Сергей Овчинников
Драчун. Этюд # 2

– У меня был странный случай. Один раз. – Андрей почесал затылок и ухмыльнулся, мечтательно, что ли.

История, рассказанная Андреем

Давай с самого начала. Где-то в старших классах школы. Период у меня был сложный. Как себя ни вспомню в то время, я постоянно дрался. Причем, дрался со старшими по возрасту. Со сверстниками мне было не с руки – все знали, что я боксом занимаюсь. Хотя у тому моменту я уже в борьбу перешёл. Короче соперников я выбирал не из своей весовой категории, а скорее из абсолютной. И мне часто прилетало, но и я в классе прибавлял.

Тут Алексей заерзал и попросил поближе к сути перебираться уже.

Ну так вот сцепился я с этим Лёхой. Слышь, Лёх (он весело подмигнул Алексею) – тезка твой – Леха Колтунов. А он мало, что на два класса старше, ещё и длинный. Я даже не ожидал, как ловко у меня получится. Под коленку сунул, он сразу ростом ниже, и я его в челюсть. Он так-то боец никакой был, тюфяковатый. Но от удара не поплыл. И тут Верка его прибежала, Верунчик. Они с ней ещё год назад в летнем трудовом лагере сошлись. С тех пор и ходили, за руки держались. Все с пониманием, даже не гнобили. Ну она короче орет на меня «прекрати, что ты делаешь?», Когтями вцепиться норовит. Я только отпрянул и ее просто в сторону отодвигаю. И чудом, прикинь, едва успеваю нырнуть по Лехин кулак. Этот чудик в себя пришел. Короче, кулак меня слегка чиркает по затылку и прилетает прямо Верунчику в глаз. Ее сирену мигом выключает и она хлоп на школьный паркет. У нас там такой чуть не довоенный лежал. Шлифовали спецмашиной. Леха в ахуе застывает, ну и я конечно срезаю его левым хуком. Неблагородно, но сам виноват. Он валится туда же, на паркет. Хотел даже за мелом сбегать обвести. Набежал тут весь педсовет, давай охать, причитать.

– Что, мол, произошло? – спрашивают.

Ну я честно отвечаю, что Леха вырубил Верку, а я его. Так прикинь слухи разные поползли. Были и такие, будто у нас с Лёхой чуть не дуэль была из-за Верки. Типа, он меня к ней приревновал и врезал, а я, стало быть, за нее вступился. Ну мне понятно, пофиг. А каково ей было это выслушивать.

Прошло, х..р знает, сколько лет. Оказался я на Ваганьковском – кладбище – ну ты понял.

Холодно, помню, ещё было – промозгло как-то. Ноябрь, снега нет, около нуля, в воздухе какая-то морось. Я в пальто без шапки – машину бросил за километр – не припарковаться – задубел пока шёл. Хорошо ещё тачка шеринговая – возвращаться не надо.

Иду, вдруг:

– Привет! – Я бы ее не узнал – женщина сухонькая, вся в черном, платок кружевной, тоже черный – за старушку можно принять.

И всё-таки это была она, Вера. Если присмотреться, всё тот же Верунчик. То же детское личико. Появились морщинки, правда. Седина вот на фоне светлорусых волос сильнее всего добавляла лет…

– Ты как здесь? – Голос у нее был не то, что упавший, знаешь, будто с той стороны – из-за могильного камня – может кладбище нагнетало

– Да, я матушке табличку подновить.

– О, соболезную! Давно?

– Уже два года, как. Не собраться было.

Она покивала. Я увидел вопрос в ее глазах.

– Отец тоже – за несколько лет до того. Говорила: "Ждёт меня там". Дождался вот. – Я изобразил нечто грустное.

– Вы были близки? – Вопрос получился какой-то формальный, она ещё с трудом то ли произнесла, то ли выдавила. Меня внутри аж перекосоё..ило всего. Я некстати вспомнил тошнотворный стариковский запах родительской квартиры. Теперь-то я ее уже отмыл…

– Да не особо. Навещал пару раз в месяц. По больничкам возил. – Надо было сворачивать эту тему. – А ты?

Она попыталась что-то сказать и, похоже, слова застряли. Она словно подавилась и вместо этого разрыдалась – вот прям развалилась на части на глазах. Страшно стало. Захотелось её скорее в кучку собрать. Она заходилась такими истеричными всхлипами. Ну я ее обнял, погладил. Потихоньку вроде отошла. Да и я разом согрелся

– Лёша умер.

– Лёша? – Я не сразу сообразил, о ком речь. – Какой? – Тупо, конечно, выглядел, но это и правда было невероятно.

– Лёша Колтунов. – Жалобно глянула на меня ввалившимися заплаканными глазами.

Я сразу вспомнил, но не драку, а как они ходили, взявшись за руки. Трудовой лагерь. Совхоз в Житомирской области. Грядки кормовой свеклЫ, уходящие за горизонт. Я же ему, наверное, завидовал. Хоть и не признался бы. Не из-за Верунчика, а в принципе. Леха тогда сразу стал ещё старше.

– Верка! Мне очень жаль! Соболезную! – Я путался в словах, не зная, как ещё выразить, как разделить эту боль. – Если помочь чем – скажи. Какие вы молодцы, до сих пор вместе были!

– Нет. – Она нахмурилась. – Не были.

– ???

– Я замуж сходила, развелась.

– А он?

Она покачала головой:

– Один. Я даже не знаю, был ли кто-то у него. Мы почти не общались. Звонил поздравить с днём рожденья. А я ему даже и не звонила.

Я хотел что-то утешительное промямлить, но она не заметила порыва – глядела куда-то далеко и в сторону на кресты.

– А тут звонок. Лёша. До дня рожденья ещё ой-ой-ой. Снимаю трубку, а там мама его. – Она опять затряслась всхлипами.

Я погладил её по голове.

В горле стоял противный комок. Я старался поскорее проглотить его, чтоб не разрыдаться тут же самому. И наконец у меня это получилось. Надо было что-то ещё выдавить ободряющее и уже попрощаться. Я снова начал застывать, уши постепенно заворачивались.

Но тут она вытерла слёзы:

– Ты куда сейчас? Можно я с тобой?

– К гравёру… – Я слегка растерялся. – Подписать, что получилось.

– Я просто не могу сейчас одна. – Она опять жалобно посмотрела, как затравленный зверёк, тотолько слёз уже не было.

Ну и я решил, что уже успокоится сейчас, полегче ей так будет.

– Пошли, конечно. – Я бы пожал плечами, но мне показалось это каким-то бездушным жестом.

Так что, я наоборот пригласил ее более, чем дружелюбно.

Мы зашли в здание колумбария. Вера обхватила мою руку и будто приросла. Девушка-гравер с пониманием на нас посмотрела. Как вот они одним взглядом или кивком могут выразить соболезнование? Профи, короче.

– Поправить что-то хотите?

– Да, вот эту тень я бы убрал.

Рядом с аккуратно зажатой в штативе табличкой лежало распечатанное фото моей мамы. Контур на камне казался точь в точь. Невероятно. Неужели это возможно руками. Я посмотрел на руки девушки, потом на свои. Она между тем включила маленькую жужжащую машинку и прямо на глазах тень становилась светлее. Она поглядывала на меня, я кивал, мол, ещё. Вера стояла, замерев, тоже внимательно следя за происходящим. Если бы девушка в какой-то момент не выключила свою жужжалку, мы бы так долго стояли, как под гипнозом. Меня унесли детские воспоминания, когда оба моих родителя ещё были живы. Я купался в них и никуда не собирался вылезать. Расстраивался, что редко навещал родителей. Теперь ещё реже навещаю могилы. Опять окунался в детство. Казался себе брошенным ребенком. Вот вчера вроде ещё был родительский день в пионерлагере, а сегодня папа с мамой уехали. И хоть где-то на грани сна и яви мерещится противное "навсегда", его ещё можно какое-то время не замечать и отодвигать. А потом искать родные с детства черты в каждом встречном и встречной. Эти раны ковырять и заживлять можно часами. С другого боку меня подпирала Вера своей безутешностью. Она попадала точно в унисон, не казалась чужой. Даже, наверное, родной в чём-то. Я ничего не знал про её Лёшу. Но я помнил его. Помнил момент нашей с ним, так сказать, экстремальной близости. Так что, и он мне казался родным в тот момент.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.