Евгений Шалашов
Воспитанник орков. Книга третья

Глава 1
Скаллен – гора черепов

Данут добрался до Скаллена без всяких приключений. Это и хорошо, потому что за последнее время, их (приключений, то есть), было предостаточно, пора бы и перерыв сделать.

Ноша была тяжелой. Нет, не голова мэтра Байна Периверта, с которой Данут даже сроднился, и уж тем более не меч и доспехи. Было тяжело осознавать, что все закончилось. Была у него любимая женщина, а теперь ее нет. Чем заниматься дальше, парень не знал. После снятия осады с Тангейна и разгрома норгов поговаривали, что теперь предстоит экспедиция на Одинокие острова, чтобы уничтожить гнездо пиратов. Но, покамест, дальше разговоров дело не сдвинулось. Людям нужно было восстанавливать разрушенные города, оркам – строить новые корабли. Потому, было решено вернуться к этому вопросу через год, но здравомыслящие люди (такие, как Шумбатар или Гилберт), считали, что реально можно будет собрать силы и средства года через три, не раньше. Можно бы вернуться к оркам, но там тоже … Пусть Слети выйдет замуж за своего парня – как там его, Хенкро? Стало быть, можно выполнить печальную обязанность – отвести гворнам останки мэтра Байна, и передать им серебряную свирель – оружие, способное нести гибель «холодному» войску.

На пассажирском тепловике гномов, возобновившем регулярные рейсы между Тангейном и Скалленом, народу было немного – пара купцов, отправившихся по своим делам, да с дюжину гномов, из тех, кто участвовал в обороне города, а теперь возвращались домой. Данута Таггерта прекрасно знали и люди, и гворны, поглядывавшие на юного героя с должным почтением, но он в первый же день дал понять, что вступать в разговоры не намерен, и парня оставили в покое.

Без труда отыскав городскую ратушу, передал первому же гному (виноват, гворну), попавшемуся на пути, мешок с головой мэтра Байна, серебряную свирель, а потом побыстрее ушел. Странно, но стало еще хуже. Пока была цель, вроде бы, было полегче, а теперь опять навалились мысли о Тине. Стиснул зубы – пройдет, надо только немного подождать. Ну, коль скоро миссия выполнена, а делать нечего, то хотя бы посмотреть на столицу гномов, искупаться в теплом море. А там… Ну, там видно будет.

В выборе гостиницы Данут не привередничал. Какая лучше, какая хуже, он не знал, потому, выбрал ту, что стояла у самого моря и именовалась «Труба за мир!». Именно за это название он ее и выбрал.

В вестибюле гостиницы за стойкой сидел дежурный – моложавый гворн, сдававший номера постояльцам. Решив, что шиковать смысла нет, но и ужиматься с его-то деньгами – глупо, Данут снял себе одноместный номер на верхнем этаже, с балконом, выходившим на море. Заполнив анкету (кажется, гворн был удивлен, что фолк умеет читать и писать, но вида не подал), заплатив аванс (векшу за неделю), собрался подняться наверх, как услышал голос дежурного:

– Господин Таггерт, я порекомендовал бы вам, при выходе в город, оставлять ваше оружие в комнате. А еще лучше – сдать его мне.

– Сдать оружие? – с удивлением переспросил Данут.

– После некоторых событий (каких именно, гворн не сказал, но и так было понятно) в Скаллене с оружием могут ходить только сотрудники народной дружины, – пояснил гворн. – Если вы покажетесь в городе с мечом, то дружинники вас задержат. Потому, мы убедительно просим наших постояльцев сдавать оружие, чтобы у них не возникло соблазна выйти с ним в город. Вам будет предоставлена персональная ячейка.

Спорить с гномом и доказывать, что без оружия он почти голый, юноша не стал. Если в Скаллене такие правила – так тому и быть. Возможно, если бы гномы введи такие обычаи пораньше, мэтр Байен был бы жив. А оружие… Так при желании, оружием может стать любой подвернувшийся под руку предмет.

Дежурный гворн только таращил глаза, наблюдая, как фолк укладывал в ячейку – узкий, словно пенал, металлический шкаф, меч, набор метательных ножей, кистень. Подумав, Данут добавил туда еще и кольчугу.

– Да, а почему у гостиницы такое название? – поинтересовался парень.

– Ну, так получилось, – позволил себе дежурный легкую улыбку. – Когда-то она именовалась «Турбаза «Мир», но однажды клиент неправильно прочитал название. Получилось по-дурацки, зато необычно. Вот, хозяин это название и дал. Зато теперь клиенты идут именно из-за названия.

Слегка повеселев, Данут пошел наверх. Бросив в угол заплечный мешок, юноша вышел на балкон и, с удовольствием обнаружив там легкое кресло, уселся, принявшись любоваться на море.

Красиво! Синяя гладь, где-то вдалеке белеет парус.

От созерцания красот теплого, но чужого моря его отвлек стук в дверь. Было похоже, что стучатся уже давно. Вставать не хотелось, но парень поднялся и пошел открывать дверь.

В коридоре была целая делегация гворнов и все с длинными бородами, при золотых поясах.

– Здравствуйте, господин Таггерт. Позвольте представиться, – махнул бородой первый из гномов, выглядевший солиднее остальных. – Меня зовут Гвейн Периверт. Конечно же, вам это имя ни о чем не говорит…

– Почему же, – перебил Данут. – Вы родственник покойного профессора Байна, которого я считаю … считал, своим наставником. А еще, вы заведующий кафедрой прикладной магии Скалленского металлургического колледжа.

– Уже нет, – расправил плечи мэтр Гвейн. – Недавно я стал ректором.

– Мои поздравления, господин ректор. Думаю, покойный мэтр Байн очень гордился бы вами, – грустно улыбнулся Данут.

– Мой троюродный кузен занял свое место в чертогах Ауле, а в сердцах гворнов он займет то же место, что и наш великий предок – Дейн Периверт, – торжественно заявил мэтр Гвен. – Впрочем, об этом позже. Господин Таггерт, позвольте представить вам нашего мэра – господина Намрега, а также директора Скалленского металлургического завода господина Шагрома.

Два полноватых гворна, похожие друг на друга как родные братья, степенно поклонились. Остальных гномов ректор представлять не стал. Впрочем, запомнить всех Данут все равно бы не смог.

– Прошу прощения, господа, – прижав руку к сердцу, произнес Данут. – Мне очень приятно видеть всех вас, но чему я обязан подобной чести? Мэр города, директор завода, ректор пришли к скромному человеку, не имеющему даже формального образования?

Мэр Скаллена сделал шаг вперед. Откашлявшись, важный гворн сказал:

– Господин Таггерт, мы пришли выразить вам огромную благодарность за возвращение останков тела нашего выдающегося ученого мэтра Байна. Как мы поняли, вы не желаете пышной церемонии, каких-то наград?

Данут только выразительно посмотрел на высокопоставленного чиновника, помотал головой и вздохнул. Тот, будучи мудрым гворном, кивнул:

– Именно так я и думал. Фолк – прошу прощения, человек, оставляет у привратника предметы, за которые мог бы стребовать тысячи векшей и уходит, даже не назвав своего имени – такой человек не пожелает пошлых почестей. Мы не можем оставить ваш поступок без благодарности, иначе просто перестанем себя уважать. Хорошо, что на тепловике плыл один из наших сменных механиков, рассказавший о господине Таггерте, отомстившем убийце нашего дорогого профессора, и мы тотчас же отправились поблагодарить вас. Хорошо, что вас видели, выходящим из ратуши и смогли отследить ваш путь. Голова мэтра Байна Периверта соединится с телом, а оружием займутся сотрудники его лаборатории. Думаю, кафедра Прикладной магии и лаборатория оружия будет носить имя профессора Байна Периверта? – повернулся мэр к ректору.

– Только лаборатория, – сообщил тот. – Мы решили, что если назвать кафедру именем мэтра Байна, это поставит под сомнение компетентность ее профессоров и преподавателей и станет довлеть над ними, как молот. А лаборатория – детище профессора, он передал в нее всю свою коллекцию оружия.

– Господин Таггерт, – вступил в разговор директор завода. – Профессор Байн не был моим родичем, но он был моим наставником во время учебы. А это, порой, бывает крепче родственных уз. Скажите, что я смогу для вас сделать?

– Мы, господин Шагром, мы, – перебил директора мэр. – Поймите, господин Таггерт, нам бы не хотелось прослыть неблагодарными за такую огромную услугу. Скажите, что вы хотите?

«Отцы» города замерли в ожидании. Данут их понимал, но ничего дельного в голову не шло.

– Вы знаете, господа, – развел руками воспитанник орков. – Я буду очень признателен, если вы пришлете кого-нибудь, кто сможет показать мне Скален, рассказать о нем.

Скаллен, расположенный при слиянии реки Шейны и моря Петронелл – столица металлургии и химии, был очень своеобразным городом, отличавшимся от своих промышленных собратьев Фаркрайна. Мэтр Юсиаш – профессор кафедры истории, приставленный в качестве гида, пояснял, что во-первых, если остальные металлургические предприятия (хоть людей, хоть гворнов) традиционно строились либо «на угле», либо «на железной руде», то Скалллен не имел ни железных рудников, ни угольных копей. Говорили – мол, в болотах есть железная руда, да торф, оттого, дескать, гворны и порешили строить тут завод. На самом-то деле болотной руды – кстати, очень скверного качества, кот наплакал, хватило бы года на два интенсивной работы, не больше, а ее добыча обошлась бы в несколько тысяч кожаных векш, не окупив и десятую часть расходов. И торф не слишком годится в качестве топлива. Посему, гворны построили завод «на дороге», то есть, на пересечении двух путей – из-за Ауреганского хребта, по специально вырытому каналу (говорят, строить его помогали синие демоны – прежние хозяева Фаркрайна, но это неточно) везли каменный уголь, а из Ледяной пустыни, где бодро бегают тепловики – железную руду. Во-вторых, коль скоро в городе имеется металлургическое производство, ему положено иметь заводские трубы, нещадно выбрасывавшие к солнцу черные клубы дыма, а при резкой перемене ветра покрывать этим дымом город, чтобы население чихало и кашляло, а стены домов больше бы напоминали внутренности печной трубы. Здесь же, из труб, шел только бесцветный пар, потому что, все составляющие вонючего дыма, полученного при сжигании каменного угля, гворны использовали до того, как пустить его в атмосферу – что-то шло на производство панелей, которыми мостили дороги, что-то брали для производства красок (заметьте – не только черных, но красных, коричневых и даже белых!), а самое ценное, содержавшееся в каменном угле (и как оно туда попало?), преобразовывали в удобрения для полей и огородов и, даже лекарства! Какая связь между удобрениями и лекарствами, Данут пытался понять, но усвоил только, что это довольно-таки сложный процесс, над которым трудились лучшие умы Фаркрайна. А в-третьих, у гворнов было не принято, чтобы гномеллы сидели дома, и их женщины (совсем не бородатые, кстати), шли трудиться наравне с мужчинами и на металлургическое производство, и на химическое. Было еще и в-четвертых, и в-пятых. Словом – город был достаточно интересным.

Данут уже целую неделю бродил по улицам, пытаясь понять – нравится ему город гномов, или нет? Здесь не было загадочных дворцов, оставшихся в наследство от эльфов, как в Тангейне, не было укрепленных усадеб, башен или крепостных стен. Чем-то Скаллен напоминал Хангварк, только в увеличенном виде – все было просто, и рационально. И улицы, не просто широкие, а очень широкие, не петляли, словно сумасшедший клубок ниток в лапах котенка, а шли строго прямо, а потом поперек. И захочешь, да не заблудишься. Дома, сложенные из красного кирпича были высоченными, каждый в пять, а то и шесть этажей. Но в городе не было ни одного похожего дома, все они чем-то отличались – где башней, установленной в центре, где шпилем, где вычурными балконами, а где – всем сразу, да еще и странными картинами, выложенными на фасадах. Мэтр Юсиаш, объяснял, что «кирпичный» стиль является одним из проявлений эклектики, что он сочетает в себе и полезное, и удобное. Мол, когда-то все гномы жили в пещерах, но свои кузницы и иные промышленные здания строили на поверхности – вначале из камня, а потом из кирпича. Прошло какое-то время, и гворны начали отстраивать себе жилые дома, руководствуясь именно промышленным стилем. Поначалу дома штукатурили, пытаясь придать им вид каменных строений, но потом решили сохранить естественный облик. Ну, а потом стали творить кто во что горазд.

Самый центр города назывался «Кривули». Изначально это был перекресток двух главных улиц, где долгое время была Торговая площадь. Потом по ее углам построили четыре здания – Городскую ратушу с башней – часозвонницей, театр, музей истории металлургии и биржу. Площадь превратилась в восьмиугольную, добавив городу некую «изюминку», которой гордятся скалляне и любуются приезжие.

Горожане знали, что Скаллен с языка первопоселенцев означает «гора черепов». Они не пытались «облагородить» название, напротив, превратили его в предмет гордости, украшая улицы различными композициями, связанными с черепами. В центре города, прямо напротив ратуши, стояла пирамида, сложенная из черепов. Разумеется, черепа были ненастоящие, но впечатление они производили. Кажется, пирамида символизировала потери, понесенные разными расами Фаркрайна, во время многочисленных войн. На берегу моря был установлен скелет гигантской овцы, с черепом, из которого торчали резцы, похожие на кривые сабли. Скелет опирался на три ноги, а четвертой указывал путь кораблям, идущим из Петронелла в Шейну. Говорят, гости, прибывшие по морю, завидев такую саблезубую «овечку», не желали покидать каюту. А сколько «черепов» использовалось в оформлении стен, дорожных указателей – не счесть.

Те кладбища, где упокоились жертвы сражения у Синих вод – и победители, и побежденные, давным-давно проросли травой и деревьями, превратившись в огромные парки, окружавшие город. В одном из парков высилась огромная скульптура, изображавшая гворна – металлурга, отправлявшего крошечного сынишку на завод. Не сказать, что композиция была верхом скульптурного искусства, зато, хотя бы она не изображала череп.

Вообще, гворны очень любили все монументальное, начиная от зданий и заканчивая скульптурами. Отчего, сказать сложно. Может, демонстрировали свои возможности? А может, им просто нравилось все крупное?

Данут где-то читал, что гворны без ума от камней, но не особо любят деревья, а к цветам вообще равнодушны. Опять-таки – это оказалось заблуждением. Деревья росли вдоль улиц, отделяя пешеходную зону от зоны движения транспорта. Кстати, движение самобеглых повозок и колясок, имевших двигатели, в самом городе было строжайше запрещено (они довольствовались окружным шоссе, проложенному к заводам и портам), а жителям разрешалось ездить только на трехколесниках, приводимых в движение собственными мышцами. Такие средства передвижения отчего-то назывались «водомерками», хотя ничего общего с насекомыми, скользящими по поверхности воды не имели. Жители Скалена старались засадить цветами всё свободное пространство, а еще обожали проводить эксперименты. Данут, гуляя по одной из улиц, не смог разобрать – что же такое перед ним? Кора на дереве была березовой, а вот листья больше напоминали тополиные. Мэтр Юсиаш любезно подсказал, что это специально выведенный для города «березотополь», сочетавший преимущества обеих видов деревьев – вбирает в себя отходы металлургического комбината из атмосферы, но в отличие от тополя, чья жизнь насчитывает всего семьдесят-восемьдесят лет, «березотополь» живет почти триста, а то и четыреста.

По вечерам из широко распахнутых окон домов доносилось пение. Особенно Дануту понравилась песня о двух молодых гномах, работающих на металлургическом заводе. Один из них был кузнецов, и его борода была опалена пламенем, а второй трудился токарем, в бороде которого всегда застревала металлическая стружка. И у них была гномелла, которую оба любили, звали замуж, но девушка не могла выбрать, кто ей больше нравится – тот, что с опаленной бородой, или тот, что со стружкой? Втроем они часто ходили на берег моря и любовались на дальние зарницы завода. В конце-концов девушка сама пошла трудиться в цех, где и встретила настоящую любовь – мастера-механика, чья борода была черной, как вороново крыло, а еще чистой и опрятной. Была и другая песня, где рассказывалось о кудрявой гномелле, постоянно просыпающей на работу, из-за чего на заводе стали давать специальный гудок, чтобы ее разбудить. Теперь кудрявая гномелла радуется пению гудка вместе со своими соседями.

– Мэтр Юсиаш, – поинтересовался Данут. – А почему у вас так много песен, посвященных женщинам? Я хотел сказать, – поправился юноша, – много песен, посвященных работающей женщине?

– Здесь все просто, – любезно пояснил историк. – В прежние времена гномеллы сидели дома, вели хозяйство. Даже несмотря на войны, которые вели гномы (мэтр не стал говорить, что гномы воевали против орков, чтобы не обидеть юношу), женщины оставались беречь домашнее гнездо. Но не так давно – каких-нибудь сто, сто пятьдесят лет назад, мы решили вернуться на Землю предков. Ну, не то, чтобы вернуться совсем, – уточнил гном. – Но решили основать там свою факторию.

– Гворны основали факторию на Земле предков? – удивился Данут.

Земля предков была родиной орков, людей и гномов, а еще эльфов и гоблинов. Сегодня шел спор – кто раньше других осмелился пересечь море Петронелл и первым прибыл в мир Фаркрайна? Не то гномы, люди и эльфы, объединенные в Лигу, убежали от гнева Шенка – могущественного союза орков, гоблинов и некромантов, не то напротив, орки и гоблины отыскали для себя более благодатную землю.

– Ну, а что здесь такого? – хмыкнул мэтр Юсиаш. – Земля предков очень скудна. В ней плохо растет рожь, пшеница, там тяжело разводить скот. Но в ней много полезных ископаемых – железо, каменный уголь, медь, золото. А еще там есть очень редкие металлы, благодаря которым наша сталь приобретает дополнительную прочность. Фактория существует давно и никто не делал из этого тайны. Так вот, когда была основана фактория, там понадобились рабочие руки для тяжелого физического труда. На Земле предков гворны работают по три месяца в году, вахтовым методом. Три месяца работы, шесть отдыха (разумеется, приехав сюда, гворны трудятся на заводе), потом снова три на Земле предков. Соответственно, освободились рабочие места на заводе, на химическом комбинате Скаллена. Потому, женщин было решено занять на легком, механизированном труде, а мужчины ехали заниматься физической работой. Кстати, на днях туда отправляется корабль с очередной сменой.

Глава 2
Шторм

У гномов не принято давать имена кораблям. По их мнению, имена можно давать только одушевленным существам, а разве у кораблей может быть душа? Здесь мнение Данута не совпадало с мнением гворнов, но кто его спрашивал? К тому же, гномы рационалисты. Посему, пассажирские суда будут числиться как «П.К.», грузовые «Г.К.», имеющие собственный номер, а военные имеют лишь номер – длинный ряд цифр, понятный только сведущему гворну.

Данут находился на трехмачтовой шхуне, на носу которой блестели медные буквы и цифры «П.К. – 298». Справа шли еще два корабля подобного типа, носившие на бортах буквы «Г.К.», какие-то трехзначные номера, а прикрывал их караван пароход, за номером номер «17», зато на его палубе стояли какие-то зачехленные штуки, с которыми лучше не знакомиться ни пиратам, ни хищным тварям, в изобилии водившимся в море Петронелл.

Одно дело идти на корабле в качестве моряка (неважно, командуешь ли ты судном, или исполняешь чужие приказы), совсем другое – плыть на оном в качестве пассажира. Пассажиром (причем, не простым, а почетным!), Данут не бывал никогда. Тут тебе и каюта первого класса с иллюминатором, отдельным чуланчиком для умывания и прочего, и завтрак-обед-ужин в кают-компании, за одним столом с первым помощником капитана (сам капитан, если на корабле все в порядке, показывается пассажирам только при посадке и расставании!), вместе с еще четырьмя важными особами, одна из которых, является еще и твоим будущим начальником. Да, именно так. Данут направлялся на Землю предков не в роли зеваки-путешественника, а в качестве простого рабочего поисково-геологической партии, а Главный геолог фактории – мэтр Громеверт, возвращался к работе после очередного отпуска.

Почему Данут выбрал именно эту профессию, он бы ответить толком не смог, да и какая разница? Важны являлось то, что он мог, с чистой совестью, убраться куда подальше от Фаркрайна. Ну, а пока он на судне, он важный гость. Впрочем, в этом тоже была своя прелесть.

Некоторое неудобство доставляли размеры. Гномы, хотя и не были крошками, что описываются в сказках, но, тем не менее, самые рослые из них едва доставали до груди Данута и, соответственно, вся обстановка на корабле, включая мебель, была приспособлена под их габариты. За обеденным столом юноша кое-как умещался, а вот на койке вытянуться во весь рост не удавалось. Да и спускаясь по трапам, Данут то и дело стукался затылком о низкие потолки. Ну, приходилось мириться и с этим.

Хуже другое. И команда, и пассажиры – сплошь гномы, отправляющиеся на «историческую родину» своих предков, (а также орков и людей, в незапамятные времена переселившихся в Фаркрайн), вели очень специфические разговоры, в которых юноша мало что понимал. Ну, что он мог ответить, если механики начинали спор о методах экономии топлива, а инженеры – о качественных отличиях оцинкованного металла от черепицы, при изготовлении кровли кирпичных домов? Или – следует ли устраивать патио, если вокруг домов растут деревья? Данут и слова-то такого не слышал – «патио». Единственное, что мог сделать юноша – это внимательно слушать, глубокомысленно кивать, восхищаться репликам своих соседей, предоставляя собеседникам говорить, сколько им влезет. Зато уже на второй день он приобрел репутацию толкового юноши, хорошо разбирающегося в сортах армированной стали, сведущего в тонкостях ремонта дизельных двигателей в полевых условиях и разбирающегося в свайных и ленточных фундаментах.

Здесь могла бы выручить хорошая книга, но как на грех, пассажирские корабли не имели библиотек, а у соседей нашлись только справочники по ремонту и эксплуатации двигателей, сборники статей по последним достижениям в области металлургии, обзоры научной литературы (опять-таки в области инженерного дела и точных наук), да астрономические таблицы. Единственная книга, которую Данут был в состоянии прочитать, это была «Энциклопедия по родовспоможению и общей гинекологии», принадлежавшая одному из врачей, но после первой страницы, изобиловавшей мудреными словами, юноша понял, что эта книга написана не для него. А уж иллюстрации, вклеенные в «Энциклопедию», он даже и смотреть не стал. Данут уже раз сто отругал себя, что не прикупил в Скаллене какую-нибудь интересную книгу, а еще лучше – три-четыре, благо, что деньги у него были, а книжных магазинов в городе гномов было достаточно. И цены на книги, по меркам Тангейна, были мизерными. Но он тогда подумал, что книга будет излишней тяжестью. Мог бы и догадаться, что не самому тащить, а кораблю такая «тяжесть» не помеха. Вот, не глупец ли он после этого? Да и по приезду на место хорошая книга пригодилась бы. Вот, почему бы ему было не запастись книгами по геологии? У его будущего начальника в каюте оказались только отчеты.

От скуки, напавшей на него уже на вторые сутки пребывания на борту в качестве бездельника (виноват, пассажира), Данут принялся рассматривать море, а также его обитателей. А что там интересного в море? Чайки летают, о чем-то спорят, орут. Видимо, не могут поделить рыбу. Время от времени появляются резвящиеся дельфины. Вот на этих красавцев можно смотреть долго, но они не любят пересекаться с курсом корабля, и правильно делают. Немало еще найдется людей, кто с удовольствием начнет охотится на дельфина, чтобы только полюбоваться своим «искусством», а не для того, чтобы употребить в пищу. Вот, китов здесь почему-то не видно. Не то в теплых морях их не водится, не то – уплыли куда-нибудь.

Если судить по брызгам, иной раз залетавшим на палубу вместе с ветром, влаге, осевшей на губах, то вода в нем соленая, как и на севере. Но, наверное, морской воде и положено быть соленой? При случае, следует расспросить умных людей, или самому где-нибудь почитать, так оно или нет. Любопытно ж узнать, почему в озерах и реках вода пресная, а в море соленая. Или, есть озера и реки, где вода тоже соленая? Ну, не может такого быть, чтобы этому не было объяснения!

А вот краски моря совсем другие, нежели у Ватрона, чьи воды напоминают не то ртуть, не то свинец, с примесью бирюзы. Теплый Петронелл было более ярким, более насыщенным, что ли.

Данут зачем-то начал считать оттенки воды. Сине-зеленый, понятное дело, был тут самым главным. Но если присмотреться, то кроме синевы был еще и голубой цвет, причем, присутствовали совершенно разные оттенки – был и нежно-голубой, был голубой насыщенный и, еще какой-то, отличавшийся от всех прочих цветов, но его названия парень просто не знал. Так же и с зеленым. Тут тебе и обычный цвет, как у травы (да, а ведь трава-то, если подумать, тоже разных оттенков – тот же лопух, скажем, отличается по цвету одуванчика, или сурепки!). А если посмотреть против солнца, то можно рассмотреть еще и розовые тона, желтые, фиолетовые. Насчитав семнадцать различных оттенков, парень сбился со счета, плюнул – он не художник, так что вполне может обойтись без знания всей палитры красок.

Было немножко обидно за родной Ватрон, чьи воды были не такими яркими, как поверхность здешнего теплого моря, но немного подумав, Данут успокоился. Скорее всего, дело не в самих красках, их освещении солнцем, а в нем самом. Когда он ходил за морским зверем, на рыбную ловлю, у него просто не было времени рассматривать все цвета и краски родного моря. А уж когда приходилось вертеть весло, будучи гребцом на галере орков, то уж тем более. Вот, если бы он побездельничал денек-другой на море Ватрон, то отыскал бы не меньше оттенков, а то и больше.

После ужина, что подавался ему прямо в каюту, Данут вышел погулять на палубу. Полюбовавшись на пенный след за кормой судна, посмотрев на солнце, парень ощутил какую-то странную тревогу. Вроде, все идет хорошо. Но появилось ощущение, что что-то откуда-то надвигается. Может, скоро пойдет дождь? Помнится, на море Ватрон, следовало ожидать сырого снега, или снега с дождем. Хуже, если следом за ним шла какая-нибудь пакость, вроде шторма.

Собираясь вернуться в свою каюту, парень наткнулся на самого капитана. Хм. А ведь капитан почти не появлялся. Ну, разве что, время от времени заходил на мостик, но потом укрывался в своей каюте. Стало быть, назревает что-то неприятное.

Господин Гэйн был очень серьезен. После церемонного поклона, воспитанник орков поинтересовался:

– Кажется, нас ждет что-то странное?

Гном с удивлением посмотрел на своего пассажира, о котором он знал только то, что тот оказал огромную услугу всем гномам и, потому, снизошел до разговора, а не предложил отправляться по своим делам.

– Что, например? Косяк летучей рыбы? – шутливо спросил капитан.

– Косяк летучей рыбы мы с вами переживем. Думаю, нечто похуже, – хмыкнул Данут. – Понимаю, что теплое море – это не Ватрон, но там мне приходилось несколько раз попадать в шторм. Вот, сейчас примерно, у меня такое же чувство, какое бывало перед штормом. Только простите – почему оно возникает, объяснить не могу. Кости не ломит, в пояснице тоже не стреляет.

Гном посмотрел на пассажира уже несколько иными глазами.

– Вам доводилось ходить по морю Ватрон? – с удивлением спросил Гэйн.

– И даже доводилось командовать судном, – улыбнулся Данут. Но чтобы его не приняли за хвастуна, уточнил: – Правда, это был простой рыбацкий коч, и мое судно было раз в десять меньше вашего, и у него был только один парус.

– В вашем возрасте, господин Таггерт, даже командовать парусной шлюпкой – огромная редкость, – с уважением сказал капитан.

– Ну, так уж вышло, – развел руками Данут, не желая пускаться в подробности.

– Ну, коли вы обладаете даром предчувствия, могу сказать, что вы правы. Да, барометр падает, – сообщил капитан. Подумав, едва заметно вздохнул. – Ожидается буря.

Что такое барометр Данут не знал, тем более, почему он может «падать». Но за несколько дней, что он провел на судне, успел убедиться, что капитан и команда – мастера своего дела. Ему, имевшему опыт вождения по морю одномачтового коча и галеры (то суденышко, что они угнали с Бучем, не в счет) и, имевшему смутное представление, как управляться с трехмачтовым кораблем, с огромным количеством парусов, казалось вообще чудом, что в этом во всем можно разбираться. Но признаваться, что он не знает, что такое «барометр», Данут не смог. Чтобы не выглядеть невеждой, он с важным видом поинтересовался:

– Насколько упал барометр?

– В настоящий момент стоит на делении в двадцать девять дюймов, – любезно сообщил капитан.

Коль скоро речь пошла о дюймах, о делениях, то Данут сообразил, что «барометр» какой-то прибор, напоминавший градусник. Когда-то старый помор говорил, что перед штормом падает давление, потому что у него начиналась ломота в костях. Значит, барометр измеряет давление.

– А нормальным, насколько я помню, считается тридцать два дюйма?

– Даже тридцать – это еще ничего, – ответил капитан, посмотрев на юношу с еще большим уважением. – Но я боюсь, что в ближайшие час-два барометр упадет до двадцати шести.

– Я смогу чем-нибудь помочь? – поинтересовался парень.

– Лучшая помощь от пассажира – это когда он не мешает, – улыбнулся гном.

Данут и не подумал обижаться. Он и сам прекрасно понимал, что во время шторма на судне (да и не только!), желательно, чтобы никто не путался под ногами.

– Если будет какое-то дело, не требующее навыков – просто прикажите мне его выполнить, без церемоний, – предложил Данут.

– Непременно! – пообещал господин Гейн, давая понять, что ему некогда.

Еще раз поклонившись капитану, Данут ушел в каюту, чтобы не мешать команде и лег спать, справедливо рассудив, что омжет так получиться, что скоро спать будет некогда. С рассветом он увидел в иллюминатор, что южная часть горизонта стала заволакиваться черными тучами. Судя по шуму на палубе, топоту матросов и скрипу канатов, капитан приказал задраить все люки, спустить лишние паруса, чтобы уменьшить их площадь. Скорее всего, моряки, борясь с ветром, сворачивают паруса и прикрепляют их к мачтам. Данут подумал – а почему бы не убрать все паруса? Но, сам же ответил, что в этом случае корабль потеряет устойчивость, и станет простой игрушкой в могучих лапах стихии.

Неожиданно, в дверь каюты постучали. Данут не успел ответить, как внутрь вбежал молодой гном. Не спрашивая разрешения, тот подскочил к иллюминатору, проверив его крепления. Убедившись, что все задраено наглухо, матрос кивнул, и побежал дальше, навещая каюты прочих пассажиров.

Шторм грянул часа через два. Данут, находившийся в каюте, был вынужден взяться за поручень, прикрепленный к койке. Похоже, корабль то подкидывает на гребень гигантской волны, то бросает вниз, словно в пучину. Даже внизу было слышно, как скрипят тросы, а канаты и фалы звенели, словно струны, по которым бил сумасшедший музыкант. Те паруса, что оставались на мачтах, хлопали, будто играли в «ладушки». Иллюминаторы дребезжали, словно телега на железном ходу, едущая по каменной мостовой и, кажется, грозились вырваться из пазов.

Неожиданно, в дверь застучали. Данут, преодолевая качку, открыл дверь. За ней оказался давешний моряк – мокрый с головы до пят, и смертельно усталый.

– Капитан просит пассажиров, кто в силах, помочь в трюме на помпе, – едва сумел выговорить парень.

– Пробоина? – озабоченно спросил Данут, натягивая сапоги и стаскивая с вешалки свою куртку.

– Выбило один из люков, волна пошла вниз, – пояснил посыльный.

«Если только залило, то не страшно», подумал Данут, спускаясь в трюмное отделение. Но, оказавшись внизу, едва не присвистнул, обнаружив, что половина трюма залита водой. (Вспомнил, что свистеть на корабле – плохая примета! Сам-то он в подобные приметы не верил, но кто знает, как к этому относятся гномы?) Видимо, волна, выбившая люк, сделанный из крепких досок, была очень мощной, или же внутри дерева отыскалась какая-то «червоточина», неприметная на взгляд, но оказавшаяся «слабым» звеном. Что ж, такое тоже бывает.

На поверхности плавают какие-то мешки, деревяшки, да еще и орущие крысы. Ну, как же без крыс? Даже такие аккуратисты, как гномы, ничего не могли поделать против этой напасти.

В трюме стояло две ручных помпы, но работала только одна, на которой стояли два вымотавшихся гнома, по очереди нажимавших на деревянные рычаги. Этих парней он почти не знал. Кажется, из числа водителей, отправившихся обслуживать самобеглые коляски.

– Сменить? – спросил Данут.

Оба гнома помотали головой, кивнув на вторую помпу, с одним рычагом. Прежде чем встать за помпу, Данут осмотрел рычаг – он, хотя и был рассчитан на руку гнома, но ничего, сойдет, отследил взглядом длинный шланг, сделанный из какого-то непонятного материала, похожего на кожу, выведенный куда-то за борт.

Зачем-то поплевав на руки, парень нажал на рычаг обеими руками, ожидая, что тот будет работать туго, со скрипом, но к своему удивлению обнаружил, что он выжимается очень легко, а вода, сразу же забурливавшая внутри шланга и, выплеснувшаяся куда-то наружу, хотя и не дала видимого результата и в трюме ее пока не убавилось (еще бы, откачать половину не так-то просто!), зато придала сил его собратьям на второй помпе. Оба гнома, словно бы обрели «второе дыхание», или пожелали посоревноваться с новичком-человеком. Смерив взглядом водителей, уже через силу тянувших рычаги туда-сюда, парень мысленно хмыкнул. Что ж, пусть стараются, а вот ему спешить не стоит. Коль скоро кораблю ничего не грозит – пробоины нет, не заливает и вода в трюме не прибывает, так и рвать жилы нет надобности. Он когда-то имел дело и с одноручной помпой, и с двуручной и знал, что один человек выдыхается быстрее, нежели двое.

Толкать рычаг насоса было одно удовольствие, но воспитанник орков прекрасно понимал, что это удовольствие лишь кажущееся. При всей его недюжинной силе, монотонность работы, рано или поздно, сломит любого силача. Посему, Данут решил работать одной рукой, чтобы сэкономить силы.

Правая рука начала уставать минут через десять. Не дожидаясь, пока она совсем утомится, парень поменял руки, принявшись толкать рычаг левой.

А ведь похоже, что у них все получается! Если присмотреться, то можно заметить, что вода в трюме начала убывать. Не так быстро, как если бы здесь работала помпа на газолине, но все-таки! Поначалу об этом можно было судить, глядя на стены трюма, там где была «граница» между сухими досками и сырыми. Вон, уже и крысы перестали орать, а нашли себе местечко посуше и, принялись вылизываться, словно кошки, да и мешки плавно опустились на груду других мешков, отчего-то не всплывших. Теперь можно перевести дыхание, немного передохнуть.

– Отдохнем? – предложил Данут гномам, но те лишь покачали головами. Понятное дело – если капитан скомандовал становиться к помпам, и выкачать всю воду, то эти ребята будут ее качать, пока не обнажится днище. Вздохнув, юноша перевел дух и принялся толкать рычаг. Неприлично отдыхать, если рядом работают.

Вскоре показалась деревянная решетка, застилавшая днище. И хотя кое-где оставались лужи, работа закончена. Редко бывает, чтобы трюм был абсолютно сухой. И, похоже, пока они откачивали воду, шторм выдохся.

Глава 3
Пираты Глухого архипелага

Выбравшись на палубу из темного трюма, Данут зажмурился – так ярко било солнце. Прикрыв глаза ладонью, парень попытался понять – что тут не так? Солнце чересчур ярко бьет? Ну, шторм длился всю ночь, да еще и утро захватил, солнцу и положено светить. А, солнце должно было стоять чуть-чуть правее…

Данут не имел опыта хождения по Тангейну да и звездное небо здесь не такое, как над Ватроном и солнце движется по небосводу чуть-чуть иначе, но коли ты водил суда, имеешь представление о мореплавании и можешь проложить сквозь волны дорогу, ориентируясь по россыпям звезд, то не потеряешься ни в теплом море, ни в холодных водах. Ну, а еще, не далее как вчера он смотрел карту, а перед тем, как спуститься в каюту, совершенно поднял голову вверх, по привычке мысленно отметив точку расположения солнца. Ну, не могло оно за одни сутки так сместиться! Стало быть, корабль после шторма отнесло не туда, куда был проложен курс и, отклонение получалось изрядное. Что ж, в море и не такое бывает.

Когда глаза привыкли к свету, воспитанник орков бросил взгляд на палубу и, уже не выдержав, присвистнул – вместо мачт торчали обломки. Похоже, средняя была срублена самими моряками («пенек» у нее был ниже остальных), а остальные сломал ураган (Данут мысленно перевел «сухопутные слова в морские термины – грот-мачта срублена, фок и бизань сломаны у основания). Да, и бушприт, кстати, тоже превратился в обломки.

Шторм основательно потрепал корабль. Если команде удастся соорудить из обломков хоть что-то похожее на мачту (все лучше, чем ничего!), есть шанс дойти до Земли предков не за три недели, как рассчитывали, а за месяц, а то и за два. Ну, а коли не удастся, то вся надежда на то, что течение само приведет корабль к суше. Вопрос – к какой суше, и когда?

В Дануте «проснулся» кормщик, отвечающий и за людей, и за корабль. Если срок плавания увеличится, то и еды понадобится больше. Продовольствия, если экономить, должно хватить. Можно еще и рыбу ловить. Ну, а как будет с пресной водой? Хватит запасов, или придется уповать на редкий дождь? Тут юноша спохватился. Ему голову ломать о таких вещах не стоит – на корабле есть капитан, штурман, им лучше знать, как быть и что делать, а его дело маленькое – выполнять указания старших офицеров, и помалкивать.

Море после шторма почти успокоилось, хотя из нижних слоев всплыли какие-то водоросли и дохлая рыба показывает белые брюшки, а вдалеке, на волнах, билась какая-то черная пена. Прикинув, сможет ли он чем-нибудь помочь команде – придержать что-нибудь, подтащить, но моряки уже деловито стучали топорами, подгоняя друг к другу различные деревяшки, сооружая новую мачту.

Данут вспомнил, что лучшая помощь от пассажира – это когда не мешает и уже собрался вернуться в свою каюту, как услышал голос капитана:

– Господин Таггерт, я слышал, что вы хороший воин.

– А что случилось? – спросил Данут, обернувшись на голос.

– Смотрите.

Капитан вложил в руку юноши подзорную трубу – не «маломерку», что имелась у самого Данута, а мощную, «четырехколенную», дающее двадцатикратное увеличение.

Воспитанник орков вдавил в глазницу зрительное кольцо, пригляделся. Вот, буруны отчего-то странного цвета…

– Подкрутите колечко, оно подстраивает линзы под ваше зрение, – любезно посоветовал капитан.

Колечко? А, вот оно. Подкрутив колечко, Данут ахнул – то, что казалось ему далекими бурунами или пеной, оказалось бесчисленными лодками и лодочками. А вот их собственного сопровождения – ни военного корабля, ни грузовых судов, не было видно. Видимо, налетевший шторм раскидал корабли в разные стороны. Плохо дело.

Он хотел повернуться назад, чтобы посмотреть – нет ли подобных «бурунов» сзади, но капитан остановил его движение.

– Не трудитесь, – мрачно сказал господин Гэйн. – Они повсюду.

– Кто это? – поинтересовался Данут, хотя уже и догадывался, что к их беззащитному кораблю слетаются «падальщики».

– Пираты, – ответил капитан и, предупреждая дальнейшие – абсолютно ненужные вопросы, слегка подтолкнул парня в спину. – Идите, молодой человек, идите. Эти лодки двигаются очень быстро, а без парусов нам от них не уйти, так что, господин Таггерт – вам лучше быстрее взять доспехи и оружие!

Отправив парня, капитан Гэйн скомандовал матросам:

– Отставить работу! Приготовиться к бою!

Накинуть поддоспешник, затянуть шнурки и, облачиться в кольчугу было минутным делом. Захватив с собой лук со стрелами, меч и все остальное, Данут выскочил на палубу.

Там уже шли приготовления к бою. Моряки и пассажиры, вооруженные топорами и баграми, занимали позиции вдоль бортов. Доспехов или кольчуг ни на ком не было, что, впрочем, не удивительно – судно было пассажирским, а не военным. Да и людей было маловато, чтобы рассредоточиться по всему периметру, взять под контроль все «узкие» места. Двадцать пять матросов, да столько же пассажиров – кошкины слезы.

– Таггерт, ко мне! – раздался окрик капитана, и Данут поспешил к командиру корабля, даже не подумав обидеться, что его назвали только по фамилии, выпустив все прочие уважительные или вежливые обращения. Впрочем, когда он подскочил к Гэйну, тот поправился: – Господин Таггерт, вы будете в резерве. Быстро к бизань-мачте!

Капитан на корабле – первый после бога, с которым не спорят. Посему, Данут, собиравший стрелять в пиратов из лука, отошел к обломкам бизань-мачты.

Резерв состоял из пяти гномов, облаченных в доспехи и вооруженных не в пример лучше, нежели остальные. Среди них был и Главный геолог. Мэтр Громеверт был закован в блестящие латы и держал в руках двуручный меч, приличествующий скорее фолку, а не гворну. Однако, двигался ученый достаточно легко, в доспехах чувствовал себя свободно, а меч вертел с некой небрежностью, выдающей бывалого бойца. Правда, чересчур бывалого, забывавшего об остальных бойцах, стоявших рядом.

– Мэтр Громеверт, а кто на нас нападает? – поинтересовался Данут, заодно присматривая место – где бы ему встать, чтобы, не дай Единый, не попасть под случайный удар двуручника. Решил, что безопасней всего будет за спиной у своего начальника.

Главный геолог вздохнул:

– Увы, об этом никто не знает. Известно только, что они живут на островах Глухого архипелага, куда никто еще не заплывал. Эти люди – фолки они, орки, а может быть – даже и гворны! – никогда не оставляют свидетелей. Слышал, что пару раз кому-то удавалось спастись, но об этом лучше спросить у матросов. Вон, хотя бы у господина боцмана.

Боцман – немолодой приземистый гворн, наряженный в долгополую – старомодную, едва ли не эпохи битвы у Синих вод, кольчугу, державший в обеих руках по клевцу, мрачно отозвался:

– Про то, что кому-то удавалось спастись – полные враки! Трупы вылавливали, было дело. А чтобы хоть кого-то уцелевшего достали – такого не было.

Поглядывая по сторонам и, правильно оценив, что бой еще не начался и, стало быть, есть несколько минуток для разъяснений, старый боцман сказал:

– На Землю предков мы уже лет десять, как ходим. Мы, на нашей «пекуше», туда ходок двадцать сделали, и все ничего. Но у нас капитан толковый – дай Единый всем экипажам такого. Так вот, бывало и так, что из Земли предков корабль не придет, или наоборот – из Тангейна вышел, и запропал! Ну, поначалу грешили на шторм, да еще на че-нить – мало ли что на море может стрястись? Осьминоги – сам не видел, врать не стану, но говорят, такие водятся, что корабль могут на дно утянуть. Касатки огромные. Этих сам видел, но мимо прошли. А коли бы захотели – на дно бы пустили, шпротов кормить. А как-то, наш корабль на обломки наткнулся, обгоревшие, а вокруг трупы плавали. Кое-кого и опознать сумели. Ну, ясное дело, пиратствует кто-то. Вот, с тех пор решено было, что все пассажирские и транспортные суда только вместе с военным конвоем отправлять, караваном. Видели не раз – множество лодок на море кучкуется, но как военное судно увидят – сразу рассыпаются, да бежать. А кто же лодки на море ловить станет? Это ж, как с голыми руками за косяком шпротов гоняться. К тому ж, где на них написано, что пираты? Ну, вдруг они рыбу ловить вышли, а мы их ловить станем? И про Глухой архипелаг только по слухам знаем, он ни на какие карты не нанесен. Если кто туда и ходил, обратно не возвращался. Он и Глухим-то прозван потому, что никто об архипелаге толком ничего не слышал.

Данут хотел сказать, что если задаться целью, то парочку лодок можно бы изловить. Ну, хотя бы для того, чтобы подробно расспросить гребцов – где у пиратов база, какова численность, и все такое прочее, что могло бы пригодиться в дальнейшем. Вспомнив, что у гворнов принято строго соблюдать закон и, если злоумышленник не попался на месте преступления, его вину еще предстояло долго и нудно доказывать, решил промолчать.

И что интересно – норги, проживающие на Одиноких островах сурового моря Ватрон, пираты, обитающие на Глухом архипелаге теплого моря, уж очень все схоже! А с другой стороны, что здесь удивительного? Пираты не смогут долго жить в море, они должны иметь собственные базы на суше. И то, что и те, и эти хранят в тайне свое месторасположение, тоже понятно.

– Мы для них – добыча беззащитная, – мрачно изрек боцман.

– Ну, это мы еще посмотрим! – воинственно заявил Главный геолог и выписал клинком «восьмерку», отчего все, кроме мудрого воспитанника орков, спрятавшегося за его спиной, шарахнулись в разные стороны.

– Громеверт, да ты сейчас всех нас убьешь! – возмутился боцман. – Взял бы ты себе железягу поменьше!

– Нет у меня ничего поменьше, – смутился Главный геолог. – Я и эту-то в память об отце ношу.

И впрямь, на палубе, в тесном пространстве орудовать двуручником – чревато не столько для врагов, сколько для своих. Но, к счастью, это увидел и капитан.

– Громеверт, займите позицию на шкафуте, у правого борта! – приказал Гэйн.

Геолог не сразу понял – а где этот шкафут, но боцман подтолкнул его к средней части палубы, где народ сразу же освободил место для замаха.

Данут, со своего места, не мог рассмотреть всего, что творилось за бортом. Видимо, пиратские лодки уже начали атаку – в борта корабля стали впиваться абордажные якоря, прозванные «кошками».

– Рубить концы! – раздался зычный приказ капитана, и моряки, принялись обрубать веревки, крепившиеся к «лапам».

Кому-то это удавалось, но большинство «кошек» имели слишком длинные железные стержни, которые невозможно разрубить, а до веревок было не дотянуться. Удачливее всех оказался Громеверт, рассекавший своим двуручником веревки, словно паутину, а иной раз умудрялся рассечь даже железный стержень! Он уже почти очистил от «кошек» весь правый борт, как вдруг опрокинулся назад и захрипел, заполучив стрелу в горло. Еще один гворн сел на палубу, получив смертоносное жало в глаз. Щитов, какие бывают на военных судах, конечно же, не было, а отыскивать что-то подходящее для защиты уже некогда. К счастью, большинство стрел просто упали на палубу, не причинив вреда, но по веревкам уже лезли смуглые, полуодетые люди, державшие в зубах короткие клинки.

– Отступаем к фок-мачте! Встать в строй! – скомандовал капитан.

Моряки – гворны и пассажиры, хотя и не имели большого опыта, но чувствовалась некая выучка. Они без суеты отошли к мачте, создав некое подобие каре. Эх, им бы еще щиты!

Гворны дрались в меньшинстве, но они компенсировали это слаженностью способностью драться плечом к плечу. Поначалу морякам удалось отбить первую волну нападающих, скинув за борт убитых и раненых, но следом пошла вторая волна налетчиков – уже не столь многочисленная, но умелая. Похоже, она состояла из более опытных бойцов, привыкших к рукопашным схваткам на палубе, скользкой от крови ли.

Нападавшие, хотя и выглядели бесшабашными головорезами, на самом-то деле действовали грамотно. Для начала они раскололи строй защитников на две половины, затем принялись вклиниваться в ряды гворнов, стараясь разделить бойцов, сводя на нет и взаимовыручку, и умение драться плечом к плечу.

Скоро защитников разбили на отдельные группы, оттесняя их к центру палубы, окружая и, очень скоро бой превратился во множество мелких сражений и стычек, где один гворн дрался с двумя-тремя пиратами.

Данут, исходя из опыта прежних боев, понял, что от резерва нет никакого смысла, ухватил лук и, заскочив на обломок мачты, заваленный спутанными канатами, принялся отстреливать пиратов. На такой дистанции промахнуться невозможно, но он успел уложить лишь двух бандитов, как пришлось отбросить лук и самому браться за меч.

Боцман и остальные одоспешенные гворны, томившиеся в резерве, ринулись в бой, пытаясь пробиться к капитану, сражавшемуся с несколькими пиратами. Гэйн, получивший несколько ранений, держался только за счет самообладания.

Старый боцман ловко орудовал двумя клевцами – зацепляя противника узким жалом за шею, подтаскивал к себе и рубил вторым топором в голову, нанося точный удар в висок. Таким способом старик прикончил двоих, но третий, оказавшийся более проворным, сумел ускользнуть от захвата, присел и, мощным выпадом пробил насквозь кольчугу вместе с телом.

Боцман умер, не дойдя всего-то пары шагов до своего капитана, погибшего минуту спустя, от удара в голову.

Время для Данута словно остановилось. Он ли был так быстр, или налетчики оказались медлительными, как парализованные старухи, но покамест он не получил даже царапины, но юноша поразил уже немало врагов, раздавая рубящие и колющие удары, попадая по обнаженным телам и, разбивая головы эфесом.

Воспитанник орков сражался, оглядываясь по сторонам, пытаясь увидеть – остались ли в живых гворны? Ну, хотя бы сколько-нибудь?! Но, похоже, он остался последним защитником корабля, не имевшего даже собственного имени! Пираты добивали раненых, а трупы выкидывали за борт.

Дануту не раз приходилось встревать в смертельно опасные передряги, но всегда оставалась хоть какая-то надежда. Даже тогда, когда он лежал тяжело раненый, а над ним измывался «холодный пастырь», он был готов не просто дать отпор, но и выжить. Теперь же, надежды на спасение не было. Почему-то это не вызывало страха. Немного подумав, парень усмехнулся, поняв, почему же ему не страшно. Да все просто. Было столько случаев, когда он должен был умереть, но он до сих пор жив. Стало быть, пришло и его время.

Раз так, нужно умирать достойно. Данут Таггерт уперся спиной в какую-то палубную надстройку, с улыбкой посмотрел на пиратов, обступавших его полукругом. Теперь Данут смог внимательно рассмотреть своих врагов. Они ему кого-то напоминали… Зачем-то отсалютовав им мечом, парень запел песню орков:

– Стыд, кто бессмысленно тужит,
Волны забудут о нем!
Мёртвые в море почили,
Дело настало живым.

Пираты внимательно слушали песню, не предпринимая никаких действий. Но губы у разбойников шевелились, словно бы они пытались подпевать. Они чего-то ждали. Наконец, их ряды раздвинулись и, вперед выступил настоящий великан. Как игрушкой помахивая тяжелым абордажным топором, лезвие которого было испачкано кровью гворнов, пират вдруг начал петь. И его зычный голос перекрывал усталый голос Данута:

– Медленно катятся волны,
Ты нас обратно не жди…
Мёртвые в море почили,
Дело настало живым.

«Так ведь это орки! – понял Данут. Потом поправил сам себя: – Это мои сородичи!»

Да, это были его соплеменники. И внешний облик, и знание песни предков. Как же так случилось, что благородные орки стали пиратами? И, откуда они здесь взялись?

Впрочем, это ничего не меняло. Сейчас они враги, убивавшие его друзей. Данут, перевел дух, поднял меч и сделал шаг вперед, вызывая великана-орка на битву.

Глава 4
Знакомство с архипелагом

Данут пришел в себя и обнаружил, что он лежит связанным по рукам и ногам на носу лодки. Попытался пошевелить конечностями, но путы были прочными. Вспоминая недавнюю схватку, парень криво усмехнулся, тряхнул головой, что сразу же отдалось болью.

А что самое обидное, схватки-то и не было. Его развели, как сопливого мальчишку! Один из пиратов зашел со спины, присел на корточки, а он, даже не потрудившись проверить, от всей дури ринулся на врага. Великан, имитировав защиту, умело приняв чужой клинок на обух абордажного топора, а потом резко ударил парня в грудь, отчего тот полетел назад, споткнулся и, со всего маху ударился затылком о палубу и, на какое-то время, потерял сознание.

Почему его не убили, как остальных? Из-за того, что признали за своего соплеменника или по другой причине?

Вряд ли он долго был без сознания. От силы – минут пять, а может десять. Но за это время пираты стали полными хозяевами парусника. Со стороны корабля слышались всплески. Можно было не гадать, что это такое – орки избавлялись от трупов. Но зачем тратить на это время, если кораблю и так суждено погибнуть?

Воспитанник орков сумел приподняться, чтобы посмотреть, что там творится? Увиденное его слегка озадачило – пираты выбрасывали за борт и трупы моряков – гворнов, и тела своих соплеменников.

Обычно, орки сжигают своих мертвецов. Ну, разве что, если дело происходит в море, то хоронят в воде, а в дальней разведке – то предают земле. Но в любом случае, с трупами – даже с телами врагов, обычно обращаются уважительно. А как же родственники, оставшиеся на берегу? Они теперь лишены возможности оплакать своих мертвецов. Возможно, пираты не хотят занимать лодки ненужным грузом, предпочитая оставить место под более полезные находки?

То, что пираты вытащат с корабля все, что представляет маломальскую ценность, это понятно. Данут ждал, что разбойники прямо сейчас примутся за грабеж, стараясь сделать все побыстрее (они же прекрасно знают, что корабли подобного класса ходят в сопровождении военных судов, а где гарантия, что прямо сейчас не появится боевое охранение, отбившееся во время шторма?), а потом подожгут оставшийся на плаву корпус.

Но бандиты деловито подводили к корпусу судна десятки веревок (назвать такое убожество канатами или фалами язык не повернется), словно собираясь взять многострадальный «П.К.» на буксир. А ведь и впрямь, пираты берут парусник на буксир и, что удивительно, он идет, словно элифант, которого ведут на веревочках дети.

Вполне возможно, что «соплеменники» постараются использовать корабль по его прямому назначению, тогда и грабить морские суда будет гораздо сподручнее, нежели с лодок, да и переходы по Петронеллу можно делать более длительные, нежели в лодках, в которые, при всем желании не поместить большие запасы воды и пищи. А может, собираются превратить парусник в блокшив[1]?

Тем временем, в лодку забрался давешний великан. Он отпихнул кого-то ногой, стряхнул с себя капли соленой воды, посмотрел на Данута, буркнул что-то себе под нос и, вытащив из-под банки анкерок, подтолкнул его в сторону парня. Данут хмыкнул, демонстрируя веревки и великан, ухмыльнувшись, одним движением развязал узел, освободив от пут его руки.

– Я – Ранбатар, – представился великан.

– Данут, сын Таггерта, – назвался юноша.

Но тут он сообразил, что огромный орк назвал ему не только свое имя, но и должность. Этот великан – вождь пиратов. Тарами, как он помнил, когда-то именовали племенных вождей, а потом стали добавлять к имени человека, ставшего предводителем, частичку «тар». Шумбатар – его названный отец, когда-то был Шумбой.

Напившись, воспитанник орков заткнул анкерок пробкой и откинулся, опершись на локоть, посматривая на своего пленителя. Ну, или как там правильно называется тот, кто берет другого человека в плен?

А тот, сунув бочонок с водой на место, взял весла и принялся грести, не обращая внимания ни на пленника, оказавшегося за его спиной, ни на лодки соплеменников, тащивших огромный трофей. Судя по всему, предводитель пиратов был уверен, что корабль будет доставлен туда, куда надо, а его личная добыча тоже никуда не денется.

И он был прав. Данут, немного побуравил взглядом спину, прикидывая варианты побега, поерзал немного и, успокоился, стараясь устроиться поудобнее. Итак, даже если он сумеет очень быстро развязать ноги (узел «хитрый», он подобных не знает – придется повозиться!); бросится на великана и, одолеет его (сомнительно!), то что дальше? В два весла он далеко не уйдет. Догонят, и убьют. Ну, или снова свяжут, и отвезут туда, куда изначально и собираются везти. Значит, если он остался жив (надолго ли, то теперь надо молча сидеть, и не рыпаться. Ну, а там будет видно.

Теперь уже не казалось, что лодок бесчисленное множество, но все-таки, их немало – сотни полторы набиралось. Узрев, что часть из них шла без гребцов, на буксире, Данут усмехнулся – и он тоже приложил к этому руку.

Но усмешка сошла на нет, когда парень увидел, что со всех сторон корабль окружен акулами, радующимся нежданному пиршеству… М-да… Смотреть на то, что происходит в море, Дануту не хотелось. Да, а что отпихивал Ранбатар? Тело мертвого гворна, или морду акулы? Да уж, какая теперь разница!

На парня вдруг навалилась усталость. Все-таки, не спал целую ночь, орудуя рукояткой помпы, а потом схватка. Данут зевнул, положил голову на парусину, прикрывавшую какие-то железки, лежавшие на носу лодки, и благополучно заснул.

Снилось, что он продолжает сражаться, поражая пиратов отцовским мечом, убивает, но отчего-то не может убить никого. Снилось еще что-то такое, что забывается в первую же минуту пробуждения, поэтому и не станем тратить время на описание сновидений.

Данут проснулся в тот момент, когда лодка коснулась дна, а неразговорчивый хозяин собирался будить своего пассажира. Теперь же, великан лишь дернул за веревку и парень, хоть и с трудом, но сумел перекинуть затекшие ноги через борт, а потом с наслаждением спрыгнул в море.

Соленая вода быстро сняла усталость со ступней и, едва ли не на глазах принялась врачевать рубец от веревки. Бросив взгляд на лодку, воспитанник орков слегка онемел, а потом мысленно выругал себя за ротозейство и невнимательность – он спал, положив голову не на «какие-то железки», а на оружие! Видимо, когда вылезал, парусина сбилась, обнажив пару топоров и … рукоятку его собственного меча! Данут чуть было не прыгнул за клинком, но вовремя опомнился и взял себя в руки. Что уж теперь…

Пираты принялись торопливо стаскивать с корабля все ценное, грузить их в лодки, и везти к берегу. Чтобы не путаться под ногами у бандитов и, невзначай, не затеять с кем-то из них драки, или – скорее всего, чтобы и его самого не «припахали» к разгрузке, Данут вышел на берег, утвердился у одного из камней и принялся наблюдать, как грабят «П.К. – 298».

Очень скоро на берег подтянулись и остальные – женщины, старики, дети, принявшиеся помогать своим «добытчикам» утащить награбленное в свои дома. Иной раз между ними возникали ссоры из-за добычи. Вон, две орчихи вцепились друг дружке в волосы из-за медного котелка, а мальчишки подрались из-за старой кирки. (Кирка эта, сколь помнил Данут, находилась в каюте Главного геолога.)

Любой корабль – это сокровище. Посему, бандиты старались. Вытаскивали мешки и корзины с провизией, бочонки с вином и маслом, оружие и инструменты, канаты и запасные паруса, котлы с камбуза и одеяла, лопаты и навигационное оборудование, матросские сундучки и одежду, которая уже не понадобится хозяевам. В отдельную стопку складывались книги и карты. Карты – штука нужная. Хотя… Если у этих людей наличествуют одни только лодки, то для чего им карты моря Петронелл и береговой линии земли Фаркрайн? А книги? Они что, станут читать научные труды по механике и справочники по астрономии?

Судя по шуму и треску, доносившемуся из кают, выдирали нагели – деревянные костыли, крепившие к жилым палубам столы, лавки и прочую корабельную мебель.

Вон, один из разбойников спускает в лодку целую связку ломов, а другой – сундук корабельного плотника, содержавший немало полезных вещей. Вытаскивают стекла иллюминаторов – тоже понятно. Стекла, даже в Тангейне, штука ценная, а на захолустных островах – тем более. Но зачем, скажите на милость, пираты передают по цепочке деревянные киянки и вымбовки? Кому может понадобиться такое «добро»?

Но самое интересное случилось позднее. Орки-разбойники начали разбирать корабль, начиная с обдирания обшивки и, делали это очень бережно и аккуратно, стараясь не повредить ни одной доски. Там, где обшивка крепилась с помощью нагелей, или деревянных гвоздей, они осторожно высверливали соединения, а не выламывали, и не пилили доски на части. Данут теперь бы не удивился, если бы пираты даже опилки ссыпали в мешочек.

А ведь похоже, на островах очень плохо с деревом! Стало быть, каждый захваченный корабль становится источником древесины и служит материалом для изготовления лодок. И, сколько их можно понаделать из парусника, Данут даже не представлял. Одно слово – много!

Для строительства корабля использовалось хорошее дерево. Киль и шпангоут, сколько помнил юноша, делали из дуба, все остальное – из сосны и ели. И древесина выбиралась наилучшая, без изъянов. Даже палубный настил, который время от времени приходилось менять, собран из крепких досок. Вот только, из каких, парень вспомнить не смог. Не из акации ли? Обшивка кают-компании и его собственной каюты первого класса была из красного дерева. В кубриках для матросов он не бывал, но думается, они не хуже. Хотя, зачем красное дерево для лодок? Ну, в кострах оно горит не хуже, чем сушеный плавник.

Чтобы разобрать до основания корабль, потребуется несколько дней, а если пытаться все сделать аккуратно, не распиливая не повредив ни бруски, ни доски – неделя, а то и две.

Да, а ведь им еще отдирать медные листы, которыми обито днище – та еще работенка!

Данут смотрел бы и дальше, но тут к нему подошли два парня. Скорее даже – подростки лет четырнадцати-пятнадцати. Видимо, по молодости они не участвовали в разбойничьем рейде, но наглости и самомнения им было не занимать. Тем более, что у каждого было при себе короткое копье. Руки бы оторвать тому кузнецу, что ковал наконечник!

– Фолк, ты пойдешь с нами, – приказным тоном заявил первый из юнцов и, ухмыльнувшись, ткнул пленника древком, норовя попасть под ребро.

Для кого другого удар был бы довольно болезненным. Однако, воспитанник орков успел увернуться, но довольно натурально ойкнул, сделав вид, что ему очень-очень больно, скрючился и застонал.

Юнцам это очень понравилось. Ну, кому ж не понравится поизмываться над безоружным пленником? А вот это странно. Как бы сказали умные люди – «нетипично», для настоящих орков. Для начала, Данут решил воззвать к их честности.

– Вас не учили в лагере молодых щенков, что с пленными нужно обращаться вежливо? – спросил парень, посматривая – не появятся ли взрослые, которые должны объяснять юнцам, что так делать нехорошо. Но взрослым было не до того, или они считали, что такое обращение в порядке вещей.

Подростки радостно загоготали. Второй, следуя дурному примеру своего напарника, тоже захотел поиграть с беззащитным фолком.

– С каких это пор донная грязь задает вопросы? – надменно спросил подросток, направляя тупой конец копья прямо в лицо. – Если тебя привезли живым, значит ты не годишься даже на корм акулам.

Что ж, если взрослые орки не научили парней, то придется самому поучить их хорошим манерам. Не дожидаясь, пока древко поставит ему синяк, или вообще выбьет глаз, Данут перехватил черенок.

Раз, и копье поменяло хозяина! Два, и первый юнец катается по земле, плачет, роняя слезы и сопли, орет, зажимая «причинное» место. Три! Второй, получив удар древком в солнечное сплетение, падает на колени и начинает судорожно блевать.

– Грязный фолк! – услышал Данут.

– Тупая скотина!

– В придонную грязь его!

К месту стычки уже подбегали люди – все те же старики, женщины и дети. Многие держали в руках обломки мачты, или доски, что тащили, а другие подбирали камни. Пожалуй, еще немного и его закидают камнями. Вроде бы, когда-то так наказывали предателей и клятвопреступников. Умирать одному Дануту не хотелось, и он стал выбирать – кого бы ему взять с собой, но, как на грех, перед ним стояли женщины, дети и старики. Парень уже приметил себе орка покрепче и помоложе, приготовившись насадить его на копье, но тут раздался зычный окрик Ранбатара:

– Всем разойтись! Фолк – гадаган!

Удивительно, но услышав это слово, кулаки начали разжиматься, выпуская зажатые в них камни. Народ, готовившийся к смертоубийству, начал возвращаться к своим делам, бурча под нос ругательства.

Данут не смог вспомнить, что означает «гадаган». Для этого его познаний в старооркском не хватило. Он и в Фаркрайне, где языки разных рас за последние столетия смешались во всеобщий язык, долго не мог привыкнуть к различным словам своих соплеменников. Хотя, можно предположить, что «гадаган» означает, тоже самое, что и «тапу», или «табу». Стало быть, он теперь под запретом. С одной стороны – это неплохо, убивать его теперь нельзя. С другой – станут ли кормить фолка, попавшего под запрет? Наложить тапу можно как на священное, так и на про́клятое существо. А он, судя по всему, теперь про́клятый.

– Фолк, иди с ними, – прозвучал новый приказ Ранбатара.

С ними? А, с этими юнцами, успевшими уже и проблеваться и, сделать «мокрое дело» прямо в штаны. Ничего страшного, штаны короткие и по жаре сохнут быстро. Хуже, что парни опозорились до скончания своих дней, так сами виноваты – не надо издеваться над безоружным человеком. Может, впредь поумнее станут. Нет, эти уже не поумнеют. И в своем позоре станут винить не себя, а «придонную грязь».

Парни смотрели на него с такой ненавистью, что попадись он им где-нибудь в сторонке, куда не смотрят взрослые (желательно связанный!), то разорвут на мелкие части.

Юнцы провели Данута по деревне, представляющей собой несколько длинных каменных сараев без окон, похожих на свинарники, виденные воспитанником орков в некоторых селениях Фаркрайна. И воняло, примерно, также.

В деревне не было ни одного деревца, да что там деревца – не видно ни одного кустика. И, что удивительно, навстречу не выбежало ни одной собаки.

Навстречу попадались орки, старательно делающие вид, что не видят пленника. Одна только старуха, остановившись, недовольно плюнула в сторону Данута, но подростки пригрозили старой карге копьем, и та с ругательствами ушла. Тоже, немыслимое дело для орка. И то, что старуха оскорбляет пленного, и то, что два молокососа, угрожают старой женщине!

Пока шли, Данута не покидало ощущение, что деревня орков напоминает ему селение болотников. Нет, не внешне. Если судить внешне, ничего общего: здесь серые каменные строения, а там тростниковые хижины. Здесь – голо и пустынно, а там буйная растительность! Может, от нее веяло той же безысходной тоской и одиночеством? И озлобленные люди, встречавшиеся ему по пути? Они тоже создают облик деревни, ее дух, если хотите.

Миновав дома, юнцы подвели пленника к колодцу. Один вытащил из-под камня веревку, сбросил ее вниз. Значит, такая здесь тюрьма. Что ж, придется и в тюрьме посидеть.

Глава 5
Остров пиратов

Говорят, что все в жизни когда-то бывает впервые. Вот и Данут впервые в жизни оказался в тюрьме и, не сказать, что ему в ней понравилось. Конечно, могло бы быть и хуже – его могли бы гонять на тяжелые работы, морить голодом, ежедневно избивать, измываться и унижать. Тут же он просто сидел в каменном колодце и, ежедневно, ему спускали на веревке корзинку, в которой был кожаный мех с водой, пара лепешек и три сушеных рыбины. Для арестанта – просто шикарная пайка. Но рыба, особенно, если тебя кормят только сушеной, начинает приедаться. Он, конечно, и сам вырос на дарах моря Вотрон, но рыбу в их поселке готовили по-разному – и жарили, и варили, и в пироги запекали. Был в рационе поморов и хлеб, и овощи, и мясо. Здесь же вся пища была «морская». Особенно удручал хлеб. Если в первые дни заточения, лепешки были выпечены из чистой муки, то потом, судя по странному вкусу, в них начали добавлять какие-то водоросли, ну, а через две недели, лепешки уже были целиком из водорослей. Стало быть, островитяне прикончили запасы «П.К.» и перешли на свою обычную пищу. Дануту водоросли не нравились, но лепешки из водорослей есть пришлось. А еще он порадовался, что ему не давали мясо. Кто его знает, что за мясо трескают пираты? Он, конечно, не мог судить – есть ли здесь коровы, или овцы, но судя по всему – нет. Крысы – штука вполне съедобная, но если они каннибалы? Так уж, пусть лучше будут рыба и водоросли. Невкусно, зато без лишних угрызений совести.

Для начала, воспитанник орков, нежданно-негаданно ставший узником собственных соплеменников, по примеру героев книг, попавших в сложную жизненную ситуацию, провел ревизию собственных вещей. Сделать это удалось быстро, потому что он и так знал, что ничем, кроме сравнительно целой рубахи и драных штанов, никаким другим имуществом не располагал. Кольчугу и поддоспешник, верно, сняли еще на корабле, башмаки тоже куда-то делись.

Данут начал отмерять время, проведенное в заключении. Как только спускалась корзинка, он доставал ее содержимое, а потом делал на одной из стен крестик. Для чего ему нужно отмерять время, он пока не знал. Так, на всякий случай. (Или по примеру героев книг?)

Следующий шаг (опять-таки, по примеру литературных героев) – следовало определить плюсы и минусы своего положения. Хорошо бы расписать все на бумаге, в столбик, но коли, бумаги нет, можно и в уме. В минусы он отнес лишение свободы и, самое главное, полную неопределенность в будущем. Можно еще записать, что от безделья он начал прибавлять в весе. Пока это не очень заметно, но предательская складочка на животе уже захватывалась тремя пальцами, а раньше ее не было!

В плюсы – это то, что его кормили, а самое главное, что до сих пор не убили.

Казалось, что до него никому нет дела. Его никуда не вызывали, не допрашивали и ничего не заставляли делать. Возможно, что он не представлял никакого интереса ни как источник информации. Дескать – много ли кораблей у гворнов, какова численность населения? Ну и все такое прочее. Даже обидно, что ему не дают проявить мужество. (Слова старших товарищей о том, что под пытками человек расскажет все, он от себя отгонял.)

Но все-таки, самое страшное – это скука! Уже начинало казаться, что не лучше бы было, если бы он, подобно Альц-Ром-Гейму и старому Бучу попал в ледяную пустыню. Там, по – крайней мере, он бы занимался делом – медь бы там добывал, золото, люовался бы на ледяные вершины, похожие на сказочные замки, а не сидел бы целыми днями в беспросветной тоске и скуке. К тому же, как он точно знал, из Юделя – ледяной пустыни, можно сбежать! Здесь же, он по сути, в двойной тюрьме. Если убежишь из колодца, то как выбраться с острова?

Даже не было никого, кто должен бы караулить узника. Либо пираты полагались на глубину колодца, либо просто не видели смысла в надзирателе – мол, куда ж ты денешься с острова? К слову – а точно ли это остров? Возможно, это никакой не архипелаг, а часть материка, где и находится Земля предков.

А мысли были всякие. Даже такая, что его собираются съесть. Данут не удивился бы, если бы орки-пираты оказались каннибалами. Впрочем, если бы они ели мясо, тогда не избавились бы от трупов гворнов. Хотя, может им нельзя есть гномов по каким-то соображениям? Дескать – врагов не положено съедать, можно погубить душу.

Данут какое-то время думал об орках, населявших остров. Пожалуй, эти орки были именно такими, какими их рисовало воображение людей – жестокие, безжалостные и глупые. Если бы он не пожил какое-то время с настоящими орками, то не был бы удивлен, потому что когда-то он именно так и представлял себе извечных врагов людей. Вообще, как они попали на этот остров? Может быть, какое-то заблудившееся племя? Предположим, когда-то орки двинулись по следам людей и гномов, то часть галер сбилась с курса, и оказалась именно здесь. А что, вполне правдоподобное объяснение.

Все беды на свете происходят от безделья. Подростки, оставленные без присмотра и развлечений, начинают «развлекаться» сами. И, хорошо, если это безопасное развлечение. (Впрочем, взрослые бездельники ничем не лучше!) Мудрыми были те политики, которые считали, что народ надо постоянно чем-нибудь «озадачивать», чтобы не было времени на ненужные мысли, которые, как известно, до добра не доводят. А коль скоро арестанта предоставить самому себе, да еще и не присматривать за ним, то он, поневоле начинает раздумывать о побеге.

Как уже говорилось, Данут первый раз в жизни сидел в тюрьме. Соответственно, не имел ни опыта пребывания в узилище, ни опыта побегов и, вся его информация ограничивалась прочитанными книгами. А там, помнится, молодой пират (благородный, кстати!), вместе со своим соседом по камере, прокопали тоннель, ведущий в море, а потом благополучной доплыли до ближайшего острова (Данут удивлялся – как у них хватило сил, без должной тренировки, проплыть по морю двадцать миль, и их не съели акулы?). Еще один герой сумел сплести из простыни веревку, потихонечку выковырять прутья решетки, а потом спустился вниз, по отвесной стене. Была книга, где наемник, спасший целый город, был отправлен своими недоброжелателями на каторгу добывать серебро, но он умудрился поднять восстание, перебить стражу и бежать. (Восставших, правда, поймали и вернули на каторгу, но это уже другая история.)

И что еще было? Чаще всего в арестанта влюблялась дочь главного тюремщика, сунувшая своему возлюбленному нож, или испекшая пирожок с напильниками. А, еще было такое, что девушка обменялась одеждой с заключенным, оставшись вместо него в камере. Вроде бы, ее молодой человек (или, уже не особо молодой?), благополучно сбежал, а ее саму за это казнили.

Увы, книжные побеги не годились. Не было ни девушек, ни возможности поднять восстание, ни что-то копать, ни куда-то спускаться. Значит, оставался единственный способ – самому подняться наверх, а уж там будет видно.

Оказавшись в заточении, Данут в первый же день обследовал свою темницу. Впрочем, темницей ее можно было называть только ночью, а днем света вполне хватало. Как ему поначалу показалось, это был колодец, пробитый в граните. Но скоро парень убедился, что это напоминает бутылку, или кувшин с длинным и узким горлом.

У Данута сложилось впечатление, что изначально это был именно колодец (рукотворный, или созданный природой, он понять не смог, да это и не имело значения), но в дальнейшем кто-то расширил нижнюю часть. Пираты вряд ли бы стали тратить силы и время. Скорее всего, здесь когда-то держали пленных гномов. Только эти умельцы смогли бы сделать нужные инструменты из обломков гранита. Парень, кстати, нашел несколько сточенных камушков, напоминавших какие-то примитивные (а может, просто непонятные?) орудия труда. Что с ними делать, как они могут ему помочь, воспитанник орков так и не придумал.

Итак, что интересного удалось обнаружить? Во-первых, камень узилища (та часть, где «горлышко») был не монолитным, в нем имелись выемки, за которые можно было уцепиться. Во-вторых, помимо выемок, кое-где были вставлены небольшие камушки. То есть, если постараться, то можно вскарабкаться до самого верха.

А, была еще одна находка, подсказавшая, куда предыдущие обитатели скидывали «отработанную породу» – не очень широкая, но достаточно глубокая расщелина. Она пришлась очень кстати и самому Дануту, а иначе… Ну, умному достаточно.

Данут пожалел, что он никогда не ходил в горы, не пытался карабкаться по кручам, но он старался. Сбивая в кровь пальцы, ломая ногти, он день и ночь пытался карабкаться по отвесной стене. Первые попытки были не особо удачными. Воспитанник орков несколько раз срывался, падал. Один раз ударился так сильно, что минут десять приходил в себя, а потом часа два отлеживался.

Пока лежал, в голову опять-таки полезли ненужные мысли. И жалость к себе, и думы о Тине (он-то, бедный-несчастный погибает в узилище, а она там, с новым мужем!). Но когда боль немного постихла, дурные мысли начали улетучиваться. К тому ж, Тина теперь отрезанный ломоть, и с кем теперь она – не его дело. Вспомнился и старый рассказ о двух медведях, попавших в ловчую яму. Один, смирившийся с печальной судьбой, был убит охотником, а второй, пытавшийся выбраться, сумел-таки обвалить часть ямы и выбраться наружу. Потому, отлежавшись, воспитанник орков снова начал учиться карабкаться по отвесным стенам.

Но ловкость и сила, помноженные на упорство принесли свои результаты. Уже через неделю парень смог не только добраться до выхода из колодца, но делал это так, словно бы всю жизнь занимался скалолазанием. И непонятные инструменты, сработанные предшественниками, пошли в дело – Данут кое-где расширил ямки, а кое-где вбил их в расщелины, чтобы было удобнее вставать.

Наконец, наступил день (вернее ночь, потому что днем вылезать из колодца воспитанник орков не рискнул), когда узник выбрался-таки на свободу.

Первый час Данут просто лежал рядом с колодцем, чтобы в случае опасности спрятаться в собственной тюрьме. Затем парень принялся осторожно обходить свое узилище, начиная «нарезать» круги, с каждым разом увеличивая площадь. И все это делал с максимальной осторожностью, как его когда-то учили в лагере молодых щенков, где всех юных орков обучали навыкам дальней разведки.

Наконец-таки Данут отважился выйти к самому селению. Его удивило, что нигде не видно часовых, а самое главное – не лают собаки! Он уже отметил себе, что вернувшихся с моря орков не встретила ни одна собака, но отнес это к случайности. Теперь же, парень был уверен (ну, не сто процентов, а на девяносто), что у этих людей действительно нет собак! Может быть, они их съели? Съесть своего друга для настоящего орка немыслимо. Но, с другой стороны, если нужда заставит, сделаешь и не такое. Касательно, часовых, наверное, все просто. Если пираты действительно живут на острове, нападения извне не боятся, то караульные им просто не нужны.

В первую ночь он ограничился только небольшой вылазкой, но постепенно, шаг за шагом, воспитанник орков принялся исследовать стоянку пиратов с интересом и старательностью первопроходца, открывшего новую землю.

В Дануте боролись два чувства. С одной стороны – ему хотелось как можно скорее все облазить и осмотреть, а с другой – он прекрасно понимал, что «зарываться» и наглеть ему нельзя. Именно так пропадали разведчики, утратившие осторожность. Он же, не был даже разведчиком, за спиной у которого стояли люди, а то и целое войско. Он был абсолютно один и, рассчитывать мог только на самого себя.

Но все-таки, очень медленно, черепашьими шажками, затратив не меньше недели, воспитанник орков сумел обследовать пиратскую базу.

Первое впечатление было таким: это действительно остров, причем, не очень-то и большой. Примерно – две мили в ширину, и мили четыре в длину. Из растительности торчало несколько болезненного вида кустиков, да трава. Удалось обнаружить несколько старых пеньков, почти не отличавшихся от камней, показывающих, что когда-то здесь росли деревья, но их вырубили. Странно даже, что единственный источник пресной воды – небольшой ручеек, до сих пор не высох.

Данут даже проникся неким уважением к обитателям острова – как же они сумели тут выжить?! И, не только выжить, но и не одичать окончательно, а построить лодки и, даже отправляться на поиски добычи! Пожалуй, для этого требовалось огромное мужество, и сила воли.

Такой островок способен бы прокормить человек двадцать, от силы – сорок, а пиратов тут проживает сотни две, а то и три.

Но если его не обманывает зрение, то недалеко от этого острова был еще один. Больше он, или меньше, сказать сложно, потому что на самом краю островка была скала, до которой еще следовало добраться. Может, здесь и на самом деле архипелаг?

Следующим шагом была необходимость отыскать себе лодку. Своими ногами отсюда не убежать, значит потребуется плавсредство. Конечно, лучше бы это был корабль, но одному с кораблем не управится, да и нет их у орков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Блокшив – судно, переоборудованное под склад, плавучую тюрьму, лазарет или гостиницу.

Вернуться