Владимир Городов
Зов Ланелы

Глава 1.

Новый робинзон

Горящие книги пахнут отчаянием. Пожар хозяйничал по всей Одессе, отражался на низко проплывающих над островом тучах. В сполохах множества огромных костров казалось, что среди тёмных стволов деревьев затеяли дикую пляску злобные ночные духи джунглей. Много ярче всех прочих домов полыхала библиотека, ибо именно здесь огонь нашёл самую богатую поживу. Рядом, настолько близко, насколько позволял нестерпимый жар, сгорбившись и опершись на посох, неподвижным изваянием стоял человек. Яркие отблески плясали на скорбном лице старика, отрешённо глядящего на пламя: на его глазах в дым и пепел уходило величайшее сокровище мира, цену которого невозможно выразить ни в золотых, ни даже в бриллиантовых тимах. Мудрость столетий разлеталась над островом тёмными рваными хлопьями. Чёрным прахом рассыпалось всё, что он считал Делом своей жизни. Делом, которое позволило бы ему на пороге Вечности сказать себе с чистой совестью: «Асий, ты приходил в этот мир не зря». Да, существует ещё одна точно такая же библиотека в таинственном Подземном Городе, однако путь туда ведом лишь Светлому Олину, который ныне бесследно сгинул вместе со своим супротивником прямо на глазах у сотен людей. Найдётся ли когда-нибудь другой человек, который сумеет отыскать туда дорогу? Нет, старик в это не верил.

Книги горят очень долго. Библиотека пылала весь вечер, а потом ещё всю ночь её остатки источали очень сильный жар. Последние язычки пламени пропали на пожарище только к утру. И всё это время Асий простоял неподвижно, погрузившись в горе – горе не одного человека, но всего человечества, которое между тем продолжало существовать, совершенно не подозревая о великой утрате.

Жить стало тоскливо. Жить стало незачем. Старик словно пришёл в себя, тяжело вздохнул, вытер рукавом слезящиеся глаза, огляделся и не узнал место. Одесса больше не существовала. От многочисленных пожарищ медленно, чуть колыхаясь, поднимались прямо вверх грязно-серые столбы дыма. Верхние части этих столбов уже окрашивало розовым вот-вот готовое появиться из-за горизонта светило. Внутри этой страшной колоннады лежали тела убитых во вчерашнем сражении: и одесситы, и Неутомимые, о которых их бывшие соратники, уже покинувшие остров на оставшемся корабле, и не подумали позаботиться.

Асий брёл по городу, склоняясь над каждым телом в надежде найти хоть кого-то, в ком бы ещё теплилась жизнь. Но всё напрасно: мертвец… мертвец… мертвец…

«Что здесь случилось?» – раздался в его голове беззвучный вопрос. Старик медленно оглянулся. Посередине того, что ещё вчера было городской улицей, недоумённо озираясь, стоял сипс – огромная чёрная собака с мохнатой, отливающей сизым гривой.

– Это ты, Аррутар, Великий Синий Пёс… А я уж было подумал, что совсем один на Априи остался…– устало и тихо произнёс старик.– Ты спрашиваешь меня, что случилось? Случилась очень большая беда… Очень, очень большая… Они сожгли библиотеку… Они убили много людей… Они сожгли город…

«Громорог?»

– Да. Император и его люди.

«Где они?» – шерсть на загривке пса встала дыбом.

– Неутомимые… они уже далеко. Они уплыли. Сожгли библиотеку, сожгли город и уплыли. А наши люди – те, что остались в живых, – ушли через Врата на Большую землю. Так напоследок им повелел Светлый.

«Где Водорог?»

– И я бы тоже очень хотел знать ответ на этот вопрос, но – увы… Император вызвал Светлого на поединок. Они стояли насупротив. Вo-он там… в центре поляны… И вот что странно… Они ничего не делали, совсем ничего, даже не шевелились. Но почему-то всем вокруг вдруг стало страшно. Очень страшно. А потом они оба исчезли. В мановение ока, как не бывало. Что с ними сталося – то ведомо лишь Обоим…

«Почему ты не ушёл вместе со всеми?»

– Да, думаю, надобно было уйти. Но не смог я… Стоял, словно завороженный, не в силах отвести взор от горящей библиотеки. И страдал от того, что не могу ничего спасти из этого сокровища – ни единой книги, ни единого свитка.

«Что собираешься делать дальше?»

– Дальше… Что дальше? Положусь на волю Обоих. Что ещё остаётся? Только вот наперво хочу проверить: не остался ль кто живой? Аррутар, друг мой, у тебя ноги быстрые. Сделай доброе дело: обеги павших. Посмотри: есть ли в ком жизнь? Не то, опасаюсь, не поспею я с помощью.

Пёс кивнул и принялся обнюхивать разбросанные по берегу тела, перебегая от одного к другому. Старик тяжело опустился на землю и принялся ждать.

Аррутар вернулся уже через несколько минут.

«Один жив. Враг, – сообщил он.– Убить его?»

– Да что ты, что ты! – заполошно замахал руками Асий. – Это же душа человеческая. Какая никакая, а душа, да к тому же ныне ещё и беспомощная. Веди меня к нему.

Неутомимый, такой же могучий, как и все его соратники, лежал на каменной плите в большой луже крови: толстая стрела насквозь пробила ему плечо и застряла в нём. Однако же сознание он потерял не от кровопотери, а от удара по голове: большая ссадина запеклась на левом виске, засохшая кровь слепила в мелкие кустики волосы подле уха и половину светлой кучерявой бороды.

Асий вынул кинжал из ножен Неутомимого, вспорол рукав его куртки и осмотрел рану. Толстая боевая стрела, торчащая из руки с двух сторон, пробила мышцы, но не задела кости. Опасности для жизни стрела не представляла, но её требовалось извлечь, а рану обработать.

Асий оторвал полоску материи от рубахи Неутомимого и перетянул его руку выше раны. Затем он попытался переломить древко, чтобы ни наконечник, ни оперение не препятствовали изъятию стрелы. Однако упругая древесина не желала поддаваться немощным рукам.

– Аррутар, друг мой, не согласишься ли мне помочь? – обратился старик к сипсу. Тот подошёл, бросил злой взгляд на раненого и мощными челюстями небрежно перекусил стрелу.

«Лучше его загрызть, пока он не очнулся!» – сердито бросил пёс, отходя.

Старик ничего не ответил. Он взялся за обломок стрелы рядом с наконечником и резким движением выдернул деревянный стержень из раны. Солдат заметался от боли и что-то невнятно пробормотал в забытьи. Асий достал из небольшого мешочка, который всегда носил при себе, бутылочку со снадобьем, и обильно полил раны на руке и на голове. Теперь осталось только забинтовать – остальное сделает Природа.

Асий как мог устроил раненого поудобнее, скорбно обвёл взглядом усеянный телами берег и спросил лежащего неподалёку сипса:

– Ты уверен, что более никого в живых не осталось?

«Никого».

– Следует предать тела земле, негоже их так оставлять, – вздохнул старик и побрёл по развалинам города, надеясь отыскать лопату. Через некоторое время его поиски увенчались успехом: на огородах на окраине Одессы он обнаружил несколько не тронутых огнём сараев, в которых их хозяева хранили сельскохозяйственный инвентарь. Асий выбрал лопату поострее и вернулся на то место, где вчера кипел бой.

Могилу он решил сделать рядом с первым же телом: побоялся, что будет не в силах дотащить его. Хотя земля в этом месте попалась относительно мягкая, работалось старику тяжело. Пот катился градом, мучила одышка. Дело продвигалось до обидного медленно, однако же он упорно всё копал и копал, выбрасывая землю небольшими, по силам, порциями.

– А! Так вот, значит, кто меня со Светлого Пути вытащил… – Асий вздрогнул от неожиданно прозвучавшего голоса и оглянулся. Неутомимый уже успел придти в себя и сейчас стоял, чуть покачиваясь от слабости, вызванной потерей крови. На старика он смотрел чуть прищурившись, презрительно и высокомерно.

– Да, я, – кивнул старик. – Однако же не стоит меня благодарить…

– Благодарить?! – громогласно взревел детина.– Да знаешь ли ты, дерьмо чумной крысобаки, что я ждал этого как… как не знаю чего! Я мог бы уйти из этого проклятого мира! Уйти достойно! А ты!.. ты!..

– Я посчитал это своим долгом, – спокойно ответил Асий.– Великие Оба завещали помогать страждущим. Однако ж, если содеянное мною тебе не по нраву, то сними повязку, и, очень может быть, умрёшь от потери крови или от её заражения.

– Да пошёл ты со своими дерьмовыми советами! Я знаю: если хоть что-то сделать для того, чтобы уйти в иной мир, то Оба сочтут это самоубийством. И тогда мне не избежать Вечного Схлопа! Но тебя-то, старый хрыч, я всенепременно убью! Уб-бью!! И буду делать это медленно-медленно, о-очень медленно! И ты даже не представляешь, как я буду наслаждаться твоими мучениями!

Нарочито не спеша, – а куда он денется, немощный старец! – Неутомимый вытащил из ножен кинжал и, злобно оскалившись, медленными, чересчур медленными шагами начал приближаться к Асию, который стоял молча и неподвижно: внушить что-то разъярённому солдату невозможно, убежать от него – тем более. Старик уже прикрыл глаза и приготовился умереть, но в этот момент сбоку послышалось грозное рычание. Асий повернул голову и увидел пса Аррутара. Сипс, напряжённый и готовый к прыжку, стоял всего в нескольких шагах. Его брыли нервно подрагивали, обнажая великолепные белые клыки внушающих уважения размеров.

– Х-ха! Собачку решил натравить! Ну что же, займусь спервоначала собачкой! – зло усмехнулся Неутомимый, но внезапно выражение его лица стремительно изменилось, и он резко обернулся к Асию.– Что ты сказал, старый?

– Ничего. Я молчал…

– Ты?! – вновь обернулся солдат к Аррутару, который, по-видимому, опять что-то безмолвно ему сказал. Из дальнейшего диалога Неутомимого и сипса Асий слышал только реплики одной стороны.

– Так ты ещё и говорящий?

–…

– Забавно, тарк побери, мне ещё не приходилось убивать говорящих собак!

–…

– Надо же, какие мы гордые!

–…

– Ещё не с такими справлялся!

–…

– Где?! – Неутомимый вновь резко повернул голову. Асий посмотрел в ту же сторону. Со стороны джунглей приближались Синие Псы числом около десятка. С таким количеством матёрых бестий ни один человек справиться не в состоянии.

– Ну что ж… давайте, зверюги!! Давайте, твари!!! Налетайте!!! – солдат оскалился в свирепой весёлости и стал в оборонительную стойку, выставив перед собой кинжал.– Сегодня вы увидите, как умирает гвардия императора! Посчитаете, сколько собачьих трупов будет валяться вокруг моего тела!! Да я даже полумёртвым, даже с перегрызенным горлом буду…

В этот момент он внезапно осёкся на полуслове. Зверская гримаса медленно сползла с его лица. Некоторое время он постоял в нерешительности, затем бросил оружие в ножны, зло сплюнул, повернулся и не оглядываясь пошёл прочь.

– Что ты ему сказал, Аррутар? – поинтересовался Асий.

«Он не испугался. Сначала. Он не боится смерти. Он её ищет. Я сказал, что не буду его убивать. Сделаю калекой. Этого он испугался. По-настоящему. Больше не будет угрожать тебе».

– Благодарю тебя, Аррутар.

«Надо было прикончить его сразу же, пока он не мог защищаться. Но это сделать ещё не поздно. Ночью, когда заснёт».

– Не делай этого, Аррутар, прошу тебя. И без того слишком много жизней прервалось вчера на этой земле. Ступай себе. Я же продолжу свой скорбный труд.

* * *

Солнце уже перевалило за полуденную черту, когда яма достигла глубины в два штыка лопаты. Асий посчитал, что этого будет достаточно. «Из хищников на острове водятся только лагры, которые мёртвым мясом не питаются,– рассуждал он,– а более могилу разорить некому. Мне ж необходимо беречь силы: захоронений предстоит сделать много, это всего лишь почин…»

С большим трудом и очень аккуратно, словно живого человека, старик переместил тело погибшего в могилу. Это был шорник Луни, мужчина очень крупный. Асий выбился из сил, присел передохнуть на краю могилы и, вытирая градом катящийся по лицу пот, огляделся.

Природа не имеет сочувствия к человеческим бедам. Ночные тучи давно ушли за горизонт. День стоял солнечный, радостный. Пейзаж буйствовал яркими красками. Всеми оттенками голубого и лазоревого переливалось Серединное море. На светло-светло голубом небе ярким расплавленным золотом пылало жаркое солнце. Лишь несколько белых облаков едва виднелись на горизонте – словно небрежные мазки кисти. В сочно-зелёный камуфляж одели джунгли подножия терракотовых гор. По ослепительно жёлтому песку пляжа рядышком бежали вороной скакун Буцефал и белый пёс Бес.

«Удивительно, – подумалось старику, – лад-лэда Олина нет, а рик его при том здоров и весел… Нешто не ушёл Водорог по Светлому пути? Нешто чует скакун, что вернётся хозяин, что не навсегда покинул сии палестины?»

* * *

Мне вновь уже в который раз снился всё тот же сон: чёрно-фиолетовое ночное небо в незнакомых созвездиях, большая зеленоватая луна, возле которой виднеется маленький серебристый шарик. Я грустно выл на них, а они лили сверху свой свет, который красиво серебрился на моей шерсти…

Я так и не понял, что заставило меня проснуться, но сон исчез резко, как неловким движением скинутая со стола чашка. И даже в глазах, когда я их открыл, не было обычной после пробуждения липкости. В комнате, погружённой в зеленоватый сумрак, царила, прямо-таки звенела тишина. Подле кровати, мерно покачиваясь взад-вперёд, стоял высокий полупрозрачный призрак, сквозь которого неясно просвечивали ровные ряды квадратиков на обоях комнаты. Самое первое, что в его облике привлекло внимание – светящиеся ярким зелёным огнём глаза, и только лишь потом – невообразимая худоба: такие истощённые фигуры я видел только на документальных фотографиях, запечатлевших узников фашистских концлагерей. На призраке мешком болтался странного покроя мундир неизвестной мне армии.

Такое пробуждение легко вписалось бы в любой из «кошмариков» – американских фильмов ужаса. Уже в следующем кадре, по всем канонам жанра, я должен бы был испугаться, запаниковать, броситься искать какие-нибудь палки, чтобы смастерить из них подобие креста, или, на худой конец, просто забиться под кровать. Но почему-то необычный гость не вызывал у меня даже малейшей тревоги. Только раздражение.

«Какого чёрта! Среди ночи…– пронеслось в голове.– Поспать не дают! Сколько же времени сейчас?»

Приподнявшись на локте, я повернулся к прикроватной тумбочке и бросил взгляд на электронные часы, стоящие на ней. На табло замерли большие, яркие зелёные цифры: 04.16. Свет этих цифр чуть-чуть рассеивал темноту комнаты. Он же отражался и в глазах призрака.

– Чё надо? – задал я ему не слишком умный вопрос.

– Приказано передать,– хрипло, как и положено приведению, произнёс фантом,– что Предназначение не выполнено. Тебя призывают обратно. Куда идти – знаешь. Семьсот Пятьдесят Пятый приказ выполнил!

С этими словами он чётким движением кинул ребром к груди сложенную дощечкой руку, отчего по комнате разнёсся глухой удар, резко повернулся, потеряв равновесие и чуть не упав при этом, и, всё так же покачиваясь, промаршировал до двери, а потом и сквозь неё.

– Э! А куда?.. – крикнул я ему вслед, но ответа уже не получил.

Я сидел на кровати и тяжело ворочал мозгами, пытаясь хоть немного осмыслить произошедшее:

«О чём это он? Какое-то предназначение не выполнено… Кем не выполнено? Меня призывают… Куда призывают? В армию? Как давно военкомат стал привлекать к работе посыльными привидений? Работают они, что ли, эффективнее? Результативнее разыскивают уклоняющихся от воинской обязанности? Этот, что ко мне заявился, уже семьсот пятьдесят пятый приказ выполнил! И, главное дело, я, по его словам, должен знать, куда мне идти. По тому адресу, который в мобилизационном предписании указан? Нет, абсолютно ничего не понимаю!»

Раньше обкурил бы это дело сигареткой – глядишь, и прояснилось бы чего-нибудь в голове. Но курить я бросил весной: вдруг ни с того ни с сего стало до невероятности противно это занятие. Ладно, пойду хотя бы кофеёчку сварганю, мозги встряхну. Может, после этого что прояснится. Хотя надежды мало. Что-то со мною творится непонятное. Вот уже несколько месяцев живу с ощущением, словно что-то забыл сделать. Но вот что?! Хоть убей, не помню!

Я зябко передёрнул плечами – в квартире довольно прохладно, опять какие-то перебои с отоплением – однако одеваться не стал: всё равно снова ложиться, рано ещё. Накинул на себя одеяло наподобие плащ-палатки, нашарил ногами тапочки и направился на кухню. Деревянная дверь, ведущая из комнаты в прихожую, начала открываться неожиданно тяжело, словно была сделана не из фанеры, а из толстенной свинцовой плиты. В медленно расширяющийся проём проник неяркий зеленовато-жёлтый свет. Я выглянул из-за полотнища продолжающей с тихим скрипом отворяться двери и остолбенел: в коридоре меня встретил безмолвный и неподвижный лес! Ночной летний лес, да ещё, судя по разлапистым контурам пальмовых листьев, тропический… Но откуда он глубокой осенью у меня в квартире?!

Над лесом простиралось удивительно красивое чёрно-фиолетовое небо в ярких огоньках звёзд, по которому медленно плыли редкие перистые облака, подсвеченные сверху луной… Оп-па! Даже не одной луной, а двумя: большой желтовато-зелёной и маленькой серебристой. Но ведь… Ведь именно их я видел в том самом сне, что приходил ко мне со столь пугающей регулярностью!

И в этот момент на меня вновь снизошло. Я вновь вспомнил всё. Воспоминания не пришли ко мне постепенно – я мгновенно погрузился в них, словно в безбрежное море. В памяти резко всплыли все те невероятные события, которые произошли со мною 15 апреля с 10 часов 33 минут до 10 часов 31 минуты – именно в таком порядке! Мигом заполнился пробел в памяти, угнетавший меня последние месяцы.

…моя несостоявшаяся смерть, после которой я и оказался на Ланеле, в монастыре Урочище Девятирога в теле маленького уродца…

…моё таинственное Предназначение, о котором я тогда ничего не знал, как, впрочем, ничего и не знаю по сию пору…

…путешествие со старцем-наставником Асием по равнине Божья Столешница, где ночами царствуют крысобаки, беспощадные и кровожадные твари…

…в захолустной деревне-дрогоуте живёт само совершенство – юная лэд-ди по имени Та. Эсмеральда и Квазимодо…

…случайная встреча с Четыреста Двадцать Первым, беглым императорским гвардейцем, и обмен с ним телами…

…путешествие в столицу империи, где меня арестовывают в качестве Четыреста Двадцать Первого…

…императорская охота на Плато Синих Псов, где я в группе «тушканчиков» являюсь «дичью», а императорские маршалы – атак-редеры – охотниками…

…схватка с атак-редером и удивительный трофей – энергетический Меч, артефакт Иных Людей…

…ещё один артефакт – система внепространственных порталов, с помощью которых уходим от погони и строим на острове Серединного моря свой город-государство – Одессу…

…Подземный Город – станция бесследно исчезнувших Иных Людей, полная приборов и устройств неизвестного предназначения…

…война с императором, его атака на Одессу, наш с ним поединок, после которого у меня и наступает тот самый пробел в памяти…*

(*СНОСКА – подробнее в книге В. Городов «Круг Девятирога», изд. АСТ, 2006 г.)

И вот снова я здесь! Ланела! Та! Вы снова со мной, снова рядом! Я иду к вам!

* * *

Я быстро шёл, почти бежал по нереальной лесной тропинке, каким-то неведомым образом точно чувствуя направление, в котором мне следовало двигаться. И я уже знал, где нахожусь. На Априи, прежде необитаемом острове, где я основал свой город и своё государство. Вернее, почти на Априи: это всё-таки ещё не она настоящая, а лишь её слепок в Безвременье, в том пространстве, через которое я попал сюда и в прошлый раз. Всё замершее и неподвижное, словно мастерски сделанная декорация, не имеющее запаха и совершенно одинаковое на ощупь. Я спешил и ни перед чем не задерживался. Какой смысл изучать безжизненную копию, если уже совсем скоро я смогу ощутить её настоящую? Ещё чуть-чуть, и я смогу потрогать тёплые, чуть влажноватые стволы деревьев, пройтись по хрустящему песку пляжа, смочить ладони в прохладной набежавшей волне Серединного моря… Где-то там, впереди, ждёт меня новое тело, с помощью которого я вновь встречусь с Ланелой, моей любимой планетой! Чьё оно, это тело? Кто и по какой причине добровольно согласился мне его уступить в этот раз? Пока это оставалось для меня сюрпризом сродни далёкому детскому: что же за подарок оставил Дед Мороз под новогодней ёлкой? К радости примешивалась и некоторая тревожность. Очень уж не хотелось так же, как в прошлый раз, оказаться в теле замученного жизнью хилого уродца. Ведь тогда только лишь благодаря множеству счастливых совпадений мне удалось обменяться телами с бывшим императорским гвардейцем. Причём эта сделка оказалась тем редким случаем, когда в результате обмена выиграли оба.

За очередным изгибом тропинки открылся большой, местами замшелый валун, на котором сидел и дожидался меня молодой человек лет двадцати–двадцати пяти в светлом одеянии очень простого покроя. В том, что он ждёт именно меня, сомнений не было. В прошлый раз в этом загадочном пространстве я находился в компании всего лишь с одним человеком – бывшим владельцем тела, откуда следовало, казалось бы, вполне логичное предположение, что и это – именно тот, чьё тело мне предстоит занять. Физическое сложение встреченного мною человека вызывало восхищение. Однако обольщаться всё же не стоило: здесь, в этом загадочном пространственно-временном бытии каждый мог принять такой облик, какой при жизни ему казался совершенным. Вот и этот: крупный, мускулистый, с фигурой и профилем греческого бога. А на самом-то деле вполне может оказаться, что при жизни он был уродом ещё пострашнее того, который уступил мне тело в прошлый раз.

– Да будут длани Обоих над тобою,– произнёс я ланельское приветствие, подходя ближе.

– И тебе Их покровительства, Светлый,– ответил тот.

– Как ты меня узнал? В таком виде меня на Ланеле не видел никто! – я невольно опустил глаза: да уж, одет я точно не для визитов – трусы, тапочки и одеяло. Действительно, в таком наряде в здешнем мире я не разгуливал. Хотя речь в общем-то шла отнюдь не об одежде, и мы оба это прекрасно понимали.

– Кого же, кроме тебя, здесь ещё можно ожидать? – по-доброму усмехнулся мой собеседник.– Присаживайся рядышком. Побеседуем. Безмерно рад вновь видеть тебя.

– Как – вновь? Разве мы с тобою были знакомы? Не может этого быть: у меня абсолютная память, но тебя я вспомнить не могу. Кто ты? Как тебя звали при жизни? Только не говори мне «не зови ушедшего…»!

Человек грустно улыбнулся и произнёс:

– Может быть, тебе напомнят что такие слова: «Трудно не стать богом!»

– Асий?! – поразился я.– Так значит, это ты уступаешь мне своё тело?

– А ты уж и испугаться успел, сын мой? – вновь усмехнулся он. – Не возражаешь, коль буду продолжать называть тебя так? Мыслишь, поди: «Вот ведь, в очередной раз везения нет! В прошлый раз уродом немощным в сей мир пришёл, в нонешний – старцем убогим жизнь влачить придётся…» Не отрекайся, не отрекайся! Это у тебя на лице начертано. Но да не тревожься о том. Не своё, другое тело я для тебя сыскал, более для свершений подходящее.

– Но сам-то ты что здесь делаешь? И что с остальными? Как Та? Как «тушканчики»? Как дела в Одессе? Чем закончилась война? – засыпал я вопросами своего наставника.

– Нет более Одессы,– грустно нахмурился Асий.– Все, кто уцелел, покинули Априю посредством Волшебных Врат, как ты им то и повелел. После, думается, Врата с той стороны разобрали. Что с ними далее сталося – не ведаю. Одним могу утешить: ни одного из твоих друзей не нашёл я среди павших.

– Но ты не ушёл вместе со всеми. Почему?

– Не смог. Да и не жалею о том нынче. Ты всё ж присядь-ко подле, присядь – поспешать-то здесь некуда – да послушай, что я тебе поведаю обо всём, что после твоего ухода сталось…

* * *

– Вот тут-то, как узрел я живыми-здоровыми твоих скакуна да пса верных, и появилась у меня мысль вновь тебя на Ланелу призвать, – продолжил свой рассказ Асий. – Право слово, не был уверен, что верно поступаю. Однако что-то мне вещало: должно так сделать. Отыскал я Неутомимого. И надо сказать, как нельзя вовремя. Совсем уж он решился от тоски великой счёты с жизнью свести, сидел в задумчивости на берегу, со светом белым прощался. Скорострел уж на висок свой наставил. Не хотел он поначалу со мной говорить. Однако же, как услышал, что могу я его от Вечного Схлопа спасти – огонёк в его глазах затеплился. А плату за то потребовал я по его меркам невеликую – тела павших земле предать. В два дня он с тем уроком справился. Работал без сна и отдыха, лишь покушать требовал. Варил я ему похлёбку из мяса, что Аррутар с охоты приносил. А чтобы не пуста была та похлёбка – кореньями, в лесу собранными, приправлял. В своих хождениях по лесу и набрёл я вот на это самое место, весьма подходящее для задуманного. На третий день, как только Неутомимый последнего из убиенных земле предал, привёл я его сюда и, вознеся молитву Обоим, приступил к обряду по канонам, памятным мне с тех самых пор, когда послушником в Урочище Девятирога состоял. И вот оказались мы с ним оба здесь, на пороге Светлого Пути. Видел бы ты, в каком обличье он в этом мире предстал! Да ты ж, я запамятовал, и видел – я его к тебе с вестью присылал!

– А как ты собираешься вернуться обратно в реальный мир?

Асий ответил не сразу.

– Лишь вдевятером, – тихо произнёс он, – и не чаще, чем единожды в год открывают старцы-веломудры путь в наш мир новому Предназначенному. Я же в одиночку дерзнул это сделать, а потому дорога обратно мне заказана.

– Ты… умер?..

– Окончил путь свой земной, – кивнул старик. – И чтобы не оказался он бесполезным и бессмысленным, прошу тебя: верни людям бесценные сокровища мудрости, ибо только лишь ты можешь это сделать, лишь у тебя есть доступ в Подземный Город.

– Был, сейчас нет. Однако я постараюсь, сделаю всё, что в моих силах, – пообещал я.

– Жаль, более не смогу помочь тебе ни делом, ни советом. Одно могу подсказать: вновь помощью Рога Воды ты можешь заручиться лишь тогда, когда сызнова посетишь Урочище Девятирога. А теперь прощай и ступай уже. И пусть к тебе будет Один справедлив, если Другой благосклонен.

* * *

Я лежал с закрытыми глазами и чувствовал, как лучи солнца согревают правый бок моего обнажённого тела. Левая же сторона ощущала прохладу и даже покрылась мурашками. Это означало, что только-только наступает утро, солнце ещё стоит низко. И я уже знал, что это солнце Ланелы.

Я открыл глаза и пружинисто соскочил с камня: мускулистое, хорошо тренированное тело Семьсот Пятьдесят Пятого с лёгкостью повиновалось мне. Лишь только спину и затылок немного покалывало после долгого лежания на твёрдой поверхности, да чуть саднила под повязкой на руке рана от стрелы. Огляделся в поисках тела Асия, однако с первого взгляда ничего не обнаружил: камень окружали заросли очень высокой травы. Принялся раздвигать её руками и вдруг… Я даже присвистнул от неожиданности. Передо мною лежал скелет. И лежал он здесь достаточно давно: и трава, и даже толстые стебли какого-то куста успели прорасти сквозь рёбра. Лишь по ветхим остаткам одеяния и ещё сохранившимся прядям седых волос можно было догадаться: это всё, что осталось от тела моего наставника. Сколько же времени прошло с тех пор, как старик покинул этот мир? Месяц? Год? Больше? Как долго лежало на камне тело Семьсот Пятьдесят Пятого? И почему с ним ничего не случилось за этот срок? Даже раны зажить не успели… Загадка Безвременья, Неподвижной Ипостаси… И вряд ли я узнаю ответ на неё.

Рядом со скелетом рыхлой пушистой кучкой лежало то, что раньше составляло гвардейскую форму Неутомимого. При моей попытке поднять её одежда рассыпалась в прах. Точно такая же участь постигла и форменные сапоги. Очень похоже, что с гардеробчиком-то у меня проблемы! На мелкие кусочки развалились и кожаные ножны, однако солидных размеров кинжал, хранившийся в них, почти не тронут следами времени, а лезвие такое острое, словно хозяин правил его только вчера.

С помощью этого кинжала я и вырыл последнее пристанище для Асия, хотя больше, конечно, приходилось работать голыми руками. Получившийся невысокий холмик увенчал подходящих размеров камнем, на котором кончиком того же кинжала выцарапал лишь священный символ – Святой Косой Крест в Круге. Ни имени, ни дат. Так уж заведено на Ланеле. Тем более, что дату смерти ещё можно вычислить, но вот когда родился Асий, я не знал даже приблизительно: в своё время как-то не удосужился спросить, сколько лет было старику. Немного посидел рядом, прощаясь со старым другом, и двинулся к берегу.

Место моего прибытия на Априю находилось несколько западнее Одессы, но идти на территорию бывшего города я пока повременил. Очень хотелось есть, а найти на пожарищах какую-нибудь провизию казалось делом совершенно безнадёжным. Зато в прибрежных водах в изобилии водились мидии, которых я и напромышлял, сколько мог, отковыривая их кинжалом от заросших водорослями камней. Возможно, какому-нибудь гурману мой завтрак и показался бы изысканным, однако я с трудом, преодолевая отвращение глотал студенистые тельца моллюсков. Голод не тётка. Нельзя сказать, что я наелся, однако голодные спазмы перестали мучить желудок. Без особого труда можно было бы наловить ещё и флустов, местных ракообразных, этаких гибридов краба и сороконожки, во множестве снующих в полосе прибоя. Однако мне помнилось, что мясо их чрезвычайно вонючее и чуть ли не ядовитое: для того, чтобы оно стало съедобным и приобрело невыразимо тонкий вкус, хозяйки Одессы вываривали его со многими пряностями в течение двух суток аж в четырёх водах. У меня же в данный момент не имелось ни котелка, в котором можно что-нибудь сварить, ни огня.

Я улёгся на песок пляжа. Хорошо! Тепло и приятно. Мощная энергия океана окутывает меня как кокон. Да, Рог Воды пока не оказывает мне покровительства, но что-то от Водорога во мне всё-таки сохранилось. Управлять водой я не могу, но присутствие её ощущаю, как прежде.

«Итак, подведём итог. Что мы имеем? – размышлял я.– Я, как Робинзон, очутился на вновь ставшим необитаемом острове. Вернее, почти необитаемом. Где-то в горах живёт Аррутар Великий Синий Пёс, удивительнейший человек, под властью которого находится большая стая очень крупных собак с уникальными телепатическими способностями. Но жив ли он? А если и жив, стоит ли тратить время на его поиски? Сможет ли он чем-то мне помочь? Да и захочет ли? Ведь ещё не факт, что он признает меня в новом обличье. А прежнего хозяина тела, помнится, обещал покалечить. Точно так же меня могут не признать ни мой скакун Буцефал, ни верный пёс Бес, которые, по словам Асия, остались и живут здесь, на острове. Остров довольно большой, несколько сотен квадратных километров, и очень возможно, что поиски их обернутся лишь пустой тратой времени. Пока надо изыскать способ покинуть остров, перебраться на Большую землю. Потом организую специальную экспедицию на Априю и найду их.

Так что на первое время у меня две основные задачи. Первая – найти способ покинуть Априю, каким-то образом перебраться на материк. На межпространственные порталы, наследие Иных Людей, надежды нет: последний раз я их открыл в Новгород и Парму. Самопроизвольно они открываются по последнему соединению, а приёмные порталы по моему же приказу должны были разобрать. Так что, даже если здесь разразится гроза и устройства подпитаются энергией, открываться им будет некуда.

Как показывает предыдущий опыт жизни на этом острове, на попутный транспорт здесь рассчитывать не приходится. За всё время существования Одессы единственные корабли, появившиеся в прибрежных водах – корабли императора, которые специально искали моё пристанище. Следовательно, предстоит построить надёжное плавсредство, способное выдержать путь в несколько сотен километров по открытому морю. На постройку требуется время, и не малое. Опять же, в дорогу следует запастись продовольствием и пресной водой. Отсюда вытекает вторая, выходящая в настоящий момент на первый план задача: организовать свой быт и питание на острове».

И я направился на разведку.

* * *

Я ожидал, что Одесса предстанет передо мной в виде чёрных пожарищ и унылых развалин. На самом деле всё оказалось совершенно не так. Города просто не было. Джунгли поглотили практически всё, лишь местами еле угадывались выложенные из камня фундаменты домов, ныне превратившиеся в заросшие кустами валы, из которых только кое где маленькими участочками выступала каменная кладка. Буйная тропическая растительность так неузнаваемо изменила пейзаж, что я с большим трудом нашёл место, где ранее располагались центральная площадь и административное здание. И лишь оттуда, сориентировавшись на месте, вышел к большому каменному зданию, сооружённому одесситами специально для того, чтобы разместить в нём порталы. Оно стояло в стороне от города, а потому его не затронул пожар.

Оба портала, – и тот, что был здесь до нас, и тот, который мы доставили сюда позже, – удивительные создания инопланетного разума, потенциально способные мгновенно перенести кого угодно во множество мест планеты, безжизненно блестели матовым металлом в глубине помещения. Я подошёл и задумчиво провёл пальцем по периметру восьмиугольного углубления на консоли одного из них. Как жаль, что у меня нет Камня Ол – маленького приборчика, с помощью которого включается почти вся техника Иных Людей! От скольких проблем я бы разом избавился…

Помещение, конечно, великовато и неуютно, но выбирать не приходится: других домов на острове не осталось. Жить здесь некоторое время можно, от непогоды укроет. Вот в этот угол наношу травы и сооружу постель, а в этом сделаю очаг для приготовления пищи и обогрева – ночами на Априи бывает довольно прохладно. Кстати, надо придумать, как добыть огонь.

Сарайчики, о которых упоминал Асий, располагались недалеко, однако обнаружил я их почти чудом: бамбук, из которых их в своё время построили, сгнил, и ветхие сооружения, более похожие снаружи на большие кусты, давно бы обрушились, если бы их снизу до верху не оплели какие-то шипастые вьющиеся растения с мелкими, похожими на капельки крови цветами. Я изрядно исколол себе руки, прежде чем через густое переплетение старых сухих и молодых упругих лоз прорубил проход внутрь.

В первом сарае обнаружил пару лопат, заметно тронутых ржавчиной, но вполне рабочих и небольшой топорик. Второй сарай, почти пустой, всё же порадовал находкой. Здесь я нашёл пару узкогорлых, похожих на амфоры глиняных кувшинов: один большой, литров на двадцать пять, идеально подходящий для того, чтобы взять с собой в плавание запас пресной воды, а второй – маленький, литра на два. Третий сарай, по-видимому, принадлежал семье одной из тех женщин, с которыми я в своё время изготавливал парашют. Здесь аккуратным свёртком лежали отлично сохранившиеся куски камуфляжной материи, обрезки которой я щедро раздавал своим помощницам, когда кроил полотнище купола. Синтетический материал ничуть не пострадал. Свёрток в несколько витков был стянут куском золотистой верёвочки, которую те же женщины в своё время сплели из волос красавицы Ду. Находка оказалась весьма кстати и очень меня порадовала: ходить голым даже по необитаемому острову мне было всё-таки дискомфортно. Да и солнце здесь припекает изрядно: того и гляди, обгоришь! Тут же, не отходя от кассы, я с помощью одного лишь кинжала соорудил себе весьма экстравагантный костюм. Набедренная повязка, свободная туника (большой кусок полотна с прорезанным посередине отверстием для головы), перехваченная в поясе несколькими витками верёвки (резать единственную верёвку на куски без особой надобности не хотелось) и бандана. Всё выдержанно в модных песочно-камуфляжных тонах. Оглядев себя, хмыкнул и пробормотал: «Нормально! В этом сезоне на Априи все так ходят! Жаль, что кроссовки в этом супермаркете не продают!» Ходить босиком очень непривычно, ступни зудят от камней и всяческих колючек.

Здесь же среди всякой рухляди обнаружился вполне приличный котелок, чему я очень обрадовался: теперь будет в чём готовить еду! И тут при мысли о еде вновь дал знать о себе мой желудок: мидий надолго не хватило. Однако снова глотать эти противно-скользкие штуковины очень уж не хотелось. Я припомнил, что сараи строились на огородах, и решил поискать вокруг: не сохранилось ли чего-нибудь из посадок? После получасового ползанья по окрестностям на четвереньках, в результате которого ладони и колени приобрели цвет, весьма гармонирующий с новым костюмом, мне удалось настрадовать два десятка морковок, три брюквы, пучок редиса и небольшую тыкву. Все найденные овощи оказались очень мелкими: то ли ещё не пришла пора их собирать, то ли слишком одичали за несколько лет. Отмечая произошедшие на острове перемены, я уже не сомневался в том, что за время моего отсутствия прошли не часы, не дни, а годы.

«На такой пище долго не протянуть, – размышлял я, очищая кинжалом очередную жиденькую морковочку. – Нужно мясо, нужно на охоту идти. Только вот с чем охотиться-то? Из оружия – только кинжал. Ладно, потом что-нибудь придумаю. На сегодня хватит и овощей».

Отнёс собранный урожай в своё временное жилище и решил заняться добыванием огня. Нашёл достаточно упругое дерево, вырубил крепкий сук и, согнув его, стянул концы куском верёвки – пришлось-таки отрезать от мотка, но дело того стоило. С помощью получившегося лука смогу быстро вращать палочку, чтобы добыть огонь трением. Позже этот же лук можно использовать в качестве оружия.

С раскалённых солнцем валунов я насобирал сухого мха, который вполне мог сгодиться в качестве трута. Осталось найти два куска сухого дерева. А вот это оказалось делом весьма проблемным! Во влажном климате Априи мёртвые деревья сгнивали, не высыхая. Волглая древесина только разогревалось от трения, но тлеть и не собиралось, и все мои попытки неизменно заканчивались неудачей.

В поисках сухого полешка я вышел на широкую поляну, где когда-то кипел бой между одесситами и отрядом Неутомимых, и в молчании остановился. Место до сих пор хранило скорбный отпечаток. Посередине чуть возвышался уже почти сглаженный широкий холмик, под которым вместе лежали и бывшие враги, и бывшие друзья. Чуть поодаль из-за естественного холма выглядывал чёрно-коричневый ржавый остов сгоревшего бронехода. Ещё чуть дальше стоял так и оставшийся на месте приземления «ледр» – «Летающий дракон», личный летательный аппарат императора, когда-то сверкавший помпезным золотистым покрытием, от которого ныне сохранились лишь небольшие потускневшие участки. Лагуна же предстала девственно чистой – остатки потерпевших крушение боевых кораблей по-хозяйски аккуратно прибрал океан.

Конечно, я знал каждого одессита, но кто именно похоронен на этой поляне, а кому посчастливилось уйти – это мне неизвестно. Немного постоял над братской могилой, вспоминая тот день и тот бой. Грустно произнёс: «Простите, друзья, если что не так! Светлый Путь для всех! Пусть покроет Туман Времени ваши имена!»

Немного странная фраза с точки зрения землянина, который бы в этом случае произнёс «вечная память». Однако на Ланеле думают по-другому. Чем чаще произносится вслух имя усопшего, считают ланельцы, тем труднее ему продвигаться по Светлому Пути, ибо в этом случае оно, имя – единственная оставшаяся связь с этим миром – неизменно тянет назад.

Я двинулся вперёд по заросшей высокой травой поляне и через несколько шагов довольно чувствительно запнулся обо что-то, после чего долго пошипел и почертыхался. Пошарил рукой в траве и выудил из её густых зарослей железную кочерёжку, покрытую толстой коростой бурой ржавчины. В этом предмете только с очень большим трудом опознавался пистолет-пулемёт, «скорострел» по-здешнему. Впрочем, в своём нынешнем состоянии он не мог претендовать даже на роль кочерги.

К «ледру» я подходил с некоторой наивной надеждой: а вдруг летательный аппарат окажется в исправном состоянии? Я наблюдал работу пилота, и с управлением, думаю, справился бы… Впрочем, надежда была крохотной и до безобразия призрачной, а потому и особого разочарования не наступило, когда обнаружилось, что и «дракона» не пощадило время. Может быть, хотя бы «горючка» сохранилась? Лишней бы не стала, можно найти применение. Постучал согнутым пальцем по топливному баку: гулко отозвалась пустота. Странно… Аппарат пролетел всего лишь несколько сотен метров – с корабля на остров. Куда из плотно закрытого бронированного бака могло исчезнуть топливо? Обнаруженная неширокая трещина дала ответ на этот вопрос. Без проведения экспертизы стало ясно, что герметичный бак разорвался на две половинки, когда жаркое априйское солнце прокалило топливо до критической температуры. Броня-то крепкая, а вот сварные швы – ни к тарку!

Из хорошо сохранившегося иллюминатора на меня глянуло моё отражение, несколько искажённое выпуклым стеклом. Надо признаться, своим нынешним внешним видом я остался доволен: мужественное лицо с широкими скулами, не слишком широкий нос с небольшой горбинкой, резко очерченные губы, волнистые светлые волосы, небольшая бородка и усы. Широкий шрам, пересекающий левую бровь, нисколько не портил общего впечатления: шрамы, как известно, только украшают мужчину. Зуба вот только недостаёт, правого dens caninas. Но это не слишком страшно. Стоматология на Ланеле находится в зачаточном состоянии, только лишь на уровне вырывания больных зубов. Даже знатные вельможи довольно часто щеголяют прореженными зубами. Ещё и хвастаются: этот я потерял там-то, а этот мне выбил сам лад-лэд такой-то. Камуфляжное одеяние тоже не выглядело нелепо: кастинг на роль коммандос я бы в Голливуде, скорее всего, прошёл. На всякий случай снял накидку и осмотрел спину: а вдруг опять татуировка? Нет, чисто.

В поисках всего, что может пригодиться на острове, я обшарил «ледр» от кабины до кормы. Результаты мало порадовали. Почти всё, что могло проржаветь, проржавело. Всё, что могло сгнить, сгнило. Я вытащил из ленты патрон крупнокалиберного пулемёта и практически без усилия раздавил его металлическую гильзу пальцами. Не вызвала особого энтузиазма и находка двух на удивление хорошо сохранившихся цинковых ящиков с патронами для скорострелов. К ним бы хоть один ствол!

Под креслом второго пилота обнаружилась металлическая коробка с ремонтным инструментом. Вот это уже кое-что! Хотя гаечные ключи и отвёртки – не самые необходимые на необитаемом острове инструменты. С помощью ключей, довольно долго провозившись с прикипевшими болтами, открутил в салоне два круглых выпуклых иллюминатора и вынул из них стёкла с более-менее хорошо сохранившимися пластиковыми уплотнениями. Прорезал в одном месте пластик, вставил туда две металлические трубочки разной длины, варварски выдранные мною из двигателя летательного аппарата. Затем прижал стёкла внутренними сторонами и замазал стык глиной из ручья, которая за четверть часа под солнцем высохла до каменного состояния. Через трубочки заполнил пространство между стёклами водой – и линза диаметром в локоть была готова! Тут же решил её испробовать. Насобирал небольшую кучку веточек, сухой травы и обильно посыпал порохом из нескольких разломанных патронов. Не успел навести большую, с хорошую монету, ослепительную точку на дрова, как шумно вспыхнуло, и костёр занялся!

Ну, слава Обоим, огонь есть, одной проблемой меньше! Теперь есть на чём пищу готовить. Осталось вот только эту пищу добыть. Вопрос: как? Хорошо бы, конечно, сходить на охоту, подстрелить какую-нибудь дичь. Так, опять же, из чего подстрелить? Всё огнестрельное оружие, как я убедился, проржавело и пришло в полнейшую негодность. Лук у меня, правда, уже есть, да и примитивные стрелы изготовить не так уж сложно. Только ведь для того, чтобы с луком охотиться, сноровка нужна, а её-то у меня и нет. Пока руку набью – с голоду опухну. Эх, мне бы сейчас способнее бы с рогатиной бы да на медведя бы! Так ведь на Априи самый крупный «медведь» – суслик, которого из норы не выманишь!

С рогатины мои мысли перекинулись на острогу. В самом деле, почему бы не попробовать напромышлять рыбы? Но тут же подкрались сомнения: много ли напромышляешь, бродя по колено в прибрежной волне? Здесь нужна лодка, которую только ещё предстоит построить. А вот западёнку соорудить вполне реально. Тут же, не откладывая дела в долгий ящик, отправился в ближайшую рощицу и нарубил шестов и прутьев.

Далеко за той чертой, к которой воды Серединного моря подходят во время прилива, я начертил на песке спираль и по ней через равные промежутки глубоко, чтобы сооружение хорошо держалось и не всплыло, заколотил в грунт колья, а гибкие длинные прутья проложил между ними змейкой, поочерёдно оплетая то с одной, то с другой стороны. Верхние прутья для прочности оплёл ещё и лианами, привязав их к шестам. Плетень получился красивый, аккуратный. Дольше всего пришлось трудиться над калиткой в этот маленький лабиринтик: в ней должен находиться вход в виде конуса, затрудняющий рыбе путь назад. Во время ночного прилива это сооруженьице скроется под водой, а назавтра, с отливом, останется только собрать заплутавшую в западёнке рыбу.

За всеми этими заботами незаметно день перевалил далеко за середину. Пора возвращаться к моему временному жилищу, чтобы, пока солнце ещё достаточно высоко, успеть развести костёр, заготовить на ночь дров да сварить какую-нибудь похлёбку из собранных овощей.

На подходе к дому я услышал непонятный шум, доносившийся изнутри: какой-то писк и стрекотание. А стоило мне заглянуть внутрь, как оттуда прыснула и задала стрекача стайка маленьких пушистых зверьков, похожих на белок. Правда, мех у белок рыжий, а не зеленоватый, и у них не бывает таких огромных ушей и вытянутых, похожих на лисьи мордочек. Я обследовал свои запасы, уже предвидя, что нынешней ночью мне придётся спать натощак. Так и есть! Пушистые ворюги основательно опустошили мои «закрома»! А те скудные крохи, которые «белки» не успели растащить, «пиднадкусаны» ими до полнейшей непотребности! Горестно вздохнув, я выбросил остатки пиршества непрошеных гостей и принялся за разведение костра: пусть готовить на нём и нечего, но мёрзнуть ночью я не собирался.

* * *

Ночь опустилась на Априю. Я сидел подле очага, изредка подкидывая в огонь сучья. Почему-то совершенно ни о чём не думалось. От костра пригревало, в дверной проём изредка врывались прохладные потоки воздуха. Снаружи стрекотали цикады, время от времени раздавались крики каких-то ночных зверей. И вроде бы ничего не изменилось, но что-то вдруг меня насторожило. Я положил руку на рукоять кинжала и медленно повернул голову к выходу. В дверях тёмным силуэтом стоял большой зверь. На лагру он не походил, а других диких хищников на острове не водилось.

– Аррутар? Это ты, Великий Синий Пёс?

От двери донёсся шумный вздох, и зверь сделал несколько шагов вперёд, войдя в освещённый костром круг. Великолепный, мощный, красивый и гордый. Густая шерсть животного – белая, с чуть кремовым оттенком. Бепс, Белый Пёс! Но не Бес. Он остановился и пристально взглянул мне в глаза так, как из животных это умеют делать только собаки.

– Пёс… Ты кто? Сын Беса? Ты знаешь его? Где он?

Пёс ещё некоторое время постоял неподвижно, затем вновь шумно вздохнул, развернулся и скрылся в темноте.

– Постой, подожди! – крикнул я в ночь, но в ответ лишь раздался истерический хохот какой-то ночной птицы.

* * *

С утра пошёл проверить западёнку. Немудрёное устройство сработало и порадовало неплохой добычей. Кроме полутора десятка небольших, с ладонь, рыбёшек на песке лежал, хлопая жабрами, крупный, килограмма на четыре, морской окунь. Пролезть в отверстие калитки он бы не сумел: видимо, заплыл сверху и не успел уйти по большой воде. Выпотрошив рыбу прямо на берегу, я отнёс её к дому. Мелкую рыбёшку, натянув между двумя деревьями длинную и крепкую лиану, повесил вялить на солнце. Из окуня же решил сварить уху. То, что у меня нет соли, конечно, огорчало. Да что уж тут поделаешь! Но что за уха без зелени? Надо сходить на огороды: заприметил там одно местечко, где довольно обильно растут лук, чеснок и укроп. Но как оставить рыбу без присмотра? Опять какие-нибудь «белки» сопрут! Не тащить же её с собой! Прямо внутри своего жилища я выкопал небольшую яму, положил туда обёрнутого широкими пальмоыми листьями окуня и привалил сверху увесистым камнем. Надо будет потом сделать погреб побольше: продуктов для путешествия предстоит заготовить много. А в качестве крышки погреба вполне можно приспособить дверь от «ледра».

Да, кстати, о погребах! В хранилище под административным зданием вместе с запасом продуктов находились и мешки с солью. От продуктов, конечно, вряд ли что-то осталось, но очень даже возможно, что хотя бы немного соли всё-таки сохранилось.

* * *

Я аккуратно положил в тенёчке собранную зелень, поплевал на ладони и взялся за лопату. От административного здания остался лишь прямоугольник фундамента. В прошлой моей жизни на Ланеле в подвал этого дома я почти не заглядывал,– он находился полностью в ведении старшего герасима Муму (существовала в моём государстве такая должность, название для которой родилось при несколько комических обстоятельствах, связанных с именем её носителя). Что и где хранилось в этом святилище Муму, я представлял очень приблизительно, поэтому закладывать разведочные шурфы принялся почти наугад. Две первые ямы результатов не дали: старые угли, какая-то труха. На третьей мне повезло больше: лишь только углубился на штык, как лопата обо что-то скребанула, и среди чёрной земли сверкнули белые искрящиеся кристаллики. Она! Соль!! Пусть подмокшая, спаявшаяся в единый монолитный комок, но – соль! Целый мешок! Насколько можно аккуратно я стал окапывать его вокруг. Неожиданно лопата звякнула об металл, и среди белых искорок соли я различил другие, жёлтые. Вот оно что! До пожара в комнате наверху стоял сундук, в котором хранилась казна Априи – золотые тимы и несколько килограммов золота в песке и слитках. Там же лежало и изрядное количество бриллиантовых тимов. При пожаре бриллианты, естественно, сгорели. Ни разу не видел, как горят алмазы, но судя по тому, что это чистейшей воды углерод, гореть они должны даже лучше чем уголь. А вот золото просто расплавилось и стекло вниз.

Когда я закончил раскопки, предо мною предстала довольно забавная композиция. На глыбе из соли, принявшей форму мешка, в которой она хранилась, восседал внушительных размеров «осьминог» из чистого золота. Очень неплохая находка! Когда я переберусь на материк, она мне весьма и весьма пригодится. Однако на данный момент соль – гораздо более существенное приобретение.

Довольно увесистого «осьминога» я оттащил в сторонку. Пусть пока полежит, кто его здесь возьмёт! Соляную глыбу взвалил на плечо и направился к своему жилищу. Шёл с прекрасным настроением и отмахивался пучком собранной зелени от кусающихся насекомых – то ли комаров, то ли москитов – которые надоедливо звенели вокруг. Ровно и монотонно. И вдруг в этом нудном звоне появилась какая-то другая, еле различимая нота, звучащая диссонансом в пискливом хоре. Сначала я не обращал на это внимания. Какая разница? Кружились, к примеру, только лишь одни комары, а потом к ним присоединились, допустим, оводы. Однако звук нарастал по мере моего продвижения, становясь всё громче и отчётливее с каждым сделанным шагом, зарождая в душе странное неспокойствие. Я остановился. Звук стабилизировался. Я сделал несколько шагов в обратном направлении. Звук чуть ослаб. Поставив соль на землю, заткнул пальцами уши. Комариный писк пропал, но этот непонятный звук продолжал звучать в моей голове так, как будто возникал где-то внутри её, всё увеличивая моё беспокойство. На всякий случай обнажил кинжал и двинулся вперёд, ориентируясь по нарастанию звука. Направление полностью совпадало с дорогой к моему дому. Идти оставалось не более сотни метров.

Что за тарковщина? Такое впечатление, словно на меня действует какое-то мощное излучение, источник которого находится где-то возле порталов. Неужели с ними что-то произошло?

Я осторожно подошёл к дому и с безопасного расстояния стал всматриваться в тёмный провал дверного проёма. Там кто-то находился. Кто именно, разглядеть не представлялось возможным, лишь какое-то неясное движение расплывчатого силуэта. Звон в голове, казалось, достиг своего апогея.

– Эй! Кто в доме? – громко спросил я. – Если ты искал встречи со мною – я здесь. И даже если не искал, то её всё равно уже не избежать.

Тот, кто находился внутри дома, приблизился к двери…

…На пороге моего пристанища, пошатываясь от слабости и щуря слезящиеся глаза, стоял Бес, мой верный пёс, мой весёлый щенок! Видимо, сердце подсказало мне, что это он: узнать его внешне было уже практически невозможно: за годы нашей разлуки пролетел почти весь его недолгий собачий век. Теперь это очень старый пёс, седая шкура которого утратила и малейший намёк на некогда бежеватый оттенок. Встретившись со мною глазами, он часто-часто взволнованно задышал, несколько раз радостно вильнул хвостом. Он меня узнал! Узнал, несмотря на долгую разлуку, несмотря на то, что я существую в совершенно другом, чужом и незнакомом теле! Будь Бес сейчас моложе и сильнее, он бы радостно кинулся мне на встречу, прыгнул лапами на мою грудь, обмуслякал лицо. Но сейчас он всего лишь сделал несколько шагов вперёд, споткнулся на ровном месте и жалобно взвизгнув, беспомощно упал. Я бросился к нему, сел рядом, положил его седогривую голову себе на колени. Я гладил его жёсткую шерсть, прижимался к ней щекой и бормотал какие-то бессвязно-нежные слова о том, какой он хороший пёс, как я рад его видеть, как хорошо, что мы снова вместе. А он лежал, тяжело дыша, искоса глядел на меня и лишь изредка пытался лизнуть мою руку.

Спустя некоторое время, немного отлежавшись, Бес попытался подняться, однако из-за большой слабости ему удалось это сделать только лишь с моей помощью.

Бес сидел напротив и, чуть склонив голову набок, преданно смотрел мне в глаза, а я что-то говорил, говорил, говорил, говорил… Вслух вспоминал о том, как мы жили на этом острове… сколько же лет тому назад?

– А помнишь, Бес, как мы с тобой вон там, в горах, искали дальномет…

Бац! Я прервался на полуслове. Такое впечатление, словно перед лицом взорвался пузырь из масла, которое тут же залило мне глаза – настолько резко вдруг ухудшилось зрение, отделив меня от окружающего мира малопрозрачной, словно из толстого мутного полиэтилена, завесой. Тут же, словно выключенный тумблером, затих звон в голове. Не скрою, я очень испугался: помимо всего прочего, зрение в моих условиях равноценно самой жизни. Почти инстинктивно закрыл глаза ладонями и… увидел себя, сидящего на пороге своего жилища с прижатыми к лицу руками. Я вновь обрёл способность видеть глазами своего пса!

Я отвёл руки от лица и открыл глаза. На изображение сидящего человека тут же наслоилось изображение Беса. Как будто два киноаппарата проецировали разные фильмы на один экран. Причём мой «проектор» до сих пор находился «не в фокусе».

Бес повернул голову в сторону полянки перед домом. Я посмотрел туда же. Теперь изображения слились в одно, которое лишь слегка двоилось. Обе «камеры» теперь показывали одно и то же с чуть смещённым ракурсом: из джунглей выходила целая стая Белых Псов. В голове вновь как будто что-то щёлкнуло, и целое сонмище образов ударило по моим зрительным нервам.

* * *

Стая бепсов, Белых Псов, насчитывала десять животных, если считать вместе с Бесом. Поведать их родословную мне никто не мог, но, скорее всего, все они были его потомками, хотя не исключено, что и среди Синих Псов тоже время от времени рождались белые щенки. Псов следовало как-то различать и, раз уж у родоначальника бепсов такая кличка, то и всем остальным я дал «бесовские» имена. Трёх псиц я назвал Отяпа, Луканька и Дэва. Псы получили клички Шайтан, Асур, Сатана, Иблис, Хохлик и Ифрит.

Всем собакам их способность к «мультивидению» не доставляла никаких проблем. Они привыкли к этому со щенячьего возраста и чётко дифференцировали своё восприятие мира от видения собрата по стае. Мне же пришлось нелегко: если с раздвоением зрения в то время, когда Бес ещё был бестолковым лопоухим щенком, я справился без большого труда, то его «разодиннадцативление» повергло меня в полнейшую пространственную дезориентацию. Первые два дня мне приходилось хуже, чем внезапно ослепшему. Состояние слепого человека легко представить, просто закрыв глаза и ориентируясь с помощью других чувств. Меня же всё время сбивала с толку чужая трансляция. Я пытался увернуться от несуществующих объектов и натыкался на реальные.

Третьего дня стал накрапывать дождик, и я спохватился, что оставил огромную драгоценность – кусок соли – под открытым небом. Если вдруг хлынет тропический ливень, то максимум в течение часа от моего соляного запаса ничего не останется! Оставил я его недалеко, всего метрах в стах от дома, поэтому, несмотря на проблемы с ориентированием, всё же рискнул отправиться в экспедицию. Продолжалась она часа четыре, и могла бы длиться много дольше, если бы не Асур: он нашёл меня, беспомощно передвигающегося на четвереньках между деревьев в тщетных попытках нащупать заветную глыбу. Когда пёс оказался рядом, его «картинка» на некоторое время высветилась ярче остальных, и я увидел соль всего в паре шагов от того места, где ползал. Затем все изображения вновь смешались, и только держась за гриву Асура я смог вернуться обратно.

Больше никаких вылазок я не предпринимал. Два дня мы с Бесом провели на поляне возле дома. Бес грел на солнышке свои старые косточки, а я сидел подле него, учился вычленять из бурного потока изображений наиболее интересные и вместе с тем учился удерживать перед собой то, что показывали мои собственные глаза. Оба мы всё это время находились в одинаково беспомощном состоянии. О нашем пропитании заботились остальные бепсы, принося кое-что из того, что они добывали на охоте. Большей частью – змеи, лягушки, мыши. Вполне нормальная еда для собак, но, естественно, не для человека. Поэтому я несказанно обрадовался, когда Луканька принесла кролика. Разделал его на ощупь с большим трудом. Развести огонь не удалось. С трудом съел несколько кусков сырого мяса с солью под аккомпонимент своих же воздыханий: скорее бы уж восстановилось зрение!

Хотя огня добыть в нынешнем состоянии не удавалось, мёрзнуть ночью мне не приходилось. Лишь только я укладывался спать, как Бес тотчас же приходил и ложился рядом. Остальные псы располагались вокруг, согревая меня теплом своих тел. А вот свободного времени появилось хоть отбавляй, и часть его я потратил на размышления: какое плавсредство лучше построить, чтобы без излишнего риска добраться до Большой земли? Толстых деревьев, пригодных для того, чтобы из них выдолбить достаточных размеров лодку, на побережье не росло, а идти вглубь острова и искать там подходящий ствол нет смысла – столкнусь с той же проблемой, что и Робинзон Крузо, который не смог дотащить уже изготовленное плавсредство до моря. И тут очень кстати вспомнился знаменитый норвежский путешественник Тур Хейердал и его тростниковая лодка «Ра». Не знаю, какой вид тростника использовали древние египтяне и вслед за ними Хейердал, но похожее на бамбук растение, в изобилии растущее на местных болотах, думается, в этом плане ничем не хуже. Жаль, в своё время не поинтересовался технологией изготовления судна. То ли склеивать надо этот тростник, то ли связывать? И вообще, все мои познания в кораблестроении сводятся к одному постулату: наиболее скоростное судно получается, если отношение его ширины к длине – один к десяти. Впрочем, голова на месте, руки растут откуда надо – что-нибудь смастрачу! С корректировкой проекта по мере продвижения работ. В конце концов, не в регате же мне участвовать! Главное – чтобы корабль получился надёжным и не развалился. И не перевернулся. Поэтому делать надо катамаран – две «сигары» из тростника, надёжно скрепленные между собой. Или, ещё лучше, тримаран: грести удобнее, если сидишь в центре. Вёсла вырубить – не проблема. Однако хорошо бы ещё иметь и парус. Но из чего его сделать? Пока не знаю. Поищу какое-нибудь растение, с которого можно добыть лыко или волокно, и сплету подходящих размеров циновку.

* * *

Постепенно я освоился с новым мировосприятием, и теперь мог в любой момент наладить контакт с любым из Белых Псов, а мог и отключиться от мешающего мне в данный момент. Но контакты оказались неполными – между псами они были намного теснее. Вспоминая, как на хребте Долгая Грива один из сипсов инстинктивно поджал лапу в то время, когда ранили совсем другого пса, я пришёл к выводу, что они транслировали друг другу все ощущения. Я же мог настроиться только на зрение и слух. Сначала это почему-то огорчило, однако потом решил, что оно и к лучшему. Особенно после того, как Ифрит с Луканькой затеяли любовные игры. По поведению других собак я понял, что они в этом процессе отнюдь не сторонние наблюдатели. Вот хорош бы я был! «Когда ты заводишь собаку – это нормально, но если собака заводит тебя…»

Однако, хотя контакт постепенно налаживался, слушаться меня так, как Синие Псы слушались Аррутара, бепсы не желали: вожаком для них всё равно оставался Бес, а я имел статус лишь принятого в стаю. Тот факт, что я – хозяин Беса, всеми членами стаи решительно игнорировался. Более близкие отношения у меня возникли только с Асуром, но и они складывались не по системе «хозяин-слуга», а как приятельские.

В этот день с утра бепсы разбежались по охотничьим делам. Возле дома остался только Бес. Старый, он уже не мог сам добывать дичь, и в любой другой стае его место давно бы занял более молодой и сильный. Но, в силу уникальности природы Псов, он продолжал оставаться для них «генеральным штабом». Я же отправился на болото рубить тростник для постройки лодки. Изредка я переключался на того или иного пса, апробируя свою новую способность и одновременно расширяя познания в географии острова: в прошлой своей жизни здесь многочисленные дела и заботы не позволяли мне далеко отлучаться из Одессы. Многое открывалось впервые. Но вот чего точно не было в прошлый раз, так это табунов риков с большим поголовьем. Это были потомки тех, кого одесситы завезли на остров, а потом в спешке отступления оставили на произвол судьбы. Преданные домашние рики, брошенные подобным образом, непременно бы погибли. С нашими дело обстояло иначе. Видимо, «наведённой» мною преданности надолго не хватило, а жеребята так и вообще не успели ни к кому привязаться. В результате они одичали, а их поголовье на острове достигло впечатляющих размеров, чему способствовали обильная растительность и практически полное отсутствие врагов. Моего Буцефала среди двух больших табунов, встреченных бепсами, я не увидел, даже если он там и находился. Да и жив ли он? Я не знаю, сколько лет ему было, когда мы встретились, не знаю, сколько рики живут…

Мои воспоминания о верном рысаке прервало тревожное чувство. Спустя несколько мгновений я понял, что оно идёт извне, от одного из псов. Тут же перед глазами возникло моё жилище с неясным мерцанием в глубине дверного проёма – меня «вызывал» Бес. Переливы красок неимоверно знакомы: так включается портал! Это могло означать одно из двух: либо кто-то из Иных Людей решил воспользоваться порталом, чтобы попасть на Априю, либо где-то над другим устройством идёт гроза, связь включилась сама по себе и сработало последнее соединение ТОГО портала. В любом случае, это шанс быстро и безопасно переправиться на Большую землю! И я со всех ног бросился обратно.

Когда я добежал, проём портала уже перестал переливаться и зиял тёмным прямоугольником. Куда он открылся? В принципе на переход сюда, на остров, мог быть настроен любой из более чем двухсот порталов, находящихся на Ланеле. С той стороны темно. Скорее всего, эта другая сторона планеты, где сейчас царит ночь. Надо сходить на разведку. В этом не будет риска: после грозы портал обычно работает не меньше часа. И я шагнул через барьер.

Лишь только глаза привыкли к сумраку, я увидел, что нахожусь в пещере. Ещё через пару мгновений я её вспомнил: та самая каверна под Суродилой, откуда я и попал впервые на Априю. Всё здесь оставалось почти так же, как и тогда. Только вход кто-то заложил большими камнями, посаженными на строительный раствор. Я сходил за топором и попробовал разворошить кладку. Однако из этого ничего не получилось: добротный раствор намертво спаял валуны. Примерно час долбился в эту стену, но результаты этого труда оказались смехотворны: почти загубив топор, сумел выворотить лишь камень величиной с голову. Потом принёс с острова небольшое бревно и попытался воспользоваться им как тараном. Бил долго и упорно. Бесполезно. Стена стояла нерушимо. Однако я с тупой упорностью продолжал бить до тех пор, пока проём портала не начал подрагивать, а по его периметру не появились знакомые огоньки – верный признак того, что соединение скоро прервётся. Что делать, не оставаться же в каменном мешке? Пришлось вернуться на Априю и с грустью наблюдать, как дверь на Большую землю заволакивается радужным сиянием.

* * *

Как гласит априйская народная примета, затупить топор гораздо быстрее, чем его же наточить. От ударов по камню инструмент покрошился изрядно. Настолько, что, имей я возможность приобрести новый топор, этот бы выкинул не задумываясь. Однако новый взять решительно негде, и вот уже несколько часов я старательно обдирал калёное лезвие о скальный камень. Когда руки заняты однообразной механической работой, хорошо думается.

Под Суродилой начался сезон дождей. Грозы там довольно часты, а потому открытия портала можно ожидать в любой момент. И что? Снова стучать топором? Пытаться пробить кладку бревном? Скорее всего, результат будет тот же. А если… взорвать? Мысль интересная. Правда, с той стороны мы возвели дрогоут, в котором, возможно, до сих пор живут люди. Но все здания и постройки расположены так, чтобы не мешать подъезду к каверне, взрывом их не заденет. Да и происходить всё это будет во время грозы, так что, думается, желающих прогуляться рядом не отыщется. Какие ещё минусы в плане? Не исключено, что при взрыве может пострадать сам портал… Вот тут уж ничего не поделаешь, придётся рискнуть. В худшем случае останусь на острове, продолжу строить свой «Ра».

Теперь – бомба. Пороха из двух цинков на заряд, надеюсь, хватит. Однако, если насыпать его горой, он просто-напросто сгорит. Необходим замкнутый объём, корпус. Из чего его смастерить? Что-то отвинтить от «ледра»? А впрочем, чего зря мудрить? Малый кувшин-амфора вполне подойдёт для этой цели: и объём достаточный, и горлышко узкое. Теперь – запал. Конечно, пороху детонатор не нужен, однако в тот момент, когда он взорвётся, всё-таки желательно быть подальше от этого места. Проще всего сделать пороховую дорожку, но пол в каверне слишком неровный, щелистый. Ещё вариант: шнур или тряпочка, пропитанная горючим составом или смолой. Горючий состав, к великому сожалению, из топливного бака «ледра» весь вытек. А вот смолу достать можно. Когда мы выкуривали Неутомимых из тоннеля, старший герасим Муму показал мне чрезвычайно смолистое дерево, которое здесь называют хойя. А если и этот вариант не подойдёт, можно попробовать другой: набить порохом тонкую полую тростинку: возможно, получится неплохой «бикфордов шнур».

Так что же я сижу? Портал откроется – а у меня ничего не готово! Топор может и подождать.

На изготовление бомбы времени потребовалось немного. С помощью найденного в «ледре» похожего на кусачки инструмента я довольно быстро раскурочил достаточное количество патронов, чтобы заполнить амфору порохом под самое горлышко. С запалом дело обстояло хуже. Смола хойи более дымила, чем горела, часто гасла и для моих целей, как показал опыт, не годилась. Тростинка же, начинённая порохом, при испытаниях взвизгнула и бешеной ракетой закрутилась по поляне, вызвав переполох в стае бепсов. Я уже совсем было остановился на ненадёжном и небезопасном способе подрыва пороховой дорожкой, как в голову пришла ещё одна идея: пропитал смолой кусок верёвки, отчего тот стал чрезвычайно липким, и густо обвалял его в порохе. И получилось то, что надо! Шнур горел ровно, яркий огонёк бежал по нему с достаточной скоростью. Правда, запах от горящих просмолённых волос ещё тот… но это уже не важно.

* * *

Каюсь, я совершил ужасное преступление. Мало того, что ужасное – кощунственное с точки зрения ланельца. Я отведал мяса рика: здесь за такое подвергают мучительной казни. Но Белым Псам не ведомы ни предрассудки, ни священный трепет, и с утра они устроили охоту, выбрав объектом нападения небольшой табун риков. Возглавлял охоту Бес, хотя всё это время продолжал оставаться подле меня. Надо было видеть, насколько красиво и чётко он всё организовал! И я видел это глазами бепсов.

Рики паслись на большой поляне недалеко от лесных зарослей. Вожак табуна, очень крупный жеребец пегой масти, время от времени поднимал голову и зорко оглядывал окрестности, высматривая, нет ли какой опасности. Лишь только он завидел приближающихся бепсов, тотчас тревожно заржал, и рики стали в оборонительное кольцо: снаружи, грозно выставив рога и яростно роя копытами землю, стояли жеребцы и матёрые самки. Молодые кобылки и жеребята испуганно толпились в центре.

Дикий рик обладает буйным нравом, довести его до ярости совсем не сложно, и уже через несколько минут Шайтан, Асур, Иблис и Сатана мчались прочь, преследуемые по пятам бешено ревущими самцами. Кольцо, «живая крепость», было разорвано, и внутри его уже метались Отяпа, Хохлик и Ифрит, создавая панику среди животных, Луканька и Дэва, пользуясь суматохой, отбили от табуна жеребёнка и гнали его, обезумевшего от страха, всё дальше и дальше по поляне, а затем и в джунгли. Как только они оказались на достаточном расстоянии, псы, уводящие жеребцов, резко прибавили темп, оторвались от преследователей и скрылись в лесу. Тут же ретировались и все остальные, окольными путями вернувшись к месту пиршества.

Конечно, жаль жеребёнка, но что тут поделаешь! Ни один адвокат не в силах оспаривать один из главных законов жизни: чтобы кто-то жил, необходимо, чтобы кто-то другой умер. Ведь даже в тот момент, когда ты наслаждаешься идиллическим пейзажем, буквально в нескольких шагах от тебя происходит множество маленьких смертей.

Асур, с которым у меня налаживались всё более и более дружеские отношения, притащил нам с Бесом здоровенный кусок филея, в сравнении с лягушками и змеями такого аппетитного, что все сомнения, терзавшие меня по поводу святотатства, начисто пропали. В конце концов, «сами мы не местные»… В Индии, к примеру, коровы почитаются священными животными, так это вовсе не означает, что я от говяжьего бифштекса отказываться должен. Да и нахожусь я в данный момент отнюдь не в ресторане, где можно привередничать по поводу меню.

Ещё одним положительным результатом этой охоты стало появление у меня какой-никакой, а обуви: куски толстой шкуры с холки животного, обёрнутые вокруг ноги и завязанные кожаным ремешком на щиколотке.

После обеда я продолжил подготовку к возвращению на Большую землю. То, что здесь бесполезно, там пригодится в первую очередь. Я притащил из Одессы золотого «осьминога» и нарубил кинжалом одно из «щупалец» на мелкие кусочки. Этого на первое время мне должно хватить. Остальное тоже возьму с собой, до поры до времени спрячу в пещере. Хотя нет! Где там спрячешь? Голые стены и пол. Пожалуй, надёжнее будет оставить золотой запас на острове, зарыть где-нибудь поблизости. Понадобится – вернусь к порталу и дождусь грозы. А если к тому времени вновь обрету покровительство воды, так и сам тучи нагоню.

Карманов на моём импровизированном костюме не существовало, а потому пришлось заняться изготовлением кошелька. Для этой цели подошёл кусок шкуры рика: выкроив из него фигуру, отдалённо напоминающую круг, проделал по периметру дырочки и, пропустив через них кожаный ремешок, стянул. Получилось вполне приличное портмоне, которое наши предки именовали мошною.

Вот и всё, я готов отправиться в путь-дорогу в любой момент! Как говорится, нищему собраться – только подпоясаться. Хотя навряд ли ещё какой-нибудь нищий на Ланеле обладает таким количеством золота!

* * *

– Мн-да уж! Прямо-таки шедевр! Последний писк технической эстетики!

– При чём здесь эстетика?

– Действительно, при чём? К эстетике эта штука ни с какого бока не прислонялась. Кстати, назвать её сигарообразной может лишь тот, кто этой самой сигары в глаза не видел! Во-первых, сигара в сечении круглая, а не многоугольная. Во-вторых, концы её утончаются плавно, а не уступами. И наконец, я ни разу не видел, чтобы из боков сигары торчали вот такие страшные хвосты!

– В моих обстоятельствах не до красивостей. Главное, чтобы было прочно.

– А идеалом прочности ты считаешь ту хренотень, которая лежит перед тобой? И что, дорогой мой Робинзон, вот на ней ты и собираешься отправиться в дальний путь? Доверить ей свою жизнь?

– Безоглядно доверять, конечно, не буду, но после соответствующих испытаний…

– Ну-ну! Флаг тебе в руки!

Закончив этот диалог самого себя с самим собой, я взвалил на спину первый изготовленный корпус будущего катамарана и потащил его к лагуне на испытания.

Вопреки опасениям моего второго, критичного «я», творение, больше похожее на фашину, которыми в средние века заваливали при штурме рвы вражеских крепостей, держалось на плаву весьма неплохо. А когда я взгромоздился сверху, то убедился, что тростниковая связка не только не тонет под моим весом, но и имеет большой запас грузоподъёмности. Естественно, что тримаран будет обладать ещё большим запасом.

С берега послышался требовательный лай. Я чуть напрягся в попытке не глядя определить, кто из псов сейчас находится на берегу, но это у меня не получилось. С удивлением обернулся и обнаружил, что на пляже сидит и поджидает меня пёс совершенно иной масти – сипс. Мне нанёс визит Аррутар Великий Синий Пёс. Я не стал возиться с выволакиванием своего недостроенного судна на берег: просто привязал за предусмотрительно прихваченную чалку из длинной лианы за придонный камень и поспешил на встречу.

– Рад приветствовать тебя, Камнерог, Аррутар Великий Синий Пёс! – произнёс я, зная, что тот, как и я, может слышать и видеть то же, что и его псы. Мало того, Аррутар может управлять поведением своих подопечных.

Сипс кивнул в ответ, но как-то странно: мне показалось, что он приглашает меня присесть напротив. Я опустился на песок, сел, скрестив ноги, и стал смотреть в глаза псу. Тот, чуть покачиваясь, словно медитируя, тоже не отводил от меня взгляд. В голове тихонько зашумело. Виски стало покалывать, словно от слабого электрического разряда. Внезапно навалилась сонливость вкупе с лёгкой эйфорией. Я почувствовал, что потихонечку впадаю в транс, и не стал этому сопротивляться…

– Мир тебе, Водорог! – произнёс Аррутар. Крепкий и мускулистый, с развевающимися по ветру волосами, он бесстрашно стоял на краю пропасти и казался каким-то горным богом. Удивительно, но выглядел он намного лучше, чем десять лет назад.

– Длани Обоих над тобою! – ответил я. – Как ты узнал меня в этом теле?

– Просто. Белые Псы тебя признали. Другого не признают.

– Рад видеть тебя в добром здравии!

– Это не так. Ты видишь не меня. Ты видишь того, кем я был много лет назад. Для себя я и ныне такой. На самом же деле – дряхл и беспомощен.

– Ты нуждаешься в помощи? Прикажи своему псу проводить меня туда, где ты есть, и я сделаю всё, что в моих силах.

– Помощь нужна не мне. Мои псы заботятся обо мне. Но я стар и стою на пороге смерти. Я переступал его, но вернулся. Возможно именно для этой встречи. Там, за Гранью, я узнал своё Предназначение. Оно показалось мне мелким. Малозначительным. Я хотел расхохотаться как безумный. Но осознал свою неправоту. Дальний путь складывается из маленьких шагов. Великие события складываются из длинной череды малых. Не людям судить о том, чем через годы оберётся их поступок.

– Я не совсем понял: кому нужна моя помощь?

– Сипсам. Они должны вернуться на Плато Синих Псов.

– Им что-то здесь угрожает?

– Нет. Но они должны быть там. Для чего – мне не ведомо. У меня иссякают силы. Когда они накопятся, я вновь пошлю…

Когда я пришёл в себя, сипса рядом уже не было. Вот моду взяли – заваливать меня поручениями. Библиотеку достань, сипсов переправь… Кто следующий с очередным заданием? И интересно, что-то из всего этого является моим Предназначением?

* * *

Ночью я проснулся от холода. Псов подле себя не обнаружил, однако рядом слышалось их тревожное ворчание. В темноте чуть перемигивались угольки догорающего костра да неярко, чуть заметно начинал светиться проём портала: в Суродиле вновь собиралась гроза!

Я добавил в костёр дров и бросил немного пороха. Ярко вспыхнуло, сучья занялись и огонь осветил стены моего пристанища и насторожившихся сипсов.

– Бес, уводи всех! Сейчас здесь будет опасно.

Вожак меня понял. Он коротко тявкнул и направился к выходу. За ним потянулись остальные Белые Псы.

Проём портала светился всё ярче и ярче. Через несколько минут сияние пропало, открыв темноту суродильской пещеры. Я взял заранее приготовленный факел и, запалив его от костра, шагнул в открывшуюся пространственную дыру. В пещере воткнул факел в щель на стене и только после этого вернулся за бомбой.

Как нельзя кстати пригодилось то небольшое углубление, которое я вырубил топором в предыдущий раз: именно туда и заложил бомбу. Аккуратно расправил запальный шнур, проверил, не обтёрлась ли где пороховая корочка. Сердце от волнения бешено колотилось.

Ну, Оба в помощь! Я ткнул факелом в конец шнура и, убедившись, что тот занялся, опрометью бросился обратно на Априю, выбежал из дома и залёг за каменным бруствером, который одесситы построили на случай нападения на город через порталы. Время, казалось, замедлило свой бег. Как долго не взрывается! Что сейчас будет? Поднимется огненный столб? Разнесёт к тарковой бабушке и стенку в суродильском каньоне, и мой временный дом, и порталы? А вместе с ними и мою надежду на скорейшее отбытие с острова?

И гром грянул. Да так, что в ушах потом очень долго звенело. Однако никаких сопутствующих эффектов не возникло: ни огня, ни дыма, ни подземного толчка. Я осторожно вернулся обратно. В доме почти ничего не изменилось: лишь из портала лился, слабо пробиваясь сквозь плотную дымовую завесу, серый рассеянный свет. Замечательно! Связь с Суродилой есть – значит, оба портала целы! Свет в каверне есть – значит, стена разрушена! Пора в путь, пора на Большую Землю!

Рядом раздался тяжёлый и грустный вздох. Это подошёл Бес. Он понял, что я ухожу. Я присел и обнял своего четвероногого друга. Прошептал ему на ухо:

– Да, ты прав, мой добрый верный пёс… Пришла пора нам прощаться. Я бы с удовольствием взял тебя с собой, но, к сожалению, дальние путешествия тебе уже не по силам. Да и твоя стая нуждается в тебе. Не знаю, как долго меня не будет. Не знаю, суждено ли мне вернуться сюда вообще. Прощай. Не поминай лихом своего непутёвого хозяина, который уходит от тебя, не успев вернуться.

Бес грустно посмотрел мне в глаза, коротко лизнул в лицо, ещё раз вздохнул и лёг, положив гривастую голову на передние лапы. А я, прихватив из всего своего немудрящего имущества только кинжал и кошелёк, отправился в путь, к неведомой мне цели – своему Предназначению.

* * *

Пыль в пещере уже почти вся успела осесть. Дыра в стене образовалась не очень большая, но вполне достаточная, чтобы через неё пролезть. Но лишь только я вознамерился это сделать, как меня остановил окрик:

– А ну, стой на месте, тарково отродье, крысяк тя задери! А не то стрелять зачнём! Стрелы-то у нас не простые, со святым знаком, да в святую воду окунённые!

Кричал Енил, тот самый крестьянин, который в своё время вызвался жить в дрогоуте, возведённом одесситами, чтобы замаскировать местонахождение портала. Я узнал его уже по голосу, который, хотя Енил и пытался говорить грозно и властно, всё же дрожал.

– «Жемчужина у моря!» – громко произнёс я пароль, назначенный мною же во время последнего визита сюда.

– Это… как оно… «Живи и цвети», – уже чуть спокойнее озвучил отзыв Енил, выходя из-за дерева, но всё ещё не опуская арбалет. Глаза его из-под нахлобученного на голову дерюжного мешка, защищающего от льющихся сверху дождевых струй, смотрели настороженно. Из-за соседних деревьев испуганно выглядывали два пацана лет десяти-одиннадцати – видимо, сыновья-погодки. Оба, как и отец, судорожно сжимали в руках охотничьи арбалеты.

– «Живи и процветай», – поправил я.

– Ах, ну да, – согласился он. – Так оно правильнее… Стало быть, это ты третьего дня в стену бухал? С Априи, стало быть, заявился? Что-то я тебя не припоминаю. Не, ну конечно, крысяк задери, где всех упомнить, там же сколько народу-то проживало – тьма тьмущая. Как тебя звать-то?

– Ланс, – представился я одним из своих прежних имён.

– Ланс? Ну-ну… Где же это ты, Ланс, обитался-то столь времени?

– Какое сегодня число?

– Да я уж и не ведаю, крысяк задери, со счёта сбился.

– А год какой?

– Ну, со счёта годков-то я ещё не сбился. Ныне восемь тысяч восемьсот шестьдесят пятый от мира сотворения.

Десять лет прошло-пролетело на Ланеле. Десять лет…

– Я-то уж думал, там совсем никого не осталось, – продолжал Енил. – Уж, почитай, десять лет прошло, как оттудова никто не являлся: у меня, вона, пацанята нарождаться успели, да ещё три девки. А ходил ведь я туда, крысяк задери, на Априю-то! Ходил… Вот так же, во время грозы, когда врата-то открылись. Жуть ведь какая, что с Одессой сталося-то! Одни головёшки… А всё никто не шёл да и не шёл. Так я, стало быть, от греха подальше, крысяк задери, пещеру-то и заложил. А что там за беда такая стряслася-то?

– Тебе прямо сейчас всё рассказывать? – спросил я, поёживаясь от текущей за шиворот моей лёгкой туники дождевой воды. – Или, может быть, в дом пригласишь?

– В дом-то? Оно, конечно, можно и в дом. Только вот ты мне одно скажи: эта животина, крысяк задери, с тобой, али стрельнуть в неё, чтобы неповадно было ей за людями увязываться?

Я обернулся. Из пролома кладки, тряся лохматой головой от падавших на морду струй, высовывался Асур.

Глава 2.

Скрип колеса, лужи и грязь дорог

В напрасном ожидании хорошей погоды я провёл у Енила два дня, за время которых хозяин чрезвычайно утомил своей разговорчивостью, а беспрестанное «крысяк задери» уже вызывало оскомину. Раньше, когда он обитал в Одессе, за ним такой словоохотливости не наблюдалось. Однако за годы жизни на выселках, когда пообщаться (кроме домашних, с которыми уже обо всём не единожды говорено-переговорено) не с кем, он даже приобрёл привычку говорить сам с собой и постоянно бормотал под нос, занимаясь чем-нибудь по хозяйству. Тем не менее из его пространных речей мне удалось выудить очень мало информации о событиях на Ланеле за прошедшее десятилетие. Я узнал лишь, что империя, власть которой простиралась на всю планету, ныне распалась. Каждое лэд-княжество стало самостоятельным государством. Кроме того, образовалось множество новых. В связи с этим возобновились войны по поводу и без оного. Торговля стала делом опасным, все товары подорожали, народ обнищал, многие подались в разбойники, а от этого заниматься торговлей стало ещё более опасно. Бепо – бесполых детей – год от года рождается всё больше и больше, относятся к ним всё хуже и хуже, а потому, как оно вырастет, так ему только две дороги: либо в батраки, либо в дружину к лад-лэду, воинскую науку постигать.

Енил очень живо интересовался моей биографией, в особенности житьём-бытьём на Априи за последние десять лет. Пришлось мне живописать полное невзгод и опасностей существование человека, оставшегося в полном одиночестве на диком острове. В основу повествования я, ничтоже сумняшеся, положил «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка», коей книги вполне хватило на пару длинных дождливых вечеров. Всё небольшое население дрогоута – хозяин с хозяйкой, два сына и три дочки – слушали меня с широко раскрытыми глазами, то и дело охая и ахая от удивления и восхищения. Особенно ярко выражали эмоции девочки. За эти дни я стал их любимчиком. Они изо всех сил старались мне угодить, а когда в конце второго дня я заявил, что мне пора, и что наутро, пожалуй, двинусь в путь, разразились дружным рёвом.

– Так ить не всё ж ему, Лансу-то, здесь жить-то… Ить скока лет, крысяк задери, он в своём дому-то не бывал! Вы столько и не жили на белом свете! У него дома-то, небось, свои ребятишки плачут, – неумело утешал Енил детей, поглаживая грубой рукой их белобрысые головки, но в голосе простодушного крестьянина помимо его воли сквозило облегчение. Был он человеком вобщем-то неплохим, но слегка прижимистым, и долгое присутствие гостя помимо воли погружало его в невесёлые экономические подсчёты. Впрочем, его настроение заметно улучшилось, когда я, оставшись с ним наедине, предложил в качестве оплаты за приют небольшой кусочек «осминожьего щупальца». Кроме того, мне были необходимы нормальная одежда, еда в дорогу и немного денег – до той поры, пока не найду возможность продать золото. Сделка была для Енила невероятно выгодна. Мы тотчас ударили по рукам и, как водится, сели за стол, чтобы её обмыть. Посиделки за очень большим кувшином самодельного пива продолжались почти всю ночь. Дети давно уже спали. Хозяин сетовал на трудности жизни, на плохой урожай и неважную охоту. Хозяйка сидела в уголке и при неярком свете масляной лампадки перешивала что-то из одежды мужа под мою фигуру.

* * *

Погода и не думала налаживаться. Небо, затянутое беспросветно-серым уже несколько дней, дождило почти непрерывно. То слегка моросило, то вдруг разражался сильнейший ливень, и тогда густая пелена дождя скрывала и горы, и Полуденное море. В ней же пропадали и оба конца раскисшей дороги, по обочине которой я, накинув на голову капюшон плаща, брёл в сторону Суродилы. Асур, весь в сосульках намокшей шерсти, невесело трусил рядом.

Куда идти? Что искать? «Предназначение само найдёт тебя», – вновь и вновь вспоминались мне слова Асия. Однако я очень сомневался, что для этого достаточно сидеть на одном месте. Да и найдёт ли оно меня? В прошлый раз, как выяснилось, эта встреча не состоялась. Хотя казалось: что может быть важнее, чем спасение целой цивилизации от инопланетной экспансии. Однако ж дело-то до конца я не довёл! Стальная луна всё так же продолжает висеть над планетой. Да, империя – главный инструмент воздействия инхов на ланельскую цивилизацию – распалась. Однако же вирус, это чудовище генной инженерии, продолжает хозяйничать по всему континенту, погружая местное население в демографическую яму. Да в какую там яму – в пропасть! Пройдёт ещё всего лишь несколько десятков лет – и всё! Коренного ланельца можно будет найти только при археологических раскопках! Могу ли я как-то это изменить?

Впрочем, почему бы и нет? Противоядие от вируса есть, способ его массового производства – тоже. Надо только найти возможность проникнуть в Подземный Город: это самая главная задача. После этого накопировать в достаточном количестве вакцину, и… И что? Ездить по городам под видом знахаря и раздавать всем желающим? Пожалуй, не слишком эффективно, но тоже вариант, если ничего другого не придумается. Только одно уточнение: не раздавать, а продавать. Пусть за очень небольшую, доступную для всех цену – но продавать! Это более органично впишется в здешние реалии, не надо будет каждому встречному-поперечному объяснять причины своего альтруизма. К тому же в этом случае можно создать дилерскую сеть, и распространение противоядия пойдёт гораздо быстрее.

Однако же все эти планы будут оставаться прожектами до тех пор, пока я не попаду на базу Иных, в Подземный Город. Как это сделать? Способов два.

Первый – через входной люк. Но для этого надо пробраться в Суонар, что уже само по себе затруднительно: город своим расположением и стараниями Иных Людей превращён в почти неприступную крепость. Затем следует по тоннелю добраться до входного люка. Но расчищен ли тоннель после землетрясения? Возможно, после исчезновения императора работы по ликвидации завала остановились. И, самое главное: сумею ли я открыть вход, оказавшись перед ним? Как воспримет система безопасности меня-нового и мой «сим-сим»?

Второй способ проникновения на станцию – через портал, установленный там. Надеяться где-то раздобыть ещё один Камень Ол, конечно, не стоит: не булыжник, по дорогам не валяется. Но найти портал, имеющий последнюю связь с Подземным Городом, вполне реально.

Я последовательно припомнил все свои перемещения по Ланеле с помощью внепространственных порталов. Из ныне действующих и мне известных последний раз соединялся с Подземным Городом один – тот, что находился в пещере Аррутара на хребте Долгая Грива. Однако пещера после бомбардировки её десантным катером инхов основательно завалена огромными кусками породы: каждый – целая скала. Встаёт задача разобрать завал. Для этого надо попасть на Плато Синих Псов, да не одному – одному с такой работой не справиться – а с целой бригадой камнетёсов. А потом, если очистить проход удастся – сидеть и ждать грозы. Но прождать-то её можно ой как долго! Так что для начала надо посетить Урочище Девятирога и вновь заручиться покровительством Рога Воды. Вот этим и займусь в первую очередь!

Дорога очень долго оставалась совершенно безлюдной. В двух местах мне встретились свидетельства произошедших здесь совсем недавно трагедий: обгорелые остовы повозок и уже подразмытые дождём холмики, форма которых и водружённые сверху камни не оставляли сомнений в их происхождении.

Часа через три за очередным поворотом глазам предстали четыре маленьких фургончика, каждый из которых был запряжён одним волом. Повозки раскрашены в красно-зелёный колер, а это означает, что их хозяева – из братства фигляров, бродячих артистов. Когда мы с Асуром подошли поближе, стала ясна причина остановки маленького каравана: небольшая техническая проблемка, у одного из фургонов слетело колесо. Несколько мужчин суетились вокруг, пытаясь при помощи вырубленных в лесу жердей приподнять задок повозки и насадить колесо обратно на своё место. Однако получалось это у них из рук вон плохо. Пока мы до них дошли, я дважды стал свидетелем того, как повозка срывалась с их приспособлений и с шумом ударялась о землю, громким треском свидетельствуя о том, что вскоре уже готова рассыпаться.

– Ты и ты, – ткнул я пальцем в двоих мужчин, показавшихся мне несколько послабее, – держите колесо, будете насаживать. Остальные – взялись за телегу и по команде поднимаем. Да уберите вы эти палки, ещё покалечите друг друга!

По моей команде «и-и взяли!» мы рванули угол фургончика вверх. Повозка оказалась много легче, чем думалось, глядя, как они кажилятся: я вполне мог бы поднять её и в одиночку. Колесо быстро насадили. Один из фигляров принялся заколачивать фиксирующий шкворень.

– Надёжнее крепи! – строго приказал ему высокий и очень массивный мужчина с пышной шапкой курчавых и почти совершенно седых волос. Его густые усы седина затронула чуть поменьше. – И все остальные колёса проверь. Не приведи Тот либо Другой, снова какое слетит – устрою тебе праздник Великого Хлыста!

– Да помогут тебе Оба, как ты помогаешь тем, кто в этом нуждается, добрый путник, – повернулся он ко мне. Его карие, глубоко посаженные глаза изучали мою внешность с неприкрытым интересом. – Платить за услугу нам тебе нечем, но если не побрезгуешь фиглярским обществом, то мы могли бы тебя подвезти.

– Благодарю, – кивнул я в знак признательности. – В такую погоду пешие прогулки доставляют мало удовольствия.

– Тогда садись в передний фургон, на козлы, рядом со мной, – указал он рукой.

Фиглярские повозки поделены поперечной перегородкой на две неравные части. Передняя, меньшая, служит одновременно и козлами, и второй комнатушкой – стоит лишь опустить заменяющий четвёртую стенку полог из плотной дерюжной ткани. Впрочем, для двух человек и одного пса места там оказалось вполне достаточно. Мы с Асуром, хоть и с минимальным комфортом, но всё же довольно удобно разместились позади возницы. А следом за нами в повозку влез и он сам. По-собачьи помотал головой, стряхивая дождевую воду со своей седой гривы, поудобнее уселся, зычно гикнул на вола, и фургон тронулся.

– Зовут меня Кавни, – представился он. – Я – сетрик, старший в этой шайке бездельников и тунеядцев.

– Откуда ты родом, сетрик Кавни? – спросил я, памятуя, что к имени на Ланеле принято добавлять место рождения.

– Откуда? Да ниоткуда,– он равнодушно пожал плечами. – Вот этот скрипучий фургон намно-ого старше меня. Это и мой дом, и моя родина, а также родина моего отца. Глупо представляться «Кавни из фургона». Ты не находишь, э-э-э… господин?

Последняя фраза – явный намёк на то, что и мне не плохо бы представиться.

– Зови меня Лансом, – сказал я.

После этих слов наступило долгое молчание.

– Как-то странно ты это высказал, – наконец задумчиво произнёс Кавни. – Словно в другом месте тебя прозывают иначе…

– Возможно, так оно и есть.

И вновь повисло молчание, нарушаемое только скрипом колёс, шумом дождя по крыше фургона да шлёпаньем копыт по грязи.

– Смутные нынче времена, – через некоторое время осторожно произнёс сетрик.– Очень смутные. Великое множество людей остались и без крова, и без подданства… Не все они, конечно, в привольные подались. Да только уж слишком часто в последние годы стали на дорогах пошаливать. Нас-то обычно не трогают: что взять с нищих фигляров! Не добыча мы для лихих людей. А всё равно боязно.

– Меня не бойся, я не из привольных, – попытался я рассеять его опасения.

– Чего ж тогда имя своё скрываешь?

– Не скрываю. Тут другое. Не знаю я своего имени…

– Это как так? – удивлённо вскинул брови Кавни.

– Да так вот… Помню, шла война. Я сражался. И вдруг – провал, полнейшая темнота… – Я старался не врать, просто недоговаривал. – С тех пор я не знаю, как меня зовут.

– Ах, вон оно что! – вроде бы успокоился Кавни. – Я и то, на тебя глядючи, прикидываю: кем тебе и быть-то при такой силушке, как не воином! Да-а… Война, война… Видать, крепко тебя приложило, если имячко-то запамятовал! Сказывали мне про такие случаи… А нынче кому служишь?

– Никому.

– А куда путь держишь?

– Куда дорога ведёт… – пожал я плечами.

– Вот и мы туда же… – философски вздохнул сетрик.

Мы вновь замолчали. Раскисшая дорога навевала скуку и дрёму.

– Расскажи мне о своём коллективе, – попросил я.

– О чём, о чём? – не понял он.

– Ну, про «шайку бездельников и тунеядцев», в которой ты за старшего.

– Это пожалуйста, это всегда с превеликим удовольствием. Начну, пожалуй, с самого себя. Раньше, покуда попроворнее да постройнее был, умел ходить по канату да на нём же ещё и ловкоручеством занимался.

– Чем занимался? – переспросил я.

– Ловкоручеством. Или не видал ни разу?

Кавни достал из холщовой сумки пяток яблок и очень ловко некоторое время ими жонглировал.

– Видел, – улыбнулся я. – Только не знал, что это так называется.

– А как же по иному назвать? – искренне удивился Кавни. – Ловкие руки. Ловлю и бросаю что угодно. Раньше до девяти всяческих штуковин в воздухе держать мог. А сейчас – только пять. Да и на канате я уже с трудом удерживаюсь, а без него не тот уже фирисет, не тот!

– Фирисет – это что такое?

– Фирисет? Словечко наше такое, фиглярское. Это когда что-нибудь очень трудное делаешь красиво, блестяще и словно бы совсем без напряжения. Когда публика – просто ах! – и ни слова от восхищения! Э-эх… Как вспомню старые добрые времена!.. – Кавни прикрыл глаза и мечтательно покачал головой. – Что ни номер – то полный фирисет! А сейчас… Взять к примеру моих шутов, У-Ди и А-Ди. Так разве ж то шуты? За всё их выступление разве что кто-нибудь хмыкнет разок… А вот в моё время выступал Рето. О-о! Что это был за шут! Это был Великий Шут, Оба не дадут мне соврать! Публика начинала хохотать, лишь только он выходил, ещё до первых реплик! А уж потом и вообще смеялась до колик! Кто у меня ещё? Лимо, танцор-бесхребетник. Этот, надо сказать, ещё туда-сюда. Зрителям нравится, как он изгибается. А вот Годо-волшебника с его «чудесами», секрет которых и дитё сопливое разгадать может, народ уже не раз грязью да порченными овощами закидывал. И вот выгнал бы его, да жалко – пропадёт! К тому ж, больно ловко у него получается народ на представление скликать. Есть у нас ещё Нуну. Этот умеет… Ох, тарк лесной раздери их на мелкие кусочки! Привольные! И что им от нас понадобилось? Тпрр-уу, крысобачья сыть! – остановил Кавни повозку.

Я приподнялся со своего места и взглянул поверх рогов флегматично качающего головой вола. Впереди, перегораживая дорогу, стояли пять человек. Все в дорогих, но помятых плащах, уже изрядно потемневших под дождём. Повязанные под самые глаза платки скрывали лица. Вооружение грабителей состояло из весьма разномастных предметов: самодельное копьё, алебарда, кистень, меч и… автомат.

– Оставайся в повозке, я сам с ними поговорю, – сказал я Кавни, накинул на голову капюшон, спрыгнул на землю и направился вперёд. Оглянулся, оценивая обстановку, и увидел, что к хвосту нашего небольшого каравана выходят из леса ещё четверо привольных: двое с мечами, один с арбалетом и один с луком.

Человек с автоматом, судя по всему, главарь этой шайки, смотрел на меня из-под широких полей шляпы с превосходственно-презрительным прищуром.

– Почему я не вижу в твоих руках откупного? – встретил он меня вопросом. И я сразу узнал этот голос. Передо мною стоял ни кто иной, как Авер, один из «тушканчиков», с которым мы вместе уходили от императорской охоты по Плато Синих Псов, и который, мягко говоря, не совсем корректно покинул наше сообщество. Авер – человек с тяжёлым характером, а потому я не слишком удивился, узнав его в предводителе разбойников. Тем более, что в его руки попал автомат: огнестрельное оружие может творить чёрт-те что с психикой человека, заставляя поверить в собственную неуязвимость, неординарность и превосходство над всеми. Сказать Аверу, что я его знаю? А какой смысл? Вот уж с кем мне абсолютно не хочется вести ностальгические беседы!

– Что, атаман, дела в ватаге совсем ни к тарку? – ответил я вопросом на вопрос.

– С чего ты это взял, наглец?

– Этот нехитрый вывод я сделал из того обстоятельства, что вы грабите нищих фигляров. Хотите отобрать последний шестак, прибережённый для скудного ужина?

– Наперво проверим, какие вы фигляры: может, только прикидываетесь ими? Купцов хитромордых немеряно развелось, все норовят какими-нибудь хитростями мимо прошмыгнуть! Да и тот же шестак нам лишним не будет!

– Понятно: на охраняемые караваны нападать страшно.

По реакции Авера я понял, что попал не в бровь, а в глаз.

– Молчать, дерьмо придорожное! А ну, падай на землю! Носом в грязь! Живо! – заорал он.

– Не, не буду. Не люблю лежать в грязи.

– А придётся! – криво усмехнулся атаман и выстрелил. Пуля взметнула фонтанчик грязи у моих ног. – Следующий выстрел – в твою тупую башку!

– Сдаётся мне, – я изобразил на лице задумчивость, – что тебя немного недоучили, а потому рекомендую прослушать небольшую лекцию по устройству и эксплуатации пистолета-пулемёта, именуемого в данной местности скорострелом. Так вот, сбоку на нём есть рычажок, который переключает данное оружие либо на стрельбу очередями, либо на одиночные выстрелы. Если знать это, совсем не обязательно отсоединять магазин, экономя патроны.

– Впрочем, тебе эти знания больше не пригодятся, – я уже откровенно издевался, – потому что эту игрушку я у тебя заберу.

Авер скрипнул зубами от злости и полез рукой под плащ – за магазином.

– Он меня утомил, – обратился он к своим соратникам. – Убейте его!

Авера я нокаутировал простым, но действенным хуком справа, остальных как следует обработал древком вырванной из рук опешившего разбойника алебарды. Произошло это настолько быстро, что остальные четверо, уже приступившие было к «таможенному досмотру» последнего фургона, не успели ничего заметить. Пришлось громким свистом в два пальца привлечь их внимание. Те обернулись на свист и, увидев своих товарищей недвижимо лежащими в дорожной грязи, на несколько секунд оторопели, но потом, размахивая оружием, запоздало бросились на выручку. Один из них, уже подбегая, почти в упор выстрелил в меня из арбалета.

– А вот этого делать не стоило! – произнёс я, отбивая лезвием алебарды арбалетный болт и сразу же вслед за этим, не прерывая движения оружия, припечатывая правую скулу стрелявшего концом древка. Удар получился мощным до жестокости: разбойника перевернуло в воздухе и выбросило на обочину, где он и остался лежать, не подавая признаков жизни. Оставшиеся трое в нерешительности остановились.

На меня нацелились два меча. Третий привольный – самый молодой, почти мальчик, огненно-рыжий, с усеянным веснушками лицом – держал стрелу на тетиве лука, но не натягивал его.

– Бросьте оружие, – предложил я.

Юноша снял стрелу с тетивы и положил в колчан.

– Не брошу! – сказал он с вызовом, сверкнув на меня зелёными глазами и… со всех ног припустил в лес. Два других разбойника переглянулись и, дружно заорав, вновь бросились на меня. Два удара древком – и вот два меча уже валяются в дорожной грязи, а оба привольных от боли корчат дикие рожи, одинаковым жестом прижимая к груди левыми руками ушибленные правые кисти.

– Знаете, почему я не сделал с вами то же, что с ними? – спросил я, указывая концом алебарды на лежащих «в отключке». – Ответ прост: мне не хочется пачкаться в грязи, освобождая дорогу от мусора. Может быть, вы мне поможете? Нет возражений? В таком случае, ты начинаешь оттаскивать своих дружков на обочину, а ты собираешь оружие и складываешь его в передний фургон. После поможешь коллеге.

Привольные, кряхтя и постанывая, принялись выполнять приказ. Я подобрал из лужи автомат. Внешне он выглядел вполне рабочим, даже смазан каким-то маслом. Правда, подозреваю, что автоматчик-недоучка Авер так и не отважился разобрать и почистить его внутри. Я подошёл к продолжающему валяться без чувств атаману и откинул полу его плаща. Из-за широкого кушака, опоясывающем разбойника, торчал автоматный рожок с патронами, рядом прицеплен совсем не худенький кошель. Когда я забирал и то, и другое в качестве трофеев, мой старый знакомец невнятно что-то промычал и приоткрыл глаза.

– Надеюсь, Авер, что наши дороги больше никогда не пересекутся. Поверь, это даже больше в твоих интересах, – сказал ему я, после чего вернулся в повозку.

– Зачем нам всё это? – испуганно спросил меня Кавни, кивая в сторону кучи оружия. – Фиглярам запрещается иметь такие вещи. Знаешь, что будет, если кто-нибудь из стражников…

– Если не нужно – выкинем где-нибудь по дороге. Не оставлять же его этим… Держи, это тебе компенсация за моральный ущерб! – я вложил в руку сетрика атаманов кошель и вновь поудобнее устроился на своём месте.

Сетрик понукнул вола. Повозка тронулась, за ней двинулся весь караван, и вскоре за поворотом исчезли двое привольных, растерянно стоящие возле тел своих до сих пор не до конца пришедших в себя товарищей.

– Слышь, Ланс, – обратился ко мне Кавни некоторое время спустя, – ты вот давеча говорил, что идёшь, куда дорога ведёт… То есть, я так понимаю, мы можем надолго стать попутчиками?

Хм… Попутчиками… Впрочем, почему бы и нет? Хотя меня никто не разыскивает и совершенно никому на этой планете нет до меня дела, но одинокий странник с собакой редкой породы вызывает гораздо больше вопросов, нежели один из членов бродячей труппы.

– Зачем вам лишний рот, Кавни?

– Лишний рот, оно, конечно: кому нужен? Только вот с тобою мне и веселее, и безбоязненней! Да и хороший номер в представлении лишним не будет!

– Хороший номер? Это ты про меня?

– Вестимо, про тебя, – кивнул сетрик.

– Кем же ты мне предлагаешь заделаться?

– Разве сразу не понятно? Силушкой тебя либо Тот, либо Другой наградил отменной, вот силачом и будешь. Тяжести поднимать непомерные. А вызовется кто – так и побороться с тем об заклад по правилам честным. Бороться-то умеешь? Не из последних борцов? Опять же, собаку твою необычную всяческим затейкам обучить можно на потеху честному люду. А? Как тебе моё предложение?

– Мысль интересная. Я подумаю, Кавни. Извини, но я сегодня очень мало спал. Подремлю чуток, а ты, если что вдруг снова случится, разбуди.

В это время сзади раздался шорох отодвигаемой заслонки. В крохотном окошке, прорезанном в разделяющей фургон перегородке, показались удивительно большие карие глаза в обрамлении длинных густых ресниц.

– Тятя, кто это там с тобой? Симпатичненьки-ий! Я что, опять что-то проспала?

– Это моя дочка Зи. Она у меня певица, – представил девушку Кавни, после чего ответил. – Ничего особенного, дочка. Всего лишь одну героическую битву. Нас пытались ограбить привольные. Много, две дюжины! И все с ног до головы увешаны всяким разным страшным оружием. А этот бесстрашный герой – его зовут Ланс – расправился с ними голыми руками!

Глаза из окошка посмотрели на меня. Во взгляде перемешались удивление, восхищение и недоверие.

– Ты и взаправду один справился с двумя дюжинами привольных?

– Нет, неправда, – ответил я.

– Тятя!! – в голосе девушки послышались плаксиво-рассерженные нотки. – Ты почему опять меня обманываешь?!

– Тятя не обманывает, – заступился я. – Тятя преувеличивает. Разбойников было только девять.

– ТОЛЬКО девять?! Но ведь это тоже очень-очень много! Тятя, я хочу, чтобы у меня родился сын – такой же большой, сильный и ловкий, как Ланс!

– Ну, а я-то здесь при чём? – проворчал Кавни. – У Ланса и спрашивай!

– Ланс, ты сейчас не очень занят? – прозвучал вопрос из окошка.

О, святая простота здешних нравов! От такого прямого предложения вряд ли можно открутиться. Да и, откровенно говоря, откручиваться-то не хотелось: уж очень призывно смотрели её глаза, нежным и воркующим стал голос.

Конечно, я мог бы написать в угоду сторонникам очень высоких отношений, что стоически отказался и гордо хранил верность своей избраннице. Однако это было бы, во-первых, неправдой. А во-вторых, в мире, где нет даже понятия «супружеская неверность», где женщина гордится количеством девочек и мальчиков, рождёнными соседками от её мужа, где «проституция» – только способ забеременеть, где… Короче говоря, слишком много различных «где». Так вот, в этом мире, придерживайся я пуританских взглядов, принятых в балладах о верных рыцарях, ко мне будут относиться примерно так, как к чудаку, который вздумал бы загорать в вечернем костюме на нудистском пляже.

– «Нет. До пятницы я совершенно свободен!» – процитировал я фразу героя одного из популярных мультиков.

– Не знаю, что такое пятница, но надеюсь, что это не скоро! Так что приглашаю тебя зайти ко мне в гости. Кроме всего прочего, у меня найдётся кружка хорошего отонарского пива!

– Приглашение с благодарностью принимается! – ответил я и спрыгнул с повозки, успев услышать, как сзади Кавни пробормотал: «Может, хоть сейчас что получится… Но только бы не бепо, упасите нас Тот или Другой, только не бепо!»

Пропустив фургон мимо, я запрыгнул в отворившуюся заднюю дверцу. Обстановка внутри оказалась по-походному бедной и непритязательной, хотя везде чувствовалась заботливая женская рука: и в занавесках на маленьких окошках, и в покрывающей небольшой пристенный столик вышитой скатерти, и в букетике магнолий в простом глиняном кувшине.

Зи оказалась невысокой худенькой девушкой с милым лицом и пышными каштановыми волосами, перехваченными узенькой голубой ленточкой: концы длинной полоски материи, завязанной на виске бантом, терялись в густых, спадающих на высокую грудь и на спину локонах. По подолу длинного, до пола, платья Зи пестрели вышитые цветы и что-то летающее, напоминающее птеродактилей: возможно, подразумевалось изобразить бабочек или птичек, но художественное мастерство вышивальщицы несколько подкачало. Зи стояла и с откровенным интересом рассматривала меня с ног до головы.

– Ну, и где же хорошее отонарское пиво? – спросил я шутливо, стараясь скрыть возникшую неловкость.

– Так ведь ты же не за пивом пришёл! – Зи хитро улыбнулась и, прищурив свои огромные глаза, чуть склонила голову на бок.

– Вообще-то от пива тоже не откажусь! – продолжил я в том же игривом тоне. – Или пошутила?

– Какие же вы всё-таки все, мужики, одинаковые! – преувеличенно-огорчённо вздохнула Зи. – Вам бы только пива набулькать полный живот! Будет, будет тебе пиво отонарское, только сначала сыночка мне сделай: большого, сильного и ловкого! Чтобы мне был помощником и защитником. Давай!

Она подобрала платье до пояса, повернулась и легла грудью на столик. Нижнего белья Зи не носила. Я опешил. Конечно, я знал о здешней простоте нравов. И о том, что к сексу здесь относятся без всяких предубеждений и ханжества. Но не до такой же степени!

– Что стоишь? Не нравится? – оглянулась Зи через плечо.

– Отчего ж? Девушка ты милая, и прелестями не обижена…

– Так чего ж стоишь столбом?

– Да как-то… не привык я вот так-то… А пообниматься-поцеловаться?

– Ишь чего захотел, бесстыдник! Как же, буду я целоваться с первым встречным-поперечным! Для этого надо, чтобы любовь была!

И чувствовал я себя в этот момент – дурак дураком! А потому даже обрадовался, когда зашуршала, открываясь, заслонка оконца в перегородке, и показавшийся в нём Кавни громко и встревожено зашептал:

– Слышь, Ланс, попутчик у нас объявился. Один из тех, что нас только что ограбить пытались.

Я спешно выглянул наружу из бокового окошка. Рядом с фургоном, спрятав кисти рук в рукава мешковатого одеяния и то и дело швыркая конопатым носом, хлюпал сапогами по грязи юноша, отказавшийся отдавать свой лук, который сейчас висел у него в чехле за спиной.

– Далёко ли путь держишь? – поинтересовался я.

Он подошёл поближе к фургону, взялся рукой за его край и, открыто глядя мне в глаза, без предисловий попросил:

– А вот возьмите меня с собой!

– До Суродилы?

– Нет, не то чтоб до Суродилы… Назавсегда возьмите!

– Что, больше не хочется быть привольным?

– Да я и не хотел никогда! Деться было некуда… А фигляром давно мечтал стать, только мамка вот всё болела, бросить её не мог.

– А сейчас бросаешь?

– Померла она, неделю как…

– Соболезную. Только вот по вопросу трудоустройства – это не ко мне, а к сетрику. Кавни, проводи собеседование!

– А что ты делать-то умеешь-то? И как тебя звать? – спросил выглядывающий с козел сетрик. Весь наш разговор он слышал, и в курс дела его вводить не требовалось.

– Зовут меня Реди из Атрока. Я песни петь умею!

– Что ж, спой. Послушаем, Реди из Атрока, каков ты певец.

Парнишка откашлялся и во весь голос грянул:

      «Как во город Суродилу

      Купцы-гости заходили,

      Похвалялися товаром,

      Отдавали не задаром!»

– Довольно, довольно…– поморщившись, махнул рукой Кавни. – Голос у тебя, конечно, звонкий, но таких певунов – в каждом трактире охапки четыре. Если перед почтенной публикой выступить осмелишься – закидают тебя тухлыми яйцами!

– Ага! И поёшь ты не в лад! – добавила высунувшаяся из-за моего плеча Зи. – Хотя мордашка у тебя о-очень миленькая!

– Ну-ну, голову-то не вешай! – приободрил паренька сетрик. – Может, ещё чего умеешь?

– Стрелять умею, – хмуро ответил юноша. – Только вот фиглярам это умение не надобно.

– Не скажи! – возразил я, с тайным облегчением выпрыгивая из фургона на дорогу. – А ну-ка, Кавни, останови караван!

Я взял одно из яблок, которыми жонглировал Кавни, и шагов на пятнадцать отошёл в сторону от дороги к ближайшему дереву. Прислонился к стволу и поставил яблоко себе на темя. Глазами показал на него пареньку:

– Стреляй!

У Кавни округлились глаза, Зи в ужасе прикрыла рот ладонями. А Реди не спеша достал лук, натянул тетиву. Затем расчехлил колчан, быстро выхватил стрелу и, практически не целясь, выпустил в мою сторону. Зи успела взвизгнуть.

В случае чего увернуться я бы успел, поэтому промаха не боялся. Но отклоняться и не потребовалось: стрела уверенно пронзила яблоко точнёхонько посередине. Я отошёл на пару шагов, взглянул на пришпиленный к дереву фрукт, поднял брови и развёл руками, демонстрируя немое восхищение. Реди коротко улыбнулся, так же быстро достал вторую стрелу и послал вослед за первой.

«М-да, о таком я только читал, – подумал я, разглядывая результаты выстрела: вторая стрела расщепила первую. – В книжках про Робина Гуда!»

Переведя взгляд на Кавни, я спросил его:

– Фирисет, сетрик?

– Фирисет-то, оно, конечно, полный фирисет, – в некоторой озабоченности тот полез рукой в дебри своей шевелюры. – Только ведь этого фирисета всего лишь на одно выступление и хватит.

– Это почему же?

– Да потому. Выступим мы, к примеру, в той же Суродиле, а потом разведут нас за белы рученьки по разным местам. Его, за стрельбу меткую, в воинство лад-лэдское, хочет он того или нет, а меня – в узилище, где расспрашивать будут с превеликим пристрастием: для чего в фиглярском караване оружие имеется? Уж не привольные ли мы, под личиной фигляров спрятавшиеся?

– Не хочу я в воинство! – испуганно воскликнул Реди. – Не любо мне людей жизни лишать!

– А что любо?

– Любо по свету бродить, разные края и земли видеть. Людей потешать.

– Конечно, решать тебе, – обратился я к Кавни, – но я бы на твоём месте парнишку взял. Мне кажется, такой бы пригодился.

– Пригожусь, дяденьки! Ей-ей, пригожусь! Непременно научусь какому искусству! А пока так и на охоту могу ходить, дичь к столу промышлять…

– Ну, пусть так и будет, – согласился сетрик. – Иди в последний фургон. Скажешь Годо, что я велел тебя приютить.

– Нет, нет, нынче пускай со мной едет! – встряла Зи и, прострелив меня навылет ехидным взглядом, добавила. – А то мне скучно, и развлекать никто не хочет!

Под вечер дождь прекратился, хотя тучи продолжали беспросветно затягивать небо. Волы зашагали веселее, но въехать в Суродилу мы всё же не успели: ворота в город, запираемые на ночь, закрылись почти перед мордой сетрикова вола. Упрашивать стражников впустить нас, по словам Кавни, было делом совершенно бесполезным, а потому мы стали на ночлег на специальной, именно для этого и предназначенной площадке под высокими стенами из крупных каменных блоков. Три фургона выстроили буквой «П», загнали между ними волов, а потом задвинули четвёртым, замкнув четырёхугольник. Таким образом путешественники страховались от охочих до чужого скота воров. Некоторое время спустя подошли ещё два припозднившихся обоза и присоседились тут же. По всему биваку зажглись огни: путники готовили себе ужин. Я сидел подле нашего костра, ерошил густую гриву лежащего рядышком Асура и наблюдал, как Зи, изредка довольно насмешливо на меня поглядывая, готовит ужин в большом котле. В тишине внезапно раздался не слишком мелодичный звук: у пса от голода заурчало в животе. Асур поднялся, принюхался к запахам кухни, презрительно фыркнул и убежал в ночь. Кавни обиходил своего вола и задал ему корм, проследил за тем, как то же самое сделали его артисты, а потом подошёл ко мне и присел рядышком.

– Хочешь знать, сколько денег было в кошельке у того разбойника? – спросил он меня.

– Скажи, – ответил я без особого, впрочем, интереса.

– Мелкой монетой двадцать три макатима и полушка с шестаком! Почти два катима! Это же примерно столько, сколько мы зарабатываем за семь, а то и за восемь выступлений!

– Три макатима за выступление? Так мало? – искренне удивился я, произведя нехитрые арифметические вычисления.

– Мало? – в свою очередь удивился Кавни. – Да где ж ты видел, чтобы за выступление платили больше?!

– Видел. На Божьей Столешнице.

– А, ну да… Там-то – да… – Кавни цыкнул уголком рта и почесал макушку. – Туда ведь редко кто из фигляров отваживается заглянуть. Жара, крысобаки, привольные… Поэтому каждое выступление в диковинку! Вот народ-то и щедрится. Да-а…

Мы помолчали под треск костра и тихий гул разговоров со стороны наших соседей. Я размышлял о том, что именно туда, вглубь Божьей Столешницы, мне и следует сейчас направляться. Там Урочище Девятирога, там, если свернуть на Великий Северный Торговый путь, дорога, по которой можно добраться и до Новгорода, и до Пармы.

– А почему бы туда не прокатиться? Я говорю про Божью Столешницу, – стал прощупывать я почву. – Ведь фиглярам, по большому счёту, всё равно, куда направляться?

– Если только это не тот путь, – Кавни скептически прищурил глаз, – который ведёт в пасти крысобак! Хороший заработок – это, конечно, очень чудесно и замечательно. А вот если, скажем, не приведи Тот или Другой, поломка в пути? Ежели до какого из дрогоутов доехать не успеем? Что тогда?

– Ну, если ехать на этих развалюхах, то поломка случится непременно. А если сделать новые? Да ещё и не простые, а особые. Посмотрел я на ваш бивак, и вот что придумал. Фургоны должны быть подлиннее и иметь устройства, скрепляющие их между собой. А кроме того, каждый фургон должен иметь с одного бока два деревянных щита: один, опускаясь, будет закрывать колёса и пространство под повозкой, а второй, если его поднять, увеличит высоту маленькой крепости, в которую превратится караван на стоянке – никакие крысобаки не страшны! А если три таких фургона расположить обратной стороной наружу, то между ними из этих же самых щитов получится неплохой помост для выступлений.

– Не-е, – Кавни выпятил губу и отрицательно помотал головой. – От крысобак такая приспособа не спасёт!

– Это почему же? Щиты ведь можно железом обить!

– Да не в щитах дело. Крысобаки ж сразу подкопы рыть начнут. Землю-то железом не обобьёшь! Это одно. И потом, волов-то внутри ведь держать придётся? А они, крысобак зачуяв, в такую панику ударятся, что всю твою «крепость» изнутри-то и разнесут! Так что бесполезно это. Хотя задумка насчёт помоста – шибко хороша! Ну, да ладно, помечтали – и будет. Вредно впустую-то мечтать.

– Это почему «впустую»?

– Так ведь как оно получается? Чтобы ехать зарабатывать денежки, нужны новые повозки, чтобы в пути не ломались. А чтобы купить новые повозки, опять же нужны денежки. Вот ведь какая круговерть получается!

– А если будут деньги? – спросил я.

– Тогда зачем ехать их зарабатывать?

– А если будут повозки?

– Откуда? От сырости, что ль, заведутся?

– Допустим, я куплю.

– Темнишь ты что-то, парень, – подозрительно прищурился Кавни. – С чего бы вдруг такая щедрость?

– Я тут кое-что припомнил… Есть у меня надобность проехать по Северному Торговому пути…

– Ну так и купи место в торговом караване, если деньги имеешь – дешевле станет!

– Караван, если мне понадобится, ждать меня не станет. Да и не свернёт куда мне надо. Поэтому я хочу нанять вас. Выручку с представлений будешь оставлять себе. Новые повозки по окончании дела тоже оставишь себе. Но риск остаётся, и за него я хочу заплатить. Сколько ты хочешь?

– Пять золотых! – не задумываясь, загнул цену Кавни явно с единственной целью: отделаться от опасного путешествия.

– Даю десять. При условии: мы едем туда, куда необходимо мне и никто не задаёт мне лишних вопросов.

– Десять?! Золотых?! Ты платишь десять золотых? – не поверил своим ушам сетрик. – Большие деньги. Очень большие. Однако ж и опасность не малая. Да-а… Ты уж позволь мне поразмыслить…

В это время к костру подошли и расселись вокруг остальные члены труппы, всего около двух десятков человек. Были среди них и дети: мальчик, две девочки и одно бепо. Завязался разговор, главной темой которого стало самое волнующее событие прошедшего дня – нападение привольных. Впрочем, краснеть от славословий мне не приходилось: в основном люди размышляли о том, отчего народ подаётся в леса, о трудностях жизни вообще и кочевой жизни в частности. «Вот бы скопить деньжат, да построить балаган в каком-нибудь большом городе! В этой же Суродиле, к примеру», – высказал мечту Лимо-гимнаст, высокий молодой парень с прямыми светлыми волосами и несколько резковатыми чертами лица. «Да-а, неплохо было бы!» – поддакнули ему со всех сторон.

– Вот и я о том же… – негромко сказал я сетрику.

– К вам в этот балаган, будь он хоть в самом большом городе, уже через пару дней никто заглядывать не будет! – громко проворчал Кавни. – Работать надо лучше! Что-то новое всё время измышлять, чем публику завлечь можно! И работать с душой, а не так, словно подёнщину отрабатываешь!

– Мы стараемся, – робко пролепетало одно из бепо, одетое в пёстрый красно-жёлтый балахон.

– Стараетесь вы, как же! – закипятился Кавни. – Вот буду кормить тебя и А-Ди только тем, что вы собираете – гнилыми помидорами да порчеными капустными кочерыжками! Тогда-то радения, поди, поприбавится!

Оба шута пристыжено отвели глаза в сторону.

– Ладно уж, – перевёл дух сетрик, – пока я добрый – давайте все к котлу, перекусим тем, что Оба ниспослали.

В этот вечер Оба ниспослали бродячим артистам жиденькую пшённую кашицу без малейших признаков мяса или маслица. Хлеб же закончился у них уже давно. Я, хоть и проголодался, есть такую пищу не смог. Сидел и думал: что же мне делать с этой похлёбкой? Не выбрасывать же! И тут же наткнулся взглядом на четыре пары глаз, напряжённо следящих за моей миской. Похоже, дети фигляров сытыми бывали не часто. Я качнул миской в их сторону и кивнул: хотите? Детишки часто закивали. Я отдал им миску, и меньше чем через минуту четыре ложки уже выскребали остатки с её донышка.

Фигляры, выхлебав свои порции, получили от Зи по кружке пива и разошлись спать по фургонам. Возле костра остались трое: я, Кавни и Зи, занятая отмыванием котла.

– Не слишком сытен стол лицедея, – заметил я.

– Да уж, – невесело согласился сетрик. – И спаться будет неспокойно: те звуки, что доносятся из полупустого брюха – не самая лучшая колыбельная. А наутро так и вообще ничего съестного не осталось.

– Может, прикупить что-нибудь у соседей? – кивнул я в сторону соседнего бивака.

– Что ты! – Кавни как-то презрительно-безнадёжно махнул рукой. – То ж купцы гильдийские. Им с нами, фиглярами, и знаться зазорно. Да и темно уже, чтобы к ним идти: слова промолвить не успеешь, как в тебя несколько стрел полетит.

– Ну да не беда! Завтра можно будет перекусить в городе, в трактире.

– Перекусить-то можно будет. Однако же спервоначалу непременно надо выступить. Нельзя время упускать: и так уже на цельный день на торговище опоздали. В Суродилу пустят не рано. Сразу же надо прямиком на площадь ехать и успеть дать представление, пока в торговых рядах народу изрядно. Вечером ещё одно представление дадим, но тогда уже сбор совсем не тот. Так что утром придётся дармоедам натощак выступать.

– Что-то мне подсказывает, что не придётся, – прислушавшись к своим ощущениям, произнёс я. – У тебя есть нож для разделки мяса?

– Есть, конечно, – ответил он несколько недоумённо. – Но зачем тебе он?

– Сейчас узнаешь! – подмигнул я заговорчески. – Неси.

– Зи, принеси мне нож, – распорядился Кавни, – тот, самый большой… и ещё парочку кружек пива!

Зи почти беззвучно фыркнула, состроила на своём личике именно то выражение, которое возникает при упоминании о добавочной порции алкоголя у большинства представительниц её пола и, гремя чистым котлом, направилась к фургону. Вскоре она вернулась и принесла всё то, о чём просил отец. Кавни ловко пожонглировал большим ножом, прихлебнул из кружки и молча, с очень преувеличенным выражением ожидания на лице уставился на меня. Я, в свою очередь, тоже пригубил пиво и, отставив кружку, с не менее преувеличенным выражением непонимания стал смотреть на него.

– Ну? – не выдержал, наконец, сетрик.

– Что «ну»?

– Вот он, нож!

– А вот оно, мясо!

– Где?

Я молча мотнул головой влево, где из темноты доносился неясный шум, словно кто-то что-то волок. А ещё через несколько мгновений в свете костра появился Асур. Наискосок его спины свисала тушка лани, которую пёс придерживал зубами за шею. Задние копыта добычи волочились по земле, создавая тот самый небольшой шум, который мы услышали. Всё самое вкусное по собачьим меркам – требуха – было уже съедено. Положив свой охотничий трофей между нами, Асур самодовольно рыкнул, гордо прошёл к костру, возлёг подле него и принялся вылизывать несколько запачкавшуюся шерсть.

– Ай да… Ну и… – только и смог вымолвить Кавни. Зи бросилась к бепсу, принялась его гладить и называть различными ласковыми именами, на что Асур порыкивал в очень лицемерном недовольстве: мотающийся из стороны в сторону хвост предательски выдавал его истинные чувства.

Тут же объявили общую побудку. Фигляры с недовольными и уже несколько заспанными физиономиями стали вылезать из фургонов. Однако лишь только человек узнавал, чем вызвана причина неурочного подъёма, его лицо волшебно преображалось. Асур стал героем дня.

На разделку и приготовление мяса ушло больше часа. Часть его отложили на завтрак, вторую пожарили на углях. К этому времени окончательно стемнело. По сторонам виднелись лишь дозорные, скучающие возле соседских костров, да слабо мерцающие факела на башнях городской стены. После сытного ужина бродячие артисты вновь отправились спать по своим фургонам. Кавни пригласил меня в свой, однако я отказался и, завернувшись в плащ, прикорнул тут же, возле костра. Асур, чуть повозившись, притулился к моей спине и тоже задремал.

* * *

Проснулся я от того, что Зи и ещё одна из фиглярок, которую звали Дэ, гремя утварью, принялись хозяйничать возле костра. Было ещё рано. Солнце уже взошло, но плотная пелена облаков не пропускала его лучи к земле. Городские ворота пока оставались запертыми. Тело немного затекло после сна на земле. Кавни и Реди тоже уже поднялись. Сетрик, натянув между повозками на небольшой высоте канат, учил паренька удерживать на нём равновесие.

«А вот ты что-то разленился! Даже обычной зарядки по утрам не делаешь! Надо же быть в форме! А ну, подъём! Утренний комплекс имени Светлого Олина делать начи-най!»  – скомандовал я себе и, сбросив плащ и рубаху, принялся выполнять комплекс упражнений, разработанный мною же для априйских гвардейцев. И тут же обнаружил, что с силовыми упражнениями всё в порядке, а вот с растяжками – не очень: не уделял Семьсот Пятьдесят Пятый этому должного внимания. Пока я кряхтел, растягивая ноги на поперечный шпагат, кто-то подошёл и стал за мной. Асур сидел напротив и, склонив набок голову, с удивлением наблюдал за моими действиями. Я воспользовался его зрением, чтобы, не оборачиваясь, заглянуть себе за спину: сзади меня стоял рыжий экс-привольный.

– Что-то хочешь спросить, Реди? – задал я вопрос, непроизвольно улыбнувшись: уж очень выражение лица юноши походило на то, что выражала и морда сипса. Даже угол наклона головы примерно одинаковый.

– Это… не… то есть, да… – замялся тот. – Ты бы это… Научил бы меня, а? Ну, как ты вчера… Вот бы мне б тако же научиться!

– Ты, наверное, имеешь в виду вчерашнюю беседу с привольными?

– Хе! «Беседу»!.. Вот уж не желал бы я, чтобы кто-нибудь со мною так ещё беседовал!

– А ну-ка, разденься! – скомандовал я, обернувшись к нему. Реди послушно снял курточку.

– Ну что ж, парень ты не из самых хиленьких, – констатировал я, оглядев его крепкий торс, – так что при большом желании может что-то и получится. Только вот знаешь такую пословицу: «Бесплатно только птички поют»?

– Теперь знаю. Только вот того, что у меня в кошельке позвякивает, – горестно вздохнул паренёк, – не то, что в оплату предложить – показать совестно…

– Разве я что-то говорил о деньгах?

– А что тогда? – насторожился Реди.

– Вчера ты показал своё искусство с луком управляться, – сказал я, а затем воспроизвёл его же фразу. – «Вот бы мне б тако же научиться!»

– Не, никак не можно, – он горестно поник головой.

– Это почему же?

– Так ведь как учить-то?.. Меня ж ведь и самого этому никто не учивал, сам всё. Это равно как дышать кого-то учить. Я ведь, когда из лука стреляю, так я его как живого чувствую. И ветер тоже как живой. А стрела, когда летит, так будто бы у неё на острие ещё один мой глаз! Ну как такому другого учить?! Не можно. Это ведь в крови у меня.

– Постой-постой! – зародилась у меня догадка. – А кто ж отец твой?

– Отца моего знавали как Красного Лучника из Суродилы. Однако ж в глаза я его ни разу не видел за все свои семнадцать лет: матушка лишь частенько его добрым словом поминала, да люди байки похвальные сказывали.

– Знал я твоего отца. Было дело, жизнь он мне спас, – припомнил я своё первое появление в Суродиле. – В память о том благородном поступке, пожалуй, возьму его сына в ученики!

– А как это было? – зажглись глаза у Реди. – Расскажи о том приключении!

– Не уместно сейчас. Будет время – может быть и узнаешь. А сейчас – за тренировку! Откладывать незачем.

* * *

Прошло ещё немало времени, прежде чем городская стража соизволила открыть ворота. К этому моменту уже подтянулись обозы из ближайших дрогоутов, и довольно длинная очередь из всевозможных повозок нетерпеливо шумела на дороге. Фиглярские фургоны стояли первыми. Кавни, сунув в огромную лапищу рябого стражника въездную пошлину – по шестаку с повозки – торопливо тронул караван по мощёным крупным булыжником улицам Суродилы.

Вначале потянулись недоброй памяти стюганские кварталы. Вони и грязи, правда, намного меньше, чем мне помнилось: долгие проливные дожди почистили сточную канаву, делящую улицу пополам, вымыли грязь из закоулков.

Здесь, на окраинах, невозможно встретить ни одного одинакового жилища, однако все схожи в одном: неухоженные, построенные кое как и наспех, они производят впечатление готовых рассыпаться только лишь от одного неосторожного прикосновения. Завидев входящие в город обозы, к дороге в надежде на подаяние поспешили многочисленные нищие и калеки: и безрукие, и безногие, и с обезображенными иссечёнными лицами. Собирались они в таком количестве, что местами просто образовывался живой коридор. Фиглярский обоз попрошайки высокомерно пропускали, а к купеческим липли, как мухи на мёд. Десять лет назад такого не было.

Затем всё это безобразие и убожество как отрезало: начались мастеровые слободки. Словно бы начался совсем другой город: стоки забраны в подземные коммуникации, каждый из домов имеет своё «лицо», отражающее ремесло, вкус и достаток его хозяина.

Знати в городе живёт не очень много, а потому элитная часть города располагается на небольшой территории – примерно на полсотни шагов вокруг цитадели, резиденции суродильского лад-лэда. Дома богатых людей, очень изящные, сложенные из блоков песчаника, на фоне массивной гранитной стены замка выглядят совсем крохотными, почти игрушечными. Центральная площадь, выложенная так же, как и мостовая, булыжником, ограничивается замковой стеной, зданием городской управы, храмом Обоих и торговыми рядами, поближе к которым и расположилась бродячая труппа. День ярмарочный, народу на площади снуёт довольно много. Фигляры тут же раскинули на земле дерюжки, обозначающие сцену, и начали представление.

Первое их выступление я просмотрел с начала до конца, и оно на меня не произвело сильного впечатления. И это ещё очень мягко сказано. Правда, очень неплохо жонглировал Кавни, но, как он и говорил, делал это уже не на канате, что, несомненно, уменьшало ценность номера. Очень хорошо пела лирические баллады Зи – у неё оказалось замечательное колоратурное сопрано. При желании можно довести до блеска и номер гимнаста Лимо – «танцора-бесхребетника», как это здесь называлось. Остальные смотрелись очень непрезентабельно. «Чародей» Годо безуспешно пытался удивить публику своими «чудесами», во время которых уличные мальчишки громко выкрикивали комментарии: «Вона-вона, в рукаве у него букетик! А чевой-то ты там за спиной спрятал?! А в столике-то дырка!» Выступление дрессировщика Жиго тоже имело мало успеха. Его обезьянка, одетая в маленький костюмчик, плащ и шляпу, никаких трюков делать не умела, смех вызывало лишь её карикатурное сходство с человеком. Изрыгание огня Нуну, «человеком-драконом», уже после третьего-четвёртого факела не представляло интереса. Скоморохи-шуты У-Ди и А-Ди паясничали и шутили настолько плоско, что вызвали смех только у одного человека – толстущего дебила с текущими по подбородку слюнями. Этот хохотал настолько громко и заливисто, что поневоле стали смеяться и окружающие. Шуты, приняв это за свой успех, довольно кланялись.

– Так что же насчёт моего предложения? – спросил я у Кавни, когда представление окончилось. – Ты уже принял решение?

Я почти не сомневался, что сетрик не откажется путешествовать по Божьей Столешнице: то, что я ему предложил – целое состояние для нищего фигляра. Однако он вдруг неожиданно принялся торговаться.

– Трудно на такое решиться… Десять золотых – это, конечно, хорошие деньги…

– И к этому ещё четыре новых фургона, – уточнил я величину оплаты.

– …но если бы ты накинул ещё два… чтобы уж ровным счётом дюжина…

– Помнится, первоначально ты сказал: пять.

– Да, но у меня было время подумать…

– Кавни, я не люблю и не умею торговаться. Поэтому вот моё последнее слово. Или мы сейчас же расходимся каждый своею дорогой, либо идём вместе в Повозный ряд заказывать новые фургоны, а в конце путешествия по Божьей Столешнице ты получаешь девять золотых.

– Девять?! Но мы вроде бы остановились на десяти?..

– Остановились? Разве? А кто только что пытался увеличить эту цену? Уж не я ли? Но раз уж ты начал торговаться, то и продолжи это занятие: я выплачу тебе половину из той суммы, на которую ты сбавишь стоимость фургонов. Так что скажешь? Время на обдумывание прошло.

– Ох, ладно уж! – он резко махнул кулаком перед своей грудью – жест принявшего непростое решение человека. – Да поможет мне Тот ли, Другой ли! По рукам! Да-а…

* * *

Я вышел из лавки менялы, где обналичил пару кусочков золота. Впрочем, «лавка менялы» – не совсем точное название, просто другого, более подходящего термина, в русском языке не существует. Менялы обычно живут за счёт разницы курса валют, а на Ланеле валюта единственная. Во всяком случае, была таковой до появления «тима априйского бриллиантового», который за эти годы мог и раствориться в общей денежной массе, а то и вообще стать раритетом. Тем не менее, меняльные лавки здесь существовали и представляли собой очень многофункциональные учреждения. Это была комбинация банка, дающего деньги в рост, нотариальной конторы, заверяющей особенно крупные сделки с товаром и недвижимостью, ломбарда и ювелирной мастерской. Так вот, вышел я из этого заведения и остановился, наблюдая за детьми, которые, выбрав на улице место посуше, самозабвенно предавались нехитрой игре, в которой следовало попасть своим шариком по чужому. После очередного удара один из таких шариков отлетел в мою сторону и подкатился к самым ногам. Я поднял его и стал с интересом рассматривать. Диаметром чуть побольше сантиметра, слишком лёгкий для камня, казалось, он сделан из какого-то пластика – очень твёрдый, полупрозрачный, в серо-зелёных разводах.

– Это мой тук! Отдай! – услышал я и, оторвав взгляд от шарика, увидел стоящего передо мной мальчугана лет пяти. Он стоял насупившись, глядя на меня исподлобья сердито и обиженно одновременно.

– Конечно, твой, – кивнул я. – А продай мне его!

– Шестак! – очень легко согласился парнишка.

– Дорого… – покачал я головой.

– А ещё два дам!

– Давай!

Судя по тому, с какой скоростью довольный сорванец улепётывал с крепко зажатой в кулачке монеткой, сделка для меня была крайне невыгодная. Чтобы узнать, на сколько я «прокололся», я спросил об этом Кавни, подошедшего из лавки ткача с отрезом белёного холста.

– Ты эту гадость ещё и купил? – брезгливо поморщился тот, одновременно недоумённо вскидывая брови, отчего физиономия у него получилась презабавнейшая.

– Почему – гадость? По-моему, очень интересные вещицы, – ответил я, продолжая рассматривать лежащие у меня на ладони совершенно одинаковые по размеру, словно вышедшие с одного станка шарики.

– А что ж ещё, как не гадость? Это туки, настоящее проклятье всех матерей побережья.

– Это почему?

– На вид-то они красивые, детишки любят ими баловаться. А чуть подольше в руках подержи – такой пропадиной разить начнёт, только держись!

– А откуда они берутся?

– Да на берегу Полуденного моря находят во множестве. Говаривают, это закаменевшая икра рыбы-бака, которой нынче уж и не водится. Может, оно и к лучшему, что не водится: ежели уж икра такая, то какова ж сама рыбка-то была?! Да выкинь ты эту… не знаю, как и назвать, чтобы не сругаться по-нехорошему!

Действительно, от шариков начал распространяться очень резкий гнилостный запах. Однако совету Кавни я не последовал и, завернув шарики в заменявший мне носовой платок кусок материи, прихватил с собой.

Вместе с сетриком и Асуром мы прогулялись вдоль повозочного ряда и, облюбовав одну из мастерских, заглянули внутрь. Здесь, в просторном сарае, заставленном досками, бочками и различными станками-приспособлениями для обработки древесины, мы приглядели подходящие фургоны. Правда, в наличии их оказалось только три штуки, но мастер Дини, хозяин заведения, брался до конца торговища изготовить и четвёртый, а так же приделать щиты, которые можно будет использовать в качестве сцены, и перекрасить все экипажи в требуемый зелёно-красный колер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.