Георгий Четвериков
Весна 45-го года!

От автора

Человек по своей натуре созидатель нового, которое он пытается привнести во все уголки этого мира и даже вынести за его пределы, в космос, к звездам. А почему мы стремимся туда? Кто-нибудь задавался этим вопросом? Может, потому, что изначально мы пришли оттуда? Или оттуда пришел тот, кто создал нас?

Каждый последующий вопрос рождает новый, и найти на них ответы мы сможем еще ой как нескоро. Мы не знаем, что ждет нас там и каким будет этот путь. Но мы можем представить его себе, чтобы подготовить свой разум к тому невероятному, что ожидает нас. Для этого человек придумал фантастическую литературу, которая в настоящее время довольно многообразна и дотянулась до самых разных тем.

В этой фантастической повести я попытался коснуться темы, которую я считаю важной для каждого человека в нашей стране, темы Великой Отечественной войны.

Современные люди не сильно осведомлены о событиях 80-летней давности, что печально.

Но, изучая подвиги героев-красноармейцев, понимаешь, что у них есть чему поучиться, потому что люди того времени были храбрыми, решительными, несгибаемыми, находчивыми, готовыми к самопожертвованию при выполнении любых, иногда даже самых сложных, а порой и фантастических заданий.

И возможно, если бы им представился случай пройти сквозь время, чтобы приблизить долгожданную Победу, то не сомневаюсь, что они сделали бы это не задумываясь.

В целях соблюдения исторической идентичности периода в книге упоминаются реальные исторические личности и командиры Красной армии.

Упоминание личностей, званий и организаций нацистской Германии также приведено в целях исторической идентичности и не преследует своей целью реабилитацию нацизма, либо героизацию нацистских преступников и их пособников.

Пролог

Весна 45-го выдалась довольно теплая. На протяжении последних десяти дней над городом стояла прекрасная малооблачная погода и порой казалось, что сама природа решила отблагодарить нас за такую тяжелую и долгожданную Победу, которая наконец принесла тишину и мир на изуродованную войной землю.

Солдаты нашей армии, принимавшие участие в штурме Берлина, отдыхали. Им теперь не надо было думать о завтрашних боях, и все их мысли сейчас были лишь о родном доме, о женах, о детях, о родителях, которые ждали их возвращения, ждали возвращения своих героев.

Посещая по делам службы разные части армии, я видел этих измотанных в боях простых солдат, которые ценой своих неимоверных усилий вырвали у врага Победу и получили свою долгожданную награду в виде мирного неба и уверенности в завтрашнем дне.

В эти моменты я по-хорошему завидовал им, потому что для них было уже все просто и ясно.

Но, как говорится, «враг не дремлет», и для меня, как офицера контрразведки СМЕРШ, война еще не закончилась.

Дел было много. После объявления о капитуляции берлинского гарнизона остатки гитлеровской верхушки, которые не покончили с собой и не сдались в плен, как крысы, тайными ходами разбежались по разным уголкам города, из которых их приходилось в прямом смысле выкуривать.

Кроме того, у нас еще было полно дел с архивом Абвера, который мы удачно захватили в районе Целендорфа, на окраине немецкой столицы.

Поистине бесценные документы проливали свет не только на многие события прошлых лет войны, но даже на возможные события послевоенного будущего.

Хотя в итоге события будущего оказались не такими, как мы их себе представляли.

Первые случаи невесть откуда взявшейся смертельной заразы появились 15 мая в расположении 3-го Украинского фронта, находящегося на тот момент в районе австро-венгерской границы.

Словно средневековая чума, неизвестная болезнь за две недели выкосила 3-й Украинский фронт и, не собираясь останавливаться, распространялась дальше. Такая же ситуация наблюдалась и у союзников.

Даже бегающие по лесам на линии разграничения союзников отдельные отряды СС не остались в стороне от этой напасти, которая расправлялась с ними лучше любого оружия.

Новая болезнь не щадила никого, так же сильно страдали и мирные жители.

Но это было только начало. Хаос наступил к концу мая.

Глава 1. Луч света

1 июня 1945 года. Берлин. 10:00

Объединенный Штаб 1-го и 2-го Белорусского фронта

Несмотря на хаос, который творился вокруг, мы старались держаться. Закаленные за пять лет войны люди просто так не сдаются, будь это жестокий противник, или же невидимый враг, микроб, изматывающий человека до смерти за сутки, хотя в частях участились случаи дезертирства и стали расползаться церковные бредни о конце света.

Как же тут не поверить в них, если трупами была завалена вся южная Европа.

Живые не успевали хоронить умерших, а врачи до сих пор не могли дать точного ответа на вопрос, что это за дрянь убивает каждый день десятки тысяч человек.

Вначале подумали, что бомбежки союзников вскрыли древние чумные захоронения, которых по всей Европе было огромное множество. Но прилетевшие из Москвы светила советской медицины не подтвердили это предположение. С их слов это была новая, неизвестная болезнь, со стопроцентной смертностью.

Если человек заражался, то ему уже ничто не могло помочь, и он сгорал, как свеча, за одни сутки.

Но были и те, у которых к этой ужасной заразе оказался устойчивый иммунитет. Поняли это после того, как из окруженной санитарными кордонами зоны, где находилась почти полностью вымершая 27 армия, стали выходить абсолютно невредимые люди.

И я оказался в их числе.

Вилис остановился у ворот объединенного штаба 1-го и 2-го Белорусского фронта, куда меня неожиданно вызвали с вещами, без объяснения каких-либо причин.

– Свободен, сержант, – отпустил я водителя, и с тронувшейся машины выхватил свою скромную поклажу в виде полупустого вещмешка.

У ворот меня встретили два солдата с какими-то баллонами и распрыскивателем.

Я молча показал свое удостоверение, и они, немного замявшись, все же решились опрыскать меня той гадостью, что была у них за спиной.

– Уксус? – спросил я, зажмурившись.

– Так точно! – ответил один из них, застыв передо мной, словно ледяная фигура.

Я прекрасно все понимал и не стал препятствовать выполнению их солдатского долга. Ведь я у них сегодня, наверное, был не самой высокой фигурой по званию. Им приходилось обрабатывать с ног до головы не то что полковников, но даже маршалов. Перед этим двумя солдатами мы все были равны.

Пройдя неприятную процедуру, я слегка закашлялся от едкого запаха и пошел к четырехэтажному старинному особняку, на входе в который стояла вооруженная охрана во главе с офицером.

– Стойте, товарищ капитан! – окликнул меня майор, и я снова показал свое удостоверение, объясняя цель моего визита.

– Капитан Мезенцев, заместитель начальника ОКР СМЕРШ 47-й стрелковой дивизии. Прибыл по приказу заместителя командующего 1-го Белорусского фронта.

Майор внимательно изучил удостоверение и, сличив меня с фотокарточкой, открыл свой планшет, проверяя длинный список. Найдя, по-видимому, мою фамилию, он кивнул солдатам проверить мой вещмешок, а сам взялся за кобуру.

Я молча убрал удостоверение в нагрудный карман кителя и развязал вещмешок, демонстрируя его содержимое.

– Все в порядке, – ответил солдат, и майор открыл передо мной массивную входную дверь, – запишитесь у дежурного в первом кабинете.

– Непременно, – ответил я и вошел внутрь.

В штабе оказалось на удивление малолюдно.

Обычно здесь было много офицеров фельдъегерской связи, ожидающих своей очереди для получения депеш, а также командиров крупных войсковых соединений, которые приезжали к маршалу Жукову на доклад.

Но сейчас в коридорах этого старинного здания практически никого не было.

Я прошел в первый кабинет и, снова представившись и показав удостоверение, расписался в книге посетителей.

Молодой лейтенант робко завизировал мое прибытие и отправил меня на второй этаж в приемную командующего, где в пустом коридоре я прождал почти полчаса.

За это время я постарался перебрать все возможные причины, по которым меня могли вызвать, но так ни к чему и не пришел.

Из потока мыслей меня вырвал топот, раздавшийся на лестнице.

Через минуту в дверях второго этажа показался высокий человек с маршальскими звездами на погонах. Несмотря на свой рост, он был необычайно строен и поистине классически сложен, поражая своим изяществом и элегантностью.

За ним следовали два генерала и несколько чинов поменьше.

Я вытянулся по стойке смирно, и человек обратил на меня свое внимание.

– Майор Мезенцев?

Я немного растерялся, соображая, почему маршал Советского Союза обратился ко мне лично и к тому же, перепутав мое звание.

Но быстро пришел в себя и дал единственно верный ответ в такой ситуации, – так точно! Капитан Мезенцев, товарищ маршал Советского Союза.

Маршал слегка улыбнулся и посмотрел через плечо на своего адъютанта, – посмотри, Иван Иванович, какой скромный.

Затем он снова обратился ко мне и более строгим тоном произнес: – Идем со мной, майор.

Пропустив всю процессию вперед, я зашел в приемную, и дежуривший на дверях сержант с автоматом закрыл за мной дверь.

– Проходите, товарищ майор, – указал мне на двери кабинета адъютант маршала, – Константин Константинович не любит ждать.

Я оставил вещмешок на табурете перед дверьми и зашел в кабинет. Обстановка в кабинете была скромная. Слева от входа, в углу, стоял небольшой книжный шкаф, дальше располагалась тахта с кожаной, потертой обивкой, над которой висела большая карта Германии немецкой печати, а в центре кабинета стоял длинный, дубовый стол.

Маршал Рокоссовский занял место во главе стола и предложил всем присутствующим незамедлительно начать совещание.

Я занял место напротив коренастого генерал-майора, который полушепотом беседовал о чем-то с полковником медицинской службы.

Заметив мой взгляд, они прекратили беседу и переключили свое внимание во главу стола.

– Товарищи! – произнес маршал.

– Вам всем хорошо известно, какая ужасающая ситуация складывается на данный момент. Несмотря на все наши усилия, эпидемию неизвестного заболевания сдержать не удается. Вчера я был вынужден отдать приказ передвинуть санитарные кордоны еще на сто пятьдесят километров севернее. Но если бы это помогло. Союзники не успели среагировать и допустили распространение заразы за пределы Европы. Вчера первые случаи были отмечены в странах Южной и Латинской Америки. А в США за пять дней зафиксировано более десяти тысяч смертей.

В Австралии ввели запрет на вход любых судов в свои территориальные воды.

– Константин Константинович, а что случилось с Георгием Константиновичем? – неожиданно спросил генерал-майор, сидящий напротив меня. – Солдаты ропщут, дескать, Жуков покинул армию.

– Вы знаете, Иван Никитич, как негативно я отношусь к распространению подобного рода слухов, – ответил маршал, – Георгий Константинович улетел в Москву по вызову товарища Сталина. Надеюсь, вам все ясно?

– Простите, Константин Константинович, – замолчал генерал-майор и Рокоссовский продолжил.

– Как вам известно, на прошлой неделе из Москвы прилетел Академик Зи́льбер. Выводы, которые он сделал после изучения ситуации, прямо скажем, загадочные. Он утверждает, что это заболевание вызвано новым неизвестным вирусом, который ни при каких условиях не мог появиться.

– Однако, – покачал головой полковник медицинской службы, слегка улыбнувшись, – при всем моем уважении к заслугам Льва Александровича, это слова студента-троечника, а не советского академика. Либо вы, Константин Константинович, неправильно его поняли.

– Я все правильно понял, – остановил его Рокоссовский, – дословно. Ни при каких условиях не мог появиться.

– Лев Александрович считает, что это заболевание создано нацистскими военными медиками, которые проводили свои эксперименты над пленными в концентрационных лагерях. Расследования, начатые в освобожденных лагерях, дают основания предполагать, что предположение академика Зильбера не беспочвенны.

– Он уже доложил о своих выводах в Москву и оттуда пришел четкий приказ. Найти возможное место, где была сделана эта зараза!

При этих словах маршал внезапно повысил голос, но также внезапно успокоился. – Быть может, там, где ее сделали, найдется и противоядие.

В последние произнесенные слова маршал Советского Союза, казалось, не верил и сам, но по его взгляду я понял, что это сейчас было единственное, что могло спасти нашу армию, да и вообще всех.

– Государственный комитет обороны постановил собрать и обеспечить всем необходимым специальную разведывательную группу из людей, имеющих полный иммунитет к заболеванию. В группу должны войти надежные подготовленные солдаты и офицеры, готовые к выполнению задания в самых сложных условиях. Целью группы является поиск объекта или лаборатории на территории Австрии, где могла быть произведена эта зараза. Действовать группе придется на территории, где располагалась 27-я армия. Поэтому командиром группы назначается майор Мезенцев, заместитель начальника ОКР СМЕРШ 47-й стрелковой дивизии.

При упоминании маршалом моей фамилии я подскочил с места и произнес: – Есть!

– Звание майора товарищ Мезенцев получил сегодня утром, но приказ в этой суматохе видимо затерялся, если на нем погоны капитана, – пояснил маршал всем присутствующим. – Так, майор?

– Так точно, товарищ маршал Советского Союза, – произнес я, и Рокоссовский махнул рукой, чтобы я сел.

– Товарищ Мезенцев знаком с местом дислокации 27-й армии. Во время первой вспышки болезни он по приказу своего начальства непосредственно находился в районе Лайбниц-Грац и, как видите, остался жив. Он отлично знает немецкий и следственное дело.

– Вы ведь, кажется, до войны служили в уголовном розыске? – спросил маршал.

– Так точно, – ответил я.

– Группу необходимо собрать к вечеру. И завтра к утру доставить ее на границу санитарного кордона в район Чешской-Буддеевице. Задача ясна, Иван Никитич?

– Сделаем, Константин Константинович, – ответил генерал-майор.

– Иван Иванович, – обратился маршал к своему адъютанту, – давайте сюда этого вашего ученого.

Майор, сидевший возле аппарата, снял трубку и набрал дежурному. – Приведите его. Да. Конвой не надо.

– При всей сложившейся ситуации мне запретили пускать академика Зильбера в очаг заражения, – пояснил маршал, – поэтому он порекомендовал своего коллегу.

В это время дверь распахнулась, и дежурный впустил в кабинет невысокого пожилого человека в сером затертом плаще под цвет лица и шляпе, которая давным-давно потеряла свой внешний вид.

– Проходите, – жестко произнес дежурный и закрыл дверь с обратной стороны.

Человек снял шляпу и, скомкав ее руками, уперся глазами в пол.

– Проходите, садитесь, – пригласил его маршал.

Человек нерешительно сделал шаг и остановился, заметив за столом офицеров госбезопасности.

– Иван Иванович, – кивнул маршал.

Майор встал из-за стола и, подойдя к человеку, сопроводил его до стола и указал ему его место.

– Профессор Миллер Карл Рудольфович, – представил его Рокоссовский, – до ареста в 1937 году работал под руководством академика Зильбера.

Полковник госбезопасности, сидевший по правую руку от маршала и молчавший до сего времени, привлекая к себе внимание, несколько раз стукнул карандашом по столу и, посмотрев на Рокоссовского, сухо произнес: – Константин Константинович, я должен заметить, что возражал против кандидатуры осужденного Миллера.

– Спасибо, Александр Вадимович, я приму к сведению ваше мнение, – остановил его Рокоссовский, – но мне нужны лучшие специалисты своего дела, и пусть это вас больше не беспокоит.

Полковник недовольно опустил глаза и, убрав карандаш в папку, закрыл ее.

– Профессор Миллер войдет в вашу группу, майор, – сообщил Рокоссовский.

– С этого момента вы полностью подчиняетесь майору Мезенцеву.

Профессор поднял глаза на Рокоссовского и робко произнес: – Простите, гражданин генерал, а где я и что от меня требуется?

За столом раздался тихий смех окружающих и даже полковник госбезопасности скривился в усмешке.

– Перед вами маршал Советского Союза товарищ Рокоссовский, – ответил ему генерал-майор и довольно добавил, – вы в Берлине, гражданин.

– Как? – удивился профессор. – Да?

Он открыл рот от удивления, отчего его худые щеки ввалились внутрь.

– Когда меня вывезли из лагеря, я думал, что меня везут на расстрел. Когда меня посадили в самолет, я подумал, что меня везут в Москву. А это действительно Берлин? Германия?

– Побежденная Германия, – уточнил Рокоссовский. – Вашим освобождением из заключения вы обязаны академику Зильберу. Он рекомендовал вас как самого лучшего специалиста по редким болезням. И отметил, что у вас уникальная особенность организма. Вы действительно никогда в жизни ничем не болели?

Профессор пожал худыми плечами: – Эта особенность определила, собственно, мою профессию. Я с юношеских лет хотел разобраться, почему другие болеют, а я нет.

– В лагере меня держали в туберкулезном бараке, думали, я заболею, – улыбнулся он, – но, как видите, я здоров. Это есть в деле, гражданин маршал.

– Спасибо, Карл Рудольфович, за подробности, но боюсь, что туберкулезный барак может показаться вам санаторием по сравнению с тем, куда мы вас отправляем.

– С деталями операции вас ознакомят.

Рокоссовский протянул руку, и полковник отдал ему увесистую папку.

– Здесь подробности предстоящей операции и документы, которые могут вам помочь, товарищ майор.

– На этом все! – поднялся Рокоссовский, – за подготовку и отправку группы отвечает генерал-майор Конев.

– Слушаюсь, Константин Константинович, – вскочил генерал-майор, и Рокоссовский быстро удалился из кабинета в сопровождении большей части присутствующих.

После того, как все удалились, нас осталось четверо: я, полковник, генерал-майор и профессор.

Полковник подошел к месту, где сидел Рокоссовский, и толкнул в мою сторону толстую папку: – Изучай, майор. Отсюда ее не выносить.

– А я? – тихо произнес профессор.

– Ну и вы! – развел руками Иван Никитич, переглядываясь с полковником.

По состоянию генерала было видно, что в присутствии полковника он сильно нервничает.

Полковник госбезопасности молча кивнул и сел на место.

Профессор аккуратно пододвинулся ко мне, ожидая, что я его поставлю на место. Может, при других обстоятельствах я так бы и поступил, но сейчас меня самого поставили в те же условия. Меньше суток на подготовку. И заброска куда-то за линию санитарного кордона с целью найти то не знаю что. Хотя, что я лукавлю. Почти все дела СМЕРШ начинаются именно так. Ведь поиск диверсантов и немецких агентов очень часто начинался с перехвата туманных радиограмм и несущественных на первый взгляд косвенных улик и зацепок.

В этом же деле однозначно был известен примерный район, где впервые появился неизвестный «агент», как для простоты я обозвал про себя вирус, и где следует искать место, из которого он пришел.

Просмотрев документы, предоставленные мне для изучения, я отсортировал их. Часть из них, в которой содержались медицинские сведения о неизвестной болезни, я пробежал глазами, но, не поняв и половины специфических терминов, передал их профессору.

Он в свою очередь, снова подняв взгляд на генерала, и получив его одобрение, аккуратно, стараясь не помять, положил их перед собой и, уткнувшись в них глазами, стал внимательно читать.

Я же погрузился в хитросплетения докладов, радиограмм и записок, поступавших из расположения 3-го Украинского фронта до 25 мая, когда от двух из его армий 26-й и 27-й уже мало что осталось.

Во время работы с документами я очень часто настолько погружаюсь в процесс, что перестаю замечать людей, находящихся рядом.

Вот и сейчас, через два часа изучения материалов, забыв о том, что в кабинете находятся старшие офицеры, я, как ни в чем ни бывало, произнес, – Хорошо бы стаканчик чая.

– Два, – добавил профессор.

Возмутившись такой наглости, генерал громко просопел и ответил: – А может, еще бланманже изволите!?

Не получив ответа, он посмотрел на полковника и, вызвав дежурного, попросил принести из столовой три чая и обед на одного.

Я тем временем, разложив документы на столе, наконец связал все воедино, заметив пару совпадений, которые могли послужить отправной точкой нашего задания.

Прихлебывая из фарфоровой тарелки борщ и держась чуть позади, генерал пытался понять мою логику раскладки документов.

– И что это за канитель, майор? – поинтересовался он.

– Все это может указать место, откуда мы должны начать, – ответил я.

– В чем суть? – спросил полковник. – Тут же все очень туманно, мои люди работали с этими документами на протяжении недели.

Он затушил в пепельнице недокуренную папиросу и, встав с места, склонился над столом напротив меня.

– Я не знаю ваших людей, и не знаю, почему они этого не заметили, товарищ полковник, – ответил я, – здесь не хватает сведений, связывающих всю картину воедино, хотя есть определенные зацепки.

– Первые случаи болезни зафиксированы в полевом лагере для военнопленных в городе Оберварт и во временном госпитале в районе города Лайбниц. Они расположены на расстоянии семидесяти километров друг от друга. А третий случай вообще в ста сорока километрах на севере.

– Какая между ними связь, если учесть, что за этот период нет приказов о передислокации частей между этими районами?

– И какая? – спросил полковник.

– А вот какая, – ответил я, – 13 мая на линии разграничения союзных армий в расположение передовых частей 27-й армии вышла группа из двадцати наших военнопленных, освобожденных союзниками из лагеря в Боцене.

– Я прошелся по списку документов, и вот! Их, как положено, отправили на проверку в фильтрационный пункт в Лайбнице. Это раз!

– 14 мая разведчикам 163 стрелковой дивизии сдались десять солдат СС и офицер в звании оберфюрера. Солдат сразу отправили в пункт сбора военнопленных. А офицера после допроса повезли в Берлин. Но не довезли. Это два и три!

– Отсюда возникает несколько вопросов.

– Разрешите, молодой человек, – подал голос профессор, прожевывая кусок черного хлеба и запивая его чаем.

– Все, что происходит, крайне ужасно, – прожевал он.

– Но я никогда не слышал, чтобы при мне офицеры госбезопасности обсуждали секретные сведения.

– Не волнуйтесь о секретности, – ответил ему генерал, кивая на полковника, склонившегося над столом, – Александр Вадимович расстрелять вас всегда успеет если что. Изучайте материалы, гражданин.

– Спасибо, что ввели в курс дела, гражданин генерал-майор, – ответил профессор, усевшись обратно.

Полковник сделал недовольную мину, глядя на профессора, и снова обратился ко мне: – Продолжай майор.

– Первый вопрос. Откуда советские военнопленные в Боцене?

– Второй вопрос. Почему группа солдат СС, да еще во главе с оберфюрером, сдалась солдатам красной армии? Обычно они предпочитают сдаваться в плен союзникам.

– Логично, – согласился полковник.

– И третий вопрос, – продолжил я, – какую информацию сообщил оберфюрер на допросе, что его потребовалось так срочно отправлять в Берлин?

– Действительно, – задумался полковник, – а что тебе, майор, дадут ответы на эти вопросы?

– Место, откуда они пришли, – ответил я.

– Я, кажется, понял, – ответил полковник.

Он подошел к телефону и, подняв трубку, произнес: – Дежурный! Разыщите подполковника Чуприна. Жду его у себя, да.

Он покрутил телефонной трубкой и посмотрел на генерал-майора, – Иван Никитич, собирайте пока группу, а я достану недостающие материалы.

– Я все! – ответил профессор и отодвинул от себя пачку прочитанных документов.

– А вы что думаете обо всем этом? – спросил его полковник.

– Лев Александрович прав, эта болезнь это что-то новое, и она невозможна. У нее слишком короткий инкубационный период и высокая летальность. Генерализация инфекции напоминает чуму или туляремию, хотя второе вряд ли. Тут необходимо провести полевые и лабораторные исследования.

Он на секунду остановился, понимая, что его чисто научное объяснение никого не интересует.

– Но у меня тоже есть ряд вопросов, если позволите?

Профессор просверлил меня взглядом: – В вашей теории, молодой человек, кое-что не сходится.

– Если предположить, что носители болезни прибыли на территорию красной армии извне, то почему вспышка произошла в трех разных местах сразу? У всех разный иммунный ответ, как правило, кто-то заболевает раньше, кто-то позже, а кто-то вообще не болеет.

– Потом, почему сразу не заразились солдаты-разведчики и солдаты, контактировавшие с военнопленными?

– Здесь надо разобраться, – пожал плечами профессор.

– И откуда вы все такие умные на мою голову? – вздохнул полковник, – идите собирайтесь.

Генерал, глядя на него, замахал рукой и тихо произнес: – Давайте, давайте.

– Машина ждет, – выпроводил он нас с профессором за двери.

Спустя минуту он вышел вслед за нами и быстрым шагом повел нас на выход.

– Я там тебе пару ребят уже нашел, – обернулся генерал, – остальные прибудут на аэродром.

Во дворе нас уже ждал студебекер, накрытый тентом.

Генерал с одного прыжка запрыгнул в кабину, а нам велел лезть в кузов.

– Давай, – произнес он, – на аэродром.

Я закинул свой вещмешок в кузов и помог забраться профессору на приступок.

В кузове послышался шорох, и профессора за руку ухватил молодой парень в маскировочной куртке и кубанке набекрень.

– Степа, а тут штатские, – произнес он, оборачиваясь к кому-то в глубине кузова.

– Посторонись, – произнес я, – где ты тут штатских увидел?

Казачок немного опешил и, затащив профессора в кузов, извинился, – Простите, товарищ капитан, сразу не разглядел.

Я забрался в кузов и уселся напротив двух крепких молодых казачков.

– Вообще-то майор СМЕРШ, – поправил я.

Оба пластуна изобразили стойку смирно, насколько это можно было сделать в кузове грузовика и, дождавшись моей команды, сели на место.

– Кто такие, откуда? – спросил я.

– 1-й Украинский фронт, 28 стрелковый корпус, 9-я пластунская дивизия. Сержант Дмитрий Черный, лейтенант Степан Капитонов, – ответил второй, – находимся при выполнении секретного задания.

– Болтун – находка для шпиона, – ответил я, – секретное задание они выполняют. Вы видели мои документы?

– Никак нет, – ответил лейтенант с усиками.

– А что тогда разговорчивые такие? Вдруг я шпион?

– Так победа, товарищ майор, – произнес сержант, – вроде как немцу-то капут. А кругом все свои.

– Победа. Все свои. Месяц назад я бы тебя под трибунал отдал, – закончил я.

Переварив мои слова, казачки пришли в себя и стали посерьезнее, чем показалось на первый взгляд.

– То-то! – произнес я и вскользь посмотрел на профессора.

Грузовик тем временем выехал за ворота штаба и, прибавив газ, помчался на аэродром Темпельхоф.

Профессор молча, сложив руки между ног, смотрел сквозь прорезь тента на дорогу и дома, проносившиеся снаружи. Казалось, что город и улицы, по которым мчался наш грузовик, были ему знакомы. По крайней мере, так мне показалось на первый взгляд.

– Почему вас арестовали? – спросил я его.

Он вздрогнул и обернулся в мою сторону: – Почему что?

– Почему вас арестовали? – повторил я вопрос.

– Разве это имеет значение? – спросил он в ответ, но видя мой интерес к нему, все же ответил.

– Я немец, – вздохнул он, – но в тридцать седьмом на меня донесли в органы, что я английский шпион. Хотя это, наверное, лучше, чем быть сейчас немцем.

– Откуда вы? – задал я другой вопрос.

– Отсюда, – показал он кивком головы на мелькающие снаружи развалины Берлина.

– Отец был известным врачом. В семнадцатом, когда большевики пришли к власти, наша семья бежала из Петрограда в Германию на историческую Родину. Но когда в тридцать третьем к власти в Германии пришел Гитлер, отец понял, что будет дальше, и решил вернуться и принять советское подданство.

– Почему же вы сказали отсюда? – уточнил я.

– Моя мама, урожденная Эльза Занге, гостила у родителей в Берлине, когда я родился.

– В тридцать третьем она не захотела возвращаться в советскую Россию и осталась здесь. С тех пор мы не общались. И я не знаю, что с ней стало.

– Зачем вы так подробно мне это рассказываете? – удивился я его откровенности.

– Вы занятой человек, – ответил он, – я не хочу тратить ваше время впустую, если вам вдруг придется читать мое личное дело.

– Академик Зильбер оказал мне очень высокое доверие, поручившись за меня и я намереваюсь, оправдать его, поэтому я хочу, чтобы вы знали. Я не собираюсь бежать и буду исполнять все ваши приказы. Но сейчас мне это просто необходимо.

– Необходимо что? – произнес я и в следующую секунду профессор, как заправский диверсант, сиганул из кузова грузовика, который притормозил на повороте.

– Э! Стой! – вскрикнул я, и по привычке, выхватив из кобуры ТТ, выскочил вслед за ним.

Профессор что есть сил рванул через небольшую площадь с разрушенным фонтаном в центре. Со стороны было видно, что он хорошо знаком с городом и бежит целенаправленно.

Я хотел выстрелить в воздух, но передумал и, спрятав оружие, побежал следом.

Сзади раздался скрип тормозов, и оба казачка, выпрыгнув из кузова, побежали за нами.

Профессор, который опережал меня на пару сотен метров, пересек площадь и, пробежав вдоль проезжей части, возле разрушенного дома, свернул в переулок.

В этот момент я побоялся, что упущу его и мне достанется за это, но когда я повернул следом, то увидел, как он молча стоит возле другого разрушенного здания.

Со стороны переулка от пятиэтажного кирпичного здания остался лишь парадный фасад, который мог обвалиться в любую минуту. Но как же странно было смотреть на эти зияющие пустые окна, в некоторых из которых по-прежнему мирно висели занавески, а на первом этаже, за чудом уцелевшими стеклами, на деревянном подоконнике, стояли горшки с зацветающими розами.

Часто дыша, я подошел к профессору и спросил: – Вы хотите, чтобы вас пристрелили при попытке к бегству?

– Это наш дом, – показал он.

– Мы жили на четвертом этаже в квартире с номером тринадцать. Отец очень не любил нашу парадную лестницу, потому что на ней были очень высокие ступени и он часто оступался. Один раз он так сильно ушиб колено, что целую неделю сидел дома. И эта травма потом очень долго беспокоила его.

– А еще у нас долго работала кухарка Марта, – улыбнулся профессор.

– Она была очень красивая, но ей никак не везло с женихами. А мама говорила, что все красивые женщины слабохарактерные и гулящие, поэтому от Марты и сбегали женихи.

На развалинах послышался какой-то грохот, и я снова достал ТТ.

Профессор подошел к перекошенной двери парадной и, с усилием оттолкнув ее, вошел во внутрь дома, вернее в то, что от него осталось.

В этот момент в переулок свернули два казачка и я, не боясь за тыл, последовал за ним.

Как оказалось при осмотре, часть парадной и первого этажа все же уцелела. Может, поэтому оставшаяся стена дома, имея хоть какую-то опору, устояла.

Из трех квартир целы оказались две.

Где-то снова послышался грохот, и профессор, поднявшись по лестнице, усланной битым кирпичом, аккуратно открыл дверь квартиры слева.

Я пошел следом. Аккуратно ступая по лестнице, я увидел зияющую пустоту лестничного пролета второго этажа и яркий уличный свет за покосившимися дверьми второй квартиры, прямо перед собой.

В первой квартире, находившейся слева, почти все было цело.

– Фрау Гретта! – произнес профессор по-немецки и также по-немецки спросил, – Есть кто?

В дверном проеме, прямо перед профессором, в ту же секунду, невесть откуда, вырос высокий парень в форме гитлерюгенда.

Находясь от профессора в нескольких метрах, я лишь успел крикнуть, – ложись!

Очередь из МР-40 прошила входную дверь надо мной и я, падая, несколько раз, не целясь, выстрелил в дверной проем.

Немец скрылся за дверью, и я услышал звон разбивающегося оконного стекла и следом за этим очередь из ППШ и окрик на всю улицу, – А ну стой! Фриц!

После первой очереди раздалась вторая, более звонкая, из ППС и я, вбежав в комнату, подошел к разбитому окну.

Картина, разворачивающаяся на улице, была в завершении. Сержант Черный держал на мушке неудачного стрелка, пока лейтенант обыскивал его.

– Захомутали, – гордо ответил сержант, глядя на меня.

– Перевяжите его, – кивнул я, – а мы тут посмотрим еще.

– Слушаюсь, товарищ майор, – ответил лейтенант.

Профессора я нашел в соседней комнате возле кресла-каталки на котором сидела очень старая женщина, закутанная в несколько разноцветных шалей.

Профессор, говоря по-немецки и повторяя одни и те же слова, пытался у нее что-то узнать, но женщина в силу своего возраста лишь смотрела на покосившийся портрет Гитлера, висящий на стене и, тыча в него своей сухой рукой, повторяла: – Капут, капут!

Чтобы прервать этот бесполезный разговор, я подошел к портрету и, сняв его, перевернул и бросил на пол.

Женщина на секунду замолчала, и ее взгляд переключился на меня.

И в следующее мгновение она завела новую пластинку, – нихт СС, нихт СС!

– Это фрау Гретта, – разогнулся профессор, – весь этот дом когда-то принадлежал ее отцу.

– Сколько ей? – спросил я.

– Должно быть, не меньше восьмидесяти лет, – ответил профессор.

– И что вы у нее хотели узнать? – удивился я его наивности, – она, похоже, давно уже не в себе.

– Я надеялся узнать, что стало с мамой, – ответил профессор.

В этот момент в дверях появился генерал, – какого хрена у вас тут происходит!

– Вы охренели, гражданин Миллер?! – кипел генерал. – Хотите меня под трибунал подвести?

За генералом в комнату вошел лейтенант, которому тоже досталось на пироги, – а ты, лейтенант! Что у вас там за немец?

– Виноват, товарищ генерал-майор, – повел бровями Капитонов, – так он отсюда из окошка сиганул.

– Разрешите, я все объясню, – загородил я профессора.

Генерал, тяжело вздохнув и вытирая со лба пот, молча махнул мне следовать за ним, а я в свою очередь кивком головы приказал лейтенанту охранять профессора.

– Есть! – с полтычка понял меня Капитонов и закрыл за нами с генералом двери на кухню.

Понимая важность нашей миссии и не желая терять профессора из-за его глупой ностальгии, я пошел на должностное преступление и просто соврал генералу. Я наговорил кучу бреда о том, что профессор заметил немчуренка, который целился в грузовик и, желая обезвредить его, выскочил из грузовика и загнал его в этот дом. Ну а дальше уже подоспел и я с пластунами.

Поверил ли генерал-майор в мое сочинение или нет, я не знаю, только он слегка улыбнулся и приказал мне сдать немчуренка патрулю и возвращаться обратно в машину.

Когда мы с генералом вышли с кухни, я встретился взглядом с профессором, и он понял, что всей правды генералу я не рассказал.

С тех пор, как мне кажется, он стал мне доверять гораздо больше.

А я больше нигде не упоминал, что случилось по дороге на Темпельхоф, да и пластунам приказал рот не раскрывать.

На аэродроме нас уже ждали. Студ затормозил возле дальних ангаров и генерал, как заправский парашютист, зависнув на подножке, спрыгнул на бетон, не дожидаясь полной остановки грузовика.

– За мной, – приказал он, и мы, подчиняясь, пошли за ним в сторону большого ангара, над которым была натянута маскировочная сеть.

Сержант, находившийся в охранении, поприветствовал его и, пропустив нас всех во внутрь, закрыл дверь.

– Это лейтенант Коршунов из моей воздушно-десантной дивизии и его ребята, – показал генерал на человека в маскировочном халате, стоящего возле стола, поверх которого была расстелена огромная карта Австрии.

– Восемь человек! – акцентировал генерал, – все, что осталось от моей воздушно-десантной дивизии.

Он остановился и, глядя мне в глаза, добавил, – за всю войну я не потерял столько людей, сколько за последние две недели от этой заразы! Ты понимаешь, майор, почему это задание для меня так важно и важно для них?

– У них тоже иммунитет? – спросил профессор.

– Да, – ответил генерал, – или вы думаете, я пошлю людей на верную смерть?

Он достал из кармана портсигар и закурил, – одно дело против врага, там все понятно. Но здесь! Только тех, кто не боится этой дряни.

– Коршунов! – окрикнул он лейтенанта.

– Стройся! – прокричал лейтенант, и со всех углов ангара тут же собрались семеро десантников, которые выстроились перед нами в шеренгу.

– Это майор Мезенцев из СМЕРШа, – представил меня генерал-майор, – с этой минуты ты, Коршунов, и твои хлопцы поступаете в его полное распоряжение.

– Есть! – ответил лейтенант.

Казачки, стоящие позади меня, в то же время с довольным расслабленным видом наблюдали, как генерал строит своих десантников. Заметив это, я обернулся и кивнул им: – Встать в строй!

– Есть встать в строй, – вздохнул Капитонов, и они с сержантом заняли места в конце шеренги.

– А я, простите? – тихо спросил профессор.

– Стойте уже здесь, – успокоил я его.

Генерал осмотрел своих бойцов и повел меня вдоль строя, – лейтенант Коршунов, войну встретил под Брестом, три месяца в окружении. Пробился к своим, участвовал в самых тяжелых боях, и за все время ни одной царапины.

– Старшина Гаврилов, – представил генерал второго.

– Не смотри, что ему за пятьдесят. Фору даст любому двадцатилетнему. До войны был инструктором Осоавиахима. Управляется с любой техникой, ездит она или летает.

– Так точно! – ответил старшина.

– Сержант Куртаметов, до войны работал в цирке. Виртуозно владеет холодным оружием.

– Ефрейтор Радищев, радист, работает на ключе, что твой пианист.

– Ефрейтор Иванов, – остановился генерал возле довольно улыбающегося якута, – и что ты все время улыбаешься, Иванов?

– Так война конец, товарищ генерал, – радостно ответил ефрейтор.

– Конец, конец, да не для нас, – вздохнул генерал, – фамилию Иванов в детдоме дали. Снайпер он. Из тайги. На его счету больше двухсот гитлеровцев.

Генерал подошел к следующему, – в прошлом лейтенант. А сейчас рядовой Приходько, взрывотехник от Бога. Самоучка. Может взрывчатку сделать практически из дерьма! Да, Приходько?

Генерал повысил голос, – под Будапештом подорвал пять пантер одним зарядом, вместе с мостом, который я велел не трогать, твою мать! Задержал наступление нашей армии на шесть часов. Генерал Трофименко его чуть на месте не расстрелял.

Рядовой потупил взгляд: – Виновен, товарищ генерал-майор. Селітра німецька боляче якісна виявилася.

– Селитра у него качественная! – недовольно произнес генерал, – тебе нашей взрывчатки мало?

– Ну и рядовой Михайлов, пулеметчик, – развернулся генерал, – из трофейного МГ-42 может на лбу немецкого офицера через смотровую щель танка розочку нарисовать. Шучу. Но пулеметчик он классный.

– А этих ты уже знаешь, – махнул генерал на пластунов, – что один, что второй. Пошли на разведку средь бела дня, хотя идти должны были ночью, как понимаешь. Прошли к фрицам в тыл, стянули у немецкого полковника планшет с картами, а на обратном пути еще забежали в чешскую пивную, и с их бабами на брудершафт выпили за нашу победу.

– Так ведь, Капитонов? – обернулся генерал.

– Отрицать не буду, товарищ генерал-майор, – ответил лейтенант, – зашли, ну и угостились, не смогли удержаться, уж больно смачно.

– Что смачно, лейтенант? Бабы или пиво? – переспросил генерал.

При этих словах в строю послышался смех, и генерал показал всем кулак.

– Вам повезло, что добытые вами сведения спасли от флангового удара танковую дивизию и что Константин Константинович, услышав про ваш рейд, долго смеялся, – объяснил генерал.

– Скрывать не буду, майор, – наклонился к нему генерал, – четверо из-под ареста, – но дело они свое знают. Главное ты с ними построже!

– Я так понимаю, это Приходько и Черный с Капитоновым, – переспросил я, – а четвертый кто?

– Профессор, – кивнул генерал, – других подходящих людей для этого задания, извини, нет.

Он хлопнул меня по плечу: – Командуй, майор, – у вас десять часов на сборы и отдых.

В наше распоряжение генерал предоставил весь имеющийся арсенал необходимых средств, оружия и снаряжения, как будто собирались забросить нас не на освобожденную территорию, а куда-то глубоко во вражеский тыл.

Тем не менее, понимая, что по ту сторону санитарного кордона остались наши тыловые склады оружия и продовольствия, я решил десантироваться налегке и приказал группе взять только снаряжение, необходимое на первое время, медикаменты, боеприпасы, запасную батарею для радиостанции и сухпай на пару дней.

Ближе к вечеру, когда мы закончили собираться, на аэродроме появился полковник госбезопасности. Он позвал меня и генерал-майора на разговор и с усталым видом плюхнулся на старый кожаный диван в комнате отдыха авиатехников.

– Задал ты мне задачу, майор, – выговорил он мне, снимая фуражку.

– Материалы, которые ты просил, достать не удалось, – рассказал он.

– Но! – прервал он открывшего рот генерала, – не все.

Он открыл портфель и достал из него несколько документов: – Это по военнопленным, якобы нашим. Заместитель начальника особого отдела 27-й армии успел сделать запрос на них, но ответа по понятным причинам получить не успел.

– Это дела десяти человек из двадцати пленных, о которых он спрашивал.

Я внимательно просмотрел дела и положил их обратно на стол: – Дивизия СС Галитчина, преступления на территории западной Украины. Я слышал, что из первого состава дивизии никого не осталось?

– Почти никого, – покачал головой полковник, – как ты теперь понимаешь, в группу пленных подсадили диверсантов. Их забросили. Последнее задание, если так можно выразиться.

– Но больше ничего нет!

– По сдавшимся в плен солдатам СС никаких материалов до нас не дошло. А вот по оберфюреру материалы есть, но находятся они в особом отделе 4-й гвардейской армии. Последнее место дислокации – город Санкт-Пельтен недалеко от Вены.

– Значит, нам туда, – сделал я вывод, – эти материалы могут многое прояснить.

– Это если они еще целы, – ответил полковник, – начальник особой части должен был их уничтожить. Сам понимаешь.

– Надеюсь, что он этого не успел сделать, – ответил я.

– Дело очень ответственное и сложное, – посмотрел на меня полковник, – и тут ты фактически цепляешься за соломинку, майор.

– Итак! – вздохнул я, – что у нас есть?

– Первое, мы знаем место, где первый раз появились мнимые военнопленные, и прийти они скорее всего могли из района Клагенфюрта.

– Почему? – спросил полковник.

– Крупный опорный пункт, – ответил я, – кроме того, здесь сходятся дороги из Югославии, Италии, Австрии. Близко море.

– Дальше, – попросил полковник.

– Два, это место, где сдались эсэсовцы и, если предположить, что эти две группы связаны между собой, и шли они из одного места, то, снова упираемся в район Клагенфюрта. И третье – это Санкт-Пельтен, где, возможно, находятся документы по оберфюреру.

– Это значит, что мы летим в Австрию.

– Но Константин Константинович приказал доставить вас в район Чешской-Буддеевице! – удивился генерал.

– Извините, товарищ генерал-майор, – возразил я, – но это лишние двести километров. Зря время потеряем.

– Сможете выбросить нас прямо в районе Санкт-Пельтена?

Генерал переглянулся с полковником и ответил: – Ну раз надо, тогда Санкт-Пельтен. Пойду распоряжусь об изменении плана полета.

– Кстати, Санкт-Пельтен это еще место вспышки заболевания, – заметил полковник, – поэтому у меня к тебе будет еще одно поручение. Командующий 4-й гвардейской армии генерал-лейтенант Захватаев правильно оценил обстановку и вовремя отвел большую часть армии на восток. Но в Вене, в штабе 4-й армии остались документы их госпитальной базы. В силу обстоятельств и халатности они оказались брошены. Надо найти эти материалы и изучить. Пусть гражданин Миллер посмотрит их на месте и даст свое заключение.

– Так точно, – согласился я, – все сделаем.

Полковник поднялся и уже в дверях посмотрел на меня: – Я лично не вполне уверен, что эту заразу нацисты могли создать намеренно и что вы там что-то найдете. Но если это действительно так, то тебе, майор, и твоим людям придется действовать самостоятельно. Командование не сможет оказать тебе серьезную поддержку людьми. Таких, как вы, у нас во всей армии от силы батальон наберется. Но авиации у нас достаточно. Радируй, можем Альпы сравнять с землей.

Он остановился: – Вот еще что! На южной дороге в районе Марибора по нашим данным действует отряд югославских партизан. Такие же, как вы, бессмертные.

Он слегка улыбнулся и ударил меня кулаком в плечо: – Я связался с их штабом, они готовы вам помочь. Ребята, конечно, своеобразные, но на них можно положиться, если договоришься. Встретишься с ними в районе Вольсберга. Пароль для связи: «В таких лесах Кукушка не вьет гнездо». Ответ: «В наших лесах они не водятся».

– Держите связь, – закончил он, – после выполнения задания уходите в район Триеста, там вас заберут наши моряки.

– Я понял, товарищ полковник, – ответил я.

Когда полковник покинул ангар, в каморку авиатехников постучал старшина Гаврилов: – Товарищ майор, разрешите?

– Войдите, старшина, – ответил я, и Гаврилов, войдя внутрь, положил на стол приготовленную для меня десантную униформу.

– Вот, товарищ майор, должна подойти.

– Спасибо, старшина, – поблагодарил я Гаврилова и, опережая мой вопрос, он добавил: – товарища доктора тоже снарядили, как он просил.

– Хорошо, – произнес я, – через пять минут всем собраться возле стола, с картой.

– Есть! – ответил старшина.

– Все, ступайте, – отпустил я его и принялся переодеваться.

Через пять минут вся моя группа собралась возле стола в центре ангара и я, посмотрев на часы, попросил их встать с одной стороны, чтобы лучше было видно карту.

– Хочу сразу оговориться, – начал я, – кому-то может показаться, что задача, которую поставило перед нами командование, по своей сути похожа на старую русскую сказку, пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Это не вполне так. И вопросов на эту тему прошу не задавать. Ясно?

Все дружно закивали: ясно, понятно, так точно.

– Наше задание состоит из четырех частей, – продолжил я.

– Первое! Десантироваться за границей санитарного кордона в районе населенного пункта Санкт-Пельтен, – указал я на карте город неподалеку от столицы Австрии.

– Здесь нам необходимо найти последнее расположение особого отдела 4-й гвардейской армии и изъять определенные документы.

– Второе! Найти транспортное средство и выдвинуться в район Вены, где в расположении штаба самой 4-й гвардейской армии найти и изучить документы их госпитальной базы.

– Далее! Третье. Выдвинуться в район населенного пункта Вольсберг, где на южной дороге на Клагенфюрт мы объединимся с отрядом югославских партизан. Четвертое и главное – обнаружить в районе города Клагенфюрт некий секретный нацистский объект. Дальше по обстоятельствам.

– Сразу добавлю, что боеприпасы и продовольствие пополним на складах в Вене. После ухода наших частей там осталось достаточное количество для таких случаев.

– Это пока все, – закончил я, – вопросы?

Лейтенант Коршунов поднял руку: – Разрешите, товарищ майор?

– При других обстоятельствах я бы не задал этого вопроса. Насколько я понимаю, этот нацистский объект находится на территории, контролируемой союзниками? Мы будем действовать совместно с ними?

– Это уже два вопроса, лейтенант, – заметил я, – но отвечу. Этот объект, если он там есть, действительно находится на территории, контролируемой союзниками. Но его местоположение неизвестно, а, может, его там вообще нет. Это нам и предстоит выяснить. Действовать нам на этой территории придется на свой страх и риск. Теоретически частей союзников там быть не должно. Они были отведены на границу западного санитарного кордона. Но при контакте никаких столкновений.

– Еще вопросы?

– Вопросов нет, – закончил я.

– Теперь всем спать, подъем в три утра. В шесть мы уже должны быть в районе Санкт-Пельтена.

Глава 2. Десант

2 июня 1945 года

5:30 утра. Где-то над Австрией

Несмотря на то, что внизу стояла довольно теплая весна, на борту транспортного Ли-2 было холодно.

Особенно это было заметно по профессору, который стучал зубами не то от холода, не то от страха. Он качался взад-вперед, уцепившись обеими руками за лямки парашюта и стуча зубами, повторял одну и ту же фразу, которую я не мог расслышать из-за шума двигателей, но четко читал ее по его артикуляции, – «Господи, помоги».

Из кабины пилотов в очередной раз вышел штурман и, нагнувшись ко мне, произнес: – пять минут до точки.

– Почему так рано? – спросил я.

– Мы попали в попутный атмосферный поток, – объяснил он.

Я одобрительно кивнул и жестом показал всем приготовиться. Затем подтянул к себе сидящего рядом старшину и попросил его: – Гаврилов, приглядите за профессором. Это для него первый прыжок в жизни.

– Сделаем в лучшем виде, товарищ майор, – ответил старшина и пересел на противоположную сторону поближе к профессору.

Через несколько минут над дверью в кабину пилотов загорелась лампа, и штурман открыл дверь.

Первым, как ни в чем не бывало, в открытую дверь шагнул Коршунов, а за ним последовали остальные бойцы его группы.

Гаврилов за шкирку поставил на ноги вспотевшего от страха профессора и фактически пинком выкинул его навстречу поднимающемуся над Австрией солнцу. И сам незамедлительно последовал прямо за ним.

Я осмотрел пустой салон, и, показав штурману знак отлично, покинул салон последним.

Несмотря на то, что раньше мне уже с десяток раз приходилось прыгать с парашютом, меня закружил сильный попутный ветер, и я чуть не потерял сознание. Собравшись с силами, я дернул кольцо, и меня тут же швырнула вверх сила раскрывшегося над моей головой купола.

Придя в себя, я попытался сориентироваться и сквозь редкие, проносящиеся мимо рваные облака, заметил планирующие к югу шесть белоснежных куполов. Остальные оказались немного в стороне, и, когда до земли оставалось чуть более пятисот метров я понял, что их сносит в сторону лесного массива, туда же, куда и меня.

В следующее мгновение деревья оказались уже совсем рядом, и мой парашют, цепляясь за ветки деревьев, остановился метрах в пяти от земли.

Я крепко приложился плечом о ствол дуба, на котором повис, и, крутясь из стороны в сторону, попытался оглядеться, чтобы понять, как мне отсюда выбраться.

Я раскачался и, зацепившись за большую ветку, залез по ней на широкое разветвление, где смог достаточно удобно устроиться, чтобы обрезать стропы парашюта.

Когда я спустился вниз, потирая ушибленное плечо, в мою сторону уже бежали два казачка, следом за которыми шел старшина Гаврилов.

– Где профессор Миллер? – спросил я, когда они подошли.

Гаврилов пожал плечами: – Не знаю, товарищ майор. Я только видел, что парашют у него раскрылся.

– Ну хоть так, – ответил я, – сыщите его быстро. Остальные должны быть где-то южнее.

– Есть! – кивнул Капитонов, и пластуны тут же растворились в лесных зарослях.

Профессора Миллера мы обнаружили болтающимся на дереве в бессознательном состоянии.

Сняв его с дерева и приведя в чувство, мы отправились искать остальных и вскоре повстречались с ними на опушке леса.

– Все в порядке? – спросил я у лейтенанта Коршунова.

– Так точно, – ответил лейтенант и я, одобрительно кивнув, достал из планшета карту.

– Мы здесь, – указал я, – лесной массив в трех километрах восточнее города.

– Хотя это и наша территория, но в город по шоссе не пойдем, – указал я.

– Выйдем вдоль реки к железнодорожному мосту и вот сюда. Тут на площади располагалась комендатура и особый отдел 4-й гвардейской армии. Ориентир – часовня.

Я закрыл карту и обратился к радисту: – Ефрейтор, радио в штаб следующего содержания, «Ланцет на месте, начинаем операцию». Доктор.

– Есть! – ответил ефрейтор, готовясь к эфиру.

– Идем тихо, во главе группы Капитонов и Черный, замыкающие Куртаметов и Михайлов.

– Есть, – ответили десантники.

– Выходим через пять минут, всем привести снаряжение в порядок и оправиться, если надо.

Когда мы выдвинулись в сторону города, уже совсем рассвело и солнце начало согревать землю, от чего на опушке леса повис легкий туман, скрывающий наше перемещение.

– Так тихо даже в тайге не бывает, – шепотом произнес ефрейтор Иванов, – нехороший дух чую.

– Отставить, – оборвал его лейтенант Коршунов.

– Отставить, отставить, – перебил его я, – вы это о чем, ефрейтор?

– Смерть кругом, – ответил Иванов.

Предчувствия ефрейтора оправдались, когда мы оказались на окраине города.

То тут, то там лежали мертвые тела, которые даже некому было прикрыть, а не то что похоронить. Когда ветер переменил направление, я почуял этот сладкий, выворачивающий нутро трупный запах, который я никогда и ни с чем не перепутаю и который напоминал мне о лете сорок второго года в пылающем Сталинграде.

Мои мысли прервал рык профессора, которого от этого ужасающего запаха все-таки вывернуло наизнанку.

– Простите, – произнес он.

– Да. К этому надо привыкнуть, – произнес старшина, похлопывая его по плечу.

Но это были только цветочки. Город оказался весь завален трупами. Кое-где среди мирных жителей попадались наши солдаты и офицеры. Особенно мне запомнился один солдатик, который сидел у фонтана, взяв за руку австрийскую девушку с длинными косами, в которые были вплетены яркие алые ленты.

Я на секунду остановился, и, подняв лежавший неподалеку плащ, накрыл их.

– Часовня, – указал Коршунов.

Где-то впереди послышались шаги, и из палисадника выбежали пластуны.

– Там люди, товарищ майор, – доложил лейтенант.

– Живые? – переспросил я, – где?

– По форме так наши, – ответил Капитонов.

– У комендатуры два офицера грузят виллис, – подтвердил сержант.

– Так, так, так! – задумался, я, – а что же они не сообщили о себе в штаб?

Я обратился к десантникам: – Вот, что, лейтенант, обойдите с другой стороны. Возьмем этих товарищей тепленькими.

– Ефрейтор, а вы найдите себе самую высокую точку, подстрахуете нас, – приказал я Иванову.

– Старшина, вы с профессором, и вы оба за мной, – махнул я пластунам.

Что бы застать незваных гостей врасплох, я с казачками вышел из переулка прямо у здания бургомистра, в котором до недавнего времени находилась комендатура города.

Перед зданием, в десяти шагах от входа стоял Виллис, возле которого суетился высокий офицер без головного убора. Второй, по-видимому, в это время находился внутри.

– Руки на капот, товарищ капитан! – приказал я, наведя на него пистолет-пулемет.

Офицер застыл на месте и, подняв руки, медленно повернулся: – Кто вы?

– 4-я гвардейская армия, специальный патруль СМЕРШ, – ответил я, придумывая на ходу легенду.

– Здесь? – удивился капитан.

– Так и вы здесь, – улыбнулся я и кивнул сержанту обыскать супостата.

На другой стороне площади заняли свои места десантники и я, посмотрев на часовню, где засел мой снайпер, подошел ближе к дверям комендатуры.

В это время из дверей раздался выстрел, и капитан рухнул замертво на капот авто. Следом за первым выстрелом последовал второй, и все стихло.

– Что это было? – выдохнул сержант, присев за колесом Виллиса.

Тело капитана сползло на землю, и я приказал десантникам прочесать всю площадь и прилегающие дома, а сам с казачками вошел в здание комендатуры, где на полу, в холле, обнаружил второго мертвого офицера в звании майора.

– Застрелился, – махнул Капитонов, – сначала напарника, потом сам.

– Это я вижу! – покачал я головой, оглядываясь.

– Обыскать и раздеть обоих, – приказал я.

Казачки с усмешкой переглянулись, и я повторил: – Да, да, да. Того у машины притащите сюда и раздеть обоих. Посмотрим, кто они такие.

В дверях возник Коршунов и с порога доложил: – Все чисто, больше никого.

– Хорошо, – ответил я, – расставь посты, старшину и профессора сюда.

– Есть! – ответил лейтенант.

Тем временем казачки аккуратно раздели двух остывающих супостатов и вывернули содержимое их карманов.

– Документов нет. Посмотрим. У майора носовой платок, пахнет женскими духами, – принюхался я, качая головой.

– У капитана булавка и снаряженная обойма от ТТ. Не густо.

– А в мешках в Виллисе что?

– Ящик какой-то с пробирками и паек, – ответил сержант.

– Руки подними им, – приказал я ему.

Он поднял руки ближайшего, и под плечом я заметил небольшую татуировку.

– А вот это интересно, – поднялся я и подошел ближе.

– Татуха какая-то, – пожал плечами сержант.

– Руна тир, – объяснил я, – и у второго тоже. Они оба из СС.

– Теперь надо понять, какого черта два эсэсовца, переодетые в форму офицеров красной армии делали в очаге эпидемии?

Тем временем в дверях появился профессор, и я обратил его внимание на тела, – профессор, можете осмотреть их тщательным образом?

Профессор, немного ошарашенный таким предложением, положительно кивнул и, указывая на тела, ответил: – Нужен удобный стол.

Позади него появился старшина и тут же понял, что от него требуется: – Найдем мы вам стол.

– Вот и хорошо, – потер я рука об руку и приказал: – значит, вы занимайтесь телами, Капитонов и Черных обыщите Виллис и затем надо осмотреть все здание. В помощь возьмите Гаврилова.

– А что искать-то, товарищ майор? – поинтересовался Капитонов.

– Любые документы, – ответил я.

– А если они в запертом сейфе? – спросил сержант.

– Приходько вам в этом поможет, – объяснил я.

– Есть! – ответили казачки.

В здании комендатуры был беспорядок. То тут, то там были разбросаны мебель, разные вещи и документы. Сложно было оценить эту обстановку. То ли все это было раскидано при отходе наших частей, то ли здесь уже покопались мертвые фрицы.

Так или иначе, но на обыск здания у моих подчиненных ушел час с лишним.

Я еще раз осмотрел отдельные комнаты и спустился на первый этаж в большой зал, куда бойцы стащили все, что они смогли обнаружить.

– Не густо, – осмотрел я три стопки бумаг.

– Там еще два сейфа наверху, – сообщил Капитонов, – Один вскрытый пуст, а вторым Приходько как раз занимается.

В этот момент на верхних этажах раздался громкий хлопок, что с потолка осыпалась часть штукатурки и большая люстра, висящая посреди зала, зазвенела переливами хрустальных кристаллов.

– Надеюсь он только замок подорвал, а не весь сейф целиком, – пошутил я.

Взрыв и правда оказался чуть мощнее, чем рассчитывал мой взрывотехник.

Через несколько минут, откашливаясь от пыли, в зал вошел старшина, неся в руках дымящуюся стопку папок и бумаг.

– Вася немного подпалил тут, – доложил старшина, – но не сильно.

– Вася, Вася, – произнес я и принялся изучать документы.

В дверях появился рядовой Приходько и казачки, дружно улыбаясь, подивились его умению. – Здание не разнес и на том спасибо.

Я погрузился обратно в документы и, пролистав некоторые из них и перерыв папки, не обнаружил ничего, что бы меня заинтересовало.

– Это не то, – произнес я, – интендантские ведомости, – тушенка, гречка, сало.

В дверях кто-то закашлялся, и все дружно оглянулись.

– Что у вас профессор? – спросил я.

Профессор, опуская рукава гимнастерки, подошел ко мне и, оглядев остальных бойцов, попросил: – Можно вас на пару слов, тет-а-тет.

– Хорошо, – согласился я и вышел вслед за ним в соседнюю комнату, где он осматривал убитых фрицев.

– Что-то нашли? – спросил я, поднимая плащ-палатку, которой были накрыты тела.

– Только одна особенность, – ответил профессор, – у обоих след от укола. Трудно предположить, зачем бы вполне здоровым людям делать укол в предплечье, если только это не прививка.

– Прививка? – переспросил я.

– Да, – подтвердил профессор, – и на одного из них она, похоже, не подействовала. Я обнаружил следы заражения неизвестной инфекцией.

Он указал на пулевое отверстие в груди и запекшуюся кровь, – пуля прошла через легкое, и здесь отчетливо видно изменение консистенции крови. Может, он и не знал, но ему оставались считанные часы. В документах академик Зильбер описывает похожие случаи.

– А у второго? – поинтересовался я.

Профессор повернул ко мне окровавленную голову с большой дырой в черепе: – Здесь все в норме. И вот еще, – резко нагнулся он и положил сверху на тело обугленную картонку, оставшуюся от папки, – еще теплая. Они что-то сожгли в камине.

Я взял обгоревшую картонку и аккуратно открыл ее.

– Совершенно Секретно, Начальнику 6-го отдела Главного Управления Контрразведки «СМЕРШ» генерал-ма… – прочел я про себя.

Затем перелистал обгоревшие на две трети листки и прочел еще несколько уцелевших фрагментов.

– Оберфюрер отказался от дальнейших п… подтверждает, что лично вид… прибыл на одномоторном сам… из Бер… мого…

– Читали? – спросил я у профессора.

– Извините, заглянул, – опустил глаза профессор.

– Это то, что мы ищем? – спросил он.

– Похоже, – ответил я и закрыл папку, – только здесь почти все сгорело.

– Остается только гадать, кого видел оберфюрер, что его надо было с этими показаниями тащить в Берлин к Жукову через две страны.

– А вы молодец, Карл Рудольфович, но вы должны молчать о том, что прочли здесь, – строго посмотрел я на профессора.

– Само собой, – ответил профессор, – только и так ведь ничего не понятно.

– Не понятно, – вздохнул я, соглашаясь.

Я убрал обгоревшие листки в планшет и достал папиросу, помяв ее в руках.

В холле послышались шаги, и я вышел из комнаты.

С возгласами «где майор?» меня разыскивал лейтенант Коршунов.

– Что случилось, лейтенант, – спросил я.

Он подошел ко мне и, кивая на улицу, сообщил: – Ефрейтор Иванов с часовни заметил самолет на краю поля.

– Самолет? – спросил я, – это интересно.

– А в городе что?

– Тихо, как на погосте, – ответил лейтенант, – ребята обшарили окрестности, одни трупы.

– Мы тут все закончили, сворачивай, – приказал, я лейтенанту, – проверьте, на ходу ли Виллис и найдите еще какой-нибудь транспорт. Поедем посмотрим, что там у вас за самолет на поле.

Транспорта нашлось предостаточно. В соседнем квартале, недалеко от железнодорожного вокзала, на запасных путях обнаружился целый эшелон немецкой техники, предназначенной для ремонта и переплавки. Часть из нее была повреждена, а часть, хоть и зияла в отдельных местах сквозными отверстиями от осколков, оказалась на ходу.

Старшина, поковырявшись в бронетранспортерах, выбрал один более-менее и, взяв некоторые запчасти с других, сумел завести его и выкатить на платформу.

– Молодцы гвардейцы! – произнес старшина, закрывая капот транспортера, – взрывать не стали и поломали аккуратно. Если разбираешься, то починить можно.

– Сколько горючки? – спросил я.

– Сольем из всех, как раз на бак наберем, – ответил старшина.

– Хорошо, – похвалил я его.

– Коршунов! Я с пластунами поеду гляну на самолет, который наш охотник разглядел, а вы тут на чеку будьте.

– Так точно! – ответил лейтенант.

Проехав через город, мы оказались на северной окраине. Дорога на выезде оказалась повреждена воронками от снарядов, и Черный, ведущий машину, сбавил скорость, чтобы их объехать.

– Вон, – указал Капитонов в направлении поля, привстав на заднем сидении.

– Вижу, – ответил я, – а еще я вижу, что здесь заминировано.

Я показал на флажки на обочине, и мы проехали чуть дальше.

Виллис остановился у кучи сложенных на обочине противопехотных мин и я, взяв ППШ, спрыгнул на землю.

– Здесь флажков нет, видимо, работали саперы, – показал я на кучу мин.

– Разрешите, я вперед, – обратился Капитонов.

Я махнул ему оружием, пропуская вперед, и двинулся за ним, по его следам.

– Немецкий десантный планер, – произнес лейтенант, когда мы подошли к самолету, – второй раз в жизни вижу такой.

– Осмотри его, но аккуратно, – приказал я, – может быть заминирован.

– Не первый день в разведке, товарищ майор, – ответил лейтенант.

Я прошел по борозде, которая осталась от посадки самолета, и вернулся назад. – Ну что?

– Следы свежие, – ответил лейтенант, – от немецких ботинок, человек пять. Внутри пусто.

– То-то, что свежие, – согласился я, – борозда влажная, а если бы сел к примеру, вчера, уже бы подсохла. Дождя-то не было.

– А это значит, что у нас по округе гуляют еще трое переодетых эсэсовцев.

– Ну, это если те жмурики из их числа, – предположил лейтенант.

– У них такие же набойки, – объяснил я свой ход мыслей, – сапоги наши, а набойки немецкие. Ничему фрицы не учатся на своих ошибках.

– Возвращаемся в город, – приказал я.

Когда мы вернулись на станцию, старшина как раз заканчивал заливать в бак транспортера последнюю порцию горючки, периодически ругая Михайлова, что бы тот не давал двигателю заглохнуть.

– Что-то не так с транспортером? – поинтересовался я.

– Зажигание барахлит, – объяснил старшина, – но километров двести сдюжит.

Я помахал профессору и лейтенанту Коршунову, чтобы они подошли к Виллису.

– Что это? – спросил я у профессора, открывая ящик с пробирками, который лежал на заднем сидении.

Профессор внимательно изучил содержимое.

– Это пробирки для проб, – ответил он, – или для химических анализов.

– Поясните, – попросил я, – для анализов чего?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.