Евгений Шалашов
Воспитанник орков. Книга вторая. Осада города

1. Ожидание

Данут смотрел на воду, провожая взглядом родной корабль, уходивший из бухты в залив. В сущности, эта бухта, этот залив – это тоже море Вотрон, на котором он вырос. Если бы Тангейн построили правее, в устье Шейны, соединявшей моря Вотрон и Петронелл, вода была бы почти пресная. Но устье Шейны слишком непредсказуемо, могло пересохнуть, а могло и разлиться, поэтому первопоселенцы поставили город подальше от реки, но ненамного.

Суровый Вотрон, чьи воды напоминают то патину благородного серебра, то цвет расплавленного свинца. Там, где дуют ураганные ветры, способные опрокинуть не только рыбачью лодку, но и военный корабль. Суровое, но любимое море. Данут не променял бы его на теплое море Петронелл, где тайфуны и штормы настолько редки, что жители не боятся строить дома прямо у прибрежной черты.

Казалось, давно ли он пришел из леса и обнаружил, что все жители прибрежного поселка убиты? Отец, распятый норгами на кресте, изувеченные и замученные соседи, огромная могила, куда он сложил все тела. Пожалуй, из всего того, что он видел, самым страшным воспоминанием и было воспоминание об этой братской могиле.

Да, все лишь год прошел, а словно бы целая жизнь, так много событий сюда вместилось! Давно ли он явился за помощью к дядюшке Силлуду Таггерту – хозяину торгового дома «Силлуд Таггерт и сыновья»? Да, ровно двенадцать месяцев назад. И добрый дядюшка, озабоченный будущим племянника, отправил его закупать петрол, не предупредив, что на самом-то деле посылает парня на смерть. Вот, только, может, вместо мести, стоило поблагодарить дядюшку? Без него много бы чего не случилось. Правильно говорят: никогда не знаешь – где найдешь, где потеряешь. Если бы их поселок не был разгромлен, он так и остался бы рыбаком и охотником, женился бы на Ласте, ну, или на другой девушке, обзавелся бы парой-тройкой детишек, не пошел бы в Тангейн, не встретил бы Тину. А если бы дядюшка Силлуд не отправил его на смерть, если бы приказчик не ударил ножом в спину, то Данута никогда бы не подобрали орки и, он бы не узнал, что его матерью была принцесса орков, а где-то там его ждет народ, готовый признать его своим владыкой! Но как сказал однажды мэтр Байн Периверт, бывший профессор Скалленского колледжа: «История не имеет сослагательного наклонения!» А становиться владыкой Данут не собирался. Видел, каково это быть вождем.

Узкая, словно птичье перо, галера орков уходила все дальше и дальше. Сорок пар весел, дружно вспахивали воду, а до города, отстоящего от порта мили на две, доносилась песня, к словам которой тангейцы еще не привыкли. Да что там к словам! Скажи кто еще с месяц назад, что люди заключат союз со своими извечными врагами, тому бы, как минимум, плюнули в лицо. А теперь вот, слушают и даже пытаются запомнить.

– Медленно катятся волны,
Веруй, надейся и жди…
Мёртвые в море почили,
В бой поведут нас вожди!

Поздно глаза мы открыли,
Дружно на бой поспешим…
Мёртвые в море почили,
Дело настало живым.

Зло вырывать нам непросто!
Но мы сроднились с клинком!
Мёртвые в море почили,
Дело настало живым.

Когда галера достигла выхода из бухты, песня стихла. Теперь нужно молчать, потому что на море любые звуки разносятся за десятки миль. Но окончание песни подхватили горожане, вдруг дружно запевшие:

– Стыд, кто бессмысленно тужит,
Волны забудут о нем!
Мёртвые в море почили,
Дело настало живым.

Медленно катятся волны,
Ты нас обратно не жди…
Мёртвые в море почили,
Дело настало живым.

Данут, проводив взглядом черный силуэт куджи, только вздохнул и, на всякий случай скрестил пальцы, чтобы Шумбатар и остальные смогли вернуться домой, проскочив мимо кораблей норгов. Но вздыхай, не вздыхай, а ему тоже пора. Гилберт поручил ему осмотреть оружие и доспехи, добровольно пожертвованные теми горожанами, которые сами уже не могут сражаться с врагом. Хорошие вещи, как правило, не дарят, а передают детям и внукам. Стало быть, нужно все осмотреть и определиться – можно ли носить эту кольчугу, годен ли меч для боя или – сразу отдать кузнецу, чтобы тот перековал металлический лом во что-то полезное. Ну, скажем, в кирку или лопату. Для орудий труда найдется много работы, в крайнем случае, ими можно бить по головам врагов!

Покажите хоть один город, полностью готовый к войне и можете считать, что вы увидели все чудеса мира. Всегда выясняется, что что-то не так, о чем-то забыли, а о чем-то просто не подумали: башни, покореженные временем, слегка просели, стены осыпаются (на растворе кто-то когда-то решил сэкономить), а главные врата закрываются с огромным трудом (вспомнить бы, когда их в последний раз закрывали?). Запасы сушеной рыбы и сухарей, хранящиеся в городских амбарах, на случай боевых действий (а где они, запасы? Нет, не видели! Может, сами по себе испарились? Нет? Значит, крысы съели!), пучки стрел и охапки копий в оружейных комнатах (ну, древки сгнили, а наконечники ржа поела – что-то выкинули, что-то отдали в переплавку, не валятся же всякой дряни!). А отряды городской стражи, должные нести службу не только на рынках, площадях и улицах, но и на стенах и башнях, сократились едва ли, не в половину, потому что город не считал нужным оплачивать их работу, а за бесплатно почему-то работать никто не хочет.

Но все-таки, Тангейн был не безнадежен. С момента, когда город получил новости о приближении норгов, население зашевелилось. Уместно было бы сказать, что Тангейн напоминал развороченный муравейник (или, растревоженный улей), но уж слишком часто писатели применяли эти синонимы, превратив их в штампы.

Видимо, первым важным шагом к началу подготовки города к обороне, было заседание Городского совета, на котором вся полнота власти отошла Первому бургомистру. Споров, конечно же, было много, но здравомыслие победило: народовластие штука хорошая, если у ворот нет врага, а коли поблизости противник, необходимо единоначалие! Конечно же, есть опасность, что Первый бургомистр попытается узурпировать власть и потом, когда опасность пройдет. Да, есть. Но это будет потом и, соответственно, с этим и разбираться нужно будет потом.

Первый бургомистр, которого за глаза звали «папаша Беньямин» – плотный, уже немолодой мужчина с висячими усами, выбившийся, в первые люди города из простых рыбаков, умел действовать жестко, а иногда и жестоко. Он мог заставить слушать себя не только горожан, но и богатых бюргеров. Теперь, вся роль Городского совета была сведена к тому, чтобы утверждать решения, принятые Беньямином. Но так как все решения были по существу, споров не возникало.

Папаша Беньямин, для начала, распределил все башни и куртины между гильдиями ремесленников и купцов, назначил ответственными за эти участки старшин и обер-мастеров, пригрозив, что в случае ненадлежащего отношения к обязанностям наказанием станет изгнание из Тангейна, с лишением имущества и гильдейского знака!

Но дураков, или чрезмерно ленивых в городе не было, а если и были, то они не становились во главе цехов и гильдий. Гильдейские старшины приказали сворачивать работу и вытащили на стены всех своих родственников, подмастерий и учеников. Быстро определились – кто может обращаться с арбалетом, кого приставить к баллисте, а кому просто жечь костер и кипятить смолу, подтаскивать бревна и камни к тем, кто станет оные бросать вниз. Дело нашлось даже для слабосильных стариков. Эти аккуратно раскалывали чурбачки, заготавливая будущие болты для арбалетов, а подростки были отправлены резать стебли рогоза – подсушить, так и для древков стрел сойдет.

В городе при своем деле остались лишь кузнецы да оружейники, но тут уж ничего не поделаешь – спрос на их услуги во время войн возрастает в разы. Лошадь нужно ковать и в мирное время, и в немирное. А выкованная подкова, в крайнем-то случае, и за оружие сойдет.

К стенам и башням потянулись телеги, груженые бревнами и камнями, зашевелились каменщики и плотники, исправляя огрехи прежних времен – где ставили заплаты, а где полностью меняли целые куски стен. Вон, уже и отряды городской стражи, набранные из младших сыновей пекарей и ткачей, выстроились на плацу и обучались у пожилых ветеранов воинским премудростям.

А еще нужно было проверить и вычистить колодцы, пополнить крепостные склады провиантом, обустроить госпитали. И, определить – в какую сторону будет расширяться городское кладбище…

Горожане готовились к осаде по-своему – запасали рис, фасоль, чечевицу, пшеницу, просо, соль и муку. Оптовые торговцы, поначалу, даже не повышали цены, радуясь появившемуся спросу. Но у оптовиков провизию скупали не жители Тангейна, а прозорливые купцы, мечтающие получить побольше прибыли. Разумеется, цены тут же полезли вверх. Если вчера мешок сахара стоил две векши, то сегодня уже четыре, а завтра мог стать и шестью. Горох, извечная пища бедняков, вообще подпрыгнул до десяти векшей.

Городской совет, сам состоявший из купцов и ремесленников, поначалу смотрел на выкрутасы сквозь пальцы, но потом спохватился, наступил самому себе на горло и принял решение, что цены не должны увеличиваться более чем на сто процентов. Конечно же, это тоже немало, но кое-кто норовил взять за товар и двести, и триста.

К вечеру уже нельзя было купить ни лука, ни чеснока. Свежие овощи еще продавали, но яблоки и груши было уже не купить – все быстро догадались, что фрукты можно разрезать на дольки и засушить. В трактирах и кабаках еще подавали жареную рыбу и мясо, но вместо хлеба посетителям предлагали зелень.

Чего было вволю, так это вяленой и сушеной рыбы. Но умные люди, услышав бодрые разговоры о том, что мол, море рядом и без рыбы не останемся, только покачивали головой и убирали подальше копченого палтуса и сушеную треску. Над «умниками» смеялись, но когда городской магистрат скупил весь дневной улов на нужды города (стражники отогнали приказчиков и трактирщиков, привычно вышедших к возвратившимся судам!) и запретил рыбакам выходить в открытое море, только рты открывали. Рыбаки, разумеется, не послушались и, как потом выяснилось, напрасно.

Следующим шагом власти стал запрет на продажу петрола. Все его запасы, хоть в городе, хоть за пределами, изымались в пользу Тангейна. Исключение было сделано только для гномов, да и то, только для того топлива, что уже было закуплено.

Кое-кто не собирался оставаться в городе, предпочитая уехать куда-нибудь вглубь страны, чтобы пересидеть все опасности в тишине и спокойствии. Эти распродавали имущество (а кое-кто, напуганный норгами, даже и дома). Дом с садом на окраине города можно было купить по цене коровы, а тот, что был ближе к ратуше – по цене коня. Но коров и коней уже никто не продавал. Те, кто сумел скопить какие-никакие деньги, и не хотел, или не мог уехать, прятали сокровища – кто в саду, а кто замуровывал в стены.

Но было и другое: кто-то предлагал купить свой дом, а когда приходил покупатель с деньгами, то обнаруживал, что его ждет не недвижимость, а пара мордоворотов с кинжалами… Таких, по распоряжению городского совета, предлагалось казнить на месте. Не то нынче время, чтобы вникать в обстоятельства происшествия.

На базарах и в лавках вдруг вздорожали мешки, корзины и большие кувшины – они понадобились купцам, чтобы вывезти из закромов в укромные места запасы, в опасении конфискации.

Кое-кто из граждан вольного города кинулись на подворье гномов, еще не успевшим окончательно оставить Тангейн, в надежде получить место на самобеглых повозках, но гворны категорически отказались как помогать беглецам, так и уезжать, решив, что сейчас их отъезд будет похож на дезертирство.

Обнаружились мастера-самоучки, готовые вывезти желающих на самобеглых колясках, вроде тех, что были у гномов, только похуже и пострашнее. Поначалу горожане боялись доверить себя и имущество «грохочущим» телегам, но страх перед норгами оказался сильнее.

Тех, кто решил покинуть осажденный город, никто не осуждал. Это их выбор, и их право. И, кроме того, у многих, пожелавших уехать, были маленькие дети, или пожилые родители. Ну, как оставлять таких, накануне беды? Другое дело, что по законам Тангейна, человек, покинувший город накануне опасности, хотя и не лишался ни дома, ни имущества, терял права гражданина, что означало уплату налогов в двойном размере, запрет занимать любые должности внутри муниципального самоуправления, а заработать новое гражданство можно было не раньше, чем через три года. Это вам не прежние времена, когда любой желающий, зарегистрировавшийся в Магистрате, через один год и один день обретал все права и свободы, вкупе со свалившимися обязанностями.

Данут очень хотел, чтобы и Тина уехала куда-нибудь в безопасное место, но девушка даже и слушать об этом не желала. Мол – и ее муж, и ее опекун остаются сражаться, чем она хуже? И, если для женщины нет места на стенах, то будут ранеными, которым необходимо помогать. И впрямь, гоблин, вместо того, чтобы просиживать штаны в своей комнате-сейфе, развернул в городе несколько госпиталей. Один – в непосредственной близости от стен, в огромной палатке из грубой парусины, а еще два – в тех помещениях, что были у ростовщика в залоге. Он же отправил своих людей по ближайшим селам и деревням, отыскивая там лекарей, желающих поработать. Желающих, как водится, оказалось немного, но это лучше, чем ничего.

Из Тангейна уходили и орки. Восемьдесят опытных бойцов – это большая сила и, их крепким рукам нашлось бы применение, но важнее было другое – Шумбутар должен был привести на помощь весь Нургальский клан. Конечно, поначалу планировалось немного иное, но что поделать, если норги опередили?

Была и другая причина, отчего Шумбатар хотел уйти. По его мнению, бухта, на которой стоял Тангейн, при всех ее достоинствах имела огромный недостаток – в случае нападения она становилась ловушкой. Лучшим вариантом было бы пойти навстречу вражеского флота, принять бой, но торговые шхуны и рыбацкие суда, для военных кораблей как котенок против бульдога. Единственный выход – увести суда в открытое море. Но кроме Шумбатара это понимали немногие. Как рассуждали судовладельцы и рыбаки – норги, еще неизвестно, где они есть, нападут ли, еще неизвестно, а шторм может случиться в любой день. А если уводить корабли, то куда?

Папаша Беньямин предлагал вообще затопить флот, чтобы мачтами закрыть норгам подходы к Тангейну, но здесь даже власть Первого бургомистра была бессильна, а арматоры и капитаны по доброй воле не отдали бы приказ пробить в днищах собственных кораблей пробоины.

Данута хозяйственные приготовления к осаде не волновали. Он знал, что при любом раскладе найдет, где поесть, где поспать. Неожиданно для себя парень получил важное назначение – его назначили заместителем командира «летучего отряда». Это тоже было нововведение папаши Беньямина. «Летучий отряд» находился в резерве и, предназначался для помощи тем защитникам города, где положение было самым опасным. Состоял отряд из воинов, имевших опыт либо охранников торговых судов, либо купеческих караванов, а командиром был назначен Гилберт. Скорее всего, разведчик и поспособствовал назначению юноши на этот пост. Данут опасался, что старые вояки не воспримут его всерьез, но опасения были напрасны – слухи о его приключениях были хорошо известны. Народ в Тангейне ценит человека не по возрасту, а по поступкам. Юнец, способный бросить вызов атаману речных разбойников, сражаться с монстрами, и, в придачу ко всему, заваливший сразу двух джаддоков, считался полноправным воином.

Не будь у Данута невесты (то, что Тина теперь жена, парень еще не до конца осознал), он бы и сам ушел вместе с Шумбатаром и обретенными сородичами.

Прощание Данута со своим воспитателем (да что там говорить, со вторым отцом) было коротким. То, что следует передать привет Далине и всем остальным, это и так понятно. Про девушку-орка, мечтающей заполучить от Данута ребенка, разговора вообще не возникало. Во-первых, неизвестно, забеременела Слети или нет, а во-вторых, изначально было понятно, что кроме ребенка ей ничего не нужно. Сам Данут до сих пор не решил – говорить Тине о той девушке, или нет, но решил, что время покажет. А чем дальше уходило время, тем больше казалось, что у него с той девушкой-орком ничего и не было.

А что еще он бы сказал вождю орков? То, что Шумбатару надо беречься, чтобы не напороться на корабли норгов? Так вождь это знает не хуже воспитанника. Вон, даже галеру перекрасили из черного цвета в зеленый, чтобы не было видно. Поэтому, вместо слов, Данут передал наставнику плетеную корзинку, в которой сидело два живых, трепещущихся существа. То, что корзинку ему передал Гилберт, можно было не говорить – вождь орков об этом знал сам. Равно как и то, как управляться с почтовыми голубями.

2. Первый штурм

В тот краткий промежуток, когда ночь еще не ушла, а утро не заступило на новую вахту, когда спят даже дельфины и морские чайки, в залив Тангейма вошли трехмачтовики под черно-белыми парусами. Миновав узкую горловину бухты, флейты с завидной скоростью и четкостью построились в линию и, пошли на сближение с мирными кораблями тангейцев, стоявшими на рейде или пришвартованными к причалам. Не дойдя до них каких-нибудь сотни лиг, флейты норгов замедлили ход, а потом с них полетели огненные шары. И хотя добрая половина файрболов не долетела до бортов, с пшиком исчезнув в воде, тех, что попали в цели, вполне хватило, чтобы все кругом занялось огнем.

Только один корабль имел при себе полный экипаж. Прогулочная яхта господина Негора – известного не только в Тангейне, но за его пределами вертопраха, вчера выводила своего хозяина на прогулку, чтобы лишний раз продемонстрировать его независимость от решений Городского Совета. Ну, как мог сам Негора подчиниться глупому распоряжению не выходить в море? Разумеется, он тотчас же собрал веселую компанию друзей и подружек, сделал круг по морю, сходил до устья Шейны, устроил пикник на одном из берегов и, почти под утро вернулся в родной залив.

Возвращаться домой было лень, посему, банкет продолжили, а потом гости и экипаж заночевали на борту. Когда на маленьком корабле загорелись паруса и палуба, Негора приказал всем выпрыгнуть за борт, а сам направил корабль на одну из вражеских флейт, превратив яхту в брандер.

Несмотря на всю свою безалаберность, господин Негора был опытным мореходом. Он прекрасно осознавал, что легкая яхта не сможет протаранить тяжелый трехмачтовик. Поэтому, описав дугу вокруг одного из кораблей под черно-белыми парусами, набрав такую скорость, какую яхта никогда не набирала, четко впился в корму флейты, сминая ей руль.

Ярко пылали торговые каракки, полыхали рыбацкие шхуны, тускло чадили буксиры. Огонь занялся так быстро, что никто не успел опомнится, пламя полыхало, словно кто-то зажег огромный смоляной факел. Чайки сгорали на лету, не успев перед смертью вскрикнуть от боли.

Вахтенные матросы не пытались тушить корабли: кто просто сгорел заживо, кто-то успевал выпрыгнуть в воду, где все равно погибал, попадая под удары падающих сверху обломков, или задыхались в удушливом дыму, стелящемся над самой водой.

Налетевший со стороны моря ветер ухудшил ситуацию, разметав пламя. Горящие обломки дерева разлетались во все стороны. От пытающих головяшек, что недавно были мачтами и реями, занялись портовые здания – выгорали таможенные конторы, складские помещения и доки. Когда огонь добрался до склада, где хранились бочки с петролом, начался сущий ад! Казалось, что весь залив превратился в один яркий столб пламени. Кажется, еще немного, и огонь перекинется на Тангейн!

Добрая половина жителей выскочила на улицы. Кто кинулся бежать непонятно куда, кто ринулся в порт спасать корабли или товары, кто полез на крышу собственного дома, чтобы его тушить, хотя самому городу пока ничего не угрожало. В создавшейся неразберихе мало кто сохранил трезвость мысли. А надо бы! Кто знает, может норги только того и ждут, чтобы народ повалил в порт? И, нет ли поблизости вражеского отряда, готового воспользоваться суматохой и ворваться в город?

Но к счастью для горожан, ясность ума не потеряли ни бургомистр, ни командир «летучего» отряда. Гилберт, с помощью Данута, собрал вокруг себя солдат и сумел перекрыть ворота. Где словом, а где пинками и тычками удалось образумить моряков, торговцев и рыбаков, рвавшихся спасать свои корабли и товары.

Когда был наведен кое-какой порядок, а народ осознал, что тушить корабли и склады уже поздно, командир подозвал своего помощника.

– Данут, – приказал он. – Возьми пять парней, пробегись по улицам. Ну, ты понял…

Данут кивнул. Патрулировать улицы, охраняя общественный порядок – не та работа, которой хотелось бы заниматься, но деваться некуда. Мародеров и прочей шушеры, готовой воспользоваться ситуацией, в Тангейне было немало. А городская стража, что должна бороться со злоумышленниками, сейчас занята другими делами.

Первой мыслью Данута было желание кинуться к дому ростовщика, где по-прежнему жила Тина. Они, хотя и стали мужем и женой, но пока еще не обзавелись собственным гнездом. Да и когда? После известия о наступлении норгов он ночевал там, где его заставала ночь – в казарме, где обитали солдаты, в гостинице для орков, в порту. Вот, все уляжется, он вступит в права владельца «Торгового дома», тогда и о своем доме можно подумать.

Но Тина должна быть в безопасности. Охрана у ее опекуна такая, что позавидует иной конт или бургомистр.

На центральных улицах Тангейна все было спокойно. А вот на одной из окраин не очень. Кажется, шум доносился сразу из трех домов. Отправив двух человек в один дом, троих в другой, сам пошел в третий.

– Что здесь происходит? – поинтересовался Данут, открыв дверь.

Спросил для порядка. И так все ясно. Внутри дома обнаружилась насмерть перепуганная хозяйка, забившаяся в угол и пара громил, перетряхивавших ее рухлять. Вон, на полу уже высилась горка муки, высыпанная из мешка. Верно, грабители были ушлые, знавшие, что женщины часто хранят деньги и драгоценности именно в муке.

– Шел бы ты отсюда, щенок, – неласково отозвался один из громил, увлеченно шаривший в сундуке. Вытащив нарядное женское платье, оценивающе на него глянул, встряхнул даже, потом перевел взгляд на юношу: – Тебе что, уши отрезать?

Второй бандит, постарше, чье физиономию украшали усы и борода, в в это время переворачивал постель, даже не обратил внимания на незваного гостя.

– Если уйдете прямо сейчас, останетесь живы, – улыбнулся Данут, положив руку на рукоять меча.

– Так это же Данут, полуорк! – выдохнул тот, что помоложе. Кивнув товарищу, сказал с усмешкой: – Мой дед их в Аркальской битве видимо-невидимо покрошил!

Оба бандита встали во весь рост и, обнажив длинные ножи, надвинулись на юношу.

Данут слегка насторожился. Двое с ножами, против одного с мечом, шансов не имели. Что-то здесь не так. Краюшком глаза не увидел даже, а уловил смутную тень слева и, только когда услышал предсмертный всхрап, осознал, что в руке у него обнаженный клинок, с которого стекает кровь, а на полу лежит третий грабитель, которого он поначалу не заметил.

Оба бандита остановились, как вкопанные.

– Э, парень, да ты чего? – вытаращился бородатый. – Мы ж пошутить решили.

Похоже, до грабителей вдруг дошло, что при налете их и самих могут убить, а это им не понравилось.

– Ты бы нас отпустил, а? – льстиво улыбнулся другой бандит. – Мы ж не сами по себе на дело пошли, нас Михря заставил. Вон, которого ты проткнул. А мы так, по карманам только шмонаем. Ящер попутал.

– Ножи на пол, – сказал парень, указывая кончиком клинка место, куда складывать оружие. Подождав, пока грабители не выполнят приказ, отдал новый: – Михрю своего быстренько схватили, потащили на улицу. Вздумаете бежать, бегите. Только – не обижайтесь…

На улице Данута ждал его маленький отряд. Выяснив, что они только спугнули мародеров, но никого не схватили, отмахнулся – ну, спугнули, так уже хорошо. Передав им и убитого, и арестантов, приказал им отправляться в сторону ратуши, отыскать там кого-нибудь из чиновников и сдать «груз». Хоть и был приказ Первого бургомистра казнить мародеров на месте преступления, но парень этого сделать и сам бы не смог, и другим не сумел бы приказать. Да что там – захоти кто-нибудь из его бойцов привести приказ в исполнение, не позволил бы. Одно дело – убить человека в бою, совсем другое – пленного. Нет уж, пусть бургомистры сами разбираются. Захотят образцово-показательную казнь – пусть казнят, нет, их дело.

Все утро на берег выбрасывало тела погибших матросов, докеров, прибивало обгоревшие обломки и ошметки судов. Когда окончательно рассвело, солнце, равнодушное к человеческим бедам, рассеяло лучами дымку, еще тянувшуюся от несгоревших остовов судов, осветив новую напасть.

В бухту входили корабли. Огромные! Даже те, кто всю жизнь бороздил моря, никогда не видели ничего подобного.

Самые большие дома в Тангейне были высотой в четыре этажа. А здесь, на плаву держался монстр, высотой не меньше восьми. Опытные люди прикинули, что длиной такое страшилище не меньше четырехсот футов, а шириной – около ста. По сравнению с ним любой тангейский корабль выглядел (ну, теперь уже в прошедшем времени), лодкой. Если с чем и можно было сравнить такой корабль, то только с комодом. Плавучий комод, только в тысячу раз больше!

– Это же сколько у него людей на борту? – мрачно прикинул Гилберт, что вместе с Данутом рассматривал чужие суда. – Тысячи три, не меньше.

– А может все пять, – сказал Данут.

– Пусть пять… Сколько здесь этих посудин? Раз, два … восемь. Итого – сорок пять тысяч.

– Добавим еще тех, кто на «флейтах», – предложил юноша.

– Ага, – кивнул Гилберт. – Если добавить хотя бы пять тысяч, то их пятьдесят. А у нас?

«Летучий отряд» Гилберта был отправлен на усиление надвратных портовых башен как только Первый бургомистр узнал о приближении кораблей. Если понадобится – его можно перебросить на другой участок. Пока же, пусть защитники чувствуют себя увереннее рядом с опытными бойцами. И, как-то уже само-собой получилось, что участком начал командовать Гилберт. Прежний командир – старшина суконщиков и советник (в том смысле, что был членом Городского совета), сам с удовольствием передоверил руководство более опытному человеку.

– Вот, не нравятся мне эти страшилища, – сказал Гилберт, до боли во взгляде всматриваясь в плавучие «комоды». – Сам-то, как считаешь, для чего они годятся?

Данут, хотя и вырос на берегу моря, мало что мог сказать. Ну, кочи поморские он видел, вот и все. А потом, только те, что стояли в порту, да плавали по реке. У каждого судна есть какие-то задачи. Вот, разве что… Но вслух не сказал, опасаясь, как бы его предположение не оказалось правдой.

– Осадка высокая, – пожал Данут плечами. И впрямь, ватерлиния была значительно выше, чем ей положено. – Значит, груз легкий?

– Как бы это не оссуарии, – вздохнул Гилберт.

– Оссуарии? – наморщил лоб Данут. Слово это он слышал, но что означает, не помнил.

– Ну, сейчас поймем – они или нет.

Громоздкие корабли норгов подошли едва ли не к береговой линии. Четыре шло впереди, еще четыре держались сзади. Еще чуть-чуть, и передние суда сядут на мель. А они, вместо того, чтобы остановиться, так и перли вперед. На стенах Тангейна, где стояли, в основном, моряки и рыбаки, раздались изумленные возгласы. Вот, первый «комод» остановился, сев-таки на мель, следом за ним второй, третий, четвертый… Но тут стало ясно, почему!

На всех четырех кораблях, почти одновременно, откинулась передняя часть, превращаясь в гигантские сходни, а из их внутренностей на сушу пошли … скелеты. Их было так много, что если кто-то и попытался считать, скоро сбился со чета.

А Данут вспомнил, что оссуариями называют хранилища для живых мертвецов. Ну, или для скелетов, что повинуются волшебным звукам монотонного марша, исполняемого на флейте.

В восемь гигинтских кораблей можно набить невесть какое количество мертвецов. Им и места много не нужно, не нуждаются скелеты и в запасах пищи, и поить не нужно. Пожалуй, в каждый «комод» можно поместить до десяти тысяч. Итого, восемьдесят тысяч скелетов. Хреново.

Скелеты, тем временем, выходили и выходили, заполняя собой все водное пространство между кораблями и берегом. Соблюдать полную синхронность и четкость им мешали набегавшие волны, утаскивавшие за собой то одного, то другого мертвеца, роняли их под ноги идущих, но это не останавливало наступавших.

– Э, погляди-ка, куда прут! – радостно заорал кто-то, показывая рукой на что-то, едва заметное со стены.

Присмотревшись, Данут улыбнулся: часть мертвяков угодило в «обратку» – приливную волну, уходящую обратно в море. Опытный человек обратил бы внимание на бурлящий канал белой воды, отчетливо заметный среди бирюзы. Но мертвые глазницы не то не смогли это рассмотреть, не то просто не захотели. И теперь часть передовой колонны уносит в море! Мертвая плоть не догадывается, что сейчас надо плыть параллельно берегу, чтобы потом вернуться обратно. И возвращаться не або как, а под углом. Ну, куда уж там! Они умерли, им все равно, пойдут ли они в атаку, или их кости растворит соленая вода! Уносит, сволочей в Вотрон. Эх, если бы весь флот норгов смыло обратно, а так, каких-то два десятка! Но холодный бард, руководивший этим колонной, слегка изменил мелодию, и скелеты принялись дружно огибать опасное место. Ну, что бы тебе, заразе, немного помешкать, Вотрон унес бы всю сотню! Впрочем, даже двадцать – это лучше, чем ничего.

Но мертвое воинство потерь не замечало. На место выпавшего из строя костяка вставал другой, третий и, наконец, мертвая рать вышла на сушу и устремилась прямо к стенам.

Нет, давно умершие бойцы, поднятые джаддоками из тысяч безымянных могил, не собирались идти на каменные стены, биться о них лбами или делать из костяков ступени для лестницы. Раздались звуки флейты – более пронзительные, чем раньше, словно в мотив марша вмешалось щебетание крупной птицы – не то поморника, не то еще филина. Сбоку, убыстряя темп, появились шеренги, державшие в мертвых руках штурмовые лестницы.

Теперь одни мертвяки ставили лестницы к стенам, а другие, не дав даже себе времени опомнится, полезли по ним вверх. Удивительно, но «хладные барды» не озаботились о прикрытии своих цепей, идущих на штурм. Впрочем, это их дело. Не берегут бойцов, значит их много.

– Разобрать рогатки! – громко приказал Гилбер.

Народ на стенах, уже изнывавший без дела, радостно расхватал рогатины, лежавшие у зубцов и бойниц, стали примериваться – куда бы упереть. Кто-то уже пытается сдвинуть с места лестницу, но в одиночку не получается. А вот вдвоем – втроем, самое то!

– Не торопиться! – рыкнул Гилберт на тех, что спешно скидывал лестницы, не дожидаясь, пока на них начнут карабкаться мертвецы. – Подождать, пока скелетоны наверх не влезут, тогда и кидайте!

И впрямь, какой смысл скидывать пустые лестницы? Скелеты же, падая с высоты семидесяти футов, очень качественно разбивались о камни, а обломки скелетов мешали карабкаться остальным.

Данут, для которого пока не было дела, смотрел вниз, раздумывая, что неплохо, если бы городские башни стояли не вровень со стенами, а выступали вперед, а бойницы выходили не на море, а глядели вправо и влево. Тогда бы можно было сметать лестницы наступавших, простреливая вдоль стен из мощных арбалетов.

Гилберт вместе с гильдейскими мастерами ходил по стене, присматривая, чтобы народ не очень увлекался, не выставлял себя в бойницы и, не забывал меняться. Скелеты усталости не почувствуют, а люди, очень даже. А то, что пока нападающие идут без прикрытия, без лучников, ни о чем не говорит. Стоит только расслабиться, а лучники с арбалетчики тут как тут. Подстрелят, а восполнять потери будет нечем.

Когда скелеты снова пошли на штурм, с башен заработали камнеметы – гигантские ложки, зачерпнувшие каменную кашу. Могли бы начать и раньше, но как на грех, у крепостных «онагров» рядом не оказалось камней. И хотя около стен их было навалом, но пока подняли, пока наловчились увязывать в сети. Да и опыта стрелки еще не имели. Первые выстрелы оказались неудачными: целая сеть с камнями улетела куда-то вбок, не задев никого, другая обвалилась – едва успели отпрыгнуть. Но после третьего раза приноровились и все пошло как надо – камни летели вниз, раскидывая скелеты, ломая лестницы.

Скелеты штурмовали стены до самого заката. Вечность, как показалось защитникам. И хотя они постоянно менялись, но руки начали уставать. А мертвые кости все лезли, лезли, словно гигантские муравьи. Скелеты не знают усталости. Но к счастью, начали уставать «холодные барды». Звуки флейты стали прерываться, погонщики мертвых сбивались с ритма, путали ноты, чем вносили сумятицу в ряды своих воинов. И, наконец, скелеты прекратили штурм.

3. Первые потери

Как известно, любая нежить, предпочитает творить свои дела ночью. Вот только – кому известно? На самом-то деле, когда говорят «общеизвестно», это как раз из той категории, когда неизвестно ни фига. Те, кто хоть единожды повстречался с нежитью, или иной тварью, уже никому ничего рассказать не сможет. На самом-то деле, нежити все равно, в какое время суток творить свои действа. Тем не менее, в ожидании нового штурма, на башнях и стенах Тангейна всю ночь не смыкали глаз часовые, а между зубцами горели факелы.

С восходом солнца, когда караульные на стенах Тангейна уже принялись отчаянно зевать, мечтая о смене, о подогретом пиве с пряностями и добрым куском пирога, а чтобы потом и в постель, со стороны моря раздались звуки флейты. Сонливость как рукой сняло, а услышав осточертевшую со вчерашнего дня мелодию, народ скривился. Флейта – очень хороший инструмент, но теперь флейтистам Тангейна не заработать на хлеб насущный. Боюсь, что и всем прочим, кто играет на духовых музыкальных инструментах. В лучшем случае сломают дудку о голову, намнут бока, а о худшем, даже подумать страшно.

Защитники изготовились к штурму, но их тревога была напрасной. Оказалось, что «музыкант» подает не приказ к атаке, а сигнал об уборке территории. Впрочем, для горожан это пока простительно. Не сказать, что ремесленники, моряки и торговцы были заядлыми меломанами, но большинство обладало каким-никаким музыкальным слухом, и отличить одну мелодию от другой могли без труда. Другое дело, что мелодии «холодных бардов» были не похожи ни на одну человеческую, ни на те, с чем сравнивают неудачную музыку – ни на воронье карканье, ни на собачий лай. Это были звуки, составленные в стройные ряды, но звучавшие с какой-то нечеловеческой гармонией, отчего мороз продирал живое тело, а по спинам начинал стекать холодный пот.

Данут провел ночь в небольшой караулке в башне, скрючившись на коротком топчанчике. Рядом с ним спали еще пять человек – те самые, с которыми он патрулировал улицы, а теперь уже взял под постоянное начало. Только-только проснулись, как снизу пришел очень серьезный мальчишка, с котелком каши и корзиной хлеба. Данут управился с завтраком раньше подчиненных и уже собирался пойти посмотреть, что там творят скелеты, как в дверном проеме показалась Тина.

– Не разбудила? – весело поинтересовалась девушка.

Появление красивой женщины в караулке сродни явлению королевы на постоялом дворе. К счастью, все из присутствующих уже были одеты, нигде не валялось ничего непотребного, вроде кальсон или грязных портянок. Кто-то из бойцов присвистнул, а самый молодой – всего-то на пару лет старше Данута, длинный парень, прозванный почему-то Комаром, успевший походить по Шейне до самого Скаллена, поплавать по Петронеллу, носивший на лице шрам, оставленный речными пиратами, хотел было, сказать что-то скабрезное, но наткнувшись на свирепый взгляд командира, сдержался. Зная Данута, понял, что ему могут заткнуть рот кашей. Вместе с миской.

За спиной у девушки торчали охранники, приставленные опекуном. Два гоблина, укутанные в плащи с капюшонами, в иное время и заинтересовали б народ, но не сейчас. Ну, оно и правильно. Гоблин, он гоблин и есть, чего на него пялиться? А красивая женщина всегда вызывает желание полюбоваться на нее и пожалеть, что это чужая женщина!.

– Ну-с, муженек разлюбезный! – уперев руки в боки, шутливо сказала девушка. – Где это ты опять шлялся всю ночь? Небось, по девкам бегал?

Не выдержав, юная жена подошла к мужу и уткнулась ему в грудь. Данут осторожно обнял супругу, с неловкостью оглянувшись на соратников. Те, делая вид, что не смотрят и, что им ни капельки не интересно, потихоньку забирали свои миски с кашей и ушли доедать на лестницу. Вместе с ними исчезли и охранники, правильно рассудив, что с мужем их подопечной нечего опасаться.

Данут, уже начиная сходить с ума от любимой – ее запаха, ее рук, тела, скрывавшегося под слоем ткани, принялся торопливо расстегивать на ней одежду, но получил за это чувствительный тычок в бок. «Потерпишь», – одними губами сказала девушка, слегка вздохнув. Данут, поначалу не понял причины отказа, попытался продолжить домогательства, за что получил второй тычок.

– Дверь, дурачок! – погладила Тина мужа по ушибленному месту. Видя, что тот, не понимает, показала глазами на дверной проем.

– Так нет здесь никакой двери, – ошарашено сказал Данут, норовя засунуть руку под одежду Тины.

– Так я про то и говорю, бестолочь! – вырвалась из рук мужа юная женщина. Переведя дух, потрясла головой. – Я ж тоже, не железная…Вот-вот уступлю, а там…

И тут-то до него наконец-таки дошло! В дверном проеме дверь отсутствовала. Кому она здесь нужна? Друзья-соратники далеко не ушли, да и некуда уходить. А если эти уйдут, там, внизу другие. Они ж, гады, советами замучают! Не драться же потом с собственными подчиненными. Вздохнув, парень сел на топчан, пытаясь усадить девушку рядом, но та покачала головой.

– Я ненадолго, – сказала девушка с грустью. – Дядюшка очень просил с расчетами помочь, а кроме меня некому.

– С какими расчетами? – не понял Данут.

– Да все с теми самыми, бухгалтерскими. У одного из наших конторщиков слишком большая прибыль за прошлый месяц получилась, надо его учетную книгу перепроверить.

– А чем это плохо?

– Н-ну, знаешь ли, не то, чтобы это плохо, но подозрительно, – протянула Тина. – Если, предположим, ты дал в долг клиенту сто векшей на год, а тебе, включая проценты, должны вернуть сто четыре векши, то откуда взялась цифра в сто восемь? Значит, либо конторщик где-то ошибся, либо клиента обманул. А это, сам понимаешь, очень плохо. Рано или поздно обман, или ошибка всплывут, что тогда будет? Дядюшка Альц о своей репутации очень шибко печется!

– Слушай, а я и не знал, что ты этими делами занимаешься, – удивился Данут. Торопясь, чтобы Тина не обиделась, попытался выразить свою мысль более четко: – Для меня вся эта математика, бухгалтерия – темный лес! Здорово! Ты у меня такая умница!

– Вот так-то! – показала Тина язычок. – А ты, небось думал, что я так, девочка-припевочка, при богатом опекуне? Нет, милый. Дядюшка мне с детства талдычил – мол, все в жизни может быть, замуж за дурака выйдешь, кто станет деньги считать? Вот, учили меня и математике, и бухгалтерскому учету, и праву…

– Слушай, а господин Альц-Ром-Гем – он настоящий провидец! – сказал Данут с восхищением. – Вышла замуж за дурака, который ничего толком не умеет, ну, разве что, мечом махать.

– Я знала, за кого мне выходить замуж, – совершенно серьезно сказала Тина. – А те, кто только мечом умеет махать, они ростовщиков не особо жалуют. Значит, ты их гораздо умнее. И не скажешь такой глупости, что не женское это дело, счета вести.

Данут, выросший в поморском поселке, никогда не слышал, что женщина не может заняться каким-то делом только из-за того, что она женщина. И грамоту девчонки учили, и считать умели. А коли нужда была – женщина могла и коч в море вывести, и рыбу ловить. А уж относится свысока к профессии менялы-ростовщика, или банкира, каким был Альц-Ром-Гейм, у него бы даже фантазии не хватило. Без банков не было бы ни ремесленников, ни торговцев, ни самого Тангейна. А если не станет города, кому понадобится мечник, вроде него? И то, что его жена разбирается в таких сложных вещах, еще сильнее заставило уважать Тину, а заодно – еще больше пожалеть девчонку. Ведь ей, вряд ли доставляло удовольствие зубрить математику, корпеть над толстенными талмудами по городскому праву, изучать земельный кадастр города Тангейна. На Данута накатила очередная волна нежности к своей юной жене. Бедная сиротка, сколько же ей пришлось пережить! А тут еще и этот скряга со своей математикой и бухгалтерией!

– Просто, я очень хитрый и ленивый, – сообщил Данут. – Ну, скажи – зачем самому голову ломать, если у меня жена и красавица, и умница.

– Совсем мы с тобой заболтались, – спохватилась Тина, когда Данут снова попытался ее поцеловать, а его руки опять полезли туда, куда им сегодня не следовало лезть. – Я же тебе подарок принесла. Поначалу хотела чего-нибудь вкусненького притащить, но дядя сказал, что это важнее.

Тина вытащила из-под плаща небольшой кожаный футляр и покрутила его перед носом мужа.

– Угадай!

Данут внимательно осмотрел футляр. Круглый, похожий на тубус, в которых хранят карты и лоции, но гораздо меньше. Вряд ли это какое-нибудь украшение. И не оружие. Ничего толкового в голову не пришло. Поэтому, он только пожал плечами и виновато посмотрел на юную жену.

– Сдаюсь.

– Вот! – торжественно сказала Тина, открывая крышку и, извлекая из тубуса небольшую трубку.

Подзорная труба! Вот уж поистине, царский подарок! Такие трубы делали только гномы из Скаллена. А кто еще сумел бы настолько искусно выточить и подогнать стекла? И стоила она… А сколько стоила, Данут даже и не знал, потому что все равно она ему была не по карману. То, что девушка не понесла ему «вкусненькое», это было правильно. На всех лакомства все равно не хватит, а есть в одиночку Данут не станет. А подзорная труба – вещь нужная, а сейчас даже необходимая.

Пока Данут рассматривал подарок, Тина успела быстро поцеловать супруга и исчезнуть, оставив после себя легкий аромат юного тела и горьковато-нежный запах черемухи.

В каморку возвращались соратники. Мужики принюхивались к незнакомым запахам, перебившим привычные «ароматы» оружейного масла и потных мужских тел, улыбаясь до ушей. Опасаясь, чтобы соратники не принялись расспрашивать, или, не дай бог, начинать ее обсуждать, Данут вскочил и спешно побежал на стену, испытывать подарок дядюшки гоблина. Вчера целый день пытался понять – где же прячутся «холодные пастыри», без которых все войско мертвецов превращается в то, чем они и были – в одну из составляющих земли.

А к городской стене, между тем, потянулись группы мертвяков, держащие в костлявых пальцах большие грабли. С помощью этих сельскохозяйственных орудий, скелеты принялись очищать поле своего будущего сражения от вчерашнего мусора – камней, обломков лестниц и костяков своих соратников, разбитых настолько, что ни один джоддок не взялся бы их латать и клеить.

Данут внимательно рассматривал ряды скелетов. Похоже, пару-тройку «бардов» он обнаружил.

«Пастыри мертвых» стояли за рядами своего войска, надежно укрывшись от стрел и камней за костяными спинами подчиненных.

Поначалу с высоких стен Тангейна смотрели на уборку территории с насмешкой и неким благодушием. Деятельность мертвецов со стороны выглядела забавной, так как нечасто увидишь скелетов-уборщиков. Да и трудились они старательно, но уж настолько медленно и неуклюже, что кое-кто с башен и стен начал громко смеяться. Будет о чём рассказывать внукам в долгие зимние вечера.

Стоп! Внукам? Внукам можно рассказывать, если у тебя будут внуки, а пока город в осаде, шансы на это становятся все меньше и меньше. А ведь скелеты очищают предполье для себя, чтобы удобнее было идти и ставить лестницы!

Когда до защитников Тангейна дошло, что они собственными глазами наблюдают подготовку к новым атакам, но не пытаются помешать, по стенам пронесся досадный вой, подкрепленный солеными морскими словами. а на головы злосчастных «мусорщиков» посыпались камни и полетели бревна. Камни особого ущерба не причиняли, а вот бревна, сброшенные с большой высоты, пробивали в рядах «мусорщиков» целые просеки, добавляя к имеющемуся со вчерашнего дня хламу, новый, отчего скелеты запинались и еще больше тормозили работу.

Поняв, что дальнейшая работа идет без толку, «барды» повели свое войско в атаку.

За ночь властители мертвецов изменили штурмовые лестницы, приделав к ним железные крюки. Не каждый крюк смог зацепиться за камень, но если он впивался, то скинуть лестницу удавалось с огромным трудом, а то и совсем не удавалось. То тут, то там, скелеты умудрялись появляться между зубцами. Вооружившись тяжелыми киянками на длинных ручках, которую не каждый взрослый мужчина сумеет поднять (такими вколачивают части рангоута!) тангейцы били по черепам, разбивая их вдребезги. Особо здоровые парни умудрялись одним ударом не только расколошматить верхнюю часть скелета, но и вогнать шейный позвоночник в грудину, после чего в разные стороны отлетали и лопатки, и плечевые суставы, вместе с плечевыми и локтевыми костями. Впрочем, дотошным знанием человеческого скелета обременяют себя лишь студенты-медики, которых в Фаркрайне еще не было, а остальные обходились и без лишнего знания, а люди попроще говорили – хряснул по башке, кости поотлетали!

Тангейцы так азартно ринулись уничтожать скелеты, что напрочь забыли о бдительности, а отцы-командиры тоже профукали. Внезапно от бойниц раздались стоны и крики – со стороны мертвецов началась арбалетная стрельба. Вот, один из горожан, уже размахнувшийся от всего плеча, застонал и сел на камни с арбалетным болтом в груди. Другой получил стрелу прямо в лоб.

Внизу, между потоками мертвецов, стояли люди, работающие в команде – пока один целился и стрелял, второй перезаряжал арбалет.

– Мать честная, так это ж наши! – изумленно выкрикнул кто-то из защитников.

– Точно. Вон – Вальрас стоит, он у меня сеть взаймы брал.

Потом кто-то узнал соседа, кто-то приятеля. Тангейн, хоть и не маленький город, но в основном, все друг друга знали. Горожане принялись рассматривать остальных стрелков, узнавая в них рыбаков, ушедших, в нарушении приказа Городского совета, за рыбой. Вот так-так… Получается, их не пустили на дно кормить морских червяков, а поставили в один строй с мертвецами!

А между тем, отвлекаться было чревато. Воспользовавшись сумятицей, через стены перевалило сразу с десяток скелетов, вытащивших из-за спин небольшие треугольные щиты и легкие сабли, сразу же вступив в бой с защитниками.

Скелеты сражались по своей излюбленной тактике – становились спиной друг к другу, отражая удары щитами, и, нанося уколы клинками. Пробить брешь в их обороне было сложно даже для подготовленного воина, а не то, что для горожанина, пусть даже и имевшего кое-какой опыт владения оружием. К тому ж, тангейцы сразу же допустили ошибку – вместо того, чтобы действовать слаженно, они ринулись на врага поодиночке, позабыв о том, что нужно еще и держать под контролем ту самую лестницу, по которой влезал на стену противник. В результате – первая тройка скелетов, связав защитников боем, позволила увеличить количество наступавших. Будь на месте скелетов живые люди, они бы уже очистили всю куртину от защитников, и перешли бы к башне. Но скелеты, на счастье тангейцев, были слишком медлительны и туповаты.

Данут прибежал как раз к тому моменту, когда количество скелетов увеличилось до девяти штук. Махнув рукой двоим из группы – мол, отсекайте от лестниц, а сам, вместе с оставшимися, врубился в уже наметившийся строй.

Вчера он с парнями обсуждал подобную ситуацию. Он, облаченный в более крепкие, нежели у других, доспехи, пробивает строй мертвяков, а вслед за ним в образовавшуюся щель устремляются остальные. В сущности, ничего нового в таком построении нет – классический «клин», иначе зовущийся «кабаном», или и того хуже – «свиньей».

Как потом, уже после боя, признался самому себе Данут, он сделал большую глупость, врубившись в ряды скелетов, не убедившись, что за ним следуют соратники. Построение «клином» следовало хорошенько отработать, а не просто обговорить на словах, прежде чем использовать в схватке. Будь это в настоящем бою, где скелетов было бы хотя бы штук десять-двенадцать, его изрубили бы вместе с хвалеными доспехами. А так, можно сказать, что и повезло. На тесном участке стены, где негде было развернуться, воинство Данута застряло, и не смогло ринуться вслед за своим начальником.

Данут, оказавшись внутри трех мертвецов, крутился волчком, парируя сыплющиеся со всех сторон удары. И, скорее всего, ему скоро бы пришел конец, если бы не товарищи. Пока скелеты отвлекались на их начальника, они открыли спины и, тут же получили сокрушительные удары, крушащие ребра и сминающие позвонки. Наконец, все оказавшиеся на стене скелеты были скинуты вниз.

В конце-концов, горожанам удалось взять стену под контроль. Но какой ценой! Трое убито, четверо ранены. Многовато для нескольких минут боя.

4. Военный совет

Когда все в жизни складывается удачно, мечтать ни о чем не нужно, ваша фантазия может позволить себе отдохнуть. А вот когда все плохо, и ситуация кажется безнадежной, фантазия просыпается и начинает буйствовать: а вот, как бы нам сделать так, да чтобы эдак! А вот, если бы…

Было бы здорово напустить на скелеты тяжелую кавалерию! Мощные першероны, закованные в железо, разрывают построение мертвецов, сокрушают копытами черепа и грудины, топчут подковами берцовые кости, а рыцари, облаченные в полный доспех, рубят мечами направо и налево, бьют палицами, разметывая костяки во все стороны! А следом за конницей наступает пехота, добивая тех мертвецов, что уцелеют после сокрушительного удара!

Жаль только, что эта мечта неосуществима. Во-первых, у города Тангейна нет и, никогда не было рыцарской конницы. Уж слишком затратное дело для ремесленника или купца содержать коня, в сущности-то, бесполезного в хозяйстве. Во-вторых, даже если умудриться собрать подходящих лошадей, посадить на них крепких и умелых парней в доспехах, то атаковать неприятеля по крутому берегу – себе дороже. Скорее ты окажешься в море вместе с лошадью, нежели разобьешь врага. А в-третьих, даже при самом идеальном варианте, с кавалерий, в чистом поле, долго против огромного мертвого войска не устоишь. Конь, обремененный железом и всадником, выдохнется за полчаса, а костяная армия в конце – концов задавит численностью.

Недурственно бы было закидать скелеты камнями. Однако же, камнеметы, стоявшие на башнях, для этого не годились. Ну, опять-таки, никто не помнил уже – когда в последний раз осаждали Тангейн? Кажется, когда-то и осаждали, но это было так давно, что никто из старожилов не мог вспомнить (старожилы, как водится, никогда ничего не помнят!), а копаться в городских хрониках было лень. Еще хорошо, что онагры хранились в сухих подвалах под ратушей, а не стояли под открытым небом на башнях – тогда бы уж точно, либо сгнили, либо кто-нибудь пустил их на дрова!

Но главное, даже не это. Камнеметы и катапульты можно поправить, понаделать новых, но как добиться, чтобы они метали свой груз подальше? Камни, уложенные в большие сетки, сплетенные из рыбачьих сетей, не долетали до вражеских позиций, а уж помечтать, чтобы набить сетки кувшинами с петролом, да подпалить скелеты вместе с их «плавучими» комодами, это вообще нереально. Сгорят ли скелеты – это большой вопрос, а кувшинами, можно невзначай и по собственным башням попасть.

Но все-таки, одна из фантазий была воплощена, хотя поначалу она и казалась нелепой.

Это была не просто авантюра. Это была очень дерзкая авантюра! И хотя кое-кто посчитал, что идея пришла в голову именно Дануту, на самом деле это было не так. Такое мог придумать лишь безбашенный человек, а вдумчивый Данут таким не был. Вообще, в последние два-три дня как-то само-собой получилось, что юноша стал командовать всем «летучим отрядом». А что поделать? Гилберт, с которого никто не снимал обязанности начальника разведки и контрразведки вольного города Тангейна, часто уходил по каким-то таинственным делам, встречался со своими лазутчиками и отлавливал чужих. Данут на роль помощника в тайных делах не годился, а как командир отряда – вполне.

Додумался до авантюры Комар, хорошо знавший, как воевать на воде. Соответственно, он сообщил о том Дануту, а тот, загоревшись идеей, пересказал Гилберту, а тот отправился убеждать папашу Беньямина. Как он сумел убедить главу города, летописи не пишут, но скоро у плотников, кузнецов и канатчиков города Тангейна появилась работа, занявшая неделю, но оно того стоило!

В один из дней, когда шло вялотекущее наступление – то есть, скелеты наступали, а жители города их сбрасывали, открылись ворота города, из них выдвинулись четыре баллисты. Поначалу хотели и больше, но в один ряд больше четырех не помещалось.

Прямо перед воротами располагался ровный строй скелетов, ожидавших очереди идти на штурм. И в этот строй, одновременно, из всех четырех баллист выстрелило четыре стрелы, с добрую оглоблю каждая. Тут же разряженные орудия были сдвинуты, а на их место заступило еще четыре.

После очередного залпа, пробившего в мертвом строю изрядные бреши, из города вытащили уже восемь баллист. И снова залп! Расчеты баллист, не тратя время на перезарядку, просто бросали свои орудия и убегали обратно, а на освободившиеся места выкатывались новые орудия.

Огромные стрелы, способные пробивать борта кораблей, пробивали ряды, словно горячая вода, льющаяся на сугроб.

Если бы среди осаждающих были люди, такой номер бы не прошел. Уже после открытия ворот в город ворвалась бы штурмовая группа, связавшая боем привратную стражу и «летучий отряд», а следом за ней пошли бы и основные силы, нахальные орудийные расчеты были бы отрезаны от стен и перебиты. Но пока «холодные барды» меняли мелодии флейт, пока скелеты перестраивались для нового боя, пытаясь зайти во фланг, защитники успели превратить в костяную кашу сотни четыре мертвецов, а потом, бросив орудия, сбежали обратно.

Гибель четырех-пяти сотен скелетов, на фоне тысяч и тысяч мертвого войска, были не так уж и велики, но Тангейн ликовал – сегодня защитники смогли не только обороняться, но и пойти в наступление, а любой полководец знает, что хорошее настроение войска – залог успеха!

Вечером состоялось заседание военного Совета. Его проводил папаша Беньямин, которого теперь именовали либо капитан, либо комендант. Так было и проще, и правильнее. На Совет были приглашены все командиры башен и куртин. Разумеется, туда отправился и Гилберт. К своему удивлению, Данута тоже позвали, хотя он и выполнял обязанности командира отряда неофициально.

Поначалу Данут слушал с интересом. Начали с обсуждения недавней вылазки. Решили, что затея расстреливать скелеты из баллист сама по себе неплохая, но для разгрома врага малопригодная, к тому же – слишком затратная. На баллисты, которые пришлось бросить, извели немалое количество древесины, а главное – канатов, что в условиях осады невосполнимо.

А дальше пошли разговоры о том, о чем он прекрасно знал – город Тангейн обложен со всех сторон, с моря, с реки и с суши, на Вотроне и по реке Шейне хозяйничают корабли под черно-белыми парусами.

Пока начальники отчитывались о потерях, понесенных за день, сетовали на недостаток боеприпасов, на нерасторопность подчиненных и неумелость соседей, Данут, пропуская мимо ушей ненужные сетования и споры, вспоминал историю земли Фаркрайн и думал – почему бы людям, оркам и гномам не объединиться в одно государство? Тогда бы и норги были не опасны. Но где уж объединиться гномам и людям, если сами фолки не хотят жить вместе?

Люди… Несколько крупных поселений Фаркрайна, каждое из которых несло на себе отражение местности, в которой оно располагалось и накладывало на людей, в нем проживающих особый отпечаток. Жесткие и угрюмые северяне Тангейна ничем не походили на улыбчивых крестьян Брейги, а свободолюбивые и независимые кочевники Армакода сразу выделялись в толпе овощеводов Фрегии. А как быть с жителями ледяной Юдели? Эти умудрились прямо в толще ледника вырубить волшебный город – Волкан, единственное поселение в Фаркрайне с прозрачными улицами, где дома и общественные заведения согреваются посредством заклинаний.

А были еще и орки, гоблины, ликантры, а также разнообразная нечисть.

Много лет назад люди и гномы сумели объединиться в Лигу, а орки и ликантропы в Шенк. И, началась кровопролитная война, длившаяся добрые сто лет.

Война стала смыслом существования обоих альянсов, ей было подчинено все – законы, мораль, экономика. Боевые действия сжирали и урожай с поля, и строевой лес, и железную руду. О людях же (хоть о фолках, хоть об орках) говорили как о расходном материале! Противники истребляли друг друга настолько давно, что уже никто не помнил хорошенько – какая сторона и по какому поводу кинула первый камень, кто первым выпустил стрелу из засады. Люди считали, что это были орки, а орки, соответственно, что фолки. За долгие годы войны еще никто не одержал окончательную победу, то стало быть силы сторон оказались примерно равны. И вот, последняя битва в небольшой долине Аркаллы положила конец кровопролитной борьбе, когда молодежь и с той, и с другой стороны полегли в схватке, а те, кто остались живы, уже не смогли воевать дальше. Может быть, нашествие норгов и станет поводом к объединению?

Только почему же, для того, чтобы подружиться, нужно обязательно набить друг другу морду? И, ладно бы, если бы речь шла только о разбитых носах, да сломанных ребрах. Больно, неприятно, обидно, но пережить можно. Смогут ли люди и орки простить друг другу братские и безымянные могилы? А сколько тех, кто и могилы-то не имеют?

Данут настолько погрузился в историю, что едва не пропустил самую важную новость. Она была скверной – ночью норги захватили Хангварк – город, располагавшийся почти посередине реки Шейны. Стало быть, река теперь под их контролем.

– Как же так? Город со стенами, народ там упертый. Да там половина живет на то, что караваны по рекам сопровождает! Как же они могли? – поинтересовался Лигейн – старшина оружейников, глядя на Гилберта, словно он отвечал за сдачу города.

– Пока, мало что известно, – пожал плечами начальник разведки. – Говорят, что город сдался почти без боя. Даже ворота сами открыли.

– Предательство! – зашуршало со всех сторон.

– А может и нет, – отозвался Гилберт. – Мы сейчас человека спросим, который самолично с норгами бился. Данут…

– Это может быть не предательство, а колдовство, – начал рассказывать парень. – У норгов колдуны есть, способные наводить морок и подавлять волю. Я, когда с норгами бился, отца родного увидел.

Перед глазами Данута встал тот самый момент, когда вместо норга, в которого он готов был пустить стрелу, он увидел своего отца – Милуда Таггерта.

Отец, которого он собственноручно похоронил несколько месяцев назад, водрузив на его могилу огромные камни, протягивал руки к сыну и что – то бормотал на неизвестном языке. Звуки обволакивали мозг, наполняли его – вначале, странным безразличием, сменяющимся ненавистью к своим братьям, предавших его, готовых отдать его людям! Это не братья сидят сейчас на скамьях! Братья не отдадут своего брата самым страшным существам на земле – людям, убивающим младенцев и пьющих кровь из свежих ран воинов Шенка! Убей предателей!

Стряхнув воспоминания, парень сказал:

– Кто-то мог дрогнуть, а кто-то мог начать убивать своих.

– Ну ты-то не дрогнул, – сказал кто-то из гильдейских старшин.

– Ну, мне повезло, – слегка улыбнулся Данут.

Ему не хотелось пускаться в объяснения, что орки не так подвержены чужому влиянию, как фолки.

– Но не могли же эти бестии околдовать всех враз? – продолжать недоумевать тот же старшина.

Вместо Данута ему ответил сам комендант.

– А долго ли ворота захватить? – хмыкнул Беньямин – Одному показалось, другому померещилось, а третий уже и засовы пошел открывать.

– Значит, от Скаллена помощи ждать нет смысла, – грустно резюмировал Лигейн.

Взгляды переместились на гнома, присутствующего на заседании. Видимо, он сейчас возглавляет небольшую колонию гворнов, оставшихся в Тангейне. Данут, в свое время тесно общавшийся с гномами, знал, что его зовут мэтр Балейн Паграден и он возглавлял в Тангейне филиал Скалленского металлургического колледжа. Зачем профессор остался в осажденном городе, а не уехал вместе со всеми, никто не знал, а гворны своими решениями с фолками не особо делились.

– Помощь от Скаллена непременно придет, – сообщил гном, потеребив окладистую бороду. – Другое дело, что она придет позже. У нас, гворнов, нет военного флота, но если понадобится – он обязательно будет. Я не сомневаюсь, что мои коллеги уже создают прототип боевого корабля.

Присутствующие невольно поежились. Да уж, да уж… Ежели, мастера-механики решат создать военно-морской флот, это будет пострашнее, нежели галеры или парусники норгов. Видели в порту Скаллена окутанные дымом буксиры и грохочущие самоходные баржи, построенные из металлических листов. Можно себе представить броненосные корабли, увешанные со всех сторон «скорпионами».

– Господин Паграден, у вас нет возможности связаться с вашими уважаемыми земляками? – осторожно поинтересовался Гилберт. – Нам было бы крайне важно знать сроки, когда они смогут нам помочь. Хотя бы примерные. Вы сами понимаете, силы Тангейна на пределе.

– Мы над этим работаем, – сухо отозвался гном, показывая, что называть какие-то сроки он не намерен. Ну, или просто не знал сроков.

Военный совет закончился. Удрученные начальники расходились, раздумывая – как им передать плохие новости своим подчиненным. Данут тоже поднялся.

– Подожди, – остановил его Гилберт.

Подождав, пока не останется никого, кроме капитана и мэтра Балейна Паградена, Гилберт встал и открыл дверь пошире. Увидев удивленный взгляд, пояснил:

– Сквозь закрытую дверь подслушивать легче, а если открыта – мы сразу увидим, есть ли кто за ней.

Данут слегка удивленно смотрел на двух самых главных, на сегодняшний день, людей Тангейна. Он-то уже решил, что его пригласили лишь для того, чтобы сообщить городским старшинам о норгах-колдунах (ну, пусть они себя называют магами!), а тут еще не все. Ладно, скоро узнает.

– Как вы думаете, господин Таггерт, о чем пойдет речь? – спросил папаша Беньямин.

Подозревая самое худшее и, обмирая в душе, Данут ответил:

– Наверное, голуби, отданные Шумбатару, не вернулись.

– Да нет, голуби-то как раз вернулись, только пустые, без записки, – сказал Гилберт. Предупреждая возмущение, вскинул руку: – Я сам только перед с заседанием узнал. Ты ж знаешь, в городе четыре голубятни, одному мне никак не проверить.

Видя, как парень спал с лица, бургомистр утешительно сказал:

– Господин Таггерт… А можно, называть вас просто по имени? Спасибо. Так вот, Данут, ты подожди, не волнуйся. Мы еще ничего толком не знаем. Хорошо, что птицы вообще вернулись. Вот, сам подумай, выпустили бы норги птиц? Они бы им шеи поотворачивали, вот и все. Зачем зря рисковать?

У Данута слегка отлегло от сердца. Все-таки, надежда великое дело.

– Поручение к тебе есть, Данут, сын Милуда, воспитанник орков, – негромко сказал Гилберт.

– Скорее просьба, – поспешно поправился комендант. – Дело опасное, тут тебе никто приказать не в праве.

– Куда идти? – деловито поинтересовался парень, понявший, чего от него хотят главные люди города. – В Скаллен?

– Ну, в Скаллен идти смысла нет, – сказал Беньямин. – В Скаллене наше положение известно. Надо, чтобы ты пошел к своим соплеменникам. Прости, – поправился комендант, – я хотел сказать, к твоим воспитателям.

Несколько месяцев назад Данута бы задело слово «соплеменники», применительно к оркам, а теперь он лишь улыбнулся.

Беньямин, между тем, продолжал:

– Данут, я очень надеюсь, что все сложилось благополучно и твои друзья вернулись домой. Что не пройдет и недели, как у стен Тангейна появятся «флейты». Ну, а мы к тому времени что-нибудь придумаем, чтобы им помочь. Верно, мэтр Балейн?

Гном важно кивнул и изрек:

– Да, работа в этом направлении ведется.

Сказав это, гном смежил веки и задремал.

– Но, ты сам понимаешь, мы должны просчитать и другую ситуацию, – продолжил Беньямин. – Если случилось самое худшее, и «флейту» Шумбатара перехватили норги, как твои … э-э друзья узнают, что мы заключили союз?

– И сам понимаешь, больше послать некого. Нужен человек, которому орки верят. Это раз. Во-вторых, этот человек должен быть способен пройти по лесам и болотам. Ну, а в-третьих, это должен быть человек, достаточно влиятельный не только у орков, но и у нас, в Тангейне.

– Это я влиятельный? – искренне удивился Данут.

– Ну, а кто же более влиятельный, нежели человек, поспособствовавший союзу орков и нашего города?

– А также друг гворнов, – сказал гном, неожиданно открывший глаза.

– Добавлю, что вы еще и муж самой богатой женщины в нашем городе, – лукаво усмехнулся Беньямин. – У нас, почему-то, до сих пор богатство играет большую роль в определении статуса человека. Видите, господин Таггерт, все сошлось именно на вас.

– Когда отправляться? – спросил Данут.

– Чем раньше, тем лучше, – ответил Гилберт. – А еще лучше, сегодняшней ночью. Забежишь на часок домой, с женой попрощаешься, возьмешь, что тебе понадобится. Ты парень опытный, учить не надо. Ну, а я тебе тем временем проводника толкового подберу.

– А от меня для вас будет подарок, – добавил гном. – Только, в сторонку отойдемте.

Уведя парня в сторону, мэтр Балейн вытащил из-под мантии некий предмет, по размеру и форме напоминавший футляр для подзорной трубы, но металлический.

– Вот, смотрите, юноша, здесь все очень просто. Надо только…

5. Курбада из рода Фроглингов

Гилберт, как и договаривались, ждал Данута возле ворот, обращенных к лесу. Их почему-то именовали «Печальными вратами». Откуда взялось такое название, никто толком не знал. Одни говорили, что в незапамятные времена, когда вместо города здесь был маленький рыбацкий поселок, на этом месте померла с горя молодая рыбачка, не дождавшись любимого с моря. А ее парень (или муж, кто теперь ведает?), на самом-то деле спасся чудесным образом, приходил сюда и очень печалился. Другие спорили, утверждая, что название появилось уже в те годы, когда Тангейн стал городом, а на этом месте казнили невинного человека. Потом, когда узнали, что он был ни в чем не виноват, долго печалились и порешили, что казни здесь устраивать не станут. Так, или иначе, но правду все равно теперь не отыскать, зато название осталось. А как же воротам, которых в городе добрых восемь штук, оставаться без названия? Как бы, например, искать Гилберта? А так, вон он, стоит рядом с Печальными вратами.

Рядом с начальником разведки переминается с ноги на ногу не то молодой человек, не то зрелый мужчина. Бывают такие «вечные мальчики», что лет до сорока-пятидесяти выглядят как подростки, а потом резко стареют.

Ко всему прочему проводник – ну, а кто это еще мог быть? – выглядел несколько странно. Ростом на голову ниже Данута, зато в плечах раза в два шире, с длинными руками, свисавшими едва ли не ниже колен и узкой талией, отчего верхняя часть тела выглядела почти треугольной. За плечами мешок, почти такой же, как у него самого, с притороченным лабрисом. Однако! Если проводник умеет обращаться с лабрисом – снимаем шляпу! Самому Дануту умение обращаться с двусторонним топором давалось неважно.

– Вот, твой проводник, зовут Курбада, – представил Гилберт широкоплечего.

– Курбада из рода Фроглингов, – хмуро уточнил проводник.

– Курбада из рода Фроглингов, – послушно повторил Гилберт.

– Приветствую тебя, Курбада из рода Фроглингов, – поприветствовал Данут.

Курбада, не ответив на приветствие, смерил оценивающим взглядом будущего спутника, обошел его кругом, коснулся мешка, висевшего за плечами, к которому были приторочены меч, лук с десятком стрел. Чужое оружие без разрешения он трогать не стал, зато запустил руку между спиной парня и мешком. Хмыкнул что-то невразумительное, потом потребовал:

– Попрыгай.

Данут не стал препираться, а пару раз подпрыгнул. Греметь в мешке было нечему. Запасные наконечники для стрел завернуты в кусок кожи, подарок гномов тоже, а котелок лежит сверху, прямо на кусках сала и мяса, обернутых промасленной тканью. Все остальное прикреплено поверх вещмешка. Есть еще кое-что металлическое по-мелочи, вроде иголок и рыболовных крючков, но о них можно даже не заикаться.

– А меч в лесу зачем? – поинтересовался проводник. – У тебя же топорик есть.

Походный топор Данута выглядел жалким по сравнении с лабрисом Курбады, но как же в лесу без топора?

– Ну, мало ли, – уклончиво отозвался Данут. – Ветка по дороге попадется, за топором будет лень лезть, так я ее мечом отрублю. А можно еще лучинки нащепать, если костер станем разводить.

– А лук? Ты что, на охоту собрался?

– Вот, представь себе, на нас ночью волки нападут, я тогда из лука шишек насбиваю.

– Шишек?

– Ага. Будем в волков шишки кидать, авось да и отобьемся!

– Годен! – расхохотался Курбада, похлопав по плечу Данута.

«Ну, ничего себе!» – слегка обалдел Данут, напрягая плечо и спину, чтобы не пошатнуться. А ведь кто-то, от такого шлепка может и на задницу сесть.

– Хочешь меня о чем-то спросить? – поинтересовался проводник.

– Хочу. Мне к тебе все время так и обращаться – Курбада из рода Фроглингов, или можно короче?

– Можно Курбада, – буркнул проводник. Повернувшись к Гилберту, спросил: – Ты чего не сказал, что парень бывалый? Я уж решил, что ты в гонцы какого-то маменькина сынка отрядил. А у него все, как положено – и одет, как надо, мешок не хлябает, мягкое к спине прилегает. И лук не для баловства – вон, мозоль на пальце от тетивы. И вопросы правильные задает.

– Да я и позабыл, что ты в городе редко бываешь, – усмехнулся Гилберт. – А у нас Данута Таггерта каждая собака знает.

– Таггерт? Сын Силуда, торговца? Странно, – покачал головой Курбада. – А я-то думал, что парень из рыбаков.

– Племянник, – уточнил Гилберт.

– Почему ты решил, что из рыбаков? – поинтересовался Данут.

– По запаху, – лаконично ответил Курбада.

Парень открыл рот, чтобы узнать, как это можно узнать по запаху рыбака (а он уже год как не ловил рыбу!), но Гилберт торопливо сказал:

– В дороге наговоритесь, а сейчас пора. За ночь надо подальше от города отойти.

Дануту стало любопытно – как Курбада из рода Фроглингов сумел определить, что он из рыбаков? По рукам, иссеченными сетью? Ладно, можно спросить и потом.

Конечно, Данут не ждал, что их выпустят прямо через ворота. Предполагал, что со стены спустят какую-нибудь лестницу, веревку, и они тихонько пойдут мимо постов нежити. Но вместо этого Гилберт повел их прочь от стены, завел в какие-то закоулки, а потом юркнул в небольшой сарай. Сдвинув в сторону какое-то барахло, начальник разведки обнажил крышку люка, запертого на замок. Открыв его собственным ключом, с усилием откинул крышку.

– Ну, парни, вам сюда, – кивнул Гилберт куда-то вниз. – Сначала вниз, потом вбок. Ну, не заблудитесь, дорога одна.

Не сговариваясь, Данут и Курбада заглянули в открывшуюся яму. М-да. Углубление напоминало колодец, разве что вода не плескалась.

– Мешки лучше снять, – посоветовал начальник разведки. Потом добавил, с неким сожалением: – Тесновато там, застрять можете.

Первым туда полез Курбада а, а следом, чуть помедлив, Данут.

Спускаться вниз было удобно – в стенках сруба обнаружились железные скобы, потом появился лаз, шедший почти под прямым углом, по которому можно было двигаться только на четвереньках.

Данут терпеть не мог тесных помещений, ненавидел подземные жилища. Если бы предложили лезть в какую-то нору по доброй воле – отказался бы сразу. Уж лучше бы идти мимо скелетов! Теперь же, деваться некуда, пришлось двигаться на карачках, толкая перед собой тяжелый мешок и, стараясь, чтобы ножны меча не выбили глаз.

Сколько они проползли – час, два, а может, все три, но Дануту показалось, что прошла вечность, пока спереди не повеяло свежим воздухом, а темнота подземелья не рассеялась полной луной и далекими звездами.

Выход из тайного хода оказался в овраге. Данут, успевший изучить город и его окрестности, прикинул, что овраг этот находится всего лишь в полмили от города. А вот, поди же ты – всего ничего, а показалось так много! С другой стороны, мог бы и сам пораскинуть мозгами, чтобы понять, что никто не станет копать под землей длинные ходы сообщений. Такой ход мало выкопать, его еще нужно чем-то укрепить, чтобы не завалился.

Курбада старательно заложил выход из подземелья специальным щитом, набросал сверху веток, мха. Критически осмотрев свою работу, сказал:

– Опытный человек и так поймет, а неопытный сюда не полезет. Ну, потопали!

Курбата шел размеренным шагом, к которому было не сложно приноровиться. Именно так Данута учили ходить в лагере для щенков.

Проводник ориентировался в ночном лесу так, словно мог видеть в темноте. Данут, хотя и был далеко не новичком, мог только угадывать, куда ставить ногу, чтобы не зацепиться за какую-нибудь корягу.

– Все! – сказал вдруг Курбада, остановившись так резко, что его спутник чуть было не врезался ему в спину. – Дальше дорога совсем плохая, подождем до утра. Если хочешь – можешь поспать. Разбужу. Костер разводить не станем, с утра всухомятку перекусим. Ручей неподалеку есть.

Если предлагают поспать, почему бы и нет? Данут улегся под деревом, прикрыл глаза.

– Тебе не холодно? – поинтересовался вдруг Курбада. – Если одеяло не взял – могу одолжить свое.

– Нет, спасибо, – отказался Данут, досадуя, что своей заботой проводник прервал ему сон. Ну, не объяснять же человеку, что он с детства привык спать на голой земле, а костер ему почти без надобности? Тогда придется рассказывать, кто он такой, что орки не так чувствительны к холоду, как неженки-люди.

Данут проснулся оттого, что Курбада собирался потрясти его за плечо.

– Пора?

Проводник убрал руку. Если он и был удивлен, то вида показывать не стал.

Шли почти целый день, сделав небольшой перерыв на перекус. Даже костер разводить не стали, довольствовавшись домашними запасами, да парой глотков ключевой воды. Курбада пообещал, что ближе к вечеру они устроят настоящий бивак – с костром, с горячей кашей и всем прочим. Данут мог бы обойтись без костра, но успел соскучиться по горячей каше, а особенно, по чаю из тех трав, что ему дала Далина. Этот чай он теперь предпочитал пиву и всему прочему. Одна беда – его оставалось мало.

Данут уже предвкушал, как он пьет чай, как вдруг Курбата насторожился. Подняв руку – мол, стой, проводник вслушался в легкие шумы леса, а потом скомандовал:

– Бежим! Быстро на поляну!

Курбада ринулся вперед, сминая кусты, словно молодой лось. Данут за ним. И фроглин, и человек бежали, желая лишь одного – побыстрее миновать чащу и выбежать на поляну. По дороге Данут успел избавиться от заплечного мешка – лишняя тяжесть ни к чему, а коли останутся живы, подберет. В худшем случае, барахло уже просто не понадобится. Курбада, кажется, не беспокоил лишний вес.

Наконец-таки они выскочили на открытое пространство и, не сговариваясь, встали спина к спине. Данут вытащил лук из-за плеча, вытянул из тула две стрелы. Одну взял в зубы, вторую наложил на тетиву. И, как только уловил за кустами какое-то движение, без колебания, выстрелил. Раздался вой.

«Попал!» – с удовольствием подумал юноша, досылая вторую стрелу на звук. Вой сменился коротким рыком, напоминавшим агонию.

– Стрельни моего. Слева, у сосны! – отрывисто попросил Курбада.

Данут обернулся, определил – где там сосна слева? И засадил туда две стрелы, а потом, для надежности, еще одну!

Парень стрелял наугад, но нападавшие не прятались. Будь на его месте более умелый стрелок, он бы уже сделал из чудищ подушечки для иголок. Нет, не сделал бы – стрел было прихвачено только десять штук. Правда, на дне мешка лежала связка наконечников про запас, но сейчас их все равно, что и не было.

Между тем, вокруг спутников начали зажигаться мерцающие красноватые огоньки, похожие на масляные светильники, которые сердобольные жены зажигают около входа в дом, чтобы пьяненький муж, грешным делом, не заплутал…

Огоньки понемногу увеличивались и, скоро можно было понять, что это глаза непонятных существ. Данут успел истратить оставшиеся стрелы, пытаясь попасть в глаза чудовищ, а потом отбросил лук и выхватил меч.

При приближении, монстры были похожи на огромных летучих мышей – вытянутые морды, большие уши, а за спинами было что-то напоминавшее крылья.

Монстры ринулись в атаку с утробным рычанием, пытаясь ухватить спутников клыками, с которых капала пена. Данут рубил мечом, Курбада орудовал лабрисом.

– Данут, дай мне минуту! – выкрикнул проводник, отмахиваясь от какого-то назойливого чудища.

В горячке боя до парня не сразу дошло, как можно дать минуту, если кругом враги? Но Данут сделал все, что смог – прыгал, махал мечом, пытаясь прикрыть своего проводника, лихорадочно копавшегося в своем мешке (Ну, нашел время!), а потом, услышав приказ поднявшегося во весь рост Курбада «Ложись!», без раздумий распластался по влажной земле.

Данут лежал, вжавшись в траву, жалея, что не может отрыть себе небольшой окопчик, чтобы уж совсем скрыться с поверхности, а над его головой творилось непонятно что. Слышался мерзкий вой и свист клинка, рычание, стоны, звуки ударов. Раза два по спине прошелся кто-то тяжелый, а один раз наступили на задницу сапогом. Спина – еще куда ни шло, но задница сразу же заболела!

Наконец, стих последний вой, умолкли стоны, наступила тишина.

– Ты живой? – услышал Данут голос проводника.

– Ага, – поднялся парень с земли.

– Беги за мешком, – устало скомандовал Курбада.

Данут с трудом прошел между теми ошметками, что остались от монстров. Порадовался, что ночью не видно – с кем это они сражались и, что там валяется.

К своему удивлению, мешок отыскался быстро. Хотел поискать еще и стрелы, но плюнул.

– Давай быстрее, – подстегнул его Курбада. Когда парень подбежал, проводник хрипло выдохнул: – Нам сейчас к воде нужно выйти. Давай, пока у меня силы остались.

Курбада шел все медленнее и медленнее, еле переставляя ноги, а потом и вовсе принялся заваливаться набок. Дануту пришлось вначале забрать тяжеленный мешок проводника, потом его двухсторонний топор, а потом уже подставлять плечо и для него самого.

Наконец-таки удалось дойти – ну, скорее доползти до речки. Данут осторожно уложил Курбада на землю, огляделся, чтобы найти удобное место под бивак.

– Воды… – прохрипел проводник.

Данут притащил полный котелок, осторожно приподнял голову Курбада и начал его поить. Тот пил жадно, захлебываясь и обливаясь водой. Выпив один котелок, проводник попросил еще. И опять пил, торопясь напиться. Потом, оторвавшись ненадолго, прошептал:

– Ты… это … когда я …

Не договорив, Курбада закрыл глаза и … умер.

Несколько мгновений Данут пребывал в оцепенении. Не то, чтобы он очень жалел своего проводника – они еще и познакомится-то толком не успели. Но все-таки, на той полянке Курбада спас его от смерти, приняв какое-то зелье, что ускоряло в разы скорость движений, но взамен отнимало жизнь. К тому же, парень до сих пор не привык, чтобы умирали люди, с которыми он только что был рядом. Да и можно ли к этому привыкнуть?

Данут осторожно оттащил тело соратника под дерево. Решил, что копать могилу лучше все-таки при дневном свете, а сейчас нужно поесть, слегка отдохнуть, привести себя и все вещи в порядок. А о том, как он будет искать дорогу, можно подумать попозже.

Вздохнув, принялся собирать хворост, благо, что его здесь было много. Спустился к речке и, разогнав нахальных лягушек, зачерпнул воды.

Скоро на костерке уже варилась пшенная каша, куда Данут, для вкуса кинул несколько кусочков сушеного мяса. Сдвигая котелок чуть в сторону, где огонь поменьше, услышал.

– Мне не забудь оставить.

Только недюжинное самообладание Данута позволило ему не упасть в костер от неожиданности. Выдохнув и, как его когда-то учил Шумбатар, мысленно посчитав до десяти, сказал:

– Мог бы и попозже ожить.

– Ага, попозже, – жизнерадостно заявил живой-здоровый Курбада, приподнимаясь. – Встал бы попозже, ты бы всю кашу слопал!

Но когда проводник попытался встать на ноги, его «повело». Осев на землю, попросил:

– Водички.

Второго котелка не было, но в мешке имелась медная кружка. Пока Данут копался, проводник бросил ему свой котелок.

К удивлению Данута, котелок Курбада оказался деревянным. Не показывая удивления, парень снова сходил на речку, зачерпнул воды. Когда вернулся, то увидел, что проводник уже вовсю наворачивает его кашу. Протягивая котелок напарнику, не удержался:

– Ты меня нарочно за водой посылал, чтобы в одну харю всю кашу слопать?

– Точно, – кивнул Курбада, облизывая ложку. Взяв из рук парня котелок с водой, с наслаждение припал к его краю. Оторвавшись, кивнул на кашу: – Ты бы лопал пока. Будешь клювом щелкать, ничего не останется. И в следующий раз пшенку кипятком обдавай.

Данут кивнул. Он, в общем-то, знал, что пшенку надо обдавать кипятком, чтобы она не горчила, но сегодня об этом запамятовал, тем более, что несмотря ни на что, каша была вкусной.

– Испугался? – поинтересовался проводник.

– Есть немного, – согласился Данут. – Я думал, что с твоим топором делать? В могилу вместе с тобой положить, чтобы с собой не тащить, или родственникам отдать? Только, где их отыщешь? Решил, что в могилу лучше.

– Это ты правильно, – кивнул Карбуда, подтаскивая к себе котелок с кашей. – Топор мне и в следующей жизни пригодится, а для моих родичей он тяжеловат будет. Они из него наконечники для копий накуют.

– Что ты такое выпил? – поинтересовался Данут. – Вытяжку из мухоморов?

– Настой из пыльцы болотного лотоса.

Данут и про обычный-то лотос ничего не знал, а уж про болотный, тем более. Но на всякий уважительно покачал головой.

– Ты не вздумай пробовать! – сказал Курбада, отвлекаясь от каши.

– Не буду, – честно сказал Данут, пользуясь моментом, чтобы зачерпнуть ложку-другую пшенки.

Уже насытившийся Курбада, погладив себя по брюху, изрек:

– Такая настойка только на фроглингов действует. Фолки от нее в один миг мрут. Но и у нас очень много силы она отнимает. Меня даже как-то похоронили. Хорошо еще, что закопать глубоко поленились. Я, когда выкопался, очень сильно разозлился.

– А кто такие фроглинги?

– Слышал легенду? – спросил Карбуда. Не дожидаясь ответа, принялся рассказывать: – Мой дед, говорил, что когда Единый создал небо, землю, море и болото, он заселил их бездушными тварями: птицами, зверями, рыбами и лягушками. Но стало ему скучно – они только и умеют, что жрать да спариваться. И решил Единый создать существ, чтобы и думали, и говорили. Взял он немного манны – волшебной пыльцы, и скинул ее на землю. И те твари, которым досталась пыльца, стали людьми. Полевые мыши превратились в фолков, подземные – в гворнов, ну а лягушки – во фроглингов. Есть, наверное, люди-рыбы, только я их ни разу не видел.

– А тролли от кого произошли? Гоблины?

– Тролли? Хм. Может, от горных козлов. Здоровые, козой воняют. А гоблины, скорее всего, от хомяков. Такие же жадные и морды шерстяные.

Представив себе, что родоначальником тестя (или, кем ему приходится опекун жены?) был какой-то хомяк, набивавший защечные мешочки, Данут заржал.

– Ты чего? – насторожился Курбада.

– Да вот, – сказал Данут, вытирая нахлынувшие слезы, – прихожу я к господину Альц-Ром-Гейму, и говорю – вы, мол, сударь, от хомяка произошли!

Теперь уже ржали вместе. Наконец, успокоившись, Данут спросил:

– А кто же тогда создавал некромантов, да монстров разных?

– Известно кто, – буркнул Курбада. – Те, кто против Единого идет. Хотят они с ним в силе уравняться, да не выходит у них. Вон, на поляне, ты же сам видел. Этих монстров из летучих мышей сляпали.

– Летучие мыши? То-то я гляжу – морды знакомые.

– Морды… Хотел какой-то маг-идиот из летучих мышей монстров летающих сделать. Придумал заклинание, прочитал – вроде, все честь по чести. Вот только про крылья забыл! Пытался потом исправить, не получилось. Потому-то, не стоит магам с Единым тягаться, рылом не вышли.

6. Монстры и звери

Выйти в путь на следующий день не удалось. Курбада, пытавшийся встать на ноги, сумел лишь утвердится на коленях, а потом вздохнул, грустно покачал головой и лег обратно. Видимо, настой из болотного лотоса отнял у него слишком много сил. Весь день он пролежал у костра, отпаиваясь водой из реки, которую Данут таскал ему сразу в двух котелках. Парень предлагал вскипятить воду на костре, но фроглинг отказался, заявив, что худую воду он пить не станет, а эта сгодится не только ему, но и фолку.

Данут, хотя и был огорчен задержкой, не показывал вида, чтобы невзначай не обидеть проводника. Человек, то есть, фроглинг спас этой ночью ему жизнь. А один день они как-нибудь наверстают. Тем более, у него не было жестких сроков и определенного времени выхода к оркам.

Чтобы не терять время зря, Данут решил навести порядок в своих пожитках. Для начала, нужно собрать стрелы.

Когда парень вернулся на поляну, где они ночью сражались с монстрами, он слегка обомлел – поверхность земли не было видно из-за разной летающей, ползающей и бегающей живностью, собравшейся полакомиться на дармовщину. На бесплатный пир слетелись вороны, сбежались ящерицы и даже ежики. Теперь, все падальщики деловито клевали, грызли или кусали останки вчерашних монстров, отпихивая друг друга от наиболее вкусных кусков. Он-то хотел рассмотреть, что же такое получается, если увеличить в размерах безобидных летучих мышей, но теперь уже поздно. Еще день-два, от чудовищ останутся только обглоданные кости, растасканные по кустам, а уж там их будут доедать какие-нибудь мелкие жучки – червячки. В природе ничего не пропадает, все пойдет в дело.

Данут стоял на краю полянки, не решаясь тревожить падальщиков. Представив, какой начнется гвалт и кавардак, если он начнет разгонять птиц и прочую живность, отступил. Пусть занимаются своим делом. А стрелы… М-да, их конечно жаль, но скорее всего, он бы их все равно не нашел.

Осторожно, чтобы не мешать чужому завтраку, Данут начал пятится, потом развернулся и ушел.

Вернувшись к биваку, парень решил заняться кашей. Кроме пшена с собой была прихвачена перловая крупа, но перловку Данут не любил, да и готовить ее сложнее, чтобы сделать вкусной, поэтому решил снова сварить пшенку, а для разнообразия сдобрить ее не мясом, а салом.

Чтобы не повторять вчерашней ошибки, Данут положил крупу в воду, довел до кипения, вылил горькую воду, залил по – новой и, опять утвердил котелок на костер. Когда дело подошло к концу, а каша, посоленная и сдобренная, была укрыта – пусть немного настоится, парень пошел искать материал для древков стрел.

Изготовить настоящие древки, нечего было и думать. Ну, где в лесу отыскать сухой чурбачок нужной длины, расколоть его, потом расщепить, высушить? Подошли бы сухие стебли рогоза – из него получаются неплохие стрелы, даже пяточки не надо вставлять, но, как на грех, камыши были свежими. Сушить их у костра смысла не было – сохнуть будут долго, а древко «поведет». Решив, что для начала нужно накормить Курбаду, да и самому бы поесть, а уж потом он что-нибудь поищет, парень вернулся к костру.

Первое, что он увидел, был Курбада, с довольным видом подъедающий кашу. Без малейшего смущения проводник доскреб со дна котелка остатки.

– Ну, извини, не удержался, – сказал фроглинг, откладывая в сторону опустевшую посудину. – Пшенка у тебя сегодня удалась. Я, после лотоса, жру как не в себя! Я тут еще и твой мешок распотрошил, сала захотелось, не взыщи.

Курбада потянулся к собственному мешку, вытащил из него здоровенную сушеную рыбину и принялся ее уплетать прямо с чешуей и костями.

Дануту тоже хотелось есть, но злиться на проводника он не стал. Ну, что тут поделать, если на фроглинга напал «жор»? Злись, не злись, а кашу придется варить по-новой. Грустно вздохнул, черпанул из костра немного золы и поплелся мыть котелок.

Отскребая пучком травы днище и стенки котелка, Данут посматривал на поверхность воды. Вон, на травинку присела небольшая стрекоза, держащая в жвалах муху, но пообедать не успела – из-под воды высунулась чья-то зубастая пасть, ухватила маленькую летунью и так быстро утащила вниз, что парень не успел рассмотреть – кто это был – не то окунь, не то карась?

Там, где только что скрылся речной хищник со своей добычей, обозначилось какое-то бурление. Не иначе, сам охотник на стрекозу стал добычей более крупной рыбы. А крупного хищника слопает кто-то другой, кто будет крупнее или наглее. Или выловит человек – самый опасный хищник, которого, в конечном итоге, будет есть родственница той самой мухи, которую не успела съесть стрекоза!

«Вот так, круг замкнулся и все друг друга едят!» – философски отметил Данут, дочищая котелок.

Вторую «партию» каши Данут уже не рискнул оставлять без присмотра. Сварив, выложил половину в деревянный котелок Курбады, а сам принялся есть, не дожидаясь, пока настоится. Конечно же, заторопился, обжегся и, долго глотал воздух, пытаясь остудить обожженные губы и язык, чем доставил радость проводнику. Тому, кажется, горячая каша была нипочем – лопал так, что за ушами пищало!

Перекусив, отмыв оба котелка, снабдив проводника запасом питья, Данут пошел искать подходящий материал для древков стрел. Не мудрствуя лукаво, нарезал десяток стеблей рогоза, решив, что сойдет и так. В сражение он не собирается, а в лесу, для двадцати-тридцати шагов – точно сойдет. По дороге прихватил несколько перьев.

То, что Данут увидел по возвращению, ему крайне не понравилось – его мешок валялся развязанным, а Курбада, с довольным видом, доедал кусок сала. Это зрелище привело парня в ярость. И дело не в том, что ему было жалко куска сала, а в том, что это сало взяли без спроса!

Данут терпеть не мог, чтобы кто-то рылся в его вещах, брал без спроса что-то из его имущества. Так повелось с детства. Даже отец никогда не позволил бы себе рыться в его игрушках. На кочах, когда приходилось проводить долгие часы и даже дни в погоне за морским зверем, ни одному из ватажников не пришло бы в голову залезть в чужой вещмешок и достать оттуда хоть луковицу, хоть крупицу соли. С огромным трудом парню удалось подавить в себе желание подойти к проводнику и, как следует дать тому в морду. И плевать, что Курбада его сильнее. В любой драке сила – это не главное. У любого здоровяка на теле столько уязвимых мест, которые, он при всем желании закрыть не сумеет. Вот, если дать фроглинку в нос, а потом добавит ногой по горлу, а потом …

Год назад, парень бы так и сделал. Но сейчас, после школы, полученной за время скитаний, а особенно, в лагере для молодых орков, он смог сдержать себя. Чем закончится драка, неизвестно. При любом раскладе отношения с проводником будут плохими и, восстановятся ли когда-нибудь, не факт. Поэтому, он молча принялся собирать вещи, а потом сел подальше от проводника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.