пояснице, – звучит неубедительно. Вы бы на моем месте поверили бы?

Тихон кивнул.

– Понимаю. Но, видите ли в чем дело, я не в праве говорить больше, чем мне дозволено. Могу лишь заверить, что теперь вы в полной безопасности.

Глаза мои сами собой выпучились, я спросила:

– А разве я была в опасности?

Тихон кивнул.

– Такие, как вы, сами не знают, какой опасности подвергаются.

Таинственность на границе бреда меня ввергла в ступор, который через несколько секунд пути стал превращаться в панику. Едем мы недопустимо быстро, а судя по темным деревьям за окном, далеко за городом. Я в компании двух странных мужиков, один из которых водитель, не произнесший ни слова за время поездки.

– Так, – слишком резко от страха сказала я, – немедленно остановите машину и отпустите меня!

Голос Тихона прозвучал с легкой растерянностью.

– Но там же лес. А на улице темно и небезопасно. Куда вы пойдёте?

– Что я, темноты не видела? – бросила я, хотя в действительности оказаться одной в лесу ночью очень боюсь.

– Так если бы темноты… – многозначительно отозвался Тихон.

Его тон пугал и злил все больше, я попыталась сесть прямее, но спину прострелила резкая боль. Ах да, от страха и напряжения я даже забыла, что получила травму.

Облегчать задачу по вывозу меня неизвестно куда этим двум я не собиралась. Вопль как-то сам по себе вырвался из моей глотки. Я даже не знала, что умею так кричать. Не то, чтобы я рассчитывала поразить похитителей ультразвуком, просто на меня накатил ужас, орала я тупо и по-девчачьи.

Тихон снова развернулся на переднем сидении ко мне лицом, на его губах мелькнула пугающая дружелюбием улыбка.

– Это естественно, – произнес он мирно и, не дожидаясь, пока я прекращу вопить, брызнул мне в лицо из маленького флакончика.

Запахло кисло-сладким, я чихнула и набрала воздуха, чтобы продолжить кричать. Но картинка перед глазами поплыла, лицо Тихона превратилось в размазанную кляксу, а потом навалилась темнота.

Просыпалась я медленно, будто тусила три дня подряд, а проспаться мне так и не дали. Одеяло мягко окутывало меня, как кокон, матрас мягкий. Все, как дома. Значит, я в своей комнате, а все, что было накануне, пригрезилось.

– Будить им пускай еще поспит? – донесся незнакомый голос, а я эту же секунду поняла, что произошедшее реально и резко села.

Боль в спине обожгла так, что я застонала и зажмурилась, а голос, кстати мужской, воскликнул:

– Осторожнее! Вам нужно восстановиться!

Спина горела, но я все же разлепила веки. Я на высокой кровати, укрытая пуховым одеялом, от чего моя туша кажется настоящей горой. Комната шире моей раза в три, мебель под старину, но новая и помпезная. Причем вся в синих, голубых и белых тонах. В два широченных окна светит солнце, плотные шторы подвязаны веревочками, как в кино. Перед моей кроватью стоят двое. Того, кто назвался Тихоном, я узнала. Он и правда выглядит лет на пятьдесят-шестьдесят, но поджарый, лицо сухое, а виски чуть тронуты сединой. Тёмно-зелёный фрак на нем сидит, как влитой, а бляха на ремне начищена до блеска. Второй – мальчишка помладше меня на вид, с русыми кудрями и весёлыми карими глазами. Льняная рубаха выпросталась из штанов, а сапоги не по размеру большие.

– Гляди, Тихон, – сказал он с улыбкой и указа на меня, – сама проснулась.

Тихон шлепнул его по пальцу, парнишка цокнул и быстро спрятал палец подмышку, а Тихон сказал:

– Некрасиво тыкать в людей пальцами.

– А чем же мне в них тыкать? – с растерянностью спросил парень.

– Ничем, – ответил наставительно Тихон. – В людей тыкать вообще нельзя.

Вчерашний ужас накатил на меня с новой силой, я дернулась, чтобы соскочить с кровати, но спина предательски болит, а с моим весом акробатические спрыгивания с кровати чреваты разнообразием. Поэтому схватилась за край одеяла и натянула его на нос с выкриком:

– Вы кто нафиг такие?! Что вам надо?!

Лицо Тихона тут же засияло вниманием, он шагнул к моей постели и примирительно выставил ладони вперед.

– Спокойно, спокойно пожалуйста, – попросил он. – Уверяю, вам нет надобности кричать и волноваться. Сейчас вы в безопасности.

– Д?! – проорала я, а ор у меня всегда получается зычный и громкий. – Тогда какого мурзика вы меня украли?

– Не украли, – поспешил поправить меня Тихон, – а уберегли.

– От чего?!

В груди моей клокотало, а от страха живот скрутило, и я тайком мечтала об уборной. Но остальной организм сейчас жаждет лишь спасения, а природный зов как-нибудь потом. В голове ворох мыслей сложился в пугающую картину – такую как я похить могли только ради чего-то жуткого. На органы, например. В интимное рабство вряд ли, я не знаю мужчин с таким специфическим вкусом. Хотя некоторые любят полненьких. Но я не просто полненькая. Я – бочка.

Страх так глубоко проник в каждую мою клетку, что закружилась голова. К счастью я все ещё сижу на постели и меня лишь откинуло на подушку.

Тихон приблизился к краю кровати и склонился надо мной с обеспокоенным и заботливым лицом.

– Софья, – продолжил он меня успокаивать, – не переживайте вы так.

– Где мой телефон? – проблеяла я, прикрывая рот краем одеяла. – Я позвоню в полицию.

Пацан в изножье кровати фыркнул, его лицо скривилось, а руки скрестились на груди.

– Да оставьте её, Тихон, – предложил он. – Проорется и угомонится.

Тихон зыркнул на него строго и бросил повелительно:

– Пашка, а ну брысь! Ишь, уши развесил. Быстро на кухню! Дел невпроворот. А он тут ошивается!

И снова развернулся ко мне с заботливым видом. Пацан, которого Тихон назвал Пашкой, показал ему в затылок язык и с озорной улыбкой сквозанул в дверь. Между прочим, резную и с блестящей лепниной.

Когда я осталась наедине с этим Тихоном, тревога и напряжение во мне снова сковали тело. Может они не станут меня продавать на органы? Если бы собирались, наверное, уже прибили бы и распотрошили. Правда органы лучше сохраняются в живом теле, а не в морозилке… Хотя что я в этом понимаю.

Страх колотил меня частым ознобом несмотря на тёплое одеяло, я выглядывала из-за его края и таращилась на Тихона.

– Что вам надо?

Тихон вздохнул тяжело и устало, губы растянулись в деликатной улыбке.

– Софья, давайте так, – проговорил он. – Сперва мы приведем в более-менее пригодное состояние вашу спину, потом вы поедите, а дальше мы все объясним. Заверяю вас, вы в безопасности. Идет?

Верить этому Тихону у меня причин чуть меньше, чем ноль. Но выбирая между ужасом и неведением и ужасом и пониманием, я выбираю второе. Поэтому кивнула.

– Идет.

Глава 2. Странности продолжаются

Что конкретно он собрался делать с моей спиной, я не представляла, но, как медик знала, что в первую очередь мне положен рентген. Однако, покосившись на дорогую отделку комнаты подумала – владельцы такого дома могут позволить себе и МРТ. Другой вопрос, на кой им это надо.

Тихон тем временем сделал короткий поклон лишь головой и, со скрипом развернувшись на пятках, покинул комнату, отправив под потолок стук каблуков на сапогах. Когда я осталась одна, в груди яростно запылал порыв к бегству. Но едва дёрнулась, как боль в спине прижала меня к постели, я в бессильной панике простонала и завалилась на перину. Была бы худой – не грохнулась бы, не ударилась бы и не оказалась бы в какой-то глуши в доме богатого психа.

Богатого понятно почему. А психа.... Стал бы нормальный человек красть толстуху? Но выбираться надо. Неизвестно, что у этих тихонов и пашек на уме.

Я снова пошевелилась, и боль жгучей волной прокатилась по всему позвоночнику, я закусила губу и заныла.

– Зараза…

Дверь тем временем опять открылась. И я опешила. Не потому, что в проходе Тихон во фраке. Его я уже видела. А из-за того, что в руках он бережно держит нечто длинное, толстое и похожее на гигантскую пиявку. Только пиявка переливается всеми цветами радуги и светится. Её тело медленно сокращается и расслабляется, кольца света проходят по сверкающей коже, а голова… Да, у существа есть голова. Она покрыта пухом и напоминает бубон от шапки.

Глаза мои выпучились, я вдавилась в подушку и услышала собственный очумевший голос:

– Что это… такое?..

Тихон выпрямился так, будто стоит на приёме перед королевой и деликатно приподнял пиявку.

– Это Калудия, – сообщил он тоном, каким мог бы докладывать об ужине какому-нибудь герцогу. – Она уважаемый член семьи и прекрасный лекарь.

– Чего???

Как человек медицины, я верила только в науку и все, что можно потрогать руками. Калаудию, потрогать технически можно, но сознание отказывалось верить в существование обошедшего эволюцию животного.

Я вцепилась в одеяло, как в последний оплот спасения и проговорила, не веря глазам:

– Что оно за зверь…

То, что произошло дальше, разбило привычную реальность на осколки, которые собрать можно уже во что-то иное, но никак не в прежнюю картину мира. Калаудия повернула пушок головы и проговорила вполне человеческим, похожим на директорский, голосом:

– А вот за зверя я могу и обидеться. Тихон, ты сказал, что девушка нормальная. А она обзывается. А ты мне её лечить предлагаешь.

Пока я в тихом ужасе таращилась на радужную пиявку-переростка с человечьим прононсом, Тихон торопливо ответил ей:

– Все так, дорогая наша. Девушка нормальная. Просто очень напугана. К тому же ей больно. Не вредничай, помоги ей. А я за это дам тебе бидон медового пудинга.

– Бонусом? – уточнила пиявка, задрав на него пушистую голову.

Тихон кивнул.

– Всенепременно!

Послышался полный снисхождения вздох пиявки. Под моим обалделым взглядом Тихон поднёс её к кровати и опустил на одеяло. Меня настигло оцепенение. Вблизи пиявка ещё больше, размером с собаку. Или даже козу. Её кожа переливается цветными сполохами, что вообще не вяжется с образом пиявки. Я пялилась, дрожа молча и нервно, но когда из-под брюха Клаудии появились длинные пухлые ручки, тоже радужные, и потянулись ко мне, я снова самозабвенно заорала.

Клаудия одёрнула пальцы и завопила в ответ:

– Тихон, да она полоумная! Ты к кому меня привёл!

Побледневший Тихон засуетился, забегал вокруг кровати, не зная, кого в первую очередь успокаивать – меня или пиявку. Потом остановился в изножье и командным голосом крикнул:

– А ну тихо!

Мы с Клаудией в раз замолкли, а Тихон проговорил со строгостью:

– Так. Клаудия, ты сию минуту лечишь Софью, иначе пожалуюсь хозяину на твое непослушание. Он сразу на тебя найдет управу. Софья, вы позволяете Клаудии привести себя в порядок и не орете, как деревенщина на базаре. Иначе я не буду больше возиться с вашей спиной и лечите ваше смещение, как хотите. Все понятно?

Мы обе притихли. Если у меня смещение позвонков, то дело дрянь. Непонятно, как собралась лечить меня эта паранормальная пиявка. Но Тихон смотрит сурово, лучше не спорить.

Я молча кивнула. Клаудия демонстративно вдохнула, её тело засокращалось кольцами и она подползла ко мне. Теперь я смогла рассмотреть её лицо. Факту его наличия постаралась не удивляться, хотя сложно не обалдевать, когда смотришь на физиономию громадной сияющей радугой пиявки с лицом вроде Марфы Прокоповны. Она работает в колледже на проходной, всегда строгая, с высокой причёской с проседью. К своему турникету относится так, будто он из золота. А тому, как произносит фразу «пропуск показываем», позавидует любой театрал.

У пиявки Клаудии выражение лица похожее, а пушок-бубончик – это её прическа. Пиявка деловито сморщила мордочку и проговорила так, будто она сюда не собиралась, её заставили, а я теперь её должница:

– Одеяло поднимаем.

Первым моим порывом было скинуть её с постели. Но строгий взгляд Тихона заставил выполнить её приказ.

– На левый бок переворачиваемся, – с той же интонацией продолжила Клаудия. – И не шевелимся.

Сглатывая нервный комок, я перевернулась и откинула позади себя одеяло. Тихон при этом деликатно отвернулся, а я ощутила, как пиявка задирает мне тунику, затем прикосновение холодных пальцев. Они быстро пальпировали мою спину, будто рентгеном изучая позвонки.

– Ну да, ну да… – забормотала Калудия. – Смещение в поясничном отделе… Небольшая гематома… Угу… Вот тут пережато… Сейчас починим.

У меня вырвалось изумленное:

– Как???

Клаудия позади меня ответила нехотя:

– Как надо. Радуйся, что ситуация несложная. Угораздило же тебя… Лежи смирно. Сейчас будет немного больно. А потом не будет.

Я не успела спросить, что конкретно собирается делать радужная пиявка. Кожу в районе поясницы укололо, я ойкнула. Боль растеклась по всей спине, но через пару секунд сменилась на холодок. А затем я перестала что-либо чувствовать.

Пиявка Клаудия возилась за моей спиной, что-то бормотала, Тихон стоял неподалёку все так отвернувшись лицом в окно. А я пыталась осознать – не сплю ли. И если сплю, то когда этот безумный сон закончится? Ведь не может же на самом деле быть, что меня увезли в какой-то дом, где радужная пиявка вправляет мне позвонки? Потому что если может, то я вообще ничего не знаю о мире.

Позади что-то щелкнуло, послышался довольный выдох Клаудии.

– Ну вот, – сказала она. – Готово. Онемение спадет через пару часов, но уже можешь прыгать и скакать.

Я усмехнулась про себя, потому что прыгать и скакать я не могу из-за своего расчудесного веса. Во-первых, болят колени, а во-вторых у соседей снизу с потолка обычно сыплется штукатурка. Потом подумала – я ведь всерьёз размышляю о словах пиявки. А значит признаю факт её существования.

Какая дичь.

По приказу Тихона явился Пашка и унес Клаудию, чье тело засияло ещё ярче, подбородок поднялся, а на лице отразилась печать возвышенности.

– Ну вот, – сказал Тихон, – теперь, когда вы в порядке, мы можем покормить вас и объяснить ситуацию. Но прежде предлагаю переодеться.

Он встал и прошел к резным дверям с голубыми ангелочками, которые трубят в горны. Когда распахнул, моему вниманию предстал ряд невероятных платьев на вешалках, две полки обуви, и комод, в котором по моим подозрениеям, спрятано белье.

– Выбирайте любое, – проговорил Тихон и отошел в сторону.

Я оглядела все платья разом. Они все висят боком, но мне и так хорошо видно, какой у них покрой.

– Я это не надену, – сообщила я.

Левая бровь Тихона приподнялась, он поинтересовался мирно:

– Почему же?

Я усмехнулась. Видимо, издевательства и насмешки по поводу веса – это непрерывная зараза, которая распространяется по воздуху. Иначе предложение Тихона расценить нельзя.

Я уточнила:

– Вы же понимаете, что я в них не влезу?

Лицо мужчины стало спокойным, на губах появилась сдержанная улыбка, он ответил:

– Вы сперва попробуйте. А потом спускайтесь в гостиную, вас там будет ждать завтрак.

– И объяснения? – добавила я.

Тихон кивнул.

– И объяснения.

После чего коротко поклонился и вышел, плотно затворив за собой дверь.

Я осталась одна. Снова. Но теперь моя спина не болит. А значит план побега опять в силе.

Распахнув одеяло, я спустила ноги на пол, мрамор обжёг стопы холодом, и я зябко передёрнулась. Но все же пошла к окну. После лечения пиявки Клаудии меня немного покачивает, пришлось активно подышать, чтобы насытить кровь кислородом. Если я на первом этаже, то могу вылезти и убежать. Главное найти ботинки, босиком в конце ноября по улице не походишь.

Но план мой рассыпался в труху, когда выглянула в окно. Дело даже не в том, что на улице снег и весь мир устлан белой периной. Загвоздка в том, что перина эта начинается метрах в ста от дома, а дом окружен водой. Это странно, потому что дом не может стоять на воде. Но он стоит. Словно игрушка, которую поставили на поверхность. Вдалеке вокруг заснеженные холмы, деревья облеплены белым бархатом, а с неба срываются крупные хлопья. Я пялюсь в стекло и пытаюсь понять, где я, зачем и почему. По воде убежать не получится – холодно. А лодок под окном нет. Да и лес на берегу заснежен на метр.

Сердце мое снова подскочило к горлу и забилось со скоростью отбойника, а от нервов захотелось погрызть каких-нибудь орехов или лучше печенья. Что если эти люди все-таки маньяки?

Дав себе несколько минут на панику, я тряхнула головой и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Если бы хотели причинить вред, – сказала я себе, – не стали бы лечить.

После этого развернулась и подошла к шкафу с платьями. Зачем нужно переодеваться не знаю, обычно мне комфортней в широких туниках, чем в платьях. Тем более, обычно одежда моего размера на мне сидит, как мешок, а я кажусь ещё больше.

Полная скепсиса и иронии, я достала первое попавшееся. Оно сдержанного серого цвета, примерно до середины голени длинной. Покрутила головой в поисках зеркала, но не нашла. Осталось только пожать плечами и приняться за переодевание.

В комоде, как и предполагала, нашла белье. Как ни странно, своего размера. Пожав плечами, надела. Если уж предложили одежду, значит надо пользоваться. Мало ли, сколько мне осталось её носить. Платье село хорошо, во всяком случае, в нем удобно, несмотря на в-образный вырез и поясок на талии. Рукава длинные, летящие, но тоже вроде смотрятся нормально. Было бы зеркало, посмотрела бы по-человечески, а так только личные ощущения. А я им никогда не доверяла.

Из обуви нашла удобные закрытые тапочки с приподнятой пяткой. В таких ноги долго не будут отекать. Затем накинула на плечи кашемировый палантин, потому что в доме прохладно, и вышла из комнаты.

Коридор встретил меня голубым светом бра, золотистой лепниной на стенах и запахом сандала. Видимо, специально ароматизируют помещение. Я прошла прямо до лестницы и спустилась по мраморным ступенькам, которые потрудились покрыть тёмно-синим сукном, прямо в гостиную.

Там у овального стола перед огромным камином, где во всю полыхает, меня ждал Тихон.

– Софья, вы быстро, – сказал он с улыбкой и пригласил к столу, отодвинув стул с резной спинкой.

Меня разрывало от противоречий и сомнений, но, за неимением других вариантов, пришлось кивнуть и сесть на предложенный стул.

– Завтрак сейчас подадут, – сообщил Тихон, выглядывая из-за спинки и крикнул в строну: – Пашка, командуй!

Где-то звякнуло, а через несколько секунд, в гостиную, покачиваясь под весом громадных подносов в обеих руках, вошёл Пашка.

Тихон покачал головой.

– Не можешь без кривляний, – сказал он. – А если уронишь?

Счастливая улыбка на губах Пашки стала шире, он ответил с задором:

– Не уроню. Я упражнялся!

– Упражнялся он… – проворчал Тихон. – Ставь и улепетывай, пока хозяин твоих выделываний не увидел.

При упоминании о хозяине Пашка сразу присмирел, быстро поставил накрытие крышками подносы и сквозанул куда-то. Я второй раз за утро слышу об этом хозяине и оба раза им пугают других. Возможно, и мне стоит бояться. Хотя за последние сутки я и итак только и делаю, что трясусь и ору.

– Приятного аппетита, Софья, – с дружелюбной улыбкой сказал Тихон и открыл крышку подноса.

Одуряющие запахи жареных куриных ножек, ароматных тостов, сладкого пудинга и каши с фруктами закружили мне голову. В желудке голодно квакнуло, а рот наполнился слюной. Обведя это благолепие взглядом, я шумно сглотнула и проговорила:

– Мне все это нельзя…

Тихон вытаращил на меня темно-карие глаза и поинтересовался:

– И кто же вам запретил?

– Я…

Спина Тихона резко выпрямилась, во взгляде засветилась решимость, а он сказал уверенно:

– Немедленно начните разрешать себе больше!

Мне снова померещилась насмешка. Подруги Алины, те самые, которые не берут меня в компанию и тусуются с парнями с физкульт-курса, регулярно это делали. Я даже как-то привыкла. Хоть и не смирилась. Иначе не продолжала бы воевать с лишним весом и мучится диетами.

Даже не знаю, откуда во мне взялась смелость с укором посмотреть на Тихона и ответить:

– Вроде взрослый человек, а издеваетесь.

Лицо Тихона вытянулось, седые виски сверкнули в свете камина, а выражение лица стало изумлённым.

– Издеваюсь? Да как вы могли…

Он не закончил. Огромные напольные часы пробили девять утра, и в прихожей громко чиркнул замок. Тихон моментально вытянулся по струнке и прошептал:

– Хозяин приехал.

Глава 3. Хозяин не знаю чего

Показалось, весь дом на секунду замер. Застыли шторы на окнах, маятник в часах замедлил ход, время застыло. А через секунду вновь потекло, но уже чуть иное. Будто на мир пахнуло морозом и сделало его свежее.

Тихон засуетился, подбежал к центральному стулу за столом и отодвинул его. В прихожей шуршало, как если бы кто-то снимал и вешал пальто, затем послышались глухие шаги о покрытый сукном пол. Они приближались к винтажной арке гостиной, а мое сердце почему-то стало биться в унисон с каждым ударом каблука.

Когда в голубоватом свете прохода появился высокий мужчина с белыми волосами до лопаток, я и вовсе застыла с открытым ртом. На вид ему между двадцатью и тридцатью годами. Точнее не знаю. Белый приталенный пиджак, сидит идеально, хотя на такие широкие плечи сложно подобрать размер. Белые брюки держатся голубым поясом, а бляха на нем сверкает мелкими камешками. Рубашка под цвет пояса аккуратно заправлена, а белые лаковые туфли наполированы и почти светятся.

Пока я, лишённая опыта общения с такими мужскими особями, хлопала ресницами и пялилась на его чёткие нордические скулы, субъект обвёл гостиную хозяйским взглядом. Мне даже показалось, его синие глаза сверкнули.

Тихон услужливо поклонился и пригласил вошедшего к столу.

– Доброго утра, Окамир Баженович, – проговорил Тихон и чуть сильнее отодвинул стул. – Изволите завтракать?

Мужчина, который Окамир Баженович, приподнял брови и проговорил низким, но приятным голосом, проходя к столу:

– Тихон, что за официоз? Ты чего? Почему из просто Окамира я вдруг стал ещё и Баженовичем?

Он сел за стол и с вопрошанием оглянулся на Тихона. Тот поднял подбородок и проговорил с видом глубокой важности:

– Хозяин, вы ведь и правда Баженович. Отец ваш Бажен.

– Я знаю, как зовут моего батю, – кивая, ответил блондин. – Ты мне скажи, с чего вдруг ты стал расшаркиваться? Сам-то есть будешь? А то поди с утра на ногах. То Пашку гонял, то от метели убегал.

На щеках Тихона проступили красные пятна, но на его невозмутимом лице не дрогнула ни одна мышца. И все же он сел на соседний стул. Я продолжала пялиться на этого вышедшего из сказки Окамира и по моему позвоночнику катилась крупная капля. Вообще потею я быстро, особенно если учесть мои габариты, поэтому всегда пользуюсь самыми сильными антиперспирантами. А сейчас не помазалась и позору будет вагон, если рядом с таким мужчиной от меня будет разить. Ужасно захотелось помыться, но вскочить и убежать из-за стола не позволило воспитание.

Окамир на меня не смотрел, будто перед ним пустой стул. Зато с довольным видом поднял крышку своего подноса, и густой пар облачком поднялся под самый потолок. Блондин шумно втянул носом аромат и улыбнулся.

– Отлично. Хороший завтрак – залог продуктивного дня, – сказал он и поставил перед Тихоном две тарелки. – Ешь. А то мне одному столько каши и мяса много.

– Вы как всегда щедры, Окамир Баженович, – поблагодарил с поклоном Тихон.

Блондин всплеснул руками и выдохнул:

– Тихон, да прекращай уже. В самом деле. Какой я тебе Баженович? Ты мне в отцы годишься. Ну… Визуально. Что ты заладил-то?

Тихон опустил голову и исподлобья указал взглядом на меня.

– Гостья же у нас, – сказал он выдержано и тихо. – Я демонстрирую уважительное и почтительное отношение, чтобы подать правильный пример.

Блондин впервые за все это время поднял на меня взгляд, его синие глаза вперились в меня, и по всему моему телу прокатилась жаркая волна. Волнение, смущение и страх перемешались и вызвали тахикардию в моей грудной клетке.

Когда этот древнеславянский бог заговорил, у меня пропал дар речи, как на зачете по сдаче манипуляций. Там я тоже от ужаса долго не могла объяснить, как стерилизовать биксы. Снова захотелось вцепиться в зубами в печенье, овсяное или пусть даже самое обычное, топленое, и быстро дробить его зубами, чтобы сладость песчинок прогнала страх и ужас. Мой взгляд на автомате скользнул по столу в поисках выпечки, хотя и так знаю – её не приносили.

– Тихон, – проговорил блондин, не сводя с меня взора, – ты считаешь, что я не вижу гостью?

– Видите… – согласился Тихон, его голова опустилась сильнее.

– Так расслабься и завтракай, – усмехнулся блондин и сказал уже мне, от чего на моей спине снова выступили горячие капли: – И ты ешь. А побеседуем после. Чего голодными сидеть?

Самооценка моя упала окончательно, потому что рядом с таким самцом я себя ощутила даже не бочкой, а целой цистерной. Куда мне ещё есть? Зато блондин принялся за большую тарелку каши, он методично зачерпывал её ложкой и отправлял в рот. Я молча наблюдала. Потом принялся за тушёные куриные ножки, а закончил куском серого хлеба, которым вымакал подливку.

Вытерев губы тканевой салфеткой, он отложил её и снова пронзил меня взглядом синих глаз.

– И почему не едим? – спросил он мягко, хотя за этой мягкостью я ощутила каменную твердыню.

Я сглотнула нервный комок. Под таким взглядом не то, что есть, дышать побоишься. Так что ответ мой застрял где-то в районе грудной клетки. Окамир бросил обеспокоенный взгляд Тихону, затем снова глянул на меня и спросил:

– Ты что, немая? Тихон, ты чего не сказал, что она немая, я бы подготовился иначе.

Тихон замотал головой и ответил торопливо:

– Нет, хозяин. Нет, она очень даже разговорчивая. Видать с перепугу язык проглотила. Да? Софья, кивните, если согласны.

Теперь уже они оба вперились на меня своими глазищами. Нервы мои лопнули, как струны на старой балалайке и я хоть и с трудом, но поднялась, чтобы с грацией асфальтоукладочного катка сбежать из гостиной. Но только развернулась, как в спину прилетело спокойное, но уверенное:

– Стоять.

Я так и замерла, глядя на арку выхода, которая подсвечена голубым сиянием.

– Сядь и поешь, – приказал Окамир, я сама не поняла, почему послушалась и села обратно за стол.

Но аппетит не шел. Я смотрела то на кашу перед собой, то на блондина. Тот с выжиданием барабанит пальцами по столу и поглядывает на Тихона.

– Точно не немая? – снова спросил Окамир, который Баженович.

– Да точно-точно.

– Хм.

– Орала так, что все мавки в озере попросыпались, – заверил Тихон. – Я их еле обратно в зимнюю спячку уложил. Проснулись, и давай хныкать.

Окамир чему-то кивнул и снова постучал пальцами по столешнице.

– Ешь, кому говорят, – в который раз повторил он.

Теперь на меня накатило даже не отсутствие аппетита, а оцепенение. В защиту не получилось выдавить ни звука, хотя сердце колотится, а в ушах гремит. Не выношу, когда так пялятся. Обычно на меня смотрят, потому что видят жируху, а быть объектом подобного внимания не захочет ни одна девушка. Так что сейчас сработал триггер и я с ощущением жгучего стыда в животе молча таращусь в ответ и мечтаю поскорее скрыться в какой-нибудь подсобке.

Спустя минуты две безмолвного противостояния, Окамир кивнул и произнес:

– Понятно.

После чего поднялся и, захватив с собой кувшин с водой, подошел ко мне. В близи на древнерусское божество он похож ещё больше, и я окончательно обомлела.

Но голос мой все-таки прорезался. Произошло это в момент, когда блондин поднял кувшин и резким движением вылил воду мне на голову.

– Да что за фигня! – заорала я и снова подскочила, зацепив животом стол, тот с глухим звуком сдвинулся.

Холодные струи обожгли макушку, шею, противно затекли под палантин и платье, которые я смиренно нацепила по указке Тихона. Теперь оно вымокло, а я стою перед этим Окамиром, как большая мокрая гусыня. Зато он заулыбался и проговорил довольно:

– Вот, теперь верю, что говорящая. Раз все выяснилось, поешь уже, а.

Оцепенение мое сменилось праведным гневом, я опёрлась ладонями на стол и прокричала:

– Да не хочу я есть! Хватит меня кормить! Это издевательство такое, да? Кто вы такие? Что вам от меня надо? Где я?!

Окамир послал вопросительный взгляд Тихону. Тот демонстративно закатил глаза, затем пожал плечами. Блондин глубоко вздохнул и кивнул.

– Ладно, – сказал он и поставил опустошенный кувшин на стол. – Я все объясню, если ты сейчас нормально поешь.

Во мне продолжало клокотать, я спросила с напором, чувствуя, как воздух из моего горла вырывается со свистом и хрипом.

– Всё? Прям подробно?

– Обещаю, – ответил Окамир, с жаром приложив ладонь к своей груди.

После этого я села за стол и демонстративно уписала все, что передо мной поставили минут за пять. Вытерев губы салфеткой, я отложила её и откинулась на спинку стула, глядя на обоих с победой и вопрошанием.

Тихон на меня смотрел с легким изумлением, а Окамир даже не пытался скрыть веселую улыбку.

– Поесть ты любишь, – сказал он.

– Обычно я очень мало ем, – огрызнулась я, хотя щеки предательски запылали.

Окамир заулыбался ещё больше и кивнул.

– А, ну да.

– Я действительно мало ем, – немедленно снова оправдалась я, потому что в его «ну да» мне послышалась ирония.

– Верю-верю, – усмехнулся блондин и продолжил: – Но, коль ты выполнила свою часть договора, я выполняю свою. Хотя вообще-то я бы и так тебе все объяснил.

– А водой зачем поливать?

Окамир развел руками и ответил:

– Надо ведь было тебя как-то вывести из ступора.

– Ну и методы…

– Шоковая терапия, – хмыкнул блондин. – Работает? Работает.

Происходящее стало напоминать какой-то сюр, я набычилась и буркнула:

– Дурацкие методы.

Блондин ухмыльнулся, чему-то кивнул и сел на соседний стул. Откинувшись на спинку, он налил себе воды из моего графина и отпил.

– Давай начнём заново, – произнес хозяин дома. – Меня зовут Окамир, иногда Баженович. С Тихоном, моим управляющим, ты уже знакома. Это мой верный соратник, друг и помощник. И с Пашкой, он навроде пажа. Выполняет всякую мелкую, но важную работу. Нормально, не страшно?

Блондин посмотрел на меня вопросительно. Обычно, когда задают такие вопросы, страшно как раз становится, но оказаться облитой холодной водой ещё раз мне не захотелось и я кивнула.

– Слушаю дальше.

– Угу, – согласился хозяин дома, – дальше. Дальше вот что. Я занимаюсь приспосабливанием некоторых людей к их… гм… свойствам. Ты, Софья, одна из людей, которым требуется моя помощь. Так что радуйся, ты попала в надежные руки. Ясно?

Я выпучилась и похлопала ресницами.

– Нет.

Окамир снова вздохнул и покачал головой, взгляд его невидяще уставился куда-то в стол.

– Всегда одно и то же, – сказал он с досадой. – Тихон, просил же я тебя, сделай какой-нибудь буклет или брошюру. Может презентацию какую-то. Это бы очень ускорило процесс.

Тихон развел руками и ответил виновато:

– Не успелось, хозяин.

– Не успелось, – буркнул блондин. – А мне теперь мучайся опять.

– Да Окамир Баж…

– Ещё раз назовешь по батюшке, обижусь, – предупредительно прервал его хозяин.

Тихон поджал губы, затем кивнул и продолжил:

– Я говорю, словами-то оно понятнее все же. Да и к каждому свой подход нужен. У вас всегда хорошо получалось. Зачем плодить посредников в виде каких-то буклетов?

Окамир вздохнул.

– Не хочешь делать буклеты, так и скажи, – отозвался он. – Ну ладно. Хрен с ними, с буклетами. Чего тебе, Софья, не понятно? Спрашивай, буду пояснять.

– Да мне ничего не понятно, – ответила я. – Я грохнулась, повредилась, меня посадили в машину и увезли неизвестно куда. Потом эта ваша говорящая пиявка цвета радуги. А теперь меня заставляют есть и за что-то ругают.

За окном взвыла метель, в стекло ударило, будто гигантская рука швырнула громадный снежок. Огонь в камине колыхнулся, а в трубе ветер отозвался гулким воем. На секунду в гостиной стало прохладнее и я поежилась. Тихон с Окамиром переглянулись, я не поняла, но показалось, что они друг другу что-то сказали.

– Воет, – констатировал управляющий.

– Воет, – подтвердил хозяин и сказал уже мне: – Значит давай по-другому.

Глава 4. Когда объяснения ничего не объясняют

Метель снова ударила в стекло, а вой в трубе стал заунывным и протяжным, словно где-то далеко волк холодным зимним утром призывает своих собратьев. Окамир поднялся со стула и размеренно прошелся к окну, занавески на нем колыхнулись и метель будто отступила, а видимость за стеклом прояснилась.

Хозяин дома остановился. Мне показалось, вместе с ним опять застыл весь дом и снова ожил лишь когда Окамир заговорил.

– Ты когда-нибудь замечала, что после общения с некоторыми людьми становишься вялым? Будто силы все вынули, – поинтересовался он.

Я икнула, все же есть с такой скоростью для пищеварения неполезно. Вопрос странный и чтобы подумать над ним мозги не шевелятся, особенно, когда в желудке тяжесть, а в пищеводе будто что-то застряло.

– Ну… – протянула я в ответ и покосилась на графин с водой, – наверное.

Окамир бросил на меня короткий взгляд через плечо и порекомендовал:

– Ты запей, запей. А то похватала еду, как утка. Нельзя же так. Питаться надо аккуратнее.

Он отвернулся, а я послала ему в спину сердитый взгляд. Вроде говорит без насмешки, но когда весишь за восемьдесят пять, сложно воспринимать слова о весе и еде иначе, чем колкости. И все же я взяла ополовиненный хозяином графин и налила воды. Вода холодная, аж зубы свело, но я несколькими глотками протолкнула застрявшие куски и спросила охрипшим голосом:

– Ну и что дальше?

Окамир стоял лицом к окну и спиной к нам, заложив позади руки, и смотрел куда-то в снежную даль. Мне даже показалось, что всюду, куда он смотрит, метель как-то утихает. А может это просто мое разыгравшееся воображение, что не удивительно после всего случившегося.

– Ты подумай тщательнее, – попросил он, не оборачиваясь. – Как часто бывает, поговоришь с продавщицей или директором, а может с соседкой по курсу. А потом сил нет, из рук все валится. Да вдобавок ещё и машина какая водой из-под колес обольёт. Ну? Подумай.

Нехотя мои мысли все же заворочались, видимо глюкоза из обильного завтрака всё-таки потекла в мозг и заставила его работать. В памяти одна за другой стали всплывать события, на мой взгляд незначительные, но очень подходящие под описанное Окамиром. В них нашлось место и продавщице в круглосуточном магазинчике за общагой, она вроде любезная, улыбчивая и всегда трогает меня за плечо, приветствуя и прощаясь. А мне потом дурно до тошноты всю ночь. И директору из колледжа, он наоборот, строгий, хмурый, как встретишь его в коридоре, считай что получил неуд – в этот день обязательно все наперекосяк по учебе пойдет. Есть и однокурсники. Алинины подруги все язвы, но одна вроде спокойная, даже здоровается со мной. Но лучше бы не здоровалась – будто силы вынимаются от общения с ней, потом вялая ходишь и в сон клонит.

Я сделала глубокий вдох и выдох, затем кивнула.

– Ну вообще да, – ответила я, – такое бывает. Ну и что с того?

Мои слова у Окамира вызвали бурную реакцию, он резко развернулся и вскинул ручища.

– Чудесно! – воскликнул он. – Значит замечаешь. Это уже много.

Мне показалось, его глаза снова сверкнули синим. Может и не показалось. Существует ведь в этом странном доме говорящая радужная пиявка и незамерзающее озеро вокруг.

Тихон тоже чему-то довольно закивал, а Окамир пересек гостиную, глухо стуча каблуками по синему сукну и резко сдвинул настенную штору.

Обалдение вновь накатило на меня и ввергло в ступор. Я считала, эта штора декоративная, но за ней по непонятным мне законам физики в космическом пространстве крутится что-то напоминающее «инь-ян». Оно перетекает само в себя, постоянно меняя цвета своих половин на противоположный. Причем не только черный и белый. Но и зеленый – красный, синий – желтый, фиолетовый – оранжевый. И ещё какие-то сочетания, о которых я бы не подумала, как о противоположностях. Но в этом шаре они кажутся именно противоположностями. Оно медленно крутится и испускает мягкое свечение. Иногда недалеко от шара появляются темные всполохи, я их для себя определила, как чёрные дыры. Они запускают щупальце к шару и будто высасывают из него цвет. А потом это щупальце что-то отрезает, черная дыра исчезает, а шару возвращается контрастность.

С выпученными глазами я проговорила:

– Это… что такое???

– Равновесие, – сообщил Окамир. – Но это потом. Я просто решил показать, чтоб ты сразу понимала – это не шутки.

Я все ещё таращилась на космический шар, которого в стене быт не может, и сердце мое гулко стучало, а в голове звенела мысль «я сплю, я сплю, я сплю!»

– Какие уж тут шутки, – выдавила я, не веря глазам.

Окамир кивнул и задернул штору.

– Значит смотри. Объясняю на пальцах для новичков. В основном люди бывают двух типов. Одни создают энергию из себя. Другие потребляют извне. Оба типа взаимодействуют друг с другом и дополняют.

Пытаясь абстрагироваться от самого факта невероятности происходящего, я постаралась вникнуть.

– Звучит логично, – дрожащим и хриплым голосом согласилась я.

– Да, – подтвердил хозяин дома. – Но есть третьи. Они не умеют ничего, кроме одного – присосаться к донору и тянуть из него жизненные силы.

– Гады какие…

Окамир кивнул.

– Гады. Но выглядят обычно как простые люди. Разница в том, что после общения с ними у доноров упадок сил и все из рук валится.

В моей голове снова всплыли образы директора, продавщицы и однокурсницы. Да. Действительно после коннекта с ними состояние так себе. Но у меня и в мыслях не было ассоциировать их с какими-то мистическими… А кто они?

– Так а что это за люди? – поинтересовалась я уже вслух, а вспомнив говорящую пиявку, добавила: – Или… э… существа?

Окамир прошелся по гостиной и остановился у большого книжного шкафа, которого, я точно помню, не было, когда я сюда входила. Когда он поднял руку, доставая толстенную книгу с верхней полки, я не смогла удержаться и не поглазеть на то, как туго натянулся пиджак на его широких плечах. Даже треск ткани померещился. Мой взгляд сам по себе скользнул ниже, где под краем пиджака туго сидят классические брюки на крепком мужском заду. Таких задов даже у наших физкультуристов нет.

Мой продолжительное глазение ожидаемо закончилось неловкостью – Окамир с книгой в руке обернулся и стал свидетелем того, как я на него пялюсь. Губы его растянулись в довольной усмешке, но он никак не прокомментировал момент. Зато мои щеки снова запылали, как рассветное солнце.

– Вот тут почитаешь, – сказал хозяин дома, подшагнув к столу и положив на него книгу. – На досуге, как говорится.

Борясь со смущением и стыдом, я придвинула книгу к себе и опустила взгляд. Щеки все ещё горят, и от улыбки блондина только сильнее. Удивительно, как такой яркий во всех смыслах мужчина не брезгует общаться с такой, как я. В интернетах пишут, что бывают и любители пышек, но я что-то с таким не сталкивалась. Видимо, эти любители обитают только на просторах сети. В любом случе, Окамир не выглядит тем, кто предпочитает размер плюс. Как и обделенным женским вниманием тоже.

– Так, – кое-как собрав логическую цепочку воедино, сказала я, – а причем тут я вообще?

Указательный палец хозяина дома взмыл к потолку, Окамир сказал с энтузиазмом, от которого я даже отшатнулась:

– Ага! Это очень правильный вопрос.

– И?

– Что «и»? Вся соль в том, что ты, уважаемая Софья, одна из доноров, – с важным видом сообщил Окамир.

Новость вызвала у меня новый приступ икоты, а когда запила его водой, почему-то нервно хихикнула.

– Слушайте, – выждав пару минут, пока нервяк утихнет, сказала я, – я не знаю, что здесь происходит и что вам от меня надо. Но я во всю эту чушь не верю. Не знаю, как вам удалось провернуть этот фокус с пиявкой…

– Её зовут Клаудия, – деловито напомнил Тихон.

Я кивнула.

– Пускай Клаудия. Может она живая кукла какая-то или три-дэ голограмма. Но вы себя послушайте. Это же бред психический.

Тихон и Окамир переглянулись. Мне эти их молчаливые переглядки не понравились и я поднялась из-за стола со словами:

– Знаете, что? Вы тут оставайтесь, а я пойду. Дурите голову своими фокусами кому-нибудь другому.

То, как выбираться из этой Тмутаракани, я ещё не придумала. Судя по видам из окон, а видно в них зимний лес, да снежные холмы, я в какой-то очень далекой дали, куда обычно посылают неугодных. Да и дом по какой-то неведомой технологии стоит прямо на воде. Но эти двое и Пашка сюда как-то добираются. Значит и выбраться реально.

Я шагнула в сторону голубой арки, подошва тапок, кстати, приятно спружинила, а я мысленно вздохнула – даже в ортопедических магазинах я не встречала таких. А с моим весом удобная обувь – залог здоровых костей. Ну, почти.

– То есть, – произнес мне в спину Окамир, – тебе не интересно, что тебе может угрожать?

Прозвучало это так пугающе, что моя и без того взмокшая спина вспотела ещё больше, а к пояснице скатился холодок. Смелости я не испытывала, а зато от напряжения и нервозности подрагивали руки, но я все же нашла в себе храбрость ответить, причем довольно резко:

– Единственные, кто мне сейчас может угрожать – это два чокнутых, которые меня похитили и впаривают какую-то чушь.

После чего прыть во мне взыграла с невероятной силой. И прежде, чем Окамир с Тихоном успели дернуться, я на автомате схватила корзинку с печеньем и рванула через арку к выходу.

Бегать, по понятным причинам, мне никогда не удавалось. Я скорее прошагала, переваливаясь с ноги на ногу и шумно дыша. Даже успела поморщиться – со стороны, наверное, колыхаюсь, как желе, недовольное, что его заставили напрягаться. Но в прихожую я все же сбежала. От натуги по лбу на висок скатилась капля пота, а я ринулась ко входной двери и навалилась на нее всей массой. Но та не поддалась.

– Замуровали, демоны.

Я быстро повертела головой. Взгляд упал на неприметный проход справа, за которым лестница спускается вниз. Думать некогда и я пробежала к ней. В проходе полумрак и только небу известно, как мне удалось по ней спуститься, не загремев всеми жирышцами. Хотя в случае падения, они как раз и смягчили бы его.

– Софья! – донеслось сверху. – Куда ты?

Отвечать – значит потерять драгоценное время. Насколько хватило сил и дыхания, а оно тяжелое и шумное, я проколыхалась по мрачному коридору. Тусклый свет голубых светильников по стенам освещает его плохо и я боялась споткнуться о какую-нибудь ерунду и грохнуться. В таких местах обязательно из пола должно что-нибудь торчать. Но, к моему облегчению, я преодолела метров пятнадцать, а пол такой же ровный и гладкий.

Ступеньки позади заскрипели, я припустила быстрей и к моменту, когда в коридоре послышался топот, ворвалась в какую-то дверку справа и плотно её закрыла, задвинув засов. Через пару секунд в неё ударили, голос Окамира прозвучал глухо, видимо дверь и стены в каморке толстые.

– Софья! Немедленно выходи!

В каморке полумрак, пахнет сыростью у стены какие-то ящики. Я на них села, пальцы сама собой нырнули в корзинку с печеньем, которую я нервно прижимала к груди.

– Да прям! – огрызнулась я и отправила пару печенюшек в рот.

Запечённое тесто приятно хрустнуло на зубах и рассыпалось сладкими песчинками на языке. Начинка из кусочков шоколада и изюма продлили вкус, а когда он стал затихать, сразу захотелось все повторить. Глотая, я на миг закрыла глаза и показалось, что упало забрало, мир исчез, а остался только он – сладкий вкус печенья с шоколадом. В погасшем на секунду сознании растеклось сахарное великолепие, которое умеет решать все проблемы, исправлять любые ошибки и превращать серую реальность в полноцветную вселенную.

Половина всех печенек в корзинке исчезли минуты за полторы. Только после этого я смогла снова более-менее связно соображать, забрало открылось и я стала жевать медленнее и спокойнее.

В дверь продолжал стучать Окамир.

– Софья, открой сейчас же! Ты не должна там находиться!

– Верно, – согласилась я с набитым ртом, чувствуя, как по венам моим потекла долгожданная глюкоза, принося с собой бесконечное счастье и удовлетворение. – Вы меня похитили. А это, если не знаете, запрещено законом. Отпустите меня и тогда я выйду.

Когда сказала, поняла, как глупо прозвучали мои слова. Даже если пообещают отпустить, то едва открою дверь, снова меня схватят. Формально, конечно, они мне пока в основном помогали – спину вылечили, поесть дали. Но может похитители так себя и ведут: откормят, а потом… В сексуальное рабство к любителям девушек попышнее. А учитывая, что мой опыт в этом деле стремится к нулю, я ещё и в цене буду, наверняка среди таких ценится нетронутые телеса.

Меня передернуло от собственных мыслей, а Окамир снова постучал в дверь и прокричал:

– Да нет же, свербигузка! Там Ужиный Царь спит! Зима же!

Ни в каких ужиных царей я не верила. И продолжала бы не верить, если бы в темноте коморки, которая, судя по всему не коморка, а помещение побольше, что-то не зашуршало. Жевательный рефлекс у меня моментально прекратился, я так и застыла, сидя на ящике с раскрытым и полным печенья ртом. Мои глаза привыкли к полумраку и в нем я увидела, как медленно и неспешно по полу движется решетчатая труба в пол обхвата. Сверху неё ещё одна такая же, тоже движется и от чего-то немного блестит. Я сглотнула большую порцию печенья и до моего обалдевшего ума с запозданием дошло, что это не труба, а кольца громадной змеи. То, что я приняла за решетки, на самом деле крупные блестящие чешуйки. И если у этой змеи такое громадное тело, то наверняка венчает его такая же крупная голова с соответствующими зубами.

Глава 5. Даже у всесильных есть слабые места

Наверное, мой вопль разбудил эту гипер-змею, но этого я не узнала, потому что со скоростью света отодвинула засов и выбежала из коморки прямо в руки Окамиру. Налететь на него и не снести, как кеглю из боулинга мне показалось, чем-то магическим, потому что мой вес плюс его ускорение равно локомотив на полной скорости. Но Окамир даже не качнулся, когда я в него врезалась, только отставил левую ногу назад, и напряг мышцы на руках, обхватив ими меня.

Его немного древесный, приятный запах въелся мне в нос до самого вечера и на пару секунд обескуражил, я как дурочка замерла, уткнувшись ему в грудь, потому что только до неё и достаю. Хозяин дома отталкивать меня не торопился, что тоже крайне необъяснимо.

– Ну, ну, – утешая, прозвучал над макушкой его голос, – не надо так бояться-то. Ужиный Царь в целом мирный. Но будить его не стоит. Кому понравится, когда будят, пока самый сладкий сон снится? Тихон, проверь, как ему спится.

Самообладание ко мне немного вернулось и я отстранилась от Окамира. Хотя древесный запах все ещё туманит голову. Возможно, какой-то специальный парфюм, чтобы такие, как я, успокаивались и не вопили.

Блондин мирно улыбается мне, глядя сверху вниз. Видя эту непринуждённую улыбку, я поняла, что сбежать мне не удастся.

– Успокоилась? – дружелюбно поинтересовался он.

Сказать, что успокоилась – значит соврать. Но вряд ли здесь кого-то интересует моя правда, я кивнула и ответила.

– Если так можно сказать.

– Ну и славно, – отозвался Окамир, который Баженович.

Вместо гостиной меня повели, как ни странно, на улицу, предварительно отняв корзинку с печеньем и одев в красивый голубой тулуп с оторочкой. В нем я, наверное, выгляжу, как меховой шар, но посмотреться негде – во всем доме я не нашла ни одного зеркала.

Снаружи метель прекратилась, снег падает большими хлопьями тихо и спокойно, вода вокруг дома вопреки законам физики не замерзает, а на берегу в снежной шубе молчит зимний лес.

Окамир подставил перед собой ладонь и поймал несколько больших снежинок, те тут же превратились в капли от тепла его тела.

– В общем так, Софья, – сказал он. – Ты интор, который производит жизненную энергию самостоятельно. Мы их называем доноры или сиятели.

Внимание моё в расфокусе от нервов, но медицинская практика учит сосредотачиваться даже когда делать это крайне сложно. Поэтому я попыталась следовать за его мыслями.

– Интор?.. Похоже на «интроверт».

Окамир кивнул.

– Так и есть, – согласился он. Хотя интроверт слишком общее понятие и отражает не все.

В голове пульсирует, животное начало намекает на то, что надо бы бежать, но я уже успела оглядеться и к разочарованию этого самого животного начала не нашла ни одной лодки или плота.

– Значит, – продолжила я, все ещё высматривая на воде средства сообщения дома с сушей, – есть и эксторы?

Хозяин дома стоит боком, но даже так я заметила, как в улыбке растянулись его губы.

– А, схватываешь, да? – произнёс он довольно. – Да, эксторы, «экстраверты». Мы их называем уравники.

– Так, стоп, а кто такие «мы»? – спросила я, вдруг поняв, что он уже второй раз говорит о себе во множественном числе. Вряд ли это вариант, как с Николаем Вторым.

Впереди на берегу белый вихрь метели закрутился в длинную спираль и метнулся к озеру. Блондин вдруг выбросил перед собой ладонь, с неё сорвалось что-то вроде марева и волна искажённого воздуха умчалась на встречу метели. Они сшиблись рядом с кромкой и метель сотнями капель опала в озеро.

Изумленная, я заворочала глазами, глядя то на воду, то на Окамира. Тот пожал плечами и пояснил буднично:

– Твари. Те ещё твари. Нормальные зимой не вылезают. Но есть и такие, кто бродит даже зимой. Опасные создания. Так что без оберегов в лес не ходи. По твою душу ходят.

От его слов по коже пробежал морозец, хотя стою в теплющем тулупе. Мой взгляд скользнул по озерной глади, которая разделяет дом и берега. Окамир, наверное шутит, потому как без лодки перебраться на большую землю нельзя. А лодок в овкруге не видно.

Я проговорила:

– По воде я не умею, если что.

– Дело наживное, – отозвался Окамир непринужденно. – Навье через светлое озеро тоже не может.

На мой взгляд озеро не светлое, а очень даже тёмное. Но кто я, что бы спорить. Наличие каких-то тварей в лесу приплюсовалось к списку моих переживаний, а Окамир как ни в чем не бывало продолжил:

– Пашка, например, больше уравник. Он активный, бойкий, любит компании и обожает общение. Рассказывает вечно что-то, трещать может без умолку. А Тихон ближе к сиятелю. С Пашкой они хорошо ладят, но когда Пашка слишком активный, Тихону надо уединиться, чтоб восполнить силы.

– Потому, что Тихон их сам, э… производит? – попыталась вспомнить я слова Окамира, чтобы хоть таким образом отвлечься от трясущихся рук.

– Верно, – согласился он.

Повествование хозяина дома с его же картиной мира сочеталось логично. Но ответы на свои вопросы я все еще жду.

– Хорошо, – согласилась я вздыхая, – и я, по-вашему…

– По-твоему, – поправил меня хозяин дома и улыбнулся лучезарно и светло, у меня даже на миг разбежались мысли. – Лучше на «ты».

– Э… ладно. По-твоему, я светильник или как там?

Окамир усмехнулся.

– Сиятель. Причем ты не просто сиятель, а один из тех, кто дает света очень много. Ведь не просто так ты выбрала для себя стезю лекаря.

– Медсестры, – поправила теперь уже я.

– Все равно, – ответил Окамир. – Это лекарь. Порой ей даже сложнее.

Кое-как я стала понимать, что говорит этот древнерусский бог, но от этого легче не стало. А если учесть то, как он испустил из своей широкой длани непонятный импульс, ситуация все ещё дикая.

– Ну хорошо, – сказала я, – даже если из этого правда хотя бы половина, интровертам… или как ты сказал? Све… Сиятелям-то кто может угрожать?

В этот же момент на берегу снова жутко и протяжно завыло, земля затряслась, а снежный покров пошел буграми, как беспокойное море. Я вздрогнула и механически попятилась, почему-то показалось, что вой этот совсем не дружелюбный, а в доме действительно безопаснее.

Выражение лица Окамира моментально переменилось, брови сшиблись на переносице, голова наклонилась вперёд, как у быка.

– Правильно, – не оборачиваясь проговорил он в раз погрубевшим голосом и шагнул вперёд, – лучше спрячься дома. Там безопасно.

Вой повторился. Кажется он повлиял на мои ноги потому, что они вдруг перестали слушаться, но откуда-то появился Тихон. Он бережно подхватил меня под локти и повел в дом, но я же не могла не обернуться. И когда глянула через плечо, то охнула.

Белый пиджак Окамира засветился и раскрылся, как крылья большой птицы, руки расставились в стороны, а волосы затрепетали на ветру. И все бы оставалось в пределах логики, если бы блондин не взлетел в воздух. Когда он на секунду завис перед крыльцом над небольшой площадкой с утоптанным снегом, сверху его костюма появились полупрозрачные белесые латы. Они матово засветились, а сам Окамир с воинственным рыком полетел в сторону леса.

Я опять начала икать и таращить глаза. Говорящую пиявку, незамерзающее озеро, даже гигантскую змею в кладовке можно как-то объяснить логически. Но летающих мужчин со внешностью древнеславянского бога не бывает!

– Это как он… – выдавилось у меня ошеломленное.

Тихон обнимал меня за необъятные плечи и мягко, но Настойчиво продолжал уводить в дом.

– Спокойно, спокойно, Софья, – проговорил он с заботой, – хозяин со всем справится. Он разберется.

– Да с чем?! – не выдержала я, когда мы перешагнули порог, а управляющий затворил дверь. – И как он… летает???

Не реагируя на мою истерику, Тихон стянул с меня тулуп и повесил его в шкаф с лепниной.

– Все в порядке будет, – успокаивая, сообщил он и под локоть повел в конец ошалевшую меня в гостиную, а там усадил в кресло. – Сейчас я вам трав заварю, попьете, успокоитесь. Оно и понятно, нервы шалят. За день такое на голову свалилось, поди усвой. Но и это свыкнется.

Меня потряхивало, я то и дело оглядывалась и смотрела в окна. С наружи откуда-то издалека доносятся гулкие удары, вой, скрежет и ещё какие-то непонятные звуки, далекие, но достаточно громкие, чтобы их расслышать. Идентифицировать их я сперва не смогла, но полом пришла неожиданная и странная догадка.

Я спросила Тихона:

– Он что… дерётся?

У того в руке уже откуда-то взялся заварник, из которого он наливает в чашку парующую жидкость с ароматом мяты.

– Бьётся, – согласился Тихон, кивая, и всунул мне в руки чашку. – Но это не страшно. Он всегда справляется. Не зря же носит фамилию Бессмертного.

Мне показалось, что я ослышалась и нарочно сморщила лицо, давая Тихону понять, чтобы повторил. Он деликатно улыбнулся и произнёс, наливая из заварника ещё одну чашку, но уже для себя:

– Именно так. Окамир Баженович Бессмертный происходит из древнего рода Кащеев и с достоинством носит эту великую фамилию. Вы пейте, пейте, а то чабрец остывает.

Не глядя в чашку, я со звуком отпила, стараясь не обжечь губы и спросила:

– То есть… тех самых Кащеев?

Тихон кивнул.

– Самых что ни есть Бессмертных.

Сюр все усиливался, я уже не знала, как реагировать и просто нервно хихикнула.

– И что, он правда ну… бессмертный? – спросила я.

– Все, как водится, – кивая, подтвердил Тихон.

Я окончательно обалдела.

– А с кем дерется, то есть бьётся ваш Бессмертный?

Прежде, чем ответить, Тихон отпил из чашки, причем сделал это так аккуратно, что мне показалось, даже не замочил губы. Затем сделал небольшую паузу, за которую успел с задумчивой возвышенностью посмотреть в окно, и произнёс:

– А бьётся он как раз с теми, кто пришел по вашу душу.

Тихон развернул ко мне голову и посмотрел, не моргая, так пристально, что мне стало жутко, а в желудке неприятно заворочалось что-то холодное и тревожное.

– П..по мою? – не поверила я, потому что когда об этом упомянул Окамир, в серьез его слова не восприняла.

– Так и есть, – с печальным вздохом ответил управляющий и все-таки отвел свой страшный взгляд. – Окамир говорил ведь, что есть сиятели и управники. Все люди так или иначе либо те, либо другие. Кто-то в большей мере, кто-то в меньшей. Иные и вовсе что-то среднее. Но есть и третьи.

Взгляд Тихона снова остановился на мне и руки мои невольно затряслись, пришлось поставить чашку на кофейный столик, чтобы не расплескать.

– Кто? – похолодевшими губами спросила я.

Набрать воздуха для ответа Тихон смог, но ответить не успел, потому что входная зверь с грохотом распахнулась, ударившись в стену. Гулкие шаги протопали по суконному ковру к арке. Обернувшись, я вздрогнула – Окамир взъерошен, волосы растрёпаны, глаза в прямом смысле горят синим пламенем, на щеке глубокая рана, а полупрозрачные латы сияют ярче лампы.

По лицу Тихона я поняла – дело неладное. Тот кинулся к хозяину, на бегу вытаскивая из кармана какой-то мешочек.

– Пашка! Бегом грей ванну!

Пашка, которого до этого было не видно, возник из-за арки, будто все время там и ждал. Лицо перепуганное, глаза круглые.

– Сию секунду! – крикнул он и метнулся куда-то по лестнице.

– Хозяин, сейчас, сейчас… – торопливо проговорил Тихон и стал сыпать в ладонь порошок из мешочка.

Взгляд Окамира сделался мутным, он обвел им всю гостиную, на мне задержался на долго. Его рука поднялась и потянулась ко мне, а затем его глаза подкатились и хозяин дома с грохотом всего могучего тела упал на пол.

Я в каком-то полусне наблюдала, как в панике носится Тихон, как кричит и что-то тарахтит Пашка. Вдвоем они умудрились затащить его на верх, а когда я, оторопелая, пошла следом, то увидела, как они прямо в одежде запихивают его в исходящую паром ванну. Сомкнувший веки Окамир обмяк и, похоже, лишен чувств. Его руки бессильно свесились по краям ванны.

– Что с ним? – спросила я шепотом.

Тихон положил руки хозяина в воду и ответил, печально глядя на него:

– Ему сильно досталось.

– А разве Бессмертные могут… ну… вот так пострадать?

Голос Тихона прозвучал грустно в тишине ванной комнаты.

– Любой может пострадать. Главное знать, куда бить.

За окном пронеслась стая снежинок, самых обычных и непохожих на странную ожившую метель. Но плечам все равно стало зябко, а сердце в груди как-то тревожно стукнуло, я поежилась и спросила:

– Так с кем он бился?

Глава 6. О реальности, которая совсем не похожа на реальную

В общей сложности Окамир без сознания провел три дня. Тихон с Пашкой перетащили его в его опочивальню, иначе назвать его хоромы с выкрашенной в голубой цвет деревянной отделкой я не могу. Хозяин дома спал мертвым сном на высокой дубовой кровати, пока его верные помощники хлопотали над ним: вливали в рот какие-то снадобья, обтирали настоями, посыпали голову неизвестные мне порошки. Даже пиявка Клаудия трудилась над ним, исходя радужным сиянием. Когда заканчивала, Тихон уносил пиявку, полностью обессиленную и вялую в ее жилище. Окна старались не открывать, а если и делали это, то распаляли пожарче камин.

Обо мне пока даже забыли, хотя кормили исправно, помогали с мелочами вроде, где и что лежит. Я втихаря таскала себе в комнату корзинки с печеньем и точила его тоскливыми вечерами, когда далеко за окном завывала вьюга. Мысли о побеге пару раз появлялись, но здравый смысл подсказывал: если в лесу такие твари, которые смогли вывести из строя даже Окамира, мне в одиночку туда соваться – верная погибель. И, опять же, озеро. Как его преодолеть я так и не поняла. Поэтому бродила тенью по дому и глазела по сторонам.

Дом большой, в три этажа и напоминает терем. Внизу гостиные, кухни, библиотека, какие-то комнаты. Еще баня. На втором спальни-опочивальни, разные релаксовые места и ванны. А на третий этаж я не ходила. Но везде, где побывала, заметила странность – нигде в доме нет зеркал. Даже малюсенького карманного зеркальца. Более того, столовые приборы и домашняя утварь тоже изготовлены таким образом, чтобы не давать отражения. Все либо фарфоровое, либо деревянное, либо вовсе глиняное. А металл испещрён чеканной штриховкой, чтобы исключить отражаемость.

Первой моей мыслью было – может они вампиры? Но вспомнив, сколько раз прикасалась к Тихону и Окамиру, отмела её. Слишком оба тёплые, а вампиры, как известно ледышки, поскольку мертвяки. Да и зеркал упыри не боятся, а только не отражаются в них.

Идей больше не осталось, поэтому за ужином на пятый день я спросила у Тихона, который подал мне поднос, где дымится тушеное куриное мясо с овощами и блестит свежий салат, а ещё одурительно пахнет ромашковый чай:

– Почему в доме нет зеркал?

Тихон даже не повернулся, ответил, глядя в свою тарелку:

– А зачем они?

– Ну, – растерялась я, – чтобы на себя смотреть.

– По вашему, в зеркале можно увидеть что-то достоверное? – снова спокойно поинтересовался Тихон, деликатно зачерпывая ложкой куриный бульон.

Меня, как человека выросшего в эпоху «селфи» и «сториз» вопрос обескуражил, я быстро прожевала невероятно вкусный куриный кусочек и, проглотив, ответила:

– Так зеркало очень достоверно передает внешность.

– Так себя или внешность? – спросил Тихон, все так же аккуратно употребляя куриный бульон. – Вы определитесь, Софья.

Озадаченность, на миг накатившая на меня, даже заставила перестать жевать, я замедлилась, потом все же ответила:

– Я имею в виду, что что в зеркале видно, как выглядишь. Например, я девушка, а девушкам надо знать, как сидит платье. Или может тушь надо подправить. Или похудеть килограммов на дцать.

Тишина, опустившаяся на несколько мгновений, в которой только и слышно, что далекий вой метели, показалась мне вязкой и долгой. И когда Тихон снова заговорил, я даже с облегчением выдохнула.

– Вас послушать, Софья, так все человеческое существо и есть его внешность.

– А разве нет?

– Частично вы правы, – кивая проговорил Тихон. – Но вот к примеру, может ли ваше зеркало показать, какой вы человек? Дружелюбный или агрессивный? Веселый или грустный? Или может в зеркале показан ум? Или волевые качества?

Всего этого зеркало конечно же показать не может. Хотя есть всякие науки, которые многие идентифицируют, как лженауки. Они уверяют, что по лицу можно сказать, насколько умен человек, сколько у него детей и какое его ждет будущее. Упоминать о них в компании Тихона показалось глупым, но я все же проговорила:

– За то в зеркале видны объёмы и физическая форма. Вот например я, когда гляжу в зеркало, то вижу, насколько… габаритная.

На губах Тихона появилась уже привычная отеческая улыбка.

– А без зеркала, значит, вы своего состояния не чувствуете?

– В смысле? – не поняла я.

– В самом прямом, – ответил Тихон. – Вас, как я понимаю, не устраивает ваш облик. И, судя по всему, на ваши способности этот облик так же оказывает влияние. Так?

– Ещё как, – согласилась я. – Одышка, как у заядлого курильщика. А я, между прочим, даже рядом никогда не стою с курящими. И потею, как слон. Или слоны не потеют? Да и ладно. А ещё давление иногда подскакивает. Суставы болят. А я ведь так молода. И самое неприятное – одежда. Она на мне сидит, как на корове седло.

Словесный поток вылился из меня, даже не знаю почему. Но стало стыдно за то, что вывалила на голову Тихону свои страдания на тему лишнего веса, с которым борюсь с седьмого класса. До этого я была обычной, а потом прилетело созревание, и меня разбарабанило.

Щеки мои потеплели от смущения, я запоздало проговорила:

– Ой, Тихон, простите, что наговорила вам.

К моему удивлению, Тихон заулыбался ещё дружелюбнее. В его тарелке ещё оставался бульон, но он отодвинул его и промокнул губы салфеткой.

– Видите, Софья, вам совершенно не нужно зеркало, чтобы понимать, какие, гм… сложности вас преследуют, – сообщил управляющий. – И в ваших руках сделать все, чтобы от них избавиться.

Сказал он это спокойно и мирно, но в моей груди вспыхнула обида, я быстро доела все, что было в тарелке и проговорила:

– А вы меня не обвиняйте. Я вообще-то очень стараюсь похудеть. Вы даже не знаете, сколько сил я на это трачу!

– Безусловно, – с кивком согласился Тихон. – Столько же, сколько уходит на умыкание корзины с печеньем из гостиной.

Как я выбегала из гостиной не помню. Гнев, обида на несправедливый мир, несправедливые упреки, на Алину с её идеальной талией жгли грудную клетку каленым железом. С грацией тумбочки, я преодолела прихожую и топая стала подниматься по лестнице. Эффектность пропала примерно на половине, потому что зашлось дыхание и я употела.

– Вот зараза… – выругалась я под нос и настырно полезла выше, игнорируя зашедшее в тахикардии сердце.

До своей комнаты я добралась с головокружением, сухостью во рту и бешеным пульсом, он отбивает частую дробь в грудине, и отдает в висках. Пока не пошли перед глазами пятна, я села на кровать, чтобы отдышаться.

Слова Тихона горели в голове, как выжженное клеймо. Он не смеет меня попрекать! Я борюсь с лишним весом! Печенья ему жалко. Я его ем не так часто и стараюсь контролировать количество. Хотя когда нервничаю, возможно получается и больше, но это несправедливо. Он ничего обо мне не знает!

Сама не заметила, как по щекам покатились соленые слезы Соленые потому, что одну слезинку я попробовала языком и поморщилась. Не вкусно.

Окамир все ещё слаб, Пашка вечно возится, Тихон ухаживает за хозяином. На меня ни у кого времени нет, что подсказывает – я здесь лишняя. А если им в напряг кормить ещё один рот, так я не напрашивалась.

Подождав, пока сердцебиение придет в относительную норму, я поднялась с кровати и прошла к окну. За стеклом тихая и безмятежная зима, белое покрывало укрыло лес на берегу, а вода вокруг озера блестит темнотой. Метель неслышно, как и жуткий вой, который несколько ночей пугал меня и заставлял подскакивать в постели.

– Может пришло время для побега? – прошептала я себе, глядя в окно.

Только закончила фразу, как в дверь постучали. Я зябко поёжилась – похоже побег снова придётся отложить.

Из-за дверей донесся приглушенный голос Тихона.

– Софья, вы там?

Я помолчала пару секунд в отместку – пусть понервничает, потом все же ответила:

– А где ещё.

– Чудесно, Софья. Хозяин немного оправился и зовет вас к себе.

Такое приглашение прозвучало двусмысленно. Но я быстро отмела глупости. Окамир не тот, кто позарится на девицу размера плюс. Что от меня нужно, эти странные люди объяснили очень криво, из чего поняла что, я какой-то там сиятель и за мной кто-то охотится. Почему и на кой – не понятно.

– Иду, – вздохнула я и поплелась к входу.

Когда открыла дверь, улыбка Тихона оказалась способна осветить весь полумрак подвала, в котором спит Змеиный Царь.

– Как хорошо, что вы здесь, – сказал он, а я нахмурилась – мысли он мои прочел что ли.

По коридору шли молча. Я надеялась, что так оно и будет, но у самой двери в хозяйскую опочивальню Тихон развернулся ко мне и проговорил:

– Софья, я должен перед вами извиниться. Мне не стоило быть таким прямолинейным.

К извинениям я не привыкла и сейчас они стали для меня полной неожиданностью.

– Извинения приняты, – растерянно ответила я и Тихон, кивнув, впустил меня в комнату.

Окамир полусидел на кровати, непомерно большой даже для такого ложа, изготовленного, скорее всего прямо под его богатырский рост. Широкие плечи мужчины прикрывает только льняная рубаха свободного покроя, она распахнута на груди, что хорошо открывает мощные, проработанные мышцы. За дни, пока хозяин дома отлеживался, его лицо осунулось, глаза впали и сейчас на меня смотрит уставший, но не потерявший своего шарма мужчина.

– Обжилась? – спросил он и указал на край кровати, чтоб я села.

Я выполнила просьбу, кровать подо мной прогнулась, а он, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Думаю, ты поняла уже, что все, рассказанное мной, не просто так.

– Ты много рассказал, – согласилась я, украдкой поглядывая на крепкое и мускулистое тело Окамира, – но многого я все еще не могу понять.

Он кивнул, его густые, соломенные волосы колыхнулись, а я мысленно запретила себе даже думать о нем, как о мужчине. Он слишком хорош для меня, такие, как он с такими, как я если и общаются, то исключительно по дружеским или деловым вопросам. Но не иначе. Хотя выгнать лавину мечтательных мыслей оказалось непросто. Ведь какая девушка не мечтает о высоком красавце с сильными руками и мужественной улыбкой. Пришлось закусить губу и вспомнить, кто я такая и как выгляжу, и пусть до конца эти мысли я не изгнала, но затолкала подальше и поглубже.

Окамир тем временем сел повыше и проговорил с пониманием:

– Согласен. Объясняю я иногда не очень хорошо. Попробую еще раз. Про сиятелей и уравников ты уже слышала. Ты относишься к первым. Причем довольно сильным. Это значит, что энергии, которую ты выделяешь хватит на многие дела. Ты способна обеспечить силой и себя, и окружение. Однако для таких как ты, нужна перезарядка. То есть иногда тебе надо оставаться одной. Ты же любишь уединение, так?

Он говорил, будто заглядывал мне в душу, даже удивительно, как точно он все описал. Впрочем, его слова довольно общие, кто угодно, мог их сказать и оказался бы прав. И все же я кивнула и ответила:

– Так и есть. Не пойму только, что за уравники. Сиятелями вроде как ясно, они… То есть мы, как бы выделяем какую-то там энергию из себя. А уравники зачем?

– Правильный вопрос, – одобрительно проговорил Окамир и его губы тронула мягкая улыбка, от которой мне стало неловко. – Уравники заряжаются от общения, преобразовывают избыток вашей мощи и выплескивают её в мир. Для всех, кто в ней нуждается. Ну и ещё утилизируют излишки. Понятно?

– Понятно, – согласилась я. – А охотится за мной кто?

– Вот теперь мы подошли к вопросу безопасности, – произнёс Окамир. – Дело в том, что есть те, кто ничего не производит, а только сосёт силы у других. Чем мощнее донор, тем сильнее они жаждут его заполучить и иссушать его постепенно, пока в нем ничего не останется.

Сказал Окамир это так мрачно и приглушенно, что по моей спине прокатился озноб. Одно дело, когда слышишь странные, но в целом безобидные байки про интровертов и экстравертов. Другое, когда возникает опасность.

– И что это за твари такие? – поинтересовалась я, сглотнув.

– Это навьи, – ответил хозяин дома. – Сейчас они научились принимать облик обычных людей. Некоторые, особенно ушлые, чтобы не тратить собственные силы, которых у них особо и нет, прицепляются к людям со слабой защитой. Мало того, что тянут жизненные силы у носителя, так ещё и к другим присасываются.

Звучало жутковато. Как человеку материалистического мировоззрения, уложить такое в голове мне непросто. Но наличие передо мной летающего древнерусского бога, который по совместительству потомок Кощея, намекает – придется поверить в новые факты.

– И что им нужно конкретно от меня? – спросила я.

Густые и широкие брови Окамира приподнялись в удивлении, он ответил:

– Как что? Сила.

– Да какая у меня сила… – усмехнулась я нервно.

– Ещё какая, – отозвался блондин. – Настолько яркая и мощная, что едва тебе исполнилось восемнадцать и щит упал, они ринулась к тебе всей сворой.

Появилась новая вводная, я спросила:

– Какой ещё щит?

– Родительский, – пояснил Окамир. – До восемнадцати лет на человеке стоит силовой щит родителей. Он оберегает его от невзгод. Но как только приходит пора, он исчезает. С этого момента человек уже взрослый и должен сам со всем справляться.

– И с навь… навьеми? – уточнила я, а по позвоночнику в вертикальную складку внизу, где спина перестаёт гордо называться спиной, скатилась крупная капля.

Окамир кивнул.

– Особенно. Обычным, не таким мощным сиятелям как, ты не шибко опасно. Они быстро обучаются защищаться. Потому как в целом навью они даром не нужны. Разве что если совсем голодно будет. Нет, Софья, навьи ищут сиятелей посильнее, пожирнее…

– Вот про жир сейчас было не очень красиво, – набычилась я.

Хозяин чему-то кивнул, хмыкнул.

– Они учуяли тебя в момент, когда настал част твоего рождения. Ты думаешь, почему упала в торговом центре? Прошибить тебя хотели и присосаться, причём всей гурьбой. Хорошо, что я успел отправить за тобой Тихона и водителя. А сам еле отбил тебя, пока они гнались за машиной.

От слов Окамира мне становилось жутко все больше и больше. Узнать в свой День Рождения, что за тобой гоняется толпа каких-то навий или навья, не самый милый подарок.

– А уравники им что, не нужны? – спросила я.

– Иногда нужны. Но у сиятелей мощь другая, сладкая, чистая и не переработанная. Вот такую-то они любят больше всего. Так что теперь, дорогая моя Софья, тебе предстоит научиться жить со своей силой и защищаться от этих тварей, – сообщил Окамир и лицо его озарилось радостной улыбкой, будто сказанное им лучшее, что может услышать девушка.

Нутро моё похолодело, во рту пересохло.

– Очаровательно… – проговорила я. – И последний вопрос: где я, собственно, нахожусь?

Синие, как южное море, глаза хозяина дома округлились, он похлопал ресницами и сказал:

– Как где? Ещё не поняла? В Тридевятом государстве. Северо-восточный край, Бессмертный уезд.

Глава 7. О еде и трудовой повинности

Сладости всегда мне помогали. Но больше всего выпечка и печенье. Самое разное – рассыпчатое, плотное, бисквитное, с прослойками шоколада и помадкой, пышное и плоское, в причудливых формах и самое обычное. А какое волшебное наслаждение растекается по кровотоку, когда откусываешь от печенья-орешка или вафельной трубочки, начиненных вареной сгущёнкой…

Именно печенье успокаивало мои нервы сейчас, когда я узнала о существовании Тридевятого государства, в котором теперь нахожусь . После того, как Окамир мне об этом сообщил, я скрылась у себя в комнате заслуженно заедать стресс печеньем из корзинки, которую предусмотрительно захватила из гостиной.

Осознавала я эту странную и дико сочетаемую с прежней реальностью информацию я целые сутки. Выходить из комнаты желание отбило и я жевала печенье, лежа на кровати и иногда таращась в окно. А больше ничего не ела. Там время от времени падал крупными хлопьями снег, покрывая белым полотном и без того заваленный берег и лес. Метель пока не появлялась, из чего я сделала вывод, что блондин крепко наподдал этим навьим, хоть и сам получил крепко, если они не суются.

Озеро поблескивало серебром, все такое же гладкое, словно зеркало. Воды его тёмные и, вероятно, большая глубина. Мысли в голове роились и гудели, но кроме того, что теперь мне придется внимать всему, что говорит Окамир, дельного ничего не приходило. Внимать, потому что как бы я ни пыталась впихнуть в свое материалистическое мировоззрение попытки объяснить ситуацию логически, сделать этого не получалось. Своими глазами видела летающего потомка Кощея Бессмертного, Змеиного Царя и слышала страшный вой навьих, которым я, как выяснилась, небезынтересна. А выяснившийся факт моего пребывания ещё больше добавляет необходимости слушать Окамира.

Но я так не люблю выполнять приказы. В медицину пошла, потому как всегда чувствовала необходимость помогать людям. Так что там не приказы, а именно то, что мне хочется делать.

– Мда… – протянула я, глядя в окно на следующий день, когда доедала последнее печенье из корзинки.

На закрытое декольте домашнего платья насыпались крошки, я наклонила голову, глядя на них и покривилась. Сожрала я больше обычного, хотя чаще стараюсь дозировать мучное. И вообще – еду. Ведь не просто так все время пробую разные диеты. Но как тут дозировать, когда такой стресс?

В дверь постучали. От неожиданности я дёрнулась и выронила остаток печенья. Он с тихим звуком упал на пол и рассыпался кусочками.

Досадно. Это ведь последнее из корзинки.

– Софья, – послышался голос Окамира, ещё не такой зычный, как раньше, но уже вполне бодрый, – ты там одета? Войти могу?

Почему-то факт моего поедания выпечки показался мне обличительным, я в панике завертела головой в поисках доказательства моего обжорства. Крошки на полу, декольте и кровати этот факт подтверждают.

– Почти! – выкрикнула я и кинулась смахивать крошки с одеяла на пол и заталкивать их под кровать. – Сейчас, одну минуту.

– Что ты там делаешь? – забеспокоился из-за дверей Окамир.

– М… Да ничего, просто э… была в… туалете.

– Гм…

Кое-как удалось избавиться от крошек, как мне показалось, эффективно. Но, когда открыла дверь, Окамир окинул меня внимательным взглядом, задержав его на груди, если что, четвёртого размера, и заметил деликатно:

– Согласен, печенье у Пашки получается обалденным.

Я опустила взгляд себе на грудь и поморщилась. Как же так можно было впопыхах не смахнуть крошки с самого приметного места? А вот, оказывается, можно.

– Я совсем не много, – в оправдание сообщила я. – И с чем пожаловал?

Воздух огласился многозначительным хмыком хозяина дома, а он проговорил:

– Ну да, ну да… Так о чем это я? Ах, да. Пора, Софья.

Он произнёс это так увесисто и важно, что у меня даже похолодели ноги. Отшагнув назад, я на всякий случай прикрылась ладонями и спросила:

– Чего пора?

– Ну как чего? – удивился Окамир. – Учиться управлять своей мощью и защищать её от посягательств. У нас первый урок.

Вообще, когда я думала об этом обучении, то представляла себе одинокую гору, на которой мы вдвоём восседаем в медитативной позе и постигаем великое. Или какие-нибудь ритуалы, благодаря которым я смогу защищать свою необъяснимую силу. Чего я не представляла, так это мытья полов, которым Окамир заставил меня заниматься в течение двух часов. Мне пришлось драить кухню, гостиную, спальни, библиотеку и даже мраморные перила ступенек.

– Даже знаю, почему послушала и выполняю твои приказы, – сказала я, стоя на карачках и натирая пол перед статуей у лестницы. Спина моя взмокла, как и подмышки со лбом, по которому катятся крупные капли и жутко щекочут.

Окамир позади оперся плечом на дверной косяк арки гостиной. Я буквально чувствовала, что со спины ему крайне интересен вид меня, вставшей на четвереньки.

– Как удивительно, – донёсся его протяжный и задумчивый голос из-за спины. – Разве прежде ты не занималась уборкой?

– Почему не занималась? – удивилась я. – Очень даже занималась. Только у нас пылесос с влажной уборкой. Причём робот. Сидишь себе, попиваешь кофеёк, а робот катается по дому и убирает.

Окамир ответил почему-то хмуро:

– Как удобно.

– Ещё как, – согласилась я и опустилась на колени, потому что за статую иначе не пробраться. Судя по количеству найденной там пыли, заглядывали сюда крайний раз ещё во времена революции. Я сунула туда тряпку, скопившаяся в углу пыль взлетела серым облачком и благополучно налипла на мой вспотевший лоб. Нос засвербело, я чихнула.

– Будь здорова, – пожелал Окамир.

– Благодарю… – шмыгнув носом и вытерев его краем рукава, ответила я и вымыла из угла комки пыли. – Ну тут и грязища, если честно.

– Охотно верю, – подтвердил хозяин дома. – Пашка убирает, как умеет. Вообще-то старается, но на нем много обязанностей, так что вычищать углы, это уж простите, не успевает.

– Угу, – пробурчала я, чувствуя, как между грудей потекла влажная струйка, – и ты оставил это мне. Понятия не имею, как это поможет мне управлять какой-то там силой.

Послышался смешок Окамира, он сказал тоном, в котором прямо зазвенела мудрость:

– Только физический труд способен привести человека к дисциплине и накопить в нем необходимые качества.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.