Лето в фарфоровой кружке
Повесть в миниатюре
Евгений Николаенков

Лучше ничего не делать, чем делать ничего.

Из Лескова

Иллюстратор Ирина Алгунова

© Евгений Николаенков, 2023

© Ирина Алгунова, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0059-7948-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I. Сбор. Посадка – поезд

Лето было очень жарким.

Трудиться на работе, сидеть дома становилось сущей пыткою.

Иной раз – как помыслю – лучше была бы и зима, и холод, и снежок, и стужа. Мысли мешались, голова гудела, как чугун, а душа (особенно ближе к середине сезона) готова была и вовсе сорваться и слететь, шмякнувшись со всей своей необозримой орбиты в недра самой разгорячённой, бушующей и неутомимой лавы! Короче, настал тот момент «икс» в своей предельности (или, лучше, в беспредельности), что я окончательно решилась начать задумываться ну хоть о каком бы там ни было (пусть хоть даже грошово-однодневном!), да всё-таки отпуске.

Я взяла бланк, подписала кой-какие закорючки, поставила несколько своих фирменных клякс, немного испугав предварительно, правда, своего довольно строгого начальника, но всё-таки нашла в себе столько сил и юмора, что взяла – да и раскланялась вся перед ним, а напоследок так и даже причмокнула в его самое что ни на есть недовольно-самодовольное ушко.

С моими же коллегами и сослуживцами буквально вся прослезилась, однако всё-таки собралась – да дёрнула наконец из этой большой чёрной «пылевой дыры» (как ласково я величаю наш столь бесценный городишко)!

Характером я вообще решительна. Хоть и, конечно… подчас… немного чувствительна… Хотя, если вообще порядком взглянуть, – да, я порядочная хныкса!

Я было думала вначале дёрнуть на юг, да раздумала: лежат там все, как коты да тюлени, воды им заграничные какие-то раздают с пузырьками-газами, да зелёные, как тина морская, да спать укладывают иной-то раз по расписанию, как в лагерях каких. Нет, думаю, не по мне эт-та жисть! Хочу воли, свободы, простора и, наконец, Своего Воздуха!

А где он и есть-то, как не в наших (пускай слегка и на первый взгляд кажущихся обыденными и немного прозаическими) истинно русских местах?! На границе безумных границ и на пороге не перейдённых противоречий! В дождях, в снегах и в вечной ли, но столь бесценной сердцу и духу нашему столь священной пыли? В бескрайних, непостижимых ли красотах? В концах или началах, где царит столь первобытная и неисследимая, но вечно изгоняемая людской суетой и сутолокой продрогшая, но всё ещё трепещущая гармония? Симфония мира? И миг солнцестояния?

В садах лета ли, в её искристой радуге, в осени, в лёгком иль нежном прикосновении тумана, в свежести ли первой утренней росы, первом инее, на свету искрящимся и играющим всеми цветами бессмертия, в белом ли снежном покрывале, прозрачный пух которого хранит все тайны мира под едва живым, но всё же призывно трепещущим, древним, как сама планета, и доселе не остывшим пока духом Земли?..

Или, быть может, там… в бесчисленных зеркалах сказочно-золотистых вод, утонувших всеми своими голубыми, прозрачными и слега призрачными животами в маленькие ущелья иль в едва приподнятых над ними и склонёнными своими белокурыми шапками премудрых старцах великанов-вершин?..

Бог один только и ведает!

Я же сознавала одно: я ехала домой, я ехала вперёд – на Родину!

Я взяла пару чемоданов, маленький коричневый кожаный сак, ну и всё, что подвернулось под руку, конечно, из припасов на неделю.

Трудно было преодолеть междугородние переезды, трамвайные пути, таможенные проволочки. Но когда я села в общие ряды с такими же путешествующими, как и я, в одну до боли знакомую мне и слегка потёртую электричку с чуть-чуть слегка грубоватыми, однако в определённой степени и столь же родными всякому русскому сердцу инициалами, я тотчас и вся как будто даже просветлела. Видимо, то были обозначения, несомненно, «конфиденциальные»: от мужского лица обращённые и предназначенные исключительно к предмету любви противоположного пола в минуту забвенной радости и особенной, даже роковой, так сказать, душевной слабости.

Путь был неблизким, но коротка казалась мне дорога: ожидания счастья, кружения, солнца… поистине веселили мой дух и вселяли в него почти инстинктивное желание петь, плясать и веселиться!

Вот и станция. Вот и мой наконец выход; вот ступенька, а вот и знакомый мне таксист Иван.

II. Таксист Иван. Актриса

– Ваня, мой сак в третьей тележке! – прожужжала какая-то незнакомка.

Чтобы не отстать от неё и вновь, так сказать, хотя бы мысленно «наполниться Иваном», которого я заприметила ещё и в прошлый раз, я и решилась на столь смелый поступок. На всём лету вместе со своим столь скромным багажом и ручной поклажей как-то хитро извернулась, протиснулась и вот решилась наконец аж впрыгнуть в самое его багажное отделение. Не знаю, как это вышло. Когда я что-то делаю скоро и быстро, стоит мне только воззвать к небесам, сжать крепко свои кулачки – и вот-вот, и дело готово! Жаль, что одними «кулачками» нельзя было избавиться от красновато-назойливой госпожи, широко, во весь свой нескромно обширный стан вытянувшейся и раскинувшейся во всё переднее сиденье. Госпожи, уже порядком выведшей меня из своей столь весенне-радужной до сей поры колеи.

И, бог свидетель, пускай придётся мне за то заплатить трижды! Иван-таксист этого поистине стоит! Люблю его, дурында я этакая.

Впрочем, даже и соседка не могла помешать этой столь «платонической», но, весьма вероятно, что и насквозь платонической любви к Ивану. Залёг в душу, надо сказать, – вот и ответ тебе! Увидела – и пропала.

А тут ещё и эта соседка! Впрочем, женщина эта оказалась и совсем не из дурнушек, а даже, кажется, немного и из «хористок». Ух, эти мне актёришки! Впрочем, немного и о ней.

Волосы незнакомки были сбиты как-то нелепо, и даже казалось, что вот-вот их бросит из стороны в сторону. Голос её – тонкий и слегка пискливо-перекатистый – хоть и отзывался иногда в груди её и в наших с Иваном ушках небольшим металлическим отзвуком… всё же был иной-то раз и добр, и как-то даже ласков, и игрив. Однако именно этой игривостью всё начиналось и обрывалось: мне ужасно трудно было тут разглядеть ну хоть какую-нибудь цельность натуры, да и, вообще, ну хоть какое-нибудь присутствие самоуважения. Казалось, вот-вот её длинная и хотя и далеко не тощая ручка скользнёт, взовьётся ввысь и там тотчас и останется в своём летящем положении. Ну или по меньшей мере в той точке, где кончается багажная крыша и начинается макушка у Ивана. А может, даже и выше, и совсем-совсем уже над нею! Нет, определённо, ежели б у Вани был кабриолет, уж попомните моё слово – взвилась бы и за брезент!..

Впрочем, не этого я опасалась в большей степени. Более всего на свете трепетала я за душу моего бесценного водителя.

О Ваня, Ваня! Ва-анечка! – молча лепетала я про себя, крепко сжимая в кулачки свои столь крохотные ладошки.

Покуда укладывали чемодан той случайно выкрикнувшей госпожи и пока она распоряжалась насчёт денег и пути своего следования, то и дело выкривая: «Вперёд, мой дорогой! Поднажми, мой мальчик! Куда – знаешь уже!», я набралась-таки смелости и ловким движением своего гибкого и пластичного тела отбросила все предрассудки и страхи разума: тайком из багажного пробралась прямо к левому уголку возле окна, чтобы быть почти впритык к водителю, и, улучив минуту, точно повенчанная с тишиной, в церковном трепете, почти немая, прошептала:

– Здравствуйте! Здравствуй… Ваня!.. Ва-анечка!..

Но он, по обычаю, толком не разглядел и не расслышал меня. Конечно, я и не рассчитывала на какой бы там ни было, пусть даже самый скромный приём и сюрприз. Да и где ему – верзиле и великану с густыми и как смоль чёрными, курчаво вьющимися волосами, на меня, такую малышку-крупиночку, и взглянуть-то!

Впрочем, я как будто услышала, правда, несколько погодя, что он, вероятно, протянул что-то, что-то даже едва различимое, долгое и весьма значительное, только очень что-то тихое-тихое, чтобы, вероятно, слышно было одной только мне, – своё фирменное, всё примиряющее и многозначительно-пламенное: «Хм-хм». Так что у меня как будто даже что-то и шевельнулось. Однако я маленькая, у меня всё быть может.

Я и в самом деле не слишком вышла ростом. Но нечего делать: заняв своё укромное положение (а я люблю, надо сказать, всяческие уголки да потайные места), и памятуя в душе, и предвкушая заранее долгожданную «встречу» со своею чудо-природою, я, как в праздник, ехала совсем тихая и затаённая, да с весной на сердце.

– Я вот когда на ярмарку катила третьего дня, Ванечка, – всё лепетала неугомонная (уф-ф, окаянная! И моё словечко-то не преминула использовать! Моё исконное, законное имя воспроизвести!). – И вот, Ванечка (уф-ф!), я и подумала: а почему бы мне взять не чёрные, не синие, а вот, скажем, к примеру, светло-малиновые или с рыжевинкой какие брючки? А? Как думаешь? Ныне модно стало выделяться-то!

– Хм, хм, хм, хм, – вторил ей мой любезный Ванюша.

Актриса болтала без умолку. «И чего ей так всё стрекочется-то?» – частенько подумывала я. Ведь вот в молчании самые великие вещи и происходят! В нём несравненно больше преимуществ: сидишь тихо, скромно в машинке, да и, вообще, все счастливы. Воздух напоён чуть ли не гармонией с кузовом. Так ещё немного – и зазвучит где-то что-то глубокое: в ушках ли, в голове ли, под лопатками, не знаю где, толком не разберёшь! Только знаю, что обязательно зазвучит! И что-то очень-очень глубокое, таинственное и проникновенное! Какая-нибудь старинная сюита, пастораль или ария какая-нибудь из моего любимого Баха, к примеру. Тот-то – актриса! Испортит всё, одним словом!

Но и то правда, что я заметила ещё в своём драгоценном такую черту: то иногда закурит мой Ванюша, то вдруг, как закоренелый интеллигент, возьмёт – да и кивнёт, да и вдобавок наградит тебя этим одобряющие-благожелательным «гм-гм». Высокий, высокий человек!

– Выскочка этот мальчишка, – вырывала госпожа уж из другой оперы, – так вот, представь, Вано (она совсем начала забываться! Челюсти мои чуть уж было и не отвисли!). – Так вот, так вот возьмёт – да и настигнет меня! В самой гримёрке-то! И как при-и-и-жмё-ё-ёт, при-и-дви-инет к себе! Что, право, ну и держись! Ха-ха-ха, ха-ха-ха! – вдруг захохотала она во всю свою театральную прыть. Уф, и препротивная же всё-таки оказалась эта чертовка!

Я даже прочла про себя кой-какое заклинание, три раза сплюнула в её сторону и сильно так стукнула своей ладошкой (чуть не до искр!) по чему-то деревянному, что бы скорее это всё кончилось и чтоб уж совсем «не растерзать» моего Ивана руками этой свирепой тигрицы!

Кажется, подействовало. Во всяком случае, актриса сменила тему. Впрочем, то была опять «опасность».

– В четверг, когда я начальствовала над хором, мужским хором, надо сказать, – вновь ввернула она, – тоже один случай вышел. Смотрю я, хулиган один смотрит на меня, платочек вынимает, очочки свои потирает, а меня глазёнками-то маслянистыми своими то и дело буравит! Аж слёзы на нём показались! Да мало того – уже видно, и совсем не поёт!

– Хм, хм. Хм, хм… – слегка закурив, мой дорогой Ванечка нашёлся-таки, что и сюда достойно ответить.

Надо заявить, хотя и курение и не всегда способствует более гармоничному обмену веществ, здоровью да и всё такое, да и не мне вам тут всё подобное и расписывать. Однако если вскользь упомянуть о некоей, напротив, полезности курева, так вот она. А именно: курение освобождает человека от неприязненной обязанности угождать собеседнику в незамедлительности ответа, это – во-первых, а во-вторых и в главных же – это неотразимый факт того, что, дымя и выпуская беспощадные клубы дыма в противника, ты тем самым всегда остаёшься недоступный и неповерженный – на недостижимо-немыслимой и, если так можно даже высказать, на альпийской, что ли, высоте!..

III. Актриса В Зазеркалье. Лакомство

– Про сандалики помню ещё. Целая история вышла! Сократы, видно, какие-то стащили! – оговорилась далеко не близкая философии певица. – Как-то после концерта, скажу тебе, мой Ванечка, захожу я, вся разукрашенная и нарумяненная, во-о-от с такой охапкой букетов; счастливая, скажу тебе, ну прям как цветок одуванчик! Так захожу я, значит, в свою третью гримёрную, а там бац, хвать – моих сменных туфелек-то нету! А на улице зима! Снегу-то целый центнер навалило! И что бы ты мог подумать? Стоит там один такой мальчуган и в руках что-то держит, ворочает; смотрю – а там туфельки-то мои зимние, а он, подлец, их ручищами своими мнёт да ластится! Кот точно мартовский! В бантик завязал и мне с такой придворной улыбкой подаёт, будто Потёмкин Екатерине-царице, а румянец-то так и блестит у него во все стороны! Так и зовёт! Так и сияет! Так и хлещет! И паразит – фактурный ведь был! Ничего не скажешь. Бицепсы во какие!.. И, скажу я тебе, Иван Сергеевич, губки-то всё равно как у меня, как две клубниченки! Страстные! Да кто и удержится-то?.. А я вот и удержалась-таки! На второй день только ему свистнула, да он меня в киношку-то и сводил, увалень такой окаянный! Но ты, Вань, не слушай! Ты во сто миллиардов крат лучше! Так как ты за такой чумой не бегаешь! Девицам венки всякие не носишь! Но мне это нравится в тебе! Ты знал? О-о-о, но губки, кажется, и у тебя хороши! Ах, вот они и сейчас, смотри, как сияют! И тоже блестят так же, манят!.. О-о-о! Я, кажется, схожу с ума!.. Милый Ва-неч-ка-а!.. А погляди, какие у меня? А-а? А-а? Ну взгляни, взгляни хоть разочек в своего недоступного ангела?! Видишь? Видишь? Я хочу их сравнить! Ва-неч-ка-а!.. – И тут она совсем было первая круто к нему дёрнулась, повернулась, нагнулась, вытаращилась вся, точно змея при нападении, опрокинулась почти всем своим корпусом и, немыслимо бодрая и здоровенная, чуть уж было не налегла совсем впритык на моего доброго друга! Так что ещё минута – и – ей-ей – не удержалась бы! Лягнула!..

Однако так как наше «волшебное местечко» проходило сквозь то, где что-то шло резко над, а другое где совсем под гору (то вкривь, то наискосок, а то и вовсе по спирали), то во время одного довольно-таки такого крутого подъёма Иван (о умница мой!) так вдруг резко (и притом совсем даже естественно и непринуждённо) нет-нет – да и вырулил своим хорошеньким авто, своей наилегчайшею и сверкающе-чистоплотною машинкою с одного ужас как преопаснейшего утёса! Да так, что наша madam, сделав неожиданный перекат сперва в девяносто, а затем во сто восемьдесят и, быть может, даже во все двести семьдесят градусов к северу от местонахождения моего дорогого Ивана, и решительно и со всего размаху обратилась наконец в страну что ни на есть зазеркальную!.. Всей своей массой, всей, так сказать, неудержимой артистической уплотнённостью и со всей своею неимоверной и неизмеримой неудержимостью!..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.