Наталья Анзигитова
Красная Шапочка: что было потом

История с волком, который забрался в дом моей бабушки, в свое время наделала много шума. Ее много раз пересказывали и при этом, как водится, одни детали забывались, другие добавлялись. В итоге сюжет оброс подробностями, которых, на самом деле, не было. Но не в этом суть. Дело в том, что приход дровосека, который, по словам одних волка прогнал, а, по словам других… нет, даже повторять не хочу. В общем, это был не конец, а только начало истории.

Глава I. Волки

Я часто вспоминаю тот день так ясно, словно это было вчера. Хотя нет, не совсем так. Волк, приход дровосека – это будто во сне. Да и видела я не все. К счастью. Но потом… потом помню все в мельчайших деталях. Бабушка обнимала меня, прижимала к себе и все спрашивала, цела ли я. Я твердила, что цела, а она спрашивала снова и снова. Дровосек усадил ее в кресло и пытался успокоить, повторял, что все обошлось, все позади. Потом он попросил меня дать бабушке воды. И тут она как-то сразу пришла в себя и сказала, что воды не надо, а давайте лучше все вместе выпьем чаю. Моя бабушка, к слову, умеет готовить потрясающий чай с лесными травами, душистый, вкусный и наверняка очень полезный. Но от чая дровосек отказался, сказал, что сегодня никак не получится, надо спешить домой. Он обещал жене вернуться засветло, и не хотел, чтобы она волновалась, если он задержится. Тогда я завернула ему с собой половину того пирога, который принесла бабушке. Надо сказать, что моя мама – большая мастерица печь пироги с брусникой. Напоследок бабушка взяла с дровосека слово, что он обязательно заглянет к ней на чай, когда у него будет время, и он ушел, пожелав, чтобы ничего плохого с нами больше не случилось. Да уж, хотелось бы надеяться!

Чай с пирогом мы с бабушкой пили уже вдвоем. Вот сидим, разговариваем, обсуждаем случившееся, а мне то и дело слышится то ли скрип, то ли писк – какой-то такой жалобный звук. Я у бабушки спрашиваю, что бы это могло быть, а она мне:

– Не обращай внимания, внученька, это, верно, ставни скрипят на ветру.

Я выглянула в окно. Солнце клонилось к западу. Я очень люблю это время. От косых лучей стволы сосен светятся теплым светом, как морской камень янтарь, который можно найти на берегу нашего моря. И на душе становится тепло, спокойно и, в то же время, торжественно.

Так вот, выглянула я в окно. Сосны стояли, не шелохнувшись.

– Нет, бабушка, – говорю, – это не ветер. Ветра нет совсем. Это… как будто кто-то плачет снаружи.

Старенькая моя бабушка туговата на ухо и, как ни прислушивалась, так ничего и не услышала. Она пыталась меня уверить, что я сегодня просто переволновалась, вот мне и мерещится. Но услышанный тоскливый звук все-таки не давал мне покоя. Я продолжала прислушиваться. И вот звук повторился. Бабушка в этот момент рассказывала, как когда-то, собирая травы, она встретила в лесу молодого волка.

– Извини, бабушка, я на минуточку!

Я вскочила из-за стола и выскользнула за дверь. Так и есть! Перед крыльцом скулил маленький щенок.

– Откуда ты тут взялся, песик? – спросила я.

– Я не песик, я – волчонок, – отозвался он.

– Ой! – под впечатлением событий дня я слегка испугалась и схватилась за дверную ручку, чтобы заскочить обратно в дом. – Тут, наверно, твои родители недалеко, я, пожалуй, лучше пойду.

– У меня нет родителей, я сирота, – пискнул волчонок.

– А что с ними случилось? – спросила я, все еще держась за дверь.

– Их убили охотники, и маму, и папу, – ответил волчонок и заплакал.

Я непроизвольно отпустила дверную ручку, сделала шаг навстречу зверёнышу и сочувственно спросила:

– А братья и сестры у тебя есть?

– Их всех тоже убили! – взвизгнул волчонок и заплакал еще сильнее.

У меня сжалось сердце. Я спустилась с крыльца, села на корточки и погладила маленькую лобастую голову.

– Так у тебя, что же, вообще никого нет? Как же ты живешь один, такой маленький?

– У меня есть дедушка. Но сейчас он умирает. Если умрет, мне тоже не выжить в лесу одному. Пожалуйста, я очень тебя прошу, помоги ему, он очень добрый и хороший! – скулил волчонок.

– Но что же я могу сделать? – растерялась я.

– Ты – Человек, а Человек может все! Нам не на кого рассчитывать, кроме тебя! Спаси нас! – отчаянно завопил волчонок.

– Ну, хорошо… я что-нибудь придумаю, – нерешительно проговорила я. – Где он?

Те, кому я рассказывала эту историю, всегда спрашивали, как мы разговаривали. Волчонок мог говорить по-человечески или я владею языком зверей? В общем, ни то, ни другое. Каждый говорил на своем языке, но мы понимали друг друга.

На самом деле, в этом нет никакой мистики. Если у вас дома есть собака или кошка, вы понимаете, когда она просит есть или гулять, когда сердится, боится или обижается. Наверняка вы замечали, что и она понимает то, что вы ей говорите. Правда, порой хитрит, делая вид, что не понимает, если не хочет слушаться. Скажу больше: ваши звери понимают, практически, все. Потому что улавливают мысли, чувства, настроения. Люди тоже так могут, но отвыкли, поскольку в обычной жизни общаются только словами. Но если правильно настроиться, можно и без слов все понимать. Я потом расскажу, как ездила на Север. Там почти все местные охотники по волчьему вою могут узнать, где находятся олени, сколько их и в какую сторону идут. Тут главное захотеть – кто хочет, тот поймет. Я, например, зверей хорошо понимаю.

Ну так вот, про волчонка. Далеко идти нам не пришлось. Завернув за угол дома, я увидела огромного волка… того самого! Волк лежал, прикрыв глаза, и тяжело дышал, на боку у него была большая рана. Волчонок подбежал к дедушке и, поскуливая, стал лизать его морду, но тот не реагировал. Тогда волчонок бросился ко мне и стал дергать за платье, вопя:

– Помоги! Ну, пожалуйста, помоги ему! Прошу тебя, Человек! Ты же обещала! Сделай что-нибудь! Спаси нас! У нас никого нет, кроме тебя, Человек!

– Так, тихо, не шуми! – велела я, – Ему нужен покой. Побудь с ним, но не тормоши. Просто разговаривай, проси его не уходить, не оставлять тебя одного. Я скоро вернусь. Понял?

– Понял, – всхлипнул волчонок.

Я бегом вернулась в дом, но на пороге сообразила, что нельзя пугать бабушку, и постаралась войти в комнату спокойно.

– Что ты ищешь, деточка? – спросила бабушка, когда я прямиком направилась к полке с принадлежностями для рукоделия.

– Бабушка, а помнишь, ты учила меня вышивать гладью? – начала я издалека.

– Конечно, солнышко, у тебя неплохо получалось. Я всем с гордостью показываю вышитую тобой подушку, которую ты подарила мне на именины. Но почему ты вспомнила о вышивании именно сегодня? – улыбнулась бабушка. – Уж не волка ли ты решила вышить?

Она засмеялась своей шутке. А я в растерянности опустила руки. Но уже через секунду поняла, что надо говорить правду – это всегда лучше.

– Не вышивать, а шить.

– Ну, волка так волка, – продолжала смеяться бабушка, полагая, что в качестве разрядки после пережитого я решила сшить мягкую игрушку. – Какие нитки тебе понадобятся? Серые, наверно.

– Это неважно. Главное, крепкие. Мне нужны самые крепкие шелковые нитки, бабушка. Помоги, пожалуйста, выбрать, – и я поставила перед ней шкатулку.

От моего срывающегося голоса бабушка перестала смеяться.

– Что такое, Красная Шапочка? У нас ЕЩЕ что-то случилось?

Тогда я набрала полную грудь воздуха и заговорила:

– Бабушка, дело в том, что там, – я указала на восточную стену дома, – лежит волк. Тот самый. Он умирает, и если мы ему не поможем, умрет совсем. Я хочу зашить его рану и попытаться его вылечить!

– Господи, внученька, что ты такое говоришь!? – всплеснула руками бабушка. – Лечить волка, который собирался нас съесть! Умрет и поделом ему!

Я перевела дух:

– Бабушка, я очень тебя люблю, но не могу согласиться. Волк, конечно, виноват. Но он… не виноват – он же волк!

– Ну и что же, что волк! – возмутилась бабушка. – Раз он волк, надо охотиться в лесу, на кого надо, а людей трогать нельзя!

– А может, он старый! Может, он не может догнать оленя! – настаивала я. – Ты же сама мне рассказывала, как много лет назад встретила в лесу молодого волка, и он тебя не тронул, а проводил до дому, потому что уже темнело, и было страшно. Может, это тот самый волк, а ты не хочешь ему помочь!

– Ну знаешь, дитя мое, – вконец рассердилась бабушка, – не ожидала я от тебя такого! Не может быть обстоятельств, оправдывающих этого волка! Он должен быть наказан!

– Но он уже наказан, бабушка! Давай не дадим ему умереть. Тогда он расскажет другим волкам, что людей трогать нельзя, потому что, когда помощи ждать неоткуда, помочь может только человек. Бабушка, ведь ты сама учила меня, что прощение выше справедливости!

Бабушка ничего не ответила, и я поняла, что веду себя неправильно. Нельзя резко разговаривать со старенькой бабушкой, которая очень любит свою внучку, даже когда не понимает ее. Нельзя обижать своих родных, ни словом, ни делом, потому что ближе и дороже их нет никого на свете. Ведь именно из любви ко мне, своей внучке, бабушка никак не может простить волка. Но всегда можно договориться по-хорошему. Всегда!

Я подошла к бабушке, обняла ее и поцеловала.

– Прости меня, бабушка! Я неправильно выразилась и рассердила тебя. Я не хотела, просто разволновалась и сказала как-то не так.

– Ну, то-то! – смягчилась бабушка.

Тогда я открыла дверь и крикнула наружу:

– Эй, внучок, ну-ка бегом сюда!

Коготки маленьких лапок простучали по крыльцу, и в дверном проеме показался волчонок.

– Проси бабушку! – шепнула я.

И он понял. На брюшке прополз от двери до стола, положил мордочку на бабушкин тапок и завилял хвостиком, заглядывая ей в глаза.

– Это еще что такое? – удивилась бабушка.

И тогда я обратилась к ней с такими словами:

– Я – твоя внучка, а этот звереныш – внук раненного волка. Но у меня, кроме тебя, есть родители и сестра, а у него нет никого, кроме дедушки. Охотники убили его маму, папу, братьев и сестер. Умрет дедушка – погибнет и он. Прошу тебя, давай пожалеем тяжело раненного старика, который уже никому не может причинить вреда. И спасем этого малыша.

В глазах у бабушки блеснули слезы.

– Оказывается, у тебя по-настоящему доброе сердце, девочка моя, – растроганно сказала она. – Ты растешь хорошим человеком. Я могу гордиться тобой! Вот тебе самая крепкая шелковая нитка и самая острая иголка с позолоченным кончиком. Зашей рану старому волку, а я пока приготовлю настои целебных трав: один будешь давать ему пить, а вторым промывать рану. Авось, вылечим! Как ты думаешь, этот кутёнок будет есть пирог с брусникой?

– Не знаю, надо попробовать, – засмеялась я и побежала к старому волку.

Я зашила его рану, наложила повязку, смоченную отваром целебных трав, а другим отваром напоила зверя из чайника, вставив носик ему в пасть. Потом соорудила над волком шалаш из жердей и накрыла ветками, которые мне натаскал наевшийся пирога волчонок.

Когда мы закончили, было уже совсем темно. Я вдруг почувствовала, как устала за этот длинный и тяжелый день, с трудом добралась до постели и моментально уснула рядом с бабушкой.

А волчонок лег спать в шалаше, прижавшись спинкой к спине дедушки. Засыпая, он чувствовал, как постепенно выравнивается дыхание старого волка. Теперь дедушка уже не умирал, а просто крепко спал.

Ночь прошла спокойно. Только под утро мне приснилось, что кто-то скулит и скребется в дверь. А потом оказалось, что это не сон. Я неохотно вылезла из-под теплого одеяла и выглянула наружу. В комнату тут же просунулась мохнатая мордашка.

– Дедушка хочет пить, дай ему пить, Человек! – запищал волчонок.

– Во-первых, с добрым утром! Во-вторых, надо говорить «дай, пожалуйста» – сонно пробурчала я.

– А я и говорю: утро, пожалуйста, дай доброго питья!

– С тобой не знаешь, сердиться или смеяться! Подожди на улице, а то бабушку разбудим.

– Уже разбудили, – раздался бабушкин голос. – Дай волку выпить остатки отвара, внученька. А я сейчас встану и приготовлю свежий.

Волк еще не мог говорить, но глаза его были открыты. Он сам выпил отвар и лизнул мне руку. Волчонок скакал вокруг, заглядывая в глаза то мне, то дедушке и возбужденно поскуливал. Напившись, старый волк снова уснул. Волчонок попытался было его растолкать, но я не позволила:

– Не буди, пусть спит побольше, так к нему быстрее вернутся силы. Стереги его сон, а мне надо домой. Надеюсь, мама догадалась, что я осталась ночевать у бабушки, но вдруг все-таки волнуется. Я ее успокою и вернусь. Жди.

– Нет, Человек, я тебя провожу. А дедушка пусть пока спит. Ты нам помогаешь, и я буду тебе помогать. Я буду защищать тебя в лесу! – заявил волчонок.

– Ну, спасибо, защитник! – сказала я, пряча улыбку. – Тогда пошли.

– А завтракать?! – ахнула бабушка, выглянувшая на крыльцо.

– Боюсь, мама там беспокоится. Дома позавтракаю. А к обеду буду опять здесь.

Я поцеловала бабушку и побежала в родную деревню по самой кратчайшей тропинке. Волчонок еле успевал за мной на своих пока коротеньких ножках, но при этом не умолкал ни на минуту:

– Спасибо, тебе, Человек! Ты нас спасла, Человек! Мы никогда не забудем этого, Человек! Мы с дедушкой отблагодарим тебя, Человек!

– Пусть сначала дедушка поправится! – отозвалась я. – И, пожалуйста, перестань называть меня «человек»!

– Но ведь ты – человек!

– Ну, да, человек. Но у меня есть имя. У всех должно быть имя. Вот тебя как зовут?

– Люпин.

– Как?! Что за странное имя! Так называется цветок у нас в палисаднике. Почему тебя назвали как цветок?

– Какой еще цветок?! – возмутился волчонок. – Я – волк! Я – хищник, а не цветок!

– Ладно, не кипятись, хищник. А дедушку как зовут?

– Дедушка.

– Нет, это не имя, а степень родства. Вот мою бабушку зовут Берта, а я называю ее «бабушка», потому что мне она приходится бабушкой. И она меня часто называет не по имени, а внученькой. Понятно? А как зовут твоего дедушку?

– Тогда не знаю. Я был совсем маленький, когда не стало всех моих родных. А после больше некому было называть дедушку по имени, – вздохнул Люпин. – Для меня он просто дедушка.

Мне снова стало жалко волчонка, и я остановилась, чтобы погладить его.

– А у тебя тоже есть имя? – поинтересовался Люпин, ободренный лаской.

– Даже два! – засмеялась я. – Точнее одно имя и одно прозвище, которое стало тоже почти именем. При рождении меня назвали Мартой. Потому что я в марте родилась. Ты знаешь, что такое март? Это… как бы тебе объяснить… ну, в общем, это время, когда весна начинается. Знаешь, что такое весна? Тоже нет? Волчата появляются на свет как раз в это время, в марте. Теперь понятно?

– Понятно! – восторженно пискнул Люпин. – Но раз мы с тобой родились вместе, значит, ты – моя сестра!

– В общем, не совсем так. Но что-то в твоих словах есть, – улыбнулась я.

– Есть, конечно, есть! – воодушевился Люпин. – Пожалуйста, давай ты будешь моей сестрой! Ну, раз других у меня все равно нет, может, хоть ты согласишься?

Он сел на хвост и с надеждой заглянул мне в глаза. И смешно и трогательно!

– Ладно. Сестра так сестра, – согласилась я.

– А твое второе имя? Ты сказала, что у тебя их два, – продолжал любопытствовать Люпин.

– Мое второе имя – Красная Шапочка. Почти все меня так и зовут. Как-то раз мама сшила мне красную шапочку. Она мне очень понравилась, и я носила ее, почти не снимая. Вот за это меня так и прозвали. Эта шапочка, – я похлопала себя по голове, – уже третья. Первая стала мне мала, а вторая утонула, когда папа брал меня на море ловить рыбу. Подул ветер, она и улетела. Мама сшила новую. Говорят, она мне идет. Как ты думаешь?

– Куда идет? – удивился Люпин.

– Неважно, просто так говорят.

Люпин наморщил мохнатый лобик, пытаясь сообразить, куда идет шапочка. Это ему не удалось.

– Я буду звать тебя Мартой, – решил он, – потому что это имя делает тебя моей сестрой. Ну, хотя бы отчасти.

– Кстати, моя фамилия Вольф, что означает «волк».

– Что такое фамилия?

Люпин навострил ушки и склонил голову на бок, сосредоточенно ожидая ответа.

– Это имя нашего рода.

– Ура! – завопил Люпин. – Моя сестра из рода волков! У меня самая настоящая сестра!

Так за разговорами мы путь и скоротали.

– Ну, все, – объявил Люпин, когда мы вышли из леса, – дальше я не пойду. Там у вас собаки. Побегу обратно к дедушке. Мы с ним будем тебя очень ждать.

Мама была дома. Она не особенно беспокоилась – я и раньше частенько оставалась у бабушки ночевать. Мама сама говорила, что лучше переночевать у бабушки, чем идти через лес в темноте. За завтраком мы обсудили последние новости. Я рассказала о здоровье бабушки. А мама сообщила вот что:

– Ты, дочка, помнишь Мартина? Вы с ним все время вместе играли, когда были маленькие.

– Помню, конечно. Я очень скучала, когда он уехал.

– Да, его родители уезжали и он вместе с ними. Но недавно они вернулись. Правда, не в нашу деревню. Они поселились в городе на берегу моря в часе езды отсюда. Отец Мартина организовал рыболовную артель и пригласил на работу твоего папу. Мы с папой решили тоже переехать на побережье.

Я слушала, открыв рот.

– Вот это новость!

И тут же спохватилась:

– А как же бабушка?

– Вот это я и хочу с тобой обсудить, – озабоченно заговорила мама. – Нам нужно купить в городе дом и обустроиться на новом месте, а здешний дом продать. После этого мы сможем забрать бабушку к себе и жить все вместе. Но все это потребует времени, и я хочу попросить тебя пока пожить у бабушки, чтобы не оставлять ее одну. Ты согласна?

– Я-то согласна, а вот согласится ли на переезд бабушка? – усомнилась я.

– Попробуем ее уговорить. Она уже старенькая и одной ей будет трудновато. Кстати, я слышала от соседей, что в какой-то из ближайших деревень волк забрался в дом и напал на его обитателей. А бабушкин-то дом стоит прямо на опушке леса, – мама сокрушенно покачала головой. – К счастью, мимо проходил охотник, который убил волка, – добавила она.

– Не убил, а ранил, – уточнила я.

– Ну и охотники пошли! – возмутилась мама. – Раненный зверь опасен! Его обязательно надо найти по следам и добить. Вот папа вернется, надо ему сказать, чтобы собрал людей и… Подожди, а ты-то откуда об этом знаешь?

– … и не охотник, а дровосек!

Все остальное, естественно, тоже пришлось рассказать. Как и бабушка, мама поначалу и слышать не хотела о моем намерении помочь зверям. Но мало-помалу смягчилась, особенно, когда узнала, что бабушка сама готовила волку целебные отвары. В общем, через час я снова бежала по лесной тропинке к бабушке. С собой я несла большую крынку молока, чтобы сварить волку кашу. Ведь питаться твердой пищей он пока не мог.

В итоге три дня эту кашу ели все: и волк с волчонком, и мы с бабушкой. Потом она, наконец, кончилась, успев изрядно всем надоесть. Бабушке и себе я сварила суп из грибов, которые собрала на опушке. Вообще, в наших краях грибы не едят. Но моя бабушка хорошо разбирается во всем, что растет в лесу. Она-то и показала мне съедобные грибы. Суп и жаркое с ними получаются очень даже вкусными. Но мы об этом стараемся особенно не рассказывать, потому что некоторые считают, что грибы едят только ведьмы. Бабушка говорит, что лишние неприятности нам ни к чему, лучше помалкивать. Ну так вот, нам я суп сварила, а как быть с волками? Я как раз размышляла над этим вопросом, когда в дверь постучали. На пороге стоял парень с кожаным мешком в руках. Рослый, плечистый, вроде, я его где-то видела раньше. В ответ на мой вопросительный взгляд он широко улыбнулся:

– Марта! Ты меня не узнаешь, что ли?

– Мартин?! – я непроизвольно прижала ладони к щекам. – Это ты… такой… стал?!

– Какой?

– Ну вот… такой… Был мальчиком, а теперь вон какой… взрослый!

– Так и ты тоже почти невеста! – засмеялся Мартин.

Я опустила глаза и, чтобы скрыть смущение, затараторила:

– Ну, заходи, что же ты стоишь. Ты, наверное, проголодался с дороги? Сейчас я тебя покормлю. Бабушка, Мартин пришел! Помнишь Мартина?

– Конечно, внученька, еще бы не помнить, вы ведь с ним раньше неразлучны были. Помню, как ты плакала, когда он уехал.

Тут я вконец смутилась, а Мартин, вежливо поздоровался с бабушкой и спросил о ее здоровье. Потом повернулся ко мне:

– Я тут принес вам с бабушкой рыбы и еще рыбьи головы, хвосты и потроха. Тетушка Анна, твоя мама, сказала, ты волка лечишь. Рыбный бульон хорошо восстанавливает силы, свари ему.

– Мартин, какой же ты молодец! – обрадовалась я. – Это как раз то, что нужно!

Мартин развел огонь в летнем очаге на улице, принес воды, и вскоре в большом котле уже булькало аппетитное (надеюсь) варево для волков. Хотя, запашок был, скажу я вам… хорошо, что не в доме стали готовить. Потом я налила суп в тазик и отнесла в лес, теперь волки были там, в ближайшей лощине. Как только Старый волк смог передвигаться, он, с моей помощью, перебрался туда. Это было правильным решением, оставаться в деревне,

пусть даже с самого краю, не лучшая идея для волков.

Когда звери были накормлены, люди тоже сели обедать. За столом Мартин расспрашивал о волках. Он их не видел, корм я относила одна, поскольку Старый волк сторонился людей, и я не хотела его волновать. Рассказывая про волчонка, я упомянула его «цветочное» имя.

– Представляешь, его зовут Люпин. Это ведь такой цветок, растение. Странно, что так волчонка назвали, правда?

– Ничего странного, – неожиданно сказала бабушка. – Второе название этого растения – волчий боб.

– Почему? – удивилась я. – Волки его едят?

– Волки не едят. А вот человек с помощью этого растения может обернуться волком. Из него готовят оборотное зелье.

– Ух, ты! – изумилась я. – А ты умеешь его готовить, бабушка?

– Я знаю, как его готовить, но никогда не готовила и тебе не советую, – строго сказала бабушка.

– Почему?

– Потому что это вредно для здоровья, опасно и вообще незачем.

– Ну, интересно же…

– Ничего интересного! В прежние времена за такие вещи на костре сжигали, да и сейчас еще кое-где сжечь могут. Я уже не говорю о том, что при малейшей ошибке в рецепте можно погибнуть. Есть вещи, Марта, которые просто из любопытства делать нельзя, запомни это хорошенько.

– Ладно, запомню, – разочарованно протянула я.

– Знаешь, – сказал Мартин, когда после обеда мы вышли на улицу, – я не стал говорить при бабушке, по-моему, она не любит таких вещей. Однажды моя мама видела оборотня. Самого настоящего!

– Да ты что! – ахнула я. – А когда? Где это было? Она очень испугалась? – и еще куча вопросов вертелась у меня на языке.

– Это случилось давно, она была еще девочкой. Я всех деталей не знаю. Ты лучше сама ее об этом расспроси при случае, если тебе интересно.

– Еще бы не интересно! Спрошу, конечно! А… она согласится рассказать?

***

Насчет рыбного бульона Мартин оказался прав. Благодаря ему, Старый волк быстро пошел на поправку. Он уже вставал и совершал небольшие прогулки по лесу, чтобы восстановить тонус мышц.

– Больше не вари нам супа, завтра мы идем на охоту, – объявил Люпин через несколько дней. Тебе больше не придется нас кормить. Теперь мы сами будем добывать мясо и приносить тебе, чтобы ты готовила обед вам с бабушкой, – добавил он с гордостью.

– Нам не надо! – я затрясла головой.

– Почему? – удивился Люпин.

– Я не хочу, чтобы убивали зверей. Мне их жалко!

– А где же нам тогда брать мясо? – озадаченно поинтересовался Люпин и сел на хвост.

– Я понимаю, что это ваша еда. Но поймите и вы. Олени и зайцы тоже хотят радоваться жизни и воспитывать детей. Вот ты остался без родителей – хорошо тебе было?

Люпин растерянно захлопал глазенками. И тогда заговорил Старый волк. Он обращался ко мне впервые. Все эти дни он только молча лизал мне руки в благодарность за уход.

– Мы – волки, – сказал он. – Такими нас создала природа. Мы не можем щипать травку или всю жизнь ждать, чтобы добрая девочка сварила нам суп. Вы, люди, специально выращиваете для себя скот, а мы можем только добывать себе в пищу зверей, таких же диких и вольных, как мы сами. Нам не дано жить по-другому.

– Я понимаю, – повторила я. – Но из любого положения есть выход. Из любого! Надо только захотеть! Я что-нибудь придумаю.

Всю ночь я ворочалась без сна. Удачная мысль пришла только на рассвете. Утром я встала невыспавшаяся, но довольная, и еще до завтрака поспешила в лес.

– Придумала! – крикнула я, дойдя до знакомой лощины. – Эй, волки, сюда! Я придумала!

Из чащи выскочил Люпин, с достоинством подошел и сел Старый волк.

– Слушайте! – сказала я им. – Все звери когда-нибудь заканчивают свой жизненный путь. Кто-то умирает от старости, кто-то от болезней, кто-то гибнет от несчастного случая. У людей все, то же самое. Но люди могут продлить свой век и облегчить страдания – у них есть врачи, которые их лечат. А больных и старых зверей некому лечить. Врачей в лесу нет, но могут быть санитары. Если дни зверя, все равно, сочтены, быстрая и легкая смерть от волчьих зубов станет для него благом. Это ведь лучше, чем страдать от боли или долго и мучительно умирать от голода, не имея возможности добыть себе пропитание. Согласны стать санитарами леса?

– Как это? – растерялся Люпин.

– Марта предлагает нам выбирать в качестве добычи старых или больных зверей, жизнь которых подходит к концу. Тем самым мы будем избавлять их от страданий, – пояснил внуку Старый волк. – Знаешь, девочка, ты правильно рассудила, потому что так будет лучше и нам, волкам. Я долго живу и помню годы, когда эпидемии выкашивали, практически, все живое в лесу. Становилось совсем нечего есть. Дважды я чуть не умер голодной смертью. А ведь, если бы «санитары», как ты сказала, вовремя прибрали в лесу первых заболевших зверей, эпидемии бы не случилось. И сотни животных остались бы жить, и хищники не страдали бы от голода. Ты молодец, Красная Шапочка, у тебя светлая голова! С сегодняшнего дня волки – санитары леса.

На следующее утро я обнаружила на крыльце кусок свежего мяса.

– Ну, что с вами поделаешь! – покачала я головой в сторону кустов и, вздохнув, пошла варить мясной суп. Краем глаза я заметила, что кусты слегка качнулись мне в ответ.

С тех пор мясо на крыльце появлялось регулярно, но волков я стала видеть не часто. Признаться, мне это было обидно. В глубине души я надеялась, что после всего случившегося мы с ними станем близкими друзьями.

– Да, теперь они твои друзья навсегда, – заверил Мартин, когда я поделилась с ним своими мыслями. – Волки не забывают добра. Но они – вольные дикие звери. У них своя жизнь, жить твоей они не могут. Если тебе надо, чтобы кто-то ходил за тобой по пятам, заведи собаку. Волки этого делать не будут. Ты ведь помогала им не для того, чтобы подчинить своим интересам. Значит, и обижаться не надо.

Глава II. Тетушка Суок

Было и еще одно огорчение – готовящийся отъезд Мартина, запланированный на конец лета. Я-то думала, что теперь, когда его семья вернулась в наши края, мы снова будем неразлучны. Но он собирался ехать в другой город поступать в университет, изучать естественную историю. Я спросила, кем он станет, когда выучится, и из его объяснений поняла, что кем-то вроде лесничего. Мне это было непонятно. Зачем нужно ехать в другой город, чтобы изучать лес? Лес – вот он! Ходи, наблюдай, примечай… Мартин только смеялся в ответ и говорил, что звери, птицы и деревья не скажут сами, как они называются по латыни. А зачем она вообще нужна, эта латынь? В общем, спорили мы с ним, спорили и чуть не поссорились, к счастью, вовремя остановились.

Нет, я совсем не против учебы. Пусть читает толстые книги в библиотеке, пусть хоть каждую букашку на латыни выучит, если ему это интересно. Только боюсь, что, став ученым, он уже не вернется в наш маленький приморский городок. И вообще, он едет в большой город, там будет много красивых девушек, наверняка приглянется какая-нибудь. А я буду далеко, с глаз долой – из сердца вон. Да собственно, нравлюсь ли я ему? Может, ничего и нет, кроме нашей детской дружбы…

Все лето я жила, в основном, у бабушки, изредка выбираясь в город к родителям. Они купили там дом, из окон которого было видно море, но только со второго этажа, с первого крепостная стена мешала. Строго говоря, это было не совсем море, а губа – узкий морской залив, в который впадает река. Но называли его морем. Мартин с родителями жил неподалеку, на той же улице. Мне не всегда удавалось с ним увидеться, бывая в городе. Отец часто брал его с собой на лов рыбы. На берегу они тоже нередко бывали заняты каким-нибудь судовым ремонтом. Но раз в несколько дней Мартин выбирался к нам с бабушкой в деревню, помогал по хозяйству, а потом мы бродили по лесу и разговаривали обо всем на свете. Это лето было счастливым временем, вот только пролетело быстро.

Приближался отъезд Мартина на учебу. В один из дней для родных и друзей устраивали застолье по случаю этого события. Было шумно и весело. Мартину желали успехов, давали шуточные наставления и предостережения.

Я добросовестно старалась веселиться и вместе со всеми радоваться за Мартина. Хотя, если честно, это не очень получалось. Не хотелось, ой как не хотелось, чтобы он уезжал. Теперь мы будем вместе только на каникулах. Да еще будет ли он приезжать? То есть, к родителям, конечно, будет, а ко мне… кто знает… Вот какие одолевали меня невеселые и неправильные мысли, хоть я и пыталась улыбаться.

Когда гости разошлись, я вызвалась помочь маме Мартина помыть посуду. Если честно, я сделала это не совсем бескорыстно. Мне давно хотелось расспросить ее про оборотня, но все как-то случай не подворачивался. А тут мы с ней остались вдвоем, Мартин с отцом пошли по делам на пристань.

– Тетушка Суок, мне Мартин говорил, что вы видели оборотня. Это правда?

Руки тетушки Суок на секунду замерли в тазу с тарелками.

– Правда. Но это было очень давно, когда я была еще девочкой. А почему у вас с Мартином зашла об этом речь?

– В связи с волками. Бабушка сказала, что из люпина можно приготовить оборотное зелье, чтобы обернуться волком. Мне стало интересно, ну вот, Мартин и вспомнил ваш случай.

– Вряд ли оборотень, которого я видела, пользовался зельем, – задумчиво сказала тетушка Суок. – Это был не простой оборотень.

– А какой? Вы мне расскажете? – я просительно заглянула ей в глаза.

– Рассказать могу, но в двух словах не получится. Это довольно длинная история, – сказала тетушка Суок.

– Если сейчас нельзя, может быть, в другой раз…

– Можно и сейчас, если ты готова слушать.

– Конечно, готова!

– Тогда набирайся терпения, – улыбнулась тетушка Суок. – Мне было тогда двенадцать лет. Но я уже сама зарабатывала себе на хлеб, была танцовщицей и акробаткой в бродячем цирке. Мы давали представления в городе, которым управляли Три Толстяка, так их прозвали горожане. Их правление людям не нравилось, в народе зрело недовольство, которое, в конце концов, привело к восстанию. Разумеется, гвардейцы Трех Толстяков пытались его подавить. Возглавлявший восстание оружейник Просперо был схвачен. Надо было его как-то освободить. Но сделать это было трудно, почти невозможно, поскольку Просперо держали прямо во дворце Трех Толстяков. Точнее в дворцовом парке. Там находился зверинец наследника Тутти – мальчика, которого воспитывали Три Толстяка. Просперо заперли в железной клетке прямо в зверинце. Но Тибул придумал, как его освободить. Гимнаст Тибул был соратником Просперо и, кстати, тоже выступал в нашем цирке.

Вот, что он придумал. У наследника Тутти была кукла, очень талантливо сделанная. Ее, практически, невозможно было отличить от живой девочки. Кукла сломалась, и случайно выяснилось, что я очень на нее похожа. Вот Тибул и придумал, чтобы доктор Гаспар Арнери – это ученый, который чинил куклу – вместо нее отвез во дворец меня. А там я должна была раздобыть ключ от клетки, пробраться в зверинец и освободить Просперо.

– Представляю, как вам было страшно! – ахнула я.

– А ты знаешь, не очень, – возразила тетушка Суок. – Пожалуй, даже совсем не страшно. В двенадцать лет об опасности не думаешь, точнее, просто не понимаешь, что это такое. Я имею в виду настоящую опасность. В темной комнате мне тогда было бы страшно, а под дулом пистолета – нет. Тем более, меня переполняла гордость от того, какое важное задание я выполняю. Вот тебе сейчас сколько лет?

– Двенадцать.

– Значит, как мне тогда. Ну и что, бывает тебе страшно в темноте?

– Нет, мне часто случается бывать в лесу ночью. Я привыкла.

– А под дулом пистолета?

– Не знаю, я не пробовала…

– Вот и хорошо. Пусть тебе никогда не доведется это попробовать, – ласково произнесла тетушка Суок.

– Так и чем же все кончилось?

– Кончилось все хорошо. Ключ раздобыла. В зверинец пробралась. Просперо освободила. Трех Толстяков свергли. С тех пор там Вольный город, которым правит народ.

– А наследник Тутти? Его тоже свергли? И вы ничего не сказали про оборотня. Оборотень где был?

– Ах да, оборотень! – спохватилась тетушка Суок. – Когда я пробралась ночью в зверинец, то не знала, где искать Просперо. Тем более, я его никогда раньше не видела. Вдруг меня кто-то позвал по имени, и я увидела в одной из клеток это страшное существо – покрытое шерстью, с ужасными когтями и горящими красным глазами. Оно стояло, держась за прутья клетки и выглядело как зверь, но говорило, как человек, хоть хрипло и с каким-то поскуливанием. Пожалуй, это был единственный момент, когда я по-настоящему испугалась. Этот человекозверь сказал мне странные непонятные тогда слова: что ждал меня, хотел увидеть перед смертью. Он просунул сквозь прутья своей клетки дощечку, сказал, что там все написано, и умер прямо у меня на глазах. Но это был не Просперо.

Тетушка Суок замолчала, задумчиво глядя поверх моей головы.

– А Тутти? – напомнила я.

– Мартин, ты помнишь, мы ездили в гости к дяде Артуру? – обратилась тетушка Суок к вошедшему в комнату сыну.

– Еще бы! Его дочка – отличная девчонка. Мы с ней сразу подружились. Это моя двоюродная сестра, – пояснил Мартин мне. – Мама, а почему ты о нем вспомнила?

– Потому что в детстве твоего дядю Артура называли Тутти, – улыбнулась тетушка Суок. – Мы с Мартой тут кое-что обсуждаем и мне надо объяснить ей, кто такой наследник Тутти.

– Ка-ак?! – ахнула я. – Наследник Тутти – ваш брат?! Почему же тогда он воспитывался во дворце, а вы выступали в бродячем цирке?

– Оборотень, его звали Туб, когда-то было ученым, – продолжила свой рассказ тетушка Суок. – На дощечке, которую он мне дал, оказалась записана наша история. Мы были двойняшки – Суок и Тутти. Когда нам было по четыре года нас похитили у родителей и привезли во дворец Трех Толстяков.

Тубу приказали сделать куклу, которая не отличалась бы от живой девочки, от меня. Она даже должна была расти, как растет живая девочка.

– Разве так бывает? – не удержалась я.

– Как выяснилось, бывает, – вздохнула тетушка Суок. – Туб был великим ученым. Ему удалось сделать такую куклу.

– А зачем это было нужно?

– Три Толстяка хотели сделать своего наследника железным диктатором. У него не должно было быть человеческих привязанностей. С этой целью нас с братом разлучили – его оставили во дворце, а меня продали бродячему цирку за редкого попугая, – тетушка Суок усмехнулась. – Потом Тубу велели сделать мальчику железное сердце, но он отказался, и тогда его посадили в клетку, в которой он провел восемь лет. Там он постепенно стал терять человеческий облик и превращаться в зверя, можно сказать, стал оборотнем.

– Жуткая история! – я поежилась. – Но про оборотней я как-то иначе себе представляла. Я думала это, когда человек может превращаться в зверя и обратно. А этот… ученый… Туб, как он превратился в зверя? Вы ведь говорите, он не пил оборотного зелья?

Тетушка Суок отрицательно покачала головой.

– А как же тогда? Отчего он стал оборотнем? – допытывалась я.

– Он считал, что очень виноват передо мной и Тутти, – вздохнула тетушка Суок. – Ведь он сделал куклу, не понимая, что с ее помощью хотят искалечить психику ребенка. Только когда ему велели сделать маленькому мальчику железное сердце, он понял, что его знания и талант великого ученого используют, чтобы сделать из ребенка жестокое и бездушное создание – получеловека-полумашину. Причем полдела было сделано, кукла создана и этого уже не исправить. Теперь мальчик будет играть не с живыми детьми, а с машиной. Хотя Туб отказался сделать для Тутти железное сердце, мальчику сказали, что оно сделано. Так ему пытались внушить, что добрых чувств он испытывать не может.

Туб не мог смириться с мыслью, что невольно принял участие в таком подлом деле. Применяя свои знания и талант, ученый обязан убедиться, что они используются во благо. А Туба увлекла предложенная ему идея создания уникальной куклы, и он не задумался, для чего ее заказали. Этого он себе не простил и решил, что не достоин быть человеком. Вокруг него были дикие звери. Глядя на них Туб думал, что он ничуть не лучше их, несмотря на все свои знания. Вот и стал одним из них. Так он себя наказал, потому что считал, что совершил преступление.

– Как это? – растерялась я. – Что, вот просто так решил – и стал? Разве так может быть?

– Нет, это совсем не просто,– возразила тетушка Суок. – К этому привели годы мучительных раздумий, сожалений и раскаянья.

– Ну, да, конечно, я понимаю, – промямлила я. – То есть, нет, совсем не понимаю. Разве этого достаточно – просто решить стать зверем – и стать им? А зачем же тогда варят оборотное зелье?

– Видишь ли, девочка, – сказала тетушка Суок очень серьезно, – Человеческий разум может все. Или почти все. А мозг ученого – особенно. Обычные люди используют только малую толику того, что может их разум. Для того чтобы немного расширить эти возможности придуманы разные зелья, в том числе оборотное. А великий ученый привык работать головой, он может добиться многого и без зелья.

– Это… это удивительно – то, что вы говорите! – я была потрясена и от нахлынувших эмоций с трудом подбирала слова. – А можно этому научиться – расширять возможности своего разума?

– Можно! – сказала тетушка Суок так, будто речь шла о чем-то совсем обыденном. – Я даже знаю школу, где этому учат.

– Вы там учились?

– Нет. Я – нет. Там учился Тутти, мой брат.

– А вы почему не учились? Туда девочек не берут?

– Берут. Туда берут всех, кто хочет учиться. А я… может, глупая была, а, может, и не надо мне было. Тутти, правда, меня уговаривал учиться с ним вместе. Но знаешь, Марта, если говорить честно, в том возрасте мне хотелось быть артисткой, а не ученицей. Выступать на публике, слышать овации зрителей, видеть свое имя на афише, для девочки это ведь куда интереснее, чем корпеть в библиотеке или в лаборатории. Как ты думаешь?

–Н-не знаю… По-моему, самое интересное – изучать что-то новое, особенно, если это такие знания, которые даются не всем. По-моему, это гораздо интереснее, чем изо дня в день исполнять один и тот же трюк на публике… Ой! Простите, тетушка Суок, я не то хотела сказать!

– Все хорошо, девочка, – добродушно рассмеялась тетушка Суок. – Ты – умница и все правильно говоришь. Но у меня было одно смягчающее обстоятельство. Или отягчающее – как посмотреть. Я была влюблена в Тибула. Выступая в цирке, я была с ним. А если бы пошла учиться, это означало бы разлуку, на которую я согласиться не могла. Теперь понимаешь?

– Теперь понимаю, – вздохнула я. – А он вас любил?

– Конечно, любил, – кивнула тетушка Суок. – Но как ребенка. Он звал меня «мой маленький друг». А мне-то хотелось совсем другого – романтики, восхищения, в общем, всего того, о чем грезят девчонки. Я думала: «ничего, вот вырасту, вот тогда…»

Я затаила дыхание. Мне вдруг очень захотелось, чтобы эта история имела счастливый конец. Как будто от этого зависело мое собственное счастье. Тетушка Суок молчала со странной улыбкой.

– И чем все кончилось? – не выдержала я.

– Чем кончилось? Да, как тебе сказать… Тибула увлекали революционные идеи. На девушек он не особенно заглядывался. И я думала, что у меня есть время, чтобы вырасти и доказать ему, что лучше меня никого на свете нет, – она снова засмеялась. – Да, успех у публики меня избаловал. Я была достаточно высокого мнения о себе.

А потом – мне тогда было лет пятнадцать – дядюшке Бризаку с возрастом стало тяжело одному вести хозяйство нашего балаганчика, и он нанял девушку готовить, стирать, чинить костюмы и шить новые. Жить сразу стало легче и удобнее. И вот Тибул… не то, чтобы он как-то особенно влюбился, не было у них никаких искрометных отношений… Но ему было удобно, что она рядом. Он к ней привык. Знаешь, когда человек то жонглирует на проволоке, то проводит народные митинги, ему нужны минуты покоя, уюта и комфорта, чтобы набраться сил для завтрашних свершений. Бригитта ему это обеспечивала. И вот как-то он мне говорит:

– Знаешь, дружок, я думаю, может, мне на ней жениться, а? С ней удобно, спокойно, не надо беспокоиться о бытовых мелочах, можно полностью отдаться работе. Ты как считаешь?

Представляешь, каково мне было такое услышать! Рухнули все мои мечты! Как же было больно и обидно!

– Представляю! – охнула я. – И что? Женился?

– Слушай дальше! От обиды я сбежала в Америку.

– Как это?

– Мы давали представления в портовом городе, когда Тибул произнес эти ужасные для меня слова. А я была маленькая несмышленая гордячка. Решила: ах так!? Ну и оставайся со своей Бригиттой, а меня больше не увидишь! – тетушка Суок добродушно рассмеялась. – Я никому ничего сказала, села на корабль и уплыла, заплатив за проезд все деньги, которые у меня были. Оставила только записку, чтобы нашли ее уже после выхода корабля в море.

– Надо же! Я и не знала, что вы были в Америке! – изумилась я. – А когда вернулись? Вы долго там жили?

– Почти совсем не жила. Доехала и, когда корабль отправился в обратный путь, вернулась. Правда, на это ушел почти год.

– Вы так тосковали по Тибулу, что простили его? – обрадовалась я.

– А вот и не угадала! Я просто перестала думать о нем. Правильно говорят, что путешествие – лучшее лекарство от сердечных ран. Так что, в этом смысле, мой побег был не таким уж глупым поступком. Наш балаганчик и все, что с ним связано, осталось далеко позади и казалось оттуда каким-то нереальным. Реальным был океан, волны, шелест парусов, романтика дальних странствий и все такое. Там, на корабле был юнга. Смелый, ловкий, красивый. Он тоже был реальным. Я вернулась с ним.

Оказалось, что дома уже все по-другому. Наш балаганчик больше не давал представлений. Дядюшка Бризак умер. Тибул стал работать у доктора Гаспара.

– А Бригитта? Они поженились?

– Представь себе, нет. Бригитта получила в наследство ферму в своей родной деревне и уехала туда, ни минуты не сомневаясь в правильности такого решения. Оказалось, Тибул с его идеями всеобщего равенства и счастья не очень-то входил в ее планы. А в его планы не входила ее ферма.

– Но ведь вы с ним встретились?

– Конечно. Я попросила прощенья за свой побег. Он простил. Мы остались друзьями.

– А тот юнга? Что стало с ним? – спросила я с замиранием сердца.

– А вон он! – тетушка Суок кивнула на окно, за которым дядя Петер, ее муж, разговаривал с соседом. – Мы поженились. Потом родился Мартин. В общем, у меня в жизни все сложилось хорошо, но до учебы дело так и не дошло. Тутти – другое дело. Как только доктор Гаспар организовал Арнерию, Тутти сразу пошел учиться. Теперь он там преподает.

– Арнерию? Что это?

– Это та самая школа, где учат расширять возможности своего разума и многому другому. Решением городского совета школа была названа именем ее основателя, доктора Гаспара Арнери. Она расположена в бывшем дворце Трех Толстяков. Кстати, науку владения телом и духом там преподает Тибул.

Посуда была давно вымыта и расставлена по местам. Мне было пора домой, но я все медлила.

– Как вы думаете, тетушка Суок, вот если бы я… мне бы очень хотелось учиться в этой школе, в Арнерии. Как вы думаете, меня туда примут?

– Артур говорил, что туда принимают всех, кто обладает способностями. А уж есть ли они у тебя, решать не мне. В любом случае, это серьезный шаг, но у тебя есть время подумать. Насколько я помню, туда принимают с тринадцати лет, так что у тебя еще год на размышления.

Вот так закончился этот день. Домой я пришла в глубоком раздумье. Мечта об Арнерии почти заслонила собой грусть от предстоящей разлуки с Мартином. Мне очень, очень захотелось там учиться!

Глава III. Священная роща

Мартин уехал на учебу, и жизнь потекла своим обычным чередом. Однажды, ночуя у бабушки, я проснулась посреди ночи. В окно светила полная луна. Наверное, меня разбудил лунный свет. Но было что-то еще. Словно какое-то бормотанье:

– Марта, вставай, Марта просыпайся, вставай Марта.

Я оторвала голову от подушки. Возле кровати стоял маленький человечек и бубнил.

– Ты кто? Гном? – поинтересовалась я.

– Гном, гном, – ворчливо отозвался тот. – Вставай Марта, одевайся, нас ждут.

Почему-то я не испугалась и даже почти не удивилась, а только спросила:

– Как ты сюда вошел? Ведь дверь закрыта на щеколду.

– По лунному лучу.

– Как?

– Неважно. Собирайся скорее.

– Тише, бабушку разбудишь!

– Не беспокойся, меня видишь и слышишь только ты. Вставай, Марта, собирайся, нам надо идти, – бубнил гном.

– Куда?

– Туда, где нас ждут. Вставай, Марта.

– Ну, хорошо.

Я выскользнула из-под одеяла и накинула платье.

– Пошли, я готова.

Тихо скрипнула дверь. Мы вышли наружу, обогнули дом, стоящий на самой опушке и углубились в лес.

– Куда мы идем?

Гном проворчал что-то неразборчивое.

– Это далеко? – не унималась я.

Ответом было такое же невнятное бормотание. Минут через пятнадцать мы вышли на залитую луной лесную поляну. Деревья вокруг загудели, как под ветром, но при этом стояли не шелохнувшись. Я огляделась и обнаружила, что на поляне полно разных лесных существ. Под раскидистым дубом толпились гномы. Над спящими цветами перепархивали крошечные лесные феи, трепеща прозрачными крылышками. Из-за стволов деревьев, обняв их руками, выглядывали дриады. Косясь на них, что-то обсуждали, посмеиваясь, фавны. У вывороченного пня копошился кто-то, покрытый мхом. Приглядевшись, можно было рассмотреть еще много разных созданий.

– Она здесь! – объявил приведший меня гном. И снова послышался шум леса. Но теперь я разобрала, что это гул голосов лесного народа.

В центр поляны вышел гном с длинной седой бородой.

– Здравствуй, Марта! – сказал он и поклонился. И вся лесная братия поклонилась тоже. Я поклонилась в ответ.

– Мы никогда не кланяемся людям, – продолжал гном, – потому что никогда ни о чем их не просим. Но сейчас мы кланяемся тебе и просим спасти нас, спасти лес и помочь твоим собратьям, неразумным людям. Все знают, что нельзя рубить сук, на котором сидишь. А людей хлебом не корми – больше всего на свете любят заниматься этим беспутным делом. Ты сама человек и ты должна объяснить им это.

Я хлопала глазами, ничего не понимая. А гном продолжал:

– Конечно, ты еще почти ребенок. Но все-таки мы выбрали тебя. Ты любишь и знаешь лес. Ты водишь дружбу с волками, его обитателями. Ты придумала, как сделать, чтобы другие звери не слишком страдали от хищников. Ты – добрая девочка, ты нам поможешь.

– Да в чем дело-то? – не выдержала я.

– Ты знаешь Священную рощу за дальним логом?

– Конечно. Там растут самые вкусные ягоды, а грибы никогда не бывают червивыми. Правда, про грибы знаю только я, а вообще их у нас не собирают. Но про ягоды все знают.

– Все знают, и все-таки решили ее уничтожить!

– Как уничтожить?!– ахнула я.

– Люди решили срубить Священную рощу. Но ее ведь не зря называют

Священной и у вас, и у нас. Она существует много веков. Люди всегда знали, что там нельзя рубить деревья. А сейчас они решили нарушить вековой запрет!

***

Утро выдалось теплым и солнечным. Но настроение у меня было ему не под стать. Мне было тревожно. Странный сон не шел из головы. Такой яркий, будто все происходило на самом деле.

Около полудня ударил церковный колокол. Бабушка, оторвавшись от вязания, удивленно взглянула поверх очков:

– Что такое? Вроде, сегодня праздника нет, и службы быть не должно. Видно, народу собирают объявить что-то. Сбегай, внученька, узнай, что там стряслось.

Я вышла на улицу. В соседних домах захлопали двери. Народ неспешно тянулся к соборной площади. Соборной ее именовали с легкой иронией – в деревне был не собор, а лишь небольшая кирха. Но название прижилось.

Новости в деревне по традиции объявляли с крыльца кирхи, даже если к церковным делам они не имели никакого отношения. Сейчас на крыльце стояли церковный староста, дядя Ганс, и еще какой-то господин важного вида, не из наших, деревенских.

– Здравствуйте, дядя Ганс! – сказала я и смутилась, сообразив, что здороваться-то надо было с обоими, раз они стоят вместе. Помешкав, я решилась полюбопытствовать:

– А что случилось?

– Сейчас все скажем, – отозвался дядя Ганс. – К вам с бабушкой это отношения не имеет, можешь идти домой.

Но я осталась. Через некоторое время дядя Ганс, обвел площадь глазами:

– Ну, вроде, собралась, в основном. Будем начинать. Слушайте! К нам приехал герр Гюнтер Гросс, торговец лесом. Он хочет сделать вам объявление. Прошу вас, герр Гросс.

Важный господин вышел вперед, но говорить не стал. Глядя на собравшихся селян, он молча ждал, когда стихнут все разговоры. Поняв это, беседующие люди стали умолкать и одергивать тех, кто еще переговаривался друг с другом. Наконец наступила тишина. Тогда герр Гюнтер Гросс, наконец, заговорил.

– Кто хочет хорошо заработать? – голос у него был низкий и хриплый.

По толпе прокатился смешок.

– Проще узнать, кто не хочет! – крикнул кто-то.

Реагировать на шутку герр Гюнтер Гросс не стал.

– Мне нужные крепкие мужчины рубить и возить лес. Платить буду хорошо. Желающие – подходи записываться.

У меня екнуло сердце – сон в руку. Погруженная в свои мысли, я не расслышала, сколько посулил платить герр Гюнтер Гросс. Но, судя по тому, как выдохнула толпа, сумма была внушительной. К крыльцу стали подходить люди:

– Меня запишите!

– Меня тоже!

– И меня!

– А где рубить будем? – спросил кто-то.

– За дальним логом, – рыкнул герр Гюнтер Гросс.

Над площадью повисла тишина.

– Там же Священная роща! – произнес тот же голос.

– Мне все равно, как вы ее называете! Там хороший строевой лес, его давно пора рубить, а то перестоит.

Народ заволновался. Раздались голоса:

– Там никогда не рубят!

– Это запретное место.

– Наши предки там не рубили, и мы не будем.

Церковный староста дядя Ганс поднял руку. Народ приутих.

– Это какая-то ошибка, герр Гросс, – сказал дядя Ганс. – Я бы не стал

собирать народ, если бы знал, что речь идет о Священной роще. Там, действительно нельзя рубить лес, этот запрет отражен даже в древних летописях. Пожалуйста, выберите себе для работы другое место.

– Я деловой человек и не могу ставить свой бизнес в зависимость от сказок и предрассудков! – взревел герр Гюнтер Гросс. – В других местах надо выбирать дерево там, дерево тут, выискивать подходящие. Это долго и неудобно. А за дальним логом можно рубить все подряд, там все деревья подходящие. Дело пойдет быстро. Поэтому я и плачу хорошо. В других местах такой платы не будет, даже не надейтесь. Ну, что стоим? Никому деньги не нужны, что ли?

Народ нерешительно переминался с ноги на ногу. Сердце у меня заколотилось, как бешенное. Мне показалось, что оно вот-вот выпрыгнет наружу, и тогда я не успею сделать то, что должна. Я бросилась к церкви и бегом взбежала по ступеньками.

–Ты чего, Марта? – удивился дядя Ганс.

– Послушайте! – крикнула я собравшимся. – Нельзя рубить Священную рощу! Это погубит зверей и духов леса! И людям тоже несдобровать! Наши предки ничего не делали просто так. Если они заповедали эту рощу, значит так нужно! То, что мы не знаем причин этого, не означает, что их нет! Вдруг, нарушив запрет, мы выпустим какую-то страшную силу, о которой сейчас не догадываемся, но которая может погубить все, и людей, и природу!

Мой голос сорвался, а из глаз брызнули слезы. Одновременно с этим раздался хриплый хохот герра Гросса.

– Похоже, у вас в деревне детей воспитывать не умеют! С каких это пор детям можно лезть во взрослые дела? Яйца курицу не учат! Утри сопли, девчонка! Научись сперва дом мести, да кур пасти и сама подрасти! Впрочем, и тогда твои советы никому не понадобятся, за тебя муж решать будет!

И он снова загоготал, жестом приглашая народ повеселиться с ним вместе. Но в толпе не смелись. Соседка, тетушка Клара, обняла меня за плечи и шепнула:

– Молодец, девочка!

Ее муж, первым записавшийся на работы, подошел к крыльцу и решительно сказал:

– Вычеркивайте меня. Я на такое дело не подписываюсь. Мои предки в Священную рощу с топором не входили, и я не войду.

Вслед за ним и другие стали отказываться от работы и хорошего заработка. Я улыбалась сквозь слезы. Народ потихонечку стал расходиться.

– Ну что ж, дураки уйдут, умным больше достанется. Я удваиваю плату! – объявил герр Гюнтер Гросс.

Несколько человек замялись в нерешительности.

– Нет! Утраиваю! – рявкнул герр Гросс.

Когда собрание завершилось, в списке герра Гросса значилось пять имен. Именно столько жителей деревни решились ради хороших денег нарушить вековой запрет. Через день им было велено на подводах прибыть в Священную рощу для начала порубок. Времени оставалось мало. Я побежала в лес и в знакомом овраге разыскала и растолкала волков, отдыхавших после ночной охоты. Люпин хлопал глазами спросонок и никак не мог понять, в чем дело, и чего от него хотят. Зато Старый волк понял все быстро.

– Завтра на рассвете у Лебединого озера, – коротко бросил он и потрусил в чащу. Растерянный Люпин поспешил за ним. Глядя им вслед, я отметила, как подрос Люпин за лето. Забавный малыш превратился в нескладного долговязого подростка. Уши и лапы ему велики, но в движениях уже начала угадываться стать будущего взрослого волка. Было видно, что во всем он старательно подражает дедушке. Что ж, неплохой пример для подражания!

Вечером я легла спать пораньше, встать предстояло до рассвета. Лето кончилось и по ночам иногда даже подмораживало. Поеживаясь от холода, я торопливо шла по лесной тропинке. Насколько все было бы проще, если бы Мартин был тут! Может быть, вместе мы придумали бы что-нибудь получше того, что решила я в одиночку. Но Мартин далеко, с ним не посоветуешься. Где-то он сейчас? С кем? Вспоминает ли обо мне? Между прочим, он свою жизнь лесу решил посвятить. А соображать, как спасти лес приходится мне одной. Ох, только бы получилось!

Чащоба расступилась, и я вышла на берег лесного озера, прозванного Лебединым. Каждый год тут гнездится и выводит птенцов пара лебедей. Вон они, прекрасные белые силуэты с отражениями в розовой утренней воде. Птенцы тоже тут. Они уже подросли, почти догнали родителей, только оперенье у них пока не белое, а серое. А вот и еще два серых силуэта неслышно скользят за кустами, но не по воде, а по суше.

– Я пришла, – крикнула я им.

– Они тоже пришли, – отозвался Старый волк. – Они не выйдут к тебе, ты же знаешь, это не принято у диких зверей. Но ты можешь говорить.

– Они здесь, они все услышат. Мы предупредили их, – подтвердил Люпин.

Дойдя до самой кромки воды, я повернулась спиной к озеру. Заросли передо мной качнулись и замерли, но я успела заметить взмах пушистого рыжего хвоста, ветвистые рога за стволом дерева и кожаную мочку носа, которая втянула воздух и спряталась за корягой. Что-то пискнуло, где-то хрюкнуло и все стихло, лишь точеные силуэты лебедей беззвучно скользили по перламутровой воде, оставляя за собой расходящийся след. Даже страшно было нарушать эту тишину. Набрав побольше воздуха, я произнесла по возможности громко и отчетливо:

– Здравствуйте, лесные звери!

– Звери, звери, звери… – повторило эхо.

– Я – Марта из рода волков. Я пришла за помощью к вам, лисицы и зайцы, к вам, белки и мыши, к вам, олени и лани, к вам, медведи и кабаны, ко всем обитателям леса, который нужно спасать.

Завтра утром на трех подводах приедут люди рубить рощу за дальним логом. Надо не допустить этого. Когда люди отойдут от лошадей, я прошу зайцев и всех грызунов – белок, мышей и других мелких зверей – перегрызть лошадиную упряжь. Потом я прошу крупных зверей, которые могут рычать, реветь, трубить, в общем, громко шуметь, как следует напугать лошадей и людей. Может быть этого будет достаточно, посмотрим.

Заросли закачались. Похоже, скрывающиеся в них звери согласно закивали головами.

– Спасибо! – сказала я подошедшим волкам и погладила их.

– Спасибо тебе! – ответили волки и лизнули мне руки.

– Я провожу тебя домой, – вызвался Люпин.

– Хорошо. Только не домой. Теперь мне надо в Священную рощу. Главную задачу надо поставить перед мелким лесным народцем, который живет там. Мне еще не приходилось договариваться с ними, но другого выхода я не вижу. Так что сейчас мне туда.

***

– Где ты ходишь, Марта? – недовольно воскликнула бабушка, когда я вернулась домой. – Убежала ни свет, ни заря, ничего не сказала и нет тебя до самого обеда! Разве так можно!

– Прости, бабушка! – я подошла обнять и поцеловать ее. – Мне срочно надо было поговорить с волками о лесных делах.

– Какие такие лесные дела! Зачем убегать на рассвете! Почему нельзя было предупредить! – бабушка еще немного поворчала, но я видела, что она уже не сердится.

На следующее утро я наблюдала из окна, как в лес въезжали три подводы. На первой ехали герр Гюнтер Гросс и Глупый Ганс. В деревне было два Ганса – церковный староста и этот. Этому дали прозвище «Глупый» за выражение лица. Оно у него было такое, будто он совершенно не понимает, что вокруг происходит. Но это было ошибочное впечатление. Во всяком случае, свою выгоду Глупый Ганс понимал очень хорошо и всегда оказывался в первых рядах, если где-то можно было чем-то поживиться. На двух других подводах ехали еще по два человека.

А незадолго до полудня в деревню примчались взмыленные лошади с оборванными постромками. Лесорубов не было. Стало ясно, что в Священной роще или по дороге к ней случилось что-то нехорошее. Жены лесорубов переполошились и стали бегать по соседям с просьбой пойти на выручку их мужьям. Желающих долгое время не находилось. Селяне хмуро ворчали о нарушении запрета и неотвратимом наказании. Наконец, нашлись смельчаки, согласившиеся поехать. Но отправившиеся в лес подводы вернулись довольно скоро. К радости жен на них приехали все горе-лесорубы и сам герр Гюнтер Гросс. Правда, вид у них был ужасный. Их руки распухли, лица заплыли от укусов диких пчел, ноги они с трудом могли передвигать. Оказалось, к ним под одежду незаметно залезло огромное количество лесных муравьев, и, когда лесорубы готовились к работе, насекомые вдруг, как по команде вцепились в их тела. Люди, размахивали руками, пытаясь стряхнуть с себя муравьев, и тут их атаковали дикие пчелы. Лесорубы бросились к подводам, чтобы побыстрее уехать, но внезапно вокруг завыли волки, затявкали лисицы, заревели медведи, затрубили олени. Перепуганные лошади унеслись прочь, порвав постромки. Впрочем, на постромках позже были обнаружены следы зубов, так что, может, это и не лошади их порвали. Еле живые от укусов люди, побросав инструменты, побрели к деревне пешком. Тут их и встретили подводы спасателей.

Горе-лесорубы долго болели. Никто из них до конца жизни больше не ходил в Священную рощу. Когда через некоторое время самые смелые жители деревни отправились туда с лошадьми, чтобы забрать брошенные подводы, оказалось, что дороги в Священную рощу больше нет – она была напрочь завалена буреломом.

«Хорошо поработали кабаны, олени и медведи!» – думала я, слушая эти рассказы и пряча улыбку.

Глупый Ганс после того случая из деревни исчез. Поговаривали, что он уехал с герром Гюнтером Гроссом и тот взял его к себе в услужение.

Забегая вперед, хочу сказать, что в Арнерии, где я теперь учусь, мы изучаем историю прошлого и будущего. Поэтому мне стало известно, что деревья в Священной роще не будут рубить никогда. Пока живы рассказы о произошедшем, дорогу к ней не решатся восстанавливать. Только в ХХ веке неподалеку проведут шоссе (это такая дорога с ровным твердым покрытием), но к этому времени Священная роща уже будет иметь статус природного заповедника. Там будут работать ученые, изучающие жизнь леса, и проходить практику студенты. Остальным посещать рощу будет разрешено только в сопровождении специального проводника, который будет называться экскурсоводом.

Кстати, ученые выяснят, что рубить деревья в Священной роще действительно нельзя. Глубоко под землей в этом месте расположено большое соленое озеро. Вырубка деревьев привела бы к заболачиванию почвы. Поверхностные воды размыли бы твердые породы, и тогда подземный рассол хлынул бы на поверхность. Намного миль вокруг земля стала бы безжизненной. Погибли бы все растения: и деревья, и травы. И заново вырастить ничего нельзя было бы, потому что земля насквозь пропиталась бы солью. Значит, там не смогли бы жить ни звери, ни люди, им было бы нечего есть. И пить тоже. Соленая вода попала бы в ручьи, а из ручьев в реки. Погибла бы вся речная рыба. Зимой реки перестали бы замерзать, и климат стал бы совсем другим. В общем, хорошо, что этого не случилось.

Глава IV. Была ночь, и было утро

К Рождеству родители забрали нас с бабушкой в город. Но, пожив там, бабушка объявила, что насовсем не останется и весной вернется в свою деревню. Уговоры ни к чему не привели. Она ведь всю жизнь провела в своем домике на опушке леса, а в ее возрасте трудно все кардинально менять. Честно говоря, в глубине души я этому была только рада. Родительский дом был продан, и мне было бы жаль расстаться с последним островком моего детства, где прошло столько беззаботных и счастливых часов и дней. В деревне в окружении лесов мне нравилось гораздо больше, чем на узких городских улочках. Летом, и говорить нечего, в деревне было лучше. Да и зимой в деревне свежий воздух и пушистый снег, а в городе сумрачно, слякотно, и воздух тяжелый, потому что печи топят углем, а в деревне хворостом. В общем, с большим удовольствием я буду навещать бабушку, от нас до нее теперь два часа пешего хода, мне это только в удовольствие. А если уеду учиться, тогда что-нибудь придумаем.

На Рождество домой приехал Мартин. Три дня я только и делала, что слушала его возбужденные рассказы о жизни в большом городе, об университете, новых друзьях, профессорах – всего не перечислить. И чем дольше я его слушала, тем больше мне казалось, что обратной дороги в наш маленький тихий городок для него уже нет. Ну что же, следующей осенью я тоже уеду учиться, а там – что будет, то и будет.

Наконец, его рассказы иссякли, и он спросил о волках и, вообще, как я тут жила все это время. Я рассказала ему историю со Священной рощей. По мере того, как я говорила, Мартин становился все серьезнее и серьезнее. Потом взял меня за руки и проникновенно посмотрел в глаза.

– Марта! Это потрясающе – то, что ты сделала!

Я пожала плечами.

– Так это не я. Все сделали звери, пчелы и муравьи. Я их только попросила.

– Главное, ты все придумала! Это просто гениально! Но теперь я буду за тебя бояться.

– Почему? Все ведь уже позади. Вопрос о Священной роще больше не поднимается.

– Хотелось бы надеяться. Но такие люди, как этот герр Гросс бывают мстительны. Ты открыто выступила против него. А потом его планы странным образом сорвались. Надеюсь, он не догадывается об истинной причине этого, но очень тебя прошу: будь осторожна!

Я пообещала, что буду. Все каникулы мы много гуляли вдвоем. На берегу моря было ветрено и промозгло, поэтому чаще мы бродили по лесу. Однажды встретили Старого волка с Люпином. Они не подошли, ведь я была не одна. Некоторое время мы смотрели друг на друга издали, потом волки растворились в чаще. Ростом Люпин уже почти догнал дедушку, но по сравнению с ним пока выглядел щупловатым. Должно пройти еще несколько лет, прежде чем он станет настоящим матерым волком. Я была рада этой встрече. Хоть мы и не поговорили, но я их увидела, они живы, у них все хорошо.

Когда каникулы закончились, и Мартин уехал, я долго не ходила в лес и не видела волков. Прогулки, точнее ходьба через лес возобновилась только весной, когда бабушка вернулась в свою деревню, и я регулярно стала ее навещать.

В тот день, побывав у бабушки, отнеся ей гостинцы, я возвращалась в город в самом беззаботном расположении духа. Лес был напоен ароматом молодой листвы и ландышей и звенел от птичьих трелей. Что может быть лучше этого светлого времени года, когда все пускается в рост, в цвет, а в норах и гнездах появляются пушистые малыши! Я собрала букетик ландышей, чтобы порадовать маму – она их очень любит – и уже собиралась перейти речку по переброшенным через нее бревнам, когда заметила привязанную к берегу лодку. Интересно, кто бы это мог быть?

И тут сзади меня схватили и поволокли чьи-то грубые руки. Я попыталась крикнуть, но другие руки сдавили мне горло, и возле самого уха

раздался свистящий шепот:

– Только пикни – придушу, как цыпленка!

На голову мне накинули мешок, связали руки веревкой, подталкивая сзади, подтащили к реке и как куль с мукой бросили в лодку. Я больно ударилась боком. Похитителей было, вроде, двое. Обмениваясь короткими репликами вполголоса, они оттолкнули лодку от берега. Некоторое время слышался только скрип уключин и удары весел о воду. Как я ни пыталась, мне не удалось сообразить, кто и с какой целью мог бы меня похитить. Придется попробовать спросить напрямую.

– Что вам нужно? Куда вы меня везете?

– Узнаешь, когда время придет. А пока, знай себе, помалкивай! – отозвался хриплый голос, показавшийся мне смутно знакомым.

Болел ушибленный при падении бок. Счет времени я потеряла. Думаю, прошло не меньше часа, прежде чем лодка ткнулась носом в берег. Меня выволокли на сушу и куда-то повели.

– Снимай с нее мешок, – раздался все тот же хриплый голос.

Свет ударил мне в глаза, привыкшие к темноте, и я непроизвольно зажмурилась. Но уже знала, кого увижу, когда смогу смотреть. Передо мной стоял ухмыляющийся герр Гюнтер Гросс.

– Ну, вот мы и встретились, соплячка! – рыкнул он. – Думала, я забуду, как ты подбила деревню сорвать мне прибыльное дельце в вашем лесу? Как вы там его называли? Священная роща, кажется? Священная! Аха-ха-ха!

– Ладно, к делу, – он перестал смеяться. – Сейчас тебе развяжут руки, и ты напишешь письмо вашему деревенскому старосте, поняла? Писать-то хоть умеешь?

Я пожала плечами.

– Ну, не умеешь, так я сам за тебя напишу. А к письму приложим твой отрубленный пальчик. Аха-ха-ха!

Меня передернуло от этого смеха.

– Ну, будешь писать?

– Что писать?

– Вот, так-то лучше! Развяжи ее, Ганс, и дай бумагу и уголек.

Обернувшись через плечо, я увидела державшего меня за веревку Глупого Ганса. Потом заметила, что мы находимся около шалаша из еловых ветвей, перед которым было место для костра с остывшими углями.

– Эй, привяжи ее за ногу! – крикнул герр Гюнтер Гросс развязавшему мне руки Гансу. – Она хитрая шельма, с нее глаз спускать нельзя. Я видел, как она хихикала в окошке, когда мы возвращались тогда из леса. Радовалась нашей неудаче, мерзавка! Чтоб меня черти взяли, если она не причастна как-то к тому, что случилось! Говорят, она с волками якшается. Может, ты ведьма, а?

Герр Гюнтер Гросс схватил меня за волосы и заглянул в лицо. Я молчала. Тем временем Ганс кончил возиться с веревкой, силой усадил меня на пень, положил мне на колени лист грубой серой бумаги и достал уголек из кострища.

– Пиши! – велел герр Гюнтер Гросс. – Дорогой дядя Ганс! Так, кажется, зовут вашего старосту? Я нахожусь в гостях у нашего уважаемого герра Гюнтера Гросса. Написала? И буду находиться у него до тех пор, пока хотя бы частично не возмещу ему ущерб, который по собственной дурости… что смотришь? Так и пиши: который по собственной дурости нанесла ему прошлой осенью, когда вмешалась в деловые планы этого серьезного уважаемого человека. Поскольку у меня никогда не было и не будет таких денег, которые зарабатывает уважаемый герр Гюнтер Гросс, точнее, которые он не смог заработать из-за моей дурости, прошу тебя, дядя Ганс, соберите их всей деревней. Иначе я никогда не смогу вернуться домой. Денег нужно собрать хотя бы… – герр Гюнтер Гросс закатил глаза, почесал затылок и назвал такую сумму, что уголек выпал из моих пальцев на лист бумаги.

– Да вы что! – закричала я, – деревня никогда не соберет столько денег!

Герр Гюнтер Гросс снова почесал в затылке.

– А ведь верно, не соберет, если столько написать. А, если написать в два раза больше, может, половину и наскребут. Значит, в два раза больше, пиши! Поняла?

Я отшвырнула уголек и разорвала лист на мелкие клочки.

– Делайте, что хотите, я не буду писать!

– Ах, во-от оно что! Она не бу-удет! – издевательски процедил герр Гюнтер Гросс. – Ну, тогда второй вариант. Пишу я, а к письму прикладываем твой отрубленный пальчик! Ганс! Топор и чистый лист бумаги!

Я стиснула зубы, стараясь унять дрожь.

– У нас больше нет бумаги, – проблеял Глупый Ганс.

Герр Гюнтер Гросс разразился нецензурной бранью. Кончив ругаться, он велел привязать меня к дереву, что и было сделано. Веревка больно врезалась в тело. Пусть так, по крайней мере, передышка даст мне время собраться с мыслями. Я обязательно что-нибудь придумаю, твердила я себе.

Время шло. В лесу стемнело. Спина затекла, и очень болели руки, стянутые веревкой. Разбойники о чем-то спорили у костра. Я не могла разобрать слов. Видимо, они специально привязали меня подальше, чтобы я их не слышала.

Что же делать? Кричать бесполезно, они не дадут мне позвать на помощь. Да и не услышит никто, до жилья далеко, человеческому голосу такое расстояние не преодолеть. То ли дело волки, вот они могут звать друг друга издалека, их слышно… Волки? А что если… Надо только в точности вспомнить, как они это делают! Я запрокинула голову, как бывало Люпин и Старый волк, чтобы звук шел свободно, без помех. Потом набрала побольше воздуха, вытянула губы трубочкой, а затем растянула их широко-широко:

– А-а-и-и-у-у! У-у-о-о-у-у!

У костра воцарилась тишина. Затем раздались истошные вопли:

– Волки, волки! Они тут, совсем близко. Отвязывай девчонку! Если ее сожрут, выкуп требовать не за кого будет! – кричал герр Гюнтер Гросс.

– Да не должны ее волки тронуть, она, говорят, с ними дружбу водит, – возражал Ганс.

– Должны, не должны – кто их знает! А денежками рисковать не резон! Делай, что сказано – рявкнул герр Гюнтер Гросс.

Переругиваясь друг с другом, они отвязали и потащили меня к костру.

Ну вот, только хуже сделала, подумала, было, я. Но тут:

– У-у-о-о-а-а!

Вой раздался совсем близко!

Разбойники замерли, продолжая крепко меня держать.

– Где ружье? – прохрипел герр Гюнтер Гросс.

– В лодке осталось, – дрожащим шепотом отозвался Глупый Ганс.

Герр Гюнтер Гросс выругался и хотел сказать еще что-то. Но тут в свете костра на стволах деревьев мелькнула быстрая тень. Огромным прыжком из темноты возник Старый волк.

– Девчонку! Держи девчонку! Отвлекай его девчонкой! – заорал герр Гюнтер Гросс, – А я в лодку за ружьем!

И он бросился бежать. Глупый Ганс просто оцепенел от ужаса, когда волк зарычал, обнажив огромные желтоватые клыки. Рык смолк и Старый волк улыбнулся мне, а Глупый Ганс думал, что это страшный волчий оскал. Он не мог понять того, что волк мне сказал. Я согласно кивнула и снова запрокинула голову. Волк сделал то же самое и протяжный вой на два голоса полетел над лесом.

– Оборотень! – завизжал Глупый Ганс. – Она оборотень! Они оба оборотни!

Он отпустил меня и со всех ног бросился бежать вслед за герром Гроссом.

– Быстро садись мне на спину! – скомандовал Старый волк.

– Нет, тебе будет тяжело, я пойду сама! – запротестовала я.

– Не спорь, у нас мало времени, они могут вернуться с ружьем, если сообразят, что мы – не оборотни. Быстро садись и держись крепче! Да нет, не за шею, держись за шерсть на загривке.

Волк старался бежать аккуратно, чтобы ветки не стегали меня по лицу. Он несся большими прыжками, и перешел на рысь только, когда мы были уже далеко от опасного места. Потом пошел шагом, и только тут я заметила, что его качает от усталости. Я поспешно соскользнула с волчьей спины, волк подошел к дереву с толстым стволом и упал.

Я хотела принести ему воды из ручья, но волк отказался.

– Просто посиди со мной рядом, – попросил он.

Я села на землю, прислонившись спиной к стволу, и положила голову волка себе на колени.

– Спасибо тебе, дедушка! – сказала я, даже не заметив, что обращаюсь к Старому волку так, как звал его Люпин. – Ты спас меня. Теперь я у тебя в долгу.

– Нет, – возразил Старый волк, – это я был у тебя в долгу. Теперь я долг вернул и могу спокойно уйти.

Я почувствовала смутную тревогу.

– Что ты говоришь, дедушка! Куда уйти? Почему? Зачем?

– Не думай пока об этом, девочка, – еле слышно отозвался Старый волк. – Мы оба устали. Давай отдохнем перед дорогой.

После этих слов я вдруг почувствовала, что действительно очень устала. Мне хотелось спросить, о какой дороге он говорит, но язык уже не слушался. Я обняла зверя за шею и заснула.

Под утро мне приснился волчий вой. Он прозвучал трижды. Сначала рядом. Потом поодаль. Потом вдалеке. Протяжные звуки сложились в слова:

– У-хо-жу-у-у. На-всег-да-а-а. Про-ща-а-ай!

Я вздрогнула и проснулась. В небе разгоралась алая заря. Над лесом затихало эхо волчьего воя. Рядом никого не было. Мне стало страшно.

– Дедушка! – закричала я изо всех сил.

Кусты шевельнулись, и радостно подпрыгнуло мое сердце. На поляну вышел волк. Но это был другой волк, молодой. Я не сразу узнала в нем Люпина, он стал совсем взрослым.

– Люпин, братик! – воскликнула я.

Он молчал, и я почувствовала холодок в груди.

– А где дедушка? – прошептала я.

– Ушел и больше не вернется, – сказал Люпин спокойно и строго. Он сел, поднял морду к алеющему небу и завыл. Это был прощальный гимн Старому волку. Я запомнила его навсегда слово в слово. Вот он:

«Великий Старый волк ушел навсегда в страну хорошей охоты. Там он

будет жить в стае своих предков. Вместе они будут весело охотиться в зеленых лесах этой прекрасной страны на быстроногих оленей и резвых зайцев. Но ни олень, ни заяц не погибнет от их зубов, потому что смерти нет в стране хорошей охоты. Все волки, все олени и зайцы, все звери, птицы и рыбы в этой стране не боятся смерти, потому что уже прошли через нее, а второй смерти не бывает. В стране хорошей охоты не надо убивать, чтобы жить там. Но ушедшим туда нужна наша память и наша любовь».

Люпин подошел и слизнул слезы с моих щек.

– Не плач, сестренка, смерть – это продолжение жизни. Будем помнить Дедушку. Я расскажу о нем своим детям, пусть растут похожими на него.

Он потерся лбом о мое плечо и пошел прочь.

– Не уходи! – крикнула я. – Не оставляй меня одну сейчас! Пожалуйста, побудь со мной. Ты мне нужен!

Люпин обернулся и посмотрел на меня долгим взглядом.

– Там, за дальним логом, у края Священной рощи мое логово, – сказал он. – В нем ждут меня моя подруга и шестеро малышей. Им я нужнее.

– У тебя уже есть семья? – поразилась я. – Но ты еще так молод…

– Да, я рано повзрослел. Прощай, сестренка!

Он исчез так, как это умеют делать волки – только что был и уже нет. Я долго смотрела ему вслед, а слезы все лились и лились. Они застилали глаза, и все вокруг казалось призрачным, нереальным. Может быть, я сплю? Как хорошо было бы проснуться и понять, что все это только страшный сон. Я прислонилась спиной к стволу сосны и закрыла глаза. Вот открою их, и все будет, как прежде…

Когда я подняла опухшие от слез веки, солнце уже ярко светило, птицы весело распевали, свежо и пряно пахла нагретая сосновая хвоя. Мир был прекрасным, но другим и прежним уже не будет никогда. С этим предстояло как-то жить. Вздохнув, я поднялась с земли, размяла затекшее тело и побрела через лес в сторону дома. Но слезы полились снова. Ушел Люпин, нет больше Старого волка. С ними ушла моя прежняя жизнь. В душе стало пусто, и нечем было заполнить эту пустоту.

В конце концов, я на себя рассердилась – сколько можно плакать! Надо умыться и взять себя в руки. Я спустилась к ручью и долго плескала в лицо студеную воду. Потом сделала несколько глотков и уже собиралась продолжить путь, как вдруг мимо моей руки проплыла маленькая лодочка, белая игрушечная яхта с парусами из алого шелка. Она уже скрылась за поворотом, а я, как зачарованная все смотрела ей вслед.

Откуда здесь, посреди леса, взялась такая игрушка? Ответ нашелся скоро. По другому берегу ручья бежала маленькая девочка, лет восьми, таща корзину, которая очень мешала ей, ударяя по ногам и цепляясь на кусты. «Ах, господи! Ведь случись же…» – бормотала девочка. Мшистые стволы упавших деревьев, высокий папоротник, бересклет и орешник затрудняли ей путь. Прямо напротив меня она споткнулась, упала, поднялась и, смахнув с лица липкую паутину и выдохнув глубокое «ф-фу-у-у», снова побежала изо всех сил. Все ее внимание было поглощено плавно убегающим треугольником парусов, меня она не заметила.

Мысленно выругав себя, я побежала по своему берегу вслед за девочкой. Ведь я могла поймать ее игрушку, когда та проплывала мимо меня, но растерялась от неожиданности. Ну, ничего, рано или поздно яхточку прибьет к берегу, и одна из нас ее поймает. Однако беглянка оказалась упорной, она ловко ловила струю и, пламенея лоскутками парусов, весело уплывала все дальше и дальше. К счастью чаща постепенно перешла в сосновый бор, бежать стало легче. Ближе к устью ручья, когда пошли излучины с осоковыми и камышовыми зарослями, я стала опасаться, что игрушка там зацепится и потеряется. Но, когда в просвете между деревьями возник синий разлив моря и песчаная отмель, впереди по-прежнему было заметно алое сверкание парусов.

Моя помощь так и не понадобилась. У самого устья на плоском большом камне сидел человек, держа в руках сбежавшую яхту, и с любопытством разглядывал ее. Из-под его шляпы виднелись седые кудри, одет он был, как горожанин, но в высоких сапогах, как у охотника. История беглой яхты имела счастливый конец. Я могла идти дальше своей дорогой, но решила убедиться, что с девочкой все будет в порядке, и остановилась за стволом сосны, которая росла отдельно от других деревьев и потому была толстой и кряжистой.

Я видела, как девочка нерешительно подошла к старику и заговорила. От неожиданности он выронил игрушку и с минуту, улыбаясь, разглядывал малышку.

– Это что-то особенное, – наконец, произнес он. – Слушай-ка ты, растение! Это твоя штука?

Девочка кивнула.

– Как зовут тебя, крошка?

– Ассоль, – сказала девочка, пряча в корзину поданную стариком яхточку.

– А меня Эгль, – представился он в свою очередь.

До меня долетали не все слова, но Эгль выглядел человеком добрым, общение с ним, видимо, не таило для девочки угроз. Однако, твердя себе, что подслушивать занятие недостойное, я продолжала стоять за деревом.

Ассоль доверчиво показывала Эглю другие игрушки из своей корзины. А потом что-то у него спросила. Одновременно она поставила корзину на землю и сделала шаг в сторону. Эгль на своем камне повернулся к ней. Теперь мне стало слышно все, что он говорил.

– Я— самый главный волшебник, – сказал он с шутливой важностью. – Ну-ка, Ассоль, слушай меня внимательно.

Я тоже стала слушать внимательно. Потом мне много раз вспоминался этот момент. Не знаю, откуда взялось такое чувство, но мне показалось, что сейчас Эгль скажет что-то очень важное именно для меня. Сегодня я проснулась в лесу под деревом с ощущением огромной потери и неотвратимости перемен. Хотя слова старика были адресованы не мне, я почему-то ощутила в них предопределенность для себя, а, может, мне просто этого очень хотелось.

Эгль говорил, что, когда Ассоль вырастет большой, в один прекрасный день она заметит в морской дали под солнцем алый отблеск. Это будет прекрасный белый корабль, сияющий громадой парусов небывалого алого цвета. Корабль будет плыть прямо к ней, к Ассоль. С него не будет доноситься ни криков, ни выстрелов, а только прекрасная музыка. Под звуки этой музыки корабль величественно подойдет почти к самому берегу, и с него спустят шлюпку, украшенную цветами. Гребцы взмахнут веслами, шлюпка стремительно полетит вперед, а в ней будет стоять прекрасный храбрый принц. На берегу соберется целая толпа народа, но принц сразу узнает Ассоль среди всех. Он протянет к ней руки и скажет, что далеко-далеко отсюда увидел ее во сне, полюбил всем сердцем и приехал, чтобы увезти в свою прекрасную далекую страну. Они будут жить там дружно и весело, никогда ее душа не узнает слез и печали, и все ее желания будут сбываться. Даже если она захочет звезду с неба, звезды сами спустятся к ней, чтобы она могла выбрать лучшую.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.