Сергей Монастырский
Как я хотела родить ребенка. Сборник рассказов

Больничные окна

Серое зимнее утро зажигает окна больницы, стоящей среди возникших сугробов и лишь просторный больничный двор отделяет ее от шумных городских улиц и несущихся по мокрому снегу троллейбусов, и то и дело раздающихся сигналов клаксонов, которые нажимают нетерпеливые водители, подгоняющие двигающиеся впереди автомобили.

А здесь, за заснеженными окнами идет своя тихая, размеренная по внутреннему распорядку жизнь, со своими маленькими и большими историями.

***

Дверь медицинской сестры на шестом этаже терапевтического отделения без стука отворилась.

Наташа, только что успевшая переодеться, привычно, не оборачиваясь, крикнула:

– Занято! – и продолжала раскладывать инструменты.

– Кем это ты занята? – Услышала она вдруг на ухо слова Геннадия и руки его обхватила ее талию.

– Ген! «Ты с ума сошел! – испуганно прошептала она, невольно отодвигаясь, – Выйди немедленно, это же не твое отделение».

– Я врач, – ласково прошептал Геннадий, чмокая губами ее в шею, – имею право!

– Ген, ну выйди, – уже слабеющим голосом прошептала Наталья, – Ну не дай бог, кто войдет!

– Ну, извини, – поцеловал ее в шею Геннадий, – не стерпел, соскучился!

– Ген, – ну я же тебя просила! Нам, что, нужны сплетни!?

– Не нужны, правильная ты моя! – проговорил Геннадий отодвигаясь. – Э! стой-ка! Стой-ка!

– Что-нибудь не так? – обернулась, наконец, к нему Наташа.

– Еще как не так! – Геннадий не отрывал глаз от ее задницы.

– Ну что там?! – Не выдержала Наташа.

– Там белье больничное, брюки и через них – с ума сойти!

– Ген, пошел бы ты со своими шутками!

– Какие шутки, Натусь. Там такая попка в обтягивающих ее трусах! Сказать, какого цвета?

– Попа?

– Нет, трусы!

– Боже!

– И ты что, хочешь, чтобы это знал не только я, но и каждый, кто выходит из этого кабинета!

– Что-то ты слишком сегодня озабочен. Жена не дала?

– Нет, ну, правда, Наташ! Просто офигеть!

– Ты что, первый раз видишь?

– Обычно ты в халате. А это да, первый раз!

– Ну, все, все, иди! – Наташа бросила взгляд на дверь, быстро поцеловав в щеку, подтолкнула к выходу.

– Ладно! Буду ждать тебя, как всегда, в четыре!

– Ген, ну мы же сегодня не договаривались!

– Ты что, смеешься! Я жду не дождусь!

– Давай, завтра, – Наташа еще что-то хотела возразить, но, взглянув на его лицо, тихо прошептала:

– Уже иду! Не смотри на меня так, а то я прямо здесь....

… Машина Геннадия, как всегда, ждала ее в условном месте недалеко от больницы, но в другом переулке.

Наташа впорхнула на переднее сиденье, и Геннадий инстинктивно потянулся к объятиям.

– Товарищ, соблюдайте конспирацию! Мы люди семейные! – И сама потянулась к нему. И, не выдержав, добавила:

– Я так тебя люблю! Давай скорей, сил нет!

– Дома все в порядке? – поинтересовался Геннадий.

– Сказала, что еду на маникюр. У нас два часа!

– У меня больше, я вроде как, на дежурстве.

– Ну, я уйду, а ты останешься. Засмеялась Наташа.

К постели в своей съемной для свиданий квартире, они просто долетели на ходу срывая друг с друга одежду ибелье.

– Господи! И что это сегодня с нами?! – прошептала Наташа, когда они очнулись, тяжело дыша, и держась за руки, лежали рядом.

– Слушай, а мы сегодня о чем-нибудь здесь разговаривали? Улыбнулся Геннадий.

– Нет, хочешь поговорить?

– Не сегодня. У тебя осталось сорок минут.

– Вот что с мужчиной делает попа обтянутая трусами! – засмеялась Наташа.

– Нет, вот что со мной делает моя девочка! И ее попа!

– Ген, – спросила Наташа, как-то невпопад после долгого молчания, – А ты с женой это делаешь в день, когда у нас свидание?

– Нет.

– А что ты ей говоришь?

– Говорю, что у меня менструация! – засмеялся Геннадий. – С чего это ты?

– Не знаю. Похоже, заревновала.

– Но мы же договорились....

– Конечно, извини, – Наташа прислонилась к нему и молчала так долго-долго. – Ген, как ты думаешь, когда-нибудь это у нас закончится? – наконец спросила Наташа.

Геннадий помолчал, и вдруг сказал: – Сегодня.

– Что, сегодня?!

Он повернулся к ней: – Сегодня и закончится. Натуль, я ведь утром пришел к тебе как раз сказать об этом!

Наташа оторопело смотрела в потолок.

– Ничего себе! Нет, я, конечно, знала, что этот день наступит, но не таким образом! Заскочил в процедурную, чмокнул в шею и сказал: – «Ну, все!»

– Знаешь, – сказал Геннадий, – Я специально так придумал, чтобы ни долгих слез, ни лишних разговоров. Ну, невозможно все это пережить. А так, вроде бы, сказал и ушел! Все равно ведь точка поставлена.

По щеке Наташи покатилась слеза.

– Ты, дурак? Так не прощаются. И это после того, что было!

– Ну, я ведь так и не простился! Мы же с тобой в постели!

– Понятно! Моя задница дала мне лишний шанс!

– Да, она разрушила мой план. Не носи больше таких брюк.

Наташа промолчала.

– Ген, а что случилось?

– Ну, мы ведь оба понимали, что когда-нибудь кончится этот роман. Маленький роман. Семьи свои разрушить никто не собирался!

– А что случилось?!

– Да ничего. Просто вчера после утренней планерки шеф попросил остаться. Сказал, что он не любитель таких разговоров.

– Знаешь, – сказал он, это не мое конечно дело, но в медицинских кругах есть золотое правило, не заводить интрижек в своем коллективе!

– Я ответил, что в своем коллективе не завожу.

– И на том спасибо! – ответил шеф, – А вот коллеге из терапевтического отделения, это не нравиться. Попросил с тобой поговорить. Ну, собственно, и все.

– И ты, конечно, дядю испугался?

– Конечно, нет. Я взрослый мальчик. Но понимаешь, это своевременный повод закончить наши отношения. Дальше все равно начнет все увядать.

– Значит, уже вся больница знает? – задумчиво протянула Наташа.

Геннадий молчал.

Наташа вдруг вспыхнула и прижалась к его щеке.

– Ну, я не хочу, Ген!

– Давай все-таки не рубить хвост по частям! Сразу, так сразу!

– Натуль, ну не рви ты меня! А то я тоже не выдержу!

– Не выдержи!

– И опять начнется все с начала? Все! Встаем! Ты, кажется, опаздываешь!

– Уже нет! Давай будем здесь сегодня долго-долго! …И потом уйдем.

– Потом уйдем. Только ты никогда больше в отделение не заходи.

– А ты никогда больше на входе не попадайся!

– Я буду ходить через другой вход!

–А ты будешь утром смотреть на окно моей процедурной?

– Конечно, буду.

– Ты тоже хороший мальчик. И я тебя очень люблю!

– И я тебя…

***

Зажглись окна неврологического отделения на четвертом этаже. Как всегда, не включает свет в своем кабинете только Марина Сергеевна, самая молодая заведующая отделением в клинике. Ей почему-то всегда казалось, что из соседнего здания будут подглядывать, как она переодевается, посмотреть, правду сказать, было на что – молодое спортивное тело сорокалетней женщины в красивом белье, вряд ли кого оставляло бы равнодушным.

Но сегодня Марине было не до этих нездоровых мыслей.

Наскоро переодевшись, она позвонила в кабинет заведующей ревматологии.

– Нина Петровна, вы у себя?

– Да, Марина.

– Я вас очень прошу: никого не приглашайте, сейчас зайду к вам со своим подопечным.

– Давай, только побыстрей, через полчаса у меня обход.

По длинному коридору ревматологии санитарки гуськом друг за другом везли, звеня посудой, тележки с завтраком, сновали медсестры, мягко шуршали тапочками проходящие больные.

Марина летела так, что санитарки с тележками жались к стене, полы Марининого халата развивались, как на ветру. За руку она тащила за собой невысокого мужчину средних лет, который не успевал за ней, бежал вприпрыжку.

Усадив мужчину на ряд кресел, стоящих возле кабинета заведующей, Марина рывком открыла дверь. Дальше разговор у них шел на приглушенных тонах.

– Полгода назад, – рассказывала Марина, ко мне поступил пациент…

– От чего лечила? – прервала Нина Петровна.

– От остеохондроза плюс ущемление нерва. Все симптомы на это указывали. Ну, просто классическая картина. Он у меня на дневное отделение ходил, чего его в палате зря держать!

После проведенного курса никаких симптомов нездорового человека. Но месяц проходит – опять приходит. Все то же самое. Сменила курс. Все замечательно. Через месяц примерно – все возвращается!

И так четыре раза. Тут, конечно, я забеспокоилась – протащила его по всем анализам, УЗИ, МРТ, ну, в общем, на всей аппаратуре. Все органы в порядке, но С- реактивный белок показывает острое текущее воспаление! Неизвестно где. Только что к гинекологу осталось проводить, – через силу пошутила она.

– Давай его ко мне! – предложила Нина Петровна. Такие же симптомы у некоторых ревматических болезней.

Марина замялась.

– Он слепнуть начал! – Наконец, сказал она.

С нашей спецификой это никак не связано, конечно, но мало ли что! А я с перепугу дала ему направление в офтальмологическую клинику.

Она открыла принесенную папку.

– Вчера он принес результат обследования, – и протянула Нине Петровне лист.

– Атрофия зрительного нерва, – прочитала диагноз Нина Петровна. В графе назначений было написано много препаратов и добавлено: «ЕТС» – то есть срочно.

– Но причина не офтальмология, – указала ей на дальнейший текст Марина. Указано: «Острые воспалительные процессы, происходящие в организме. Механизм неизвестный.

Нина Петровна, врач с почти полувековым стажем, молча откинулась на стуле, и, помолчав, резко спросила:

– Где пациент?

– Сидит у кабинета, – испугавшись ее тона, ответила Марина и ввела его в кабинет.

– Евгений Михайлович! – представился тот.

Нина Петровна задала ему некоторые вопросы, провела визуальное и пальпированное обследование и попросила подождать в коридоре.

Потом долго и молча изучала медицинскую карту обследования, анализы, историю лечения и позвонила дежурной медсестре:

– Обход переносим на полчаса!

И уставившись каким-то туманным взглядом на Марину, сказала:

– Сгубила ты, кажется, девочка, этого человека!

– Так все плохо? – упавшим голосом спросила Марина.

– Хуже нет!

… Болезнь эта, по предварительному мнению Нины Петровны не имеет никакого отношения к неврологии. Это могло быть одно из редких иммунных болезней, когда клетки начинают вести себя как киллеры, и воспаление идет по всему организму на клеточном уровне.

И поскольку из-за поставленного неправильного диагноза болезнь долгое время не лечили, то справиться с ней в этом состоянии было уже проблематично. И даже если сейчас прямо с сегодняшнего дня удастся ударными дозами гормонов заглушить ее, для дальнейшего текущего лечения – а на это уйдет года три. Но слепоту я уже не остановлю! Это одно из последствий. Атрофия зашла слишком далеко. Мертвых не воскрешают! – закончила Нина Петровна.

Марина сидела, как убитая.

– Заявите?!

Нина Петровна как-то странно посмотрела не нее:

– Я – нет, Он сам заявит. Или его семья. У него есть семья?

– Не знаю.

Нина Петровна вдруг перешла на официальный тон и, наклонившись к ней, зло спросила:

– А ты о чем думаешь, Марина Сергеевна?! Ты о нем лучше думай!

И встав со стула, приказала:

– Переведи его ко мне, все документы на стол. И видимо опомнившись, произнесла,– Будем надеяться!

И уже совсем примирительно:

– У меня за всю мою практику было только два таких диагноза. Редкая болезнь.

– И оба ослепли?

– Один.

…Вечером, придя домой, Марина вдруг сказала пришедшему раньше нее и накрывшему на стол мужу:

– Налей мне водки!

– Пить начала? – сыронизировал муж.

– Может, и начну! В клятве Гиппократа об этом ничего не говорится!..

… Утром, после планерки, позвонила Нина Петровна:

– Зайди ко мне в двенадцать.

– Что-нибудь случилось?

– Придет жена твоего Евгения Михайловича. Узнала, что его перевели в мое отделение и хочет объяснений. Я бы хотела, чтобы эти объяснения дала ей ты.

– Я вам полностью доверяю, любые объяснения, которые вы сочтете нужными!

– Ты что, в кусты?! Нет уж, девочка, я не хочу, чтобы между нами были подозрения! И вот что я тебе скажу: – я бы не хотела, чтобы эта история дошла до главного врача. Сама знаешь, как он к тебе относится!

Марина знала, главврач не любит, чтобы ему перечили, Марина не терпела, когда ей указывали на ее место. Место ее – так, шестерка!

… В двенадцать в кабинете заведующей ревматологией сидела грузная, но, впрочем, ухоженная женщина. Рядом сидел, казавшийся еще меньше по сравнению с ней, Евгений Михайлович.

Нина Петровна коротко объясняла, что все проблемы у больного от другой болезни, о которой можно было узнать только после дальнейшего результата их лечения в неврологическом отделении и последних анализов.

– Значит, полгода лечили его от насморка, а на самом деле был рак?! – сходу сообразила жена. – Это я образно. И что же теперь будем делать?

– Будем лечить, – ответила Нина Петровна.

– А глаза?

– Мы будем делать все возможное, но произошли, боюсь, необратимые изменения.

Женщина повернулась к Марине:

– Какой же вы врач?!

– Я врач, – стараясь не реагировать на властный окрик женщины, ответила Марина. – Да и у врачей, как и у всех, также бывают ошибки. Я виновата, но человеческий организм – не примитивная мясорубка!

– Болезни очень разные, – подтвердила Нина Петровна, – симптомы разные и очень похоже на неврологию.

– Вы мне зубы не заговаривайте, – взорвалась женщина – я отдала в клинику больного мужа, получила слепого!

– Вы отдали в клинику больного мужа. В том, что я допустила ошибку в диагнозе, сознаюсь! Да, я виновата. Ваша воля требовать любого наказания! Но криком, как и наказанием, здесь не поможешь!

– Кать! Ну, что ты кричишь?! Действительно не поможешь, вдруг мягко сказал Евгений Михайлович, – Может все обойдется!

– Сиди уж, заступник! – крикнула женщина, – слепого тебя по улицам она водить будет что ли?! – кивнула она на Марину. – В общем, я хочу заявить главному врачу.

… Врачебная жизнь в больнице утихала рано. В четыре – пять часов. В ординаторских и врачебных кабинетах, больничная жизнь продолжалась только дежурными врачами и младшим медицинским персоналом, которые будут здесь до утра.

В это время, освободившись от всех актуальных дел, и любил разбирать полеты и вести прием посетителей главный врач.

В этот наступивший вечер и ждала у него в кабинете вся компания – Марина, Нина Петровна и жена Евгения Михайловича. Сам пациент от встречи отказался, мрачно кивнув на жену, – Её одной хватит!

Выслушав все монологи, главный неожиданно не стал произносить длинные речи и просто спросил, обращаясь к женщине:

– Врачебная ошибка, понятно, никто не спорит. Проведем служебное расследование и в зависимости от степени врачебной ошибки, Марине Сергеевне будет наказание. Вас мой ответ устраивает?

– Нет, – твердо сказала женщина, – Таких врачей нужно увольнять!

– Хорошо, – главврач минутку помолчал и продолжил. – Давайте представим, что я уволил врача, хотя я обязан действовать по инструкции и в соответствии с выводом служебного расследования. Что мы получим? Больница лишится хорошего специалиста, да молодого, но уже очень опытного. Не так легко подобрать и не просто врача, а заведующего отделением. На некоторое время лечебная работа в отделении деморализуется. Больные останутся без должной помощи. Придет новый заведующий! Пример Марины Сергеевны всегда будет у него перед глазами и у других врачей. Врачебные ошибки – тяжелые ошибки! Но они бывают! И чего уж там увольнять за них! Давайте просто всех пересажаем! Врачи учатся восемь лет. И еще десять работают, чтобы стать настоящим врачом. Нет, извините меня, но я не отдам Марину Сергеевну!

Я вам, конечно, приношу извинения. Сделаем все возможное для вашего мужа. Я установлю за ходом лечения личный контроль!

… Марина по вечерним, слабо освещенным улицам города возвращалась домой. Шла медленно, домой не хотелось. Хотелось сесть где-нибудь в одиночестве в пустом кафе, долго сидеть над чашкой кофе, смотреть в занесенные снегом окна и думать, думать…

***

Зимняя ночь погасила окна на всех этажах спрятанной в городской роще больнице, и лишь на последнем из них слабо светилось окно кабинета дежурного персонала.

Уличные фонари освещали больничный двор, и тихо падающий снег искрился в их лучах.

Два часа ночи.

В небольшом и уже почти совсем темном закутке холла пятого урологического этажа, прижавшись лицом к окну, виднелись две темные фигуры мужчины и женщины.

Она, в легком спортивном костюме – из двенадцатой женской палаты. Он в футболке и тренировочных брюках – из мужской шестой.

Они познакомились здесь десять дней назад. В больнице трудно не познакомиться, все на виду друг у друга.

Он сидел у массажного кабинета, напротив приоткрытой входной двери, она наклонилась за массажным столиком, и медсестра профессионально разминала ей шею, острые грудки, раздетой для процедуры девушки колыхались в такт движениям массажистки.

Случайно девушка повернула голову в сторону двери и что-то сказала массажистке.

Та, не спеша, подошла и закрыла дверь.

Выйдя из кабинета, девушка иронически улыбнулась мужчине и негромко спросила:

– Ну что, налюбовались?

– Было очень красиво, – тоже улыбнулся мужчина, – когда у вас следующий сеанс?

– Завтра, – улыбнулась девушка и язвительно заметила, – Будете сидеть?

– С места не сдвинусь! – и неожиданно протянул руку, – Я – Николай, из шестой палаты.

– Пока, Николай! – и девушка, шмыгая тапочками, двинулась по коридору.

– Я провожу, – крикнул Николай, и поспешил за ней.

– Пропустите очередь!

– Да черт с ней! – и перешел к главному: – А вас как зовут?

– А вам зачем?

– Ну, просто. В одном отделении. Почему бы не познакомиться?! К тому же я уже все видел!

– То есть, приставать уже не зачем, – засмеялась она. – Тогда – Лена!

… Эти десять дней они почти не расставались. Кроме процедур, ночного сна и вообще всего того, зачем они легли в больницу.

Все остальное время они гуляли по коридору, в разрешенное время – по большому саду, разговаривали, разговаривали…

Спроси спустя десять дней, о чем они говорили, – никто не вспомнит. Обо всем. Просто так. Конечно, и о себе.

Оба были из разных, далеко стоящих друг от друга районных городков и только страсти, зигзаг судьбы свел их в областной больнице.

Для Лены ее городок был родным. Незатейливый городок, незатейливая судьба.

После школы устроилась на главное предприятие городка – швейную фабрику. Через два года – страстная влюбленность почти в своего ровесника, – старшего мастера, присланного из города, рождение ребенка – и вот обычная, но вполне счастливая, по меркам городка жизнь. В семье достаток, муж не пьет, хорошо получает – он к этому времени дорос до начальника цеха. Что еще надо?

Страсть, конечно, прошла, но у кого она вечная?

Николай, после института пять лет назад был направлен в районную школу. Для начала. Но начало затянулось. Через два года, когда он хотел уже уходить и вернуться в свой город, случилась беда – скоропостижно умер директор школы.

Николая уговорили временно занять его место. Это «временное» продолжается уже три года. Да и сам Николай втянулся – бросать родной коллектив было жалко.

Семьей он так и не обзавелся, наверное, у него была какая-то личная жизнь, но, естественно, эту тему они с Леной не затрагивали.

Завтра их выписывают.

… Дежурная медсестра, изредка проходящая по ночному коридору, давно перестала напоминать двум словно прикованным к этому окну больным, что пора спать.

Рука ее лежала в его руке и наклонившиеся друг к другу головы сплетались волосами.

– Мне сейчас кажется, что это были лучшие дни моей жизни, – тихо говорила она ему.

– И в моей. Хотя ничего не было. Странно.

– Было. То, о чем ты думаешь, оказывается не всегда главное.

– Ты о сексе?

– Да, хотя у меня такое впечатление, что и это у нас было.

– Да не было же! – засмеялся он.

– Ну, не было и не было! А что же мне так тоскливо?!

– И я не хочу отсюда уходить!

– Давай останемся!

– Навсегда? – засмеялся он.

– Навсегда не могу. У меня сын, – помолчала и добавила, – И муж.

– Просто на нас нашло затмение.

– Просветление. Так как с тобой, я никогда ни с кем не говорила. И не гуляла, и не чувствовала, и не узнала столько!

– Ну, я все-таки учитель. Много знаю.

– Коль! – она прижалась к нему. – Я не знаю, что мне делать. Как жить! Ты все разрушил!

– Неужели? Все будет как прежде. Это сейчас ночь. Она все обостряет. Придешь домой. Успокоишься. Мы ничего не разрушили, просто минутное затмение.

– Так не получится.

– Я вот говорю, а сам тоже не понимаю, как я буду без тебя?! Ну, как-то буду.

Он оглянулся, обнял ее и припал к ее губам.

Они забылись. Поцелуй был таким долгим, что даже осторожно прошмыгнувшие чьи-то тапочки за их спинами, не позволили им оторваться друг от друга. Николай тихо целовал и гладил ее плечи, расстегнув блузку на ее груди и уже совсем забывшись, протянул руку под резинку ее брюк.

– Коль! – отчаянно зашептала она, – что ты делаешь? Здесь же ходят!

Но он уже не мог остановиться и словно в забытьи гладил то, что там обнаружил.

– Коля, я прошу! Ну не хочу я так! Все равно ничего не получиться!

А Николай гладил и гладил.

И вдруг Лена всхлипнула, тихо охнула и изо всех сил прижалась к Николаю.

Тяжело дыша, она выдохнула, – Я все! Что ты наделал!

Николай очнулся, и хоть Лена, видимо, из чувства благодарности потянулась к его брюкам, остановил её руку.

– Не надо, это слишком заметно. Не хочу скандала, не надо,– прошептал он ей на ухо, и опять снял ее ладонь.

– Вот теперь, между нами, все было!

– Коля! – ответила она, – скорее всего, мы никогда в жизни не увидимся и хорошо, что не увидимся. Но я всегда буду знать, что у меня был ты, с которым было все, все, все, о чем я только могла думать!

– Ты так говоришь, будто мы признаемся в любви.

– Да. Лучше это слово не говорить. А то, как потом жить?

Ночь катилась к рассвету. Скоро будет светать. И сказка той ночи побледнеет, протрезвеет, расползется, начнутся обходы, но потом они разойдутся по кабинетам своих лечащих врачей, потом соберут свои вещи, подойдет автобус отвозить до вокзала, потом каждый из них выйдет на своей остановке, они посмотрят друг на друга долгим взглядом… Была ли эта ночь? Или им это только приснилось?

***

В пятом часу вечера лучи заходящего зимнего солнца уже потухли и не коснулись окон затемненного верхушками сосен нейрохирургического этажа. Уютный, предвечерний полусвет разлился по его коридорам, сливаясь с электрическим светом ламп и постепенно наполняемый звуками вернувшихся из послеоперационной палаты и после обеденного сна.

В отдельную платную палату, в которой лежал только что привезенный из реанимации больной, вошел нейрохирург Виктор Павлович.

Душа не лежала заходить сюда, потому что состояние больного он знал отлично, и никакого смысла заходить перед концом рабочей смены не было, но предстоял нелегкий в этих случаях разговор с женой больного, которая ждала его здесь уже несколько часов. Без всякой необходимости, но все же по привычке, он приоткрыл веки больного, потрогал его лоб и обратился к ожидающей начала разговора женщине:

– Слушаю вас, Мария Ивановна!

– Это я Вас слушаю, доктор, – тихо и спокойно произнесла Мария Ивановна – невысокая с необычайно тонкой для ее возраста фигурой моложавая женщина. Голос ее был тускл и безволен, по-видимому, и слезы, и слова были выплаканы за эти десять дней, и теперь она ждала только приговора.

– Ну, что ж, честно, как привыкший к горю хирург, – начал Виктор Павлович, – Успокоить мне вас нечем. Диагноз вы знаете – обширный инсульт. Жизнь удалось спасти. Мозг – нет! Дальнейшие действия бесполезны, вынужден Вашего мужа выписывать.

– А зачем тогда было спасать жизнь? – также тускло заговорила Мария Ивановна.

Виктор Павлович не удивился, он знал эти разговоры.

– Это мой долг, моя задача, как врача, – дежурно сообщил он.

– Он теперь будет овощ?! – без обиняков, но, уже поднимая голос, спросила женщина.

– Энцефалограмма показывает ноль! – Пожал плечами врач, – Обнадежить Вас нечем.

– А бывают счастливые случаи? – с какой-то детской надеждой спросила Марина Ивановна.

– История знает такие примеры, – пожал плечами Виктор Павлович. – Но редко.

Он знал, что сейчас начнутся вопросы последней надежды. И точно.

– А он понимает, чувствует, что происходит, что я ему говорю.

– Нет, – стараясь говорить как можно короче, жестко ответил врач. Энцефалограмма – ноль,

Если бы женщина перешла на крик, если бы, как обычно в таких случаях бывает, раздался бы истеричный плач, слезы, и даже если бы она начала биться головой о стенку, Виктор Павлович привычно бы принял все это, но Мария Ивановна ничего этого не сделала. Она как будто застыла в своем теперь уже навсегда горе.

– А жить он будет долго? – неожиданно спросила она.

Виктор Павлович пожал плечами.

– Прогнозов не даю, – долгожителем он, конечно, не будет, но может прожить достаточно много лет. Ему ведь сорок пять?

– Да, подтвердила женщина.

– Ну вот, – организм молодой, – все показатели у него без патологических изменений… Конечно, никто не знает, как организм будет справляться с новым состоянием, к тому же могут появиться, другие новообразования. Ну, трудно спрогнозировать жизнь и здоровье человека.

– Значит, мне теперь жить с живым трупом? – также безвольно то ли спросила, то ли сказала Мария Ивановна.

– Это ваш муж.

– Теперь труп, – и вдруг запричитала, наконец, – Зачем вы его спасли?!

– Виктор Павлович молча ждал. На самом деле он и сам давно не понимал, зачем спасал жизнь таких людей. Которая, не нужна ни жалкому больному, ни его семье, ни кому.

Но, конечно, никогда и не с кем не делился такими мыслями.

– Это мой долг, – говорил он.

– Ваш долг – не мучить таких людей, не превращать жизнь их семей в ад, – кричала женщина.

И вдруг остановилась, и тихо проговорила, – Доктор, а если….

Виктор Павлович понял и сразу оборвал:

– Нельзя. Эвтаназия у нас запрещена.

– Ну, а отключить как-то… Я понимаю, это по заявлению родственников, но я готова написать.

– Отчего отключить? Он не подключен к системе жизнеобеспечения, организм здоровый, справляется сам. Все! – взорвался он, такие вопросы решаются без меня. Завтра его выписываем! И помолчав, добавил:

– С угасшим мозгом, но здоровым. Это будет отражено в документах. Не делайте глупости!

… Виктор Павлович шел по коридору. В голове его все колотилось. Не первый раз вел он такие разговоры, не первый раз видел убитых горем родственников, которым завтра предстояло начать новую, как он сам считал, ужасную жизнь.

Не первый раз он задавал и сам себе вопрос: в чем долг врача? В том, чтобы продолжить эту никому не нужную жизнь или прекратить ее, если человека практически нет? А есть только бесполезное тело, которое нужно много лет кормить, обтирать, выносить из-под него фекалии, смотреть на него, бывшего когда-то любимым, родным и мучиться, что этого уже нет, но вот напоминание, безобразное теперь тело всю жизнь будет стоять перед глазами!

Морг в квартире!

Да, не понимал. Но делал. Потому что таковы правила. И законы, составленные из человеколюбия.

Как жесток ты, о, боже!

…. Ночь застала Марию Ивановну, молодую еще женщину, сидя на стуле у постели теперь уже навсегда спящего мужа. Для которого уже никогда не будет ни уютного вечера, ни солнца, ни луны, только одна вечная, беспроглядная ночь.

Спит Мария Ивановна. Набирается сил на долгую и мучительную теперь жизнь.

Завтра их выписывают.

И одно за другим гаснут окна.

***

Светятся вечерние окна больничных корпусов, бликами сияет в стеклах солнечный зимний день, гаснут, и тускло светят дежурными лампами комнаты палат.

Меняются жители этого дома – временно населяющие его пациенты, только не меняются врачи, проводящие здесь свою долгую жизнь, за каждым окном пройдут свои истории, свои трагедии, свои радости…

Много происходит и все забывается. И только старенькая медсестра, работающая здесь с самого основания, пишет по своим дежурным ночам свою книгу, где записывает эти истории, эту жизнь.

Жизнь ее тоже оборвется, и новая медсестра, пришедшая на ее место, найдет в ее ящике стола эту книгу, пожмет плечами, выбрасывать побоится, положит обратно и никто и никогда ее больше не прочитает.

И не надо.

Давай поженимся

Был май, первые клейкие листочки распускались на березках, и сквозь яркую зелень травы уже пробивались первые цветы, неизвестно о чем перекликались птицы, и среди белых берез, шли, держась за руки двое.

– И ты в таком счастье живешь? – удивилась Эля.

– А ты, что никогда из Москвы не выезжала? – Роман обнял ее и поцеловал.

– Выезжала. Но не с тобой и не сюда!

– Видимо, хорошо, что приехала. Может, останешься.

– А, может, ты лучше в Москву переедешь?

– К кому?

– Ко мне!

– Ты уже решила?

– Да. Пора. Уже полгода, как не женишься?

– Это я не женюсь?

– А кто? Я?!

Роман повернул ее лицом к себе.

– Я не женюсь? Я тебя люблю!

– И я,– ответила Эля, и казенным, торжественным голосом объявила: нам нужно узаконить наши отношения!

Роман тон оценил и засмеялся:

– А незаконно нельзя?

– Можно. Но вдруг ты убежишь?

– Дурочка. Ничего тебя от этого не спасет!

– Ром, – Эля спросила уже серьезно, – Ну давай поженимся!

Роман ответил также серьезно.

– Эля, я не могу!

Эля решила свести все в шутку, опустила взгляд на его штаны.

– Как это? Вчера только мог, а сегодня, как разговор о свадьбе, то не можешь?

– Ну, ты же знаешь, я не могу связывать свою жизнь ни с кем!

– Почему?

– Мало ли что! Может меня убьют, может, посадят, в любом случае, жизнь спокойной не будет!

– Да ну тебя! – Эля засмеялась, – Лучше догони! – и стрелой понеслась через кусты.

– А если догоню, что будет? – крикнул Роман, срываясь с места.

– Что хочешь! – откуда-то издалека раздался голос Эли.

Бежать Роман не мог, и, запыхавшись от быстрого шага, он кое-как доплелся до Эли.

Она стояла, прижимаясь спиной к дереву, обмахиваясь подолом короткой юбки, мелькая при каждом взмахе беленькими трусиками.

– Не догнал! – засмеялась она, когда Роман, наконец, добрался и обнял. – Ничего не получишь!

– Значит, я тебе должен! – улыбнулся Роман. – Чего хочешь?

– Хочу, чтобы сделали это прямо здесь! – торжественно объявила Эля, и доверчиво шепнула на ухо Роману: – Знаешь, я любовью в лесу никогда не занималась!

– Правильно делала, паучки закусают.

– Тебя?

– Почему меня? Ты же будешь внизу!

– Это кто тебе сказал?!

И Эля повалила Романа на траву…

… Год назад Роман окончил факультет журналистики в Москве и вернулся в свой родной город, скорее можно было назвать его городком, одним из районных центров ххх Московской области. Можно было, конечно, попробовать взлететь и выше, но таковы были обстоятельства.

Два года назад у матери случился инсульт, от которого она не оправилась и до сих пор плохо разговаривала, плохо ходила, в общем, нуждалась в поддержке, которую оказывала сердобольная соседка, а в целом коротала свои дни одна.

Роман решил вернуться, тем более что городок свой любил, да и жить было где: в доме своего детства.

Дом этот был сначала бабушкин, но ее Роман не застал.

Вернувшись в родной город, Рома оказался весьма кстати. Через год уходил на пенсию редактор районной газеты, и для руководства района лучшей кандидатуры на освободившуюся должность было не найти!

Свой, местный, знающий район журналист с высшим профильным образованием, чего уж лучше!

И еще у него была одна идея. Через несколько месяцев после назначения, он пришел к главе районной администрации.

Идея заключалась в том, чтобы присвоить району статус национального парка.

Уже долгие годы прекрасную природу леса и озера района загаживали, разрабатывая карьеры для добычи песка, красной глины, щебня и других строительных материалов.

Все это разрабатывалось не для района, а вывозилось на Московские стройки и для нужд смежных областей. Району лишь оставались громадные овраги, разбитые тяжелыми машинами дороги и прочий мусор!

Роман пошел к главе района. Тот выслушал и попросил секретаршу принести чай для двоих и никого не пускать.

– Ты думаешь, мне это нравится? Или думаешь, что я за это взятки беру? Если бы! По каждому такому случаю мне поступает звонок оттуда! – он указал пальцем вверх.

– Эти люди взятки не дают и не просят. Они приказывают!

Могу ослушаться. Но через неделю меня в этом кресле не будет. Будет другой, у которого, будет тоже самое.

Теперь о твоей идее. Давай так. Я тебя не видел, и разговора этого со мной не было. Потому что, как понимаешь, санкционировать любые действия против моих душеприказчиков я не имею право.

А вот общественность, ну, скажем, в твоем лице, эту бучу может поднять! Ты все же не номенклатурный работник, а общественность. И запретить заниматься общественной работой, я тебе не могу.

И Роман начал свою большую битву.

Дело оказалось захватывающим.

Для начала он созвонился с Федеральным министерством и хотел узнать порядок своих действий, и какие документы нужно готовить.

Там его переслали в соответствующее управление. В управлении заявили, что вести такие разговоры он может только с заместителем начальника управления.

Роман записался на прием.

И через месяц уже ехал в Москву на встречу.

Разговор с заместителем начальника, моложавым мужчиной лет пятидесяти, был неожиданно долгим. Тот с интересом выслушав все, о чем рассказывал Роман, задавал вопросы. И заключил все такими словами:

– Дело трудное, да к тому же требующее определенных вложений из бюджета. А он у Министерства не резиновый. Я не говорю ни нет, ни да. Но собрать надлежащие документы, оформить предложение в определенном формате, закон не запрещает. Зайдите к исполнителям, я дам команду, они предоставят вам всю информацию.

Он назвал номер кабинета.

В это время двери кабинета открылись, и, несмотря на недовольный гул голосов, ожидавших в приемной, – вошла высокая симпатичная девушка, с короткой мальчишеской прической, которая, впрочем, ей необыкновенно шла.

– Пап, – шепнула она на ухо сидевшему в кресле заместителя, и оторвавшись от уха, добавила уже обычным голосом,

– Ну, страшно нужно!

– И вот я, что, бросив все дела, должен встать и идти за тем, что тебе очень нужно?! – сердито ответил заместитель.

– Должен! – засмеялась девушка и, бросив взгляд на Романа, поправилась, – Извините, это личное!

Заместитель прошел куда-то в другую дверь, где, очевидно, была комната для отдыха, вернулся оттуда с большим пакетом.

– Все?! Спросил он у девушки, передавая пакет.

– Да, девушка чмокнула его в щеку, и повернулась уходить.

– Подожди! – остановил ее заместитель, – подвези вот товарища до метро. Молодой, а резвый! – похвалил он.

– А зайти в отдел? – запротестовал, было, Роман.

– Сегодня не примут, заняты срочным заданием. Придешь завтра.

– Чем это ты так отцу понравился? – спросила девушка, когда они сели в ее машину.

– Не знаю, я пришел по делу. Понравиться не старался.

Девушка протянула руку.

– Эльвира. Можно Эля – это мне больше нравится.

Роман представился.

– А что за дело? – спросила Эля, видимо, для того чтобы о чем-то поговорить.

Роман вкратце объяснил.

– А тебе это надо? – усмехнулась Эля.

– Ну, надо, конечно, что-то в жизни хорошее сделать, – вяло пробормотал Роман, чтобы отвязаться.

Московская взбалмошная девица, папина дочка, о чем с ней серьезном говорить?! – промолчал.

– И не скучно тебе в провинции? Ты же молодой! – снова спросила Эля.

– Знаешь, – ответил Роман, – у меня в Москве живет наша землячка, на двадцать седьмом этаже. Удачно вышла замуж. Так я приехал к ним как-то в гости.

– Ну, где была, что видела? – спрашиваю.

– Да так, особо нигде, – отвечает, – ну в магазин, я в торговый центр хожу, здесь у нас не далеко.

– Так что, смотря как жить! – закончил он.

Напряжение спало, и разговор пошел, о чем угодно.

– Ой, вдруг вскрикнула Эля, – я же метро проехала, заболталась! – Ну, ладно, давай довезу до гостиницы. Здесь разворот все равно через два километра. А где остановился?

Роман сказал.

– Боже, как далеко!

– Зато дешево!

– Ладно, уж, – сжалилась Эля, поехали.

По дороге вдруг остановились.

– А ты кофе хочешь?

– Да, хорошо бы, – согласился Роман.

– Ну, вот приличная кофейня, я здесь иногда бываю, – и посмотрев на Романа, вспомнив про гостиницу, – добавила, – Я угощаю.

– Ну, как ни будь, на кофе у меня хватит, – усмехнулся Роман, – но бриллиантов не обещаю!

– Да, ну?! Наша встреча была ошибкой! – Эля засмеялась.

В кафе Эля рассказала о себе. Год назад окончила институт. Родители разрешили отдохнуть один год. Да и сама еще не определилась, куда хочет. Пока тусуется, собирается с подругой пару раз за границу съездить.

– Пляжный отдых? – спросил Роман.

– Нет, это не интересно. Так по северной Франции, посмотреть, как люди живут.

– А почему по северной?

– А в южной я уже была. Может, еще в Амстердам, давно хочу, да как-то не получается.

Роман этим планам не завидовал.

Это была не его жизнь, не его возможности.

… Эля довезла его до гостиницы.

– Ну, пока. Лучше бы ты Москву посмотрел.

– Я пять лет здесь учился, ты не забыла? В отличии от москвичей, дня не проходило, что бы что-то новое для себя не посмотрел.

– Ладно. Давай телефонами обменяемся. На всякий случай. Ты мне понравился.

…Половину следующего дня Роман провел в управлении. Получал все инструкции, документы, которые нужно заполнить.

– Неплохо бы, – сказали ему на прощание, – предоставить некий подписной лист от народа, в котором они ходатайствуют о национальном парке.

Только от представителей всего района, а не одной деревни.

…Во второй половине дня позвонила Эля.

– Что делаешь?

– Собираюсь обедать. Только что закончил дела в управлении.

– Подожди полчаса. Я хочу подъехать, пообедать вместе. Не беспокойся, в это время во всех кафе бизнес-ланч.

– Слушай, Эля, ты, что меня всегда за нищего считаешь?

– Так сам сказал о своей зарплате. Чего ты пыжишься? А мне все равно, нищий ты или богатый.

Обедали, говорили, гуляли.

Вечером Роман уехал.

С этого дня в Москву он начал ездить часто. Собирал у себя разные документы, доставал справки, вместе со специалистами писал экономический план, потом ехал в Москву, согласовывал все это или узнавал, правильно ли составлено, вносил корректировки.

Вряд ли кто-то в управлении стал бы с ним так работать, в их обязанности консультации не входили.

Но всегда с ним была Эля, своим появлением как бы давала понять, что клиент не с улицы.

Прошло полтора месяца, из которых раз семь Роман появлялся в Москве и встречался с Эльвирой.

Был вечер, Москва уже засверкала огнями, шумные колонны автомобилей возвращали своих седоков с работы домой. И подвезя Романа к гостинице, Эля вдруг спросила:

– А кто я тебе? Хочу узнать свой статус.

– Ты моя девушка.

– Да? У меня впечатление, что я Надежда Константиновна!

– Это кто?

– Крупская. Жена Ленина. Она вроде официально была женой, а на самом-то деле товарищем, соратницей, они не разу в жизни и сексом-то не занимались!

Роман понял.

– А у тебя что, парня нет?

– Может, ты и обидишься, но ты у меня не первый. И даже не второй, просто хочу узнать, я тебя, как твоя девушка, вообще-то интересую? Ну, как женщина.

– Эля, ты мне очень нравишься. Даже больше. И я знаю, что надо делать в таких случаях. Но кроме нас двоих, есть еще твой папа.

– Мальчик, а ты всегда у родителей девушки разрешение спрашиваешь, прежде чем уложить ее в постель?!

Роман засмеялся и взял ее за руку.

– Нет, конечно. Но просто все мое дело завязано, в конечном счете, на твоем папе. И если он узнает, вряд ли он будет доволен твоим выбором, и дело мое лопнуло!

– А мы не скажем! – засмеялась Эля. – Поехали!

– Куда?

– Ко мне домой. Я же тебе говорила, что у меня своя квартира.

Остановившись возле дома, она повернулась к Роману и сказала:

– У меня такое впечатление, будто я тебя покупаю!

– Я, вроде не называл цену! – улыбнулся Роман.

– Сейчас посмотрим! – и Эля припарковала машину.

… Эта ночь вдруг переменила все! Они целовались и не могли нацеловаться, обнимались и не могли разнять объятия, они просто не отпускали друг друга из рук, будто ждали друг друга всю жизнь!

Наконец, Эля, уже слышно застонала, не в силах больше выдержать взорвавшее ее возбуждение, перевернула Романа на себя, и даже оргазм не прервал их объятий. Они как лежали, так и провалились в сон, в испуге открывали глаза и больше не размыкали ни губ, ни рук!

Часы пробили двенадцать, когда они, наконец, очнулись и раскинулись на постели рядом друг с другом.

– Что это было? – еще тяжело дыша, спросила Эля.

– Не знаю, – прошептал Роман, – у меня так в первый раз! Наверное, я тебя люблю!

– Я такого тоже за собой не помню! – Эля шлепнула Романа по губам. – Не произноси эти слова!

– Я знаю, но у меня они рвутся! Как же тогда мне об этом сказать?

– Давай, заменим словом «уважаю»,– засмеялась Эля.

– Давай! – и он опять стал ее обнимать.

– Я тебя очень, очень, просто очень уважаю!

– А я тебя так уважаю, что просто сил нет!

И Эля добавила:

– В эту ночь, а дальше не знаю!

… Заснули они только под утро, когда в окнах погасли отблески уличных фонарей, и серый рассвет стал пробиваться сквозь полотна штор.

На этот день Роман решил продлить командировку.

Они гуляли по Москве, останавливали Элину машину возле ее любимых мест, обедали в кафе, целовались в машине на парковках, и к четырем часам Эля отвезла его на вокзал. Экспресс электричка отправлялась в половину пятого, а последний автобус до районного городка уходил в девять вечера.

… Роман несколько дней приходил в себя. Каждые два часа шептал в телефонную трубку Эле, как сильно, как невозможно он ее уважает, и как ему плохо! Но, наконец, нужно было возвращаться к делам.

… Дел, в соответствии с московским списком, было много, и половина из них требовало расходов.

Роман поговорил с мамой. Он знал, что она всегда откладывала часть алиментов на черный день, благо и своя зарплата у нее в ту пору была не плохой.

Потом, когда еще в институте, Роман стал ездить в стройотряды, половину заработанного, складировал туда же.

Мать поняла. Оставь только на мои похороны, – стесняясь, попросила она.

– Мам, это будет еще не так скоро, успею заработать!

– Оставь! – и она отсчитала сумму.

Оставался один нерешенный вопрос – собрать подписи.

И Роман решился.

На следующей день на первой странице районной газеты вышла его большая статья о проекте будущего национального парка, который прекратит все эти безобразия, которые, разумеется, никому не нравились.

Заканчивалась статья призывом прийти в парк – адрес он указал – и расписаться, указав паспортные данные.

Район зашумел. Такого еще не было! Газеты расклеивали на досках объявлений.

Роман выпустил на свои деньги дополнительный тираж.

На другой день его вызвал к себе глава администрации:

– Ты хорошо подумал? – голосом, не обещающим ничего хорошего, начал он. – Газета – это не твой личный листок, это орган администрации! А я, как глава района, санкционировал эту статью и этот призыв собирать подписи?

– Нет, честно ответил Роман.

– Ну, так вот, за превышение должностных полномочий я снимаю тебя с должности!

И добавил: – Пойми, это мой единственный шанс перед этими людьми, выкрутиться из скандала!

И еще тише добавил:

– А дело продолжай! Когда по твоим бумагам будет хотя бы предварительное добро, в дело включат не только меня, но и губернатора!

Что касается меня, я обязан дать компетентную оценку. А губеру тоже надоела эта вакханалия.

– Значит, чужими руками? – задал вопрос Роман.

– Это политика. А в ней все способы хороши.… Роман из редакции ушел.

Чтобы хоть что-то зарабатывать, он нанялся программистом в районный вычислительный центр.

Пригодились курсы, которые окончил еще в институте.

Работа была не пыльная. Вызывали только, когда было нужно. А зарплата шла постоянно.

Все это время они с Элей общались только по телефону. Ему было некогда, да и не нужно было ездить в Москву, а Эля уехала, как и планировала, в путешествие.

… Мартовский вечер, снег уже таял, зажурчали днем первые ручейки. Роман уже подходил к дому, как вдруг почувствовал странный удар по голове. Он, еще не потеряв сознание, понял, что его бьют, конечно, не только ногами, но чем-то тяжелым железным.

Потом вывернули и руки, и он закричал!

– Ори не ори, тебе никто не поможет! – услышал он незнакомый голос.

А другой голос рявкнул прямо в ухо.

– Ты понял за что? Будешь продолжать, лежать тебе в могиле!

Услышав на улице крик, сосед выскочил из дома.

Скорая увезла Романа в больницу.

… Конечно, врач вызвал полицию. Конечно, Роман написал заявление и, конечно, никого не нашли.

В районе слухи распространяются быстро. И узнав об этом избиении, в офис стали приезжать и приходить люди и ставить свои подписи. И на чем свет стоит, ругали власти.

И Роман понял, дело получается.

Стали звонить и приходить имеющиеся в районе специалисты, предлагая помощь.

Роман, как-то пошутил, если бы меня не избили, надо было бы это самому организовать!

… Так прошло три недели. На следующей Романа должны были выписать.

Очередной звонок Эли был радостным:

– Я приехала!

– И как впечатление?

– Приезжай! Расскажу. Я так соскучилась!

Роман не хотел, чтобы она узнала о том, что произошло.

– Эля, сейчас не могу! Мне тут многие стали помогать, пока они есть, с ними нужно поработать.

– А ты вообще меня еще уважаешь? – спросила Эля.

Роман вспомнил условные обозначения.

– Еще как! Так уважаю, что сил нет!

– Приезжай!

– Эля, на этой неделе, правда, не могу!

– Давай я к тебе.

Роман удивился:

– Что-то ты никогда не горела желанием приехать сюда! Что случилось?

– Не знаю. Может, любовь! И должна же я посмотреть, как живет мой, возможно, будущий муж!

– А мы решили пожениться?

– Пока не знаю. Вот приеду посмотреть, тогда решу!

– Эля, я тебя обязательно сюда привезу. Давай, я приеду на следующей неделе. Мне все равно нужно в управление!

Но на следующей неделе Роман не приехал.

Его выписали, но врач сказал, что как минимум недели три нельзя давать ноге большую нагрузку. Какая уж тут Москва?

Эле он опять мямлил что-то про занятость, что документы для правления оказались еще не готовы.

Через три дня зазвонил телефон.

– Я никак не могу найти твой дом! – Сказала Эля, – Может, ты меня встретишь?

– Ты приехала? – ошеломленно спросил Роман.

– Ну что же делать, если любимый не едет.

Слушай, что со мной? То я тебя на первую нашу ночь еле затащила, то сама приперлась без приглашений!

– Ты где? – закричал Роман.

– Стою возле какого-то магазина. Улицу мне показали, но она идет вправо и влево.

– Стой там!

Через десять минут Роман, прихрамывая, подбежал. Они обнялись.

– Как ты меня вообще нашла? – спросил Роман, целуя мочку ее уха.

– Может, сначала поцелуемся?

… Нашла его Эля, взяв адрес в управлении. Ведь в заявлении все было подробно написано.

И делать теперь уже было нечего, пришлось Роману рассказать обо всем, что случилось.

– А можно я у тебя немного поживу? – спросила Эля, когда они шли к дому.

– Хоть всю жизнь!

– Нет, недельки две-три!

Первое что сделал Роман, это познакомил ее с мамой.

– Это моя любимая девушка, – представил он.

Эля, повернулась к нему: – Что ж ты не мне первой об этом не сказал?!

Мать улыбнулась:

– Мне, кажется, мы поладим.

Начались эти счастливые три недели.

В первый же день Роман взял такси, ходить ему еще было трудно, и провез Элю по всему городу.

– А ничего, уютный городок, – оценила Эля.

Таксист денег не взял.

– Это почему? – спросил его Роман.

– С хороших людей не беру!

– А я хороший?

– Роман, да кто ж тебя теперь не знает?!

… А ты теперь местная знаменитость! – шептала ночью Эля, прижавшись к нему.

Ночь, как всегда, была прекрасна!

Днем они сидели в офисе, готовили разные документы…. Эля в этом мало что понимала, но ей было интересно.

Обедали у мамы, которой забили сразу холодильник продуктами, вместе выбирали в местных магазинах.

Эля сразу призналась, что готовить не умеет. И не любит. Привыкла к бизнес-ланчам, или, так чем-нибудь перекусить.

– Да вы не беспокойтесь, – улыбалась мать, – мне одно счастье для вас готовить!

Потом гуляли по ближайшему лесу, по городскому парку, раза два ходили на речку, где пробовали ловить рыбу.

Так прошли эти три недели, как ночь превращалась в утро, какие слова говорили они друг другу, – даже не замечали.

Наступил май.

И произошел тот самый разговор, в лесу, куда они вышли на прогулку, среди белых березок, с проклюнувшимися на тонких ветках первыми клейкими листочками.

– Давай поженимся! – взяв его за руку, сказала Эля.

– Решила?

– Ну, почти!

…Вечером Роман вытащил из шкафа бутылку вина, поставил тарелку с фруктами.

– Пить будем? – весело спросила Эля.

– Французское, хорошее вино, – оправдывался Роман. – Давай поговорим.

Улыбка сошла с лица Эли. Она напряглась.

– Я что-то чувствую. Давай сначала наливай. А то горе нечем будет запить!

И вдруг резко спросила.

– Ты женат?!

– С ума сошла! – Роман взял ее за руку. – Где ты видишь жену?

– Может она в другом городе?

– Слушай, ну что за глупости!

– Ну, слава богу, отлегло!

– Эль! – начал Роман, дело даже не в том, что я сам себе создал такую сложную жизнь. Первый звоночек, как видишь, уже прозвенел, – он показал на ногу. – Ты, ведь, сюда не переедешь?

– Ну, о чем ты спрашиваешь? Из Москвы да в деревню!

– А как тогда ты представляешь нашу жизнь?

– Ты переедешь. Квартира есть, машина есть, работу найдем!

Роман помолчал.

– Я, Эль, не перееду. Я уже взялся за это дело, а тянуться оно буде много лет. Может быть всю жизнь. Потому что, нужно будет реально выполнять эту работу. Бороться за бюджет, нанимать подрядные организации.

– Ну и что обязательно делать это должен ты?

– Я не хочу, чтобы все это закончилось только на бумаге. За себя я отвечаю. За других – нет!

– А ты уже знаешь, что тебя назначат руководителем?

– Да в любом качестве я должен это все выполнить!

– Я не перееду.

… Утром, когда Эля проснулась, Романа в доме уже не было.

На столе лежала записка.

«Решил не прощаться. Не могу рвать сердце ни тебе, ни себе.

К тому же боюсь, что не выдержу. Сдамся! Уезжай. Захлопни дверь и уезжай. Давай первое время друг другу не звонить.

У тебя все будет хорошо. Будет счастливая семья.

Я тебя люблю!»

***

Друг другу, как и просил Роман, они не звонили.

Через полгода он получил от Эли письмо:

«Привет! Поздравляю с вышедшим решением. Я говорила с папой, он позвонит вашему губернатору, порекомендует директором национального парка назначить тебя.

Обычно такие рекомендации выполняют все, кто понимает от кого зависят бюджетные деньги.

Удачи!

Все еще твоя Эля!»

Дом сумасшедших

Клава выглянула в окно. Была суббота, жаркий июльский полдень поднимал волны пара от расплавленного асфальта. Тем летом они всей семьей снимали дачу в ближайшем Подмосковье, и была такая же жара, и все своей большой родней они выбрались на озеро купаться, варить уху, валяться на траве с дурманящими запахами разноцветия, ну, в общем, приехали. Тех, кто не жил на даче, оставили в городе.

В одну машину все не вместились. И, когда сгрузивший первых пассажиров автомобиль поехал за второй частью компании, они развели костер, подвесили над ним рыбацкий котел для ухи и стали на расстеленной клеенке раскладывать немудреную закуску.

Ужасно хотелось выпить!

– Ничего, разрешил Геннадий, – по рюмочке! Они догонят!

А вот рюмочек, как и разовых стаканчиков, в корзинах не оказалось!

– Может из горла? – предложил Василий.

Когда-то он был мужем Клавы, потом они развелись, и теперь он просто ее друг, потому что никакой другой у него так и не завелось, а к Клаве он привык. Так и жили. Отдельно, но как бы и вместе.

– Мы не пролетарии! – весело заметил Геннадий.

Ну, да, он был большой начальник, А Василий и вправду был пролетарием. Как поступил после техникума на завод, так до сих пор на нем и работал простым фрезеровщиком, потому что рабочие больше получали.

– Ну, тогда истекайте слюнями! – ответил Геннадию Вася и поднес бутылку ко рту.

– Стойте! – воскликнула Катя, у нас же половник есть!

– Идея понравилась, и все, хохоча и как-то приспосабливаясь, начали отхлебывать водку из половника, передавая его как переходящей приз друг другу.

… – Эх, – вздохнула Клава, отходя от окна. – Вернуть бы сейчас тот день!

– Какой день? – спросила Катя. Она сидела за столом в зимней шапке и шубе, ожидая поезда, который должен подъехать к подъезду дома и увезти, ее к сестре Марине, снимавшей квартиру в Питере.

– Тот день, – вздохнула Клава, – когда все мы были счастливы, а ты была здорова!

– Я не больная! – возразила Катерина.

– Да?! А чего же тогда сидишь в шапке и шубе?

– Ну, я же у Марины останусь, а скоро придет зима. Не ехать же мне сюда за шубой!

– Поняла?! – обратился к Клаве Геннадий, лежащий на диване и читающий газету. – Логика у нее так совершенно нормальная. Только мне она вот уже где! – и он провел ладонью по горлу.

– С ней надо говорить на ее языке! – заметила Клава.

– Да? Ну, так забери ее к себе и разговаривай. Она тебе сестра!

– Ты не понимаешь, что ни я с ней, ни она со мной. Ее жизнь уже не изменишь. А мою, дай мне дожить как-то по-человечески!

– А, мою?! – закричал Геннадий. Что же вы, сестры, не даете сдать ее в сумасшедший дом?

– А я не сумасшедшая! – услышала разговор Катя.

– Нет, конечно! – успокоила Клава.

– А ты, Гена, – обратилась она к ее мужу, – не особенно и утруждаешься! – За всем следит тот, кто готовит – твоя кухарка!

– Горничная! – поправил Геннадий.

– Ну, да, так приличней! Есть у нее еще одно звание – трахальщица! – Ты ведь, Гена, не с Катей этим занимаешься?!

– Не твое дело!

– К тому же, Гена, ты, когда на ней женился, взял обязательство! А когда жена заболела, захотел ее выбросить!

– Слушай, мне это надоело! Вас две сестры, у каждой квартиры, у Катьки есть дочь, вполне уже тетка!

– Двадцать лет – не тетка!

– Не тетка, но она с квартирой!

– Ты ее не считай. Раз в три месяца ее кладут в психушку.

– Слушай, я, когда пятнадцать лет назад взял Катьку замуж – заблудшую овцу, которая трех мужей сменила, что вы мне тогда о той наследственности не сказали! Знали и на меня хотели все свалить?!

– Никто, Ген, не знал. Ты сам помнишь, как влюбился в нее без памяти?!

– Скоро забуду! – буркнул Геннадий.

Три сестры. Клава.

– Вась, – ну отстань! – Клава с трудом отцепила с колена широкую ладонь Василия, норовившая залезть ей под платье.

– Клав, ну мы что с тобой, пионеры?! – уже возбужденно дыша, бормотал Василий.

– Я сказала, это только после свадьбы!

– Да я хоть завтра!

– Слушай, Вася, а зачем тебе вообще жениться?

– Ну, как…. Ну, все женятся…. Ну, и чтобы…. это …. каждый день!

– Это каждый день?! – передразнила Клава. Люди, Вась, женятся, когда не могут друг без друга!

– Так я и не могу! Сколько мы уже с тобой ходим!?

– А я могу!

Клава прищурилась, в упор посмотрела на Василия.

– А ты меня что, вот так сильно любишь?

– Очень! – подтвердил он, – вон, сколько девок на меня вешаются, а я только к тебе!

Василий и правда был красавец, высокий с атлетической фигурой. На последнем курсе технологического техникума, где они обучались и недавно окончили, отбоя от девиц у него не было!

– Лучше бы ты, Вася, их по очереди трахал, тогда бы и от меня отстал!

– ДА?! – вдруг вскипел Василий, – Да хрен с тобой! Чего я, правда, уже год, как м онах хожу! Вот пойду и трахну! Все, Клава, надоело!

– Стоять! – спокойно сказала Клава, и помявшись, тихо засмеялась.

…В техникуме они всегда ходили вместе, на завод после диплома тоже пошли вместе, только Вася рабочим, потому что они больше получают, а Клава, как положено технологом.

Все удивлялись, – что им еще надо! Женились бы и все?

Жениться Вася рвался, хотя любовь его настигла только на последнем курсе, а Клава, конечно, все еще ждала большой настоящей любви.

Вася ей, конечно, нравился: и жених завидный, и ее на руках носит!

– Смотри, дождешься, что в девках останешься, – говорила мать.

И сестры поддакивали:

– Что еще нужно, если парень тебя так любит!?

– Сегодня любит, а завтра нет! – возражала Клава.

– Вася-то?! Нет, этот будет любить всю жизнь! Поверь, мы тебя старше!

Сестры были хоть ненамного, но действительно старше. И красивая, как она считала, средняя – Катя, вообще была красавицей и любимицей семьи. Как красавица она успела выйти замуж и почти тут же развестись, но вовсю продолжала крутить романы.

Старшая Марина вела строгий и целеустремленный образ жизни. Училась в музыкальном училище, и на следующий год собиралась поступать в консерваторию.

– Муж мне не нужен! – говорила она. Он будет мешать, а любовников я всегда найду.

И находила.

– А если забеременеешь? – спрашивала Клава, – все, прощай музыка?!

– Не забеременею, – отвечала Марина. Я умею.

– А как?! – страстно поинтересовалась Клава.

– Зачем тебе? Вот будешь выходить замуж, научу.

… К свадьбе Клава готовилась недолго.

В основном спрашивала у сестер, как, и что делается в постели и как не забеременеть. А все остальное было просто.

Решила, что никаких торжеств и никаких свадебных платьев, и заваленного едой стола! Снимут маленький домик на базе отдыха за городом, позовут только членов семьи и ближайших подруг и друзей. У Василия вся семья состояла только из матери.

В небольшом кафе на базе отдыха – а это была их заводская база – скромно посидят, гости разойдутся, а они с Васей останутся. Не проводить же первую брачную ночь в общей квартире!

Правда, Вася тут же начал считать своих ближайших друзей. Набралось человек пятнадцать.

– Я сказала, – Клава сразу взяла командный тон, – с каждой стороны по два человека!

… Уроки сестер оказались напрасными. Забеременела Клава почти сразу.

А через положенное время родился мальчик. Назвали Никита.

Год купалась Клава в счастье материнства, а потом стала замечать, что жизнь сузилась до размеров ее комнаты. Она жила в каком-то вакууме.

Конечно, Вася, как и обещал, по-прежнему носил и ее и пацана на руках, почти не отлучался из дома, кроме как на работу, но и разговаривать с ним было не о чем. Он тоже был в вакууме своего дома, своих нескольких коллег, от которых и узнавал кое-какие новости.

Окном в мир, был телевизор.

Правда, жить стало легче. Сестры разбрелись по своим углам. Катя в очередной раз вышла замуж за капитана дальнего плавания и переехала в его квартиру, благо, что самого капитана там никогда не было.

Марина уехала в Петербург и поступила в консерваторию.

Клава затосковала. Хотелось деятельности и активной жизни!

И как-то вечером перед сном, когда Василий, как всегда, обнял ее, потянулся за утехами, она, отстранив его, вдруг спросила:

– Вась, а ты меня любишь?

– Так я …. – опять потянулся к ней Вася.

– Подожди! Можешь сделать для меня подвиг?

– Хоть десять! – опять попытался продолжить свой путь Василий.

– Да не этот!

И Клава рассказала мужу свою задумку.

Василий берет кредит, Он зарабатывал много, и ему дадут. Клава покупает три импортных швейных машинки, они арендуют помещение и открывают ателье.

Нет, она не будет шить на заказ. В ателье, состоящем из нескольких профессиональных швей, – а она уже узнала, где их взять, будут шить копии брендовых платьев, джинсовых костюмов и сдавать их в магазины. Ее расчёты показывали неплохую прибыль и неплохую зарплату швеям, чтобы они не уходили.

– А Никита? – спросил Василий.

– Ему же почти два года, с мамой посидит. Я с ней договорилась.

– А почему не на завод?

– Не хочу. Скучно, и работать надо на дядю! К тому же там дисциплина, а если Никита заболеет, что я буду делать?!

… Дело пошло. Через три года кредит был возвращен, ателье стало популярным, можно было обойтись и без магазинов. Никите уже было пять лет, и он ходил в садик.

И, наконец, Клава решила взять первый в ее жизни отпуск.

Конечно, и до того каждое лето она брала так называемый «рваный отпуск» по пять дней в одном месяце, по несколько дней в другом, бывало по две недели, но все отпуска уходили на хозяйственные дела – ремонт и переоборудование своей трехкомнатной квартиры, из которой давно съехали сестры, и летние лагеря Никиты, к которому приходилось ездить чуть ли не каждый день, словом, на хозяйство. Вася деятельно принимал во всем этом участие, тоже тратя свои отпускные дни.

Ну, все! Пора было зажить по-человечески! Никите уже исполнилось десять.

И это была их первая заграница. Турция. Анталия, первая линия, пляжный отель. Хотя и трёхзвёздочный, но показался им раем!

И, как ни странно, именно в это райское время появилась первая трещина в их семейной жизни с Василием.

Единственное, что они делали вместе, – это выходили после завтрака на пляж, занимали лежаки. После этого Василий спал, прикрывшись газетой, просыпаясь, шел в бар пить пиво, которое, как и везде здесь, было бесплатным, оно здесь входило в стоимость путевки, продолжая спать, изредка окунался минут на десять в воду – плавать он не умел!

В обед ел все, что только стояло на общем шведском столе, пополнялся пивом, и опять спал, но уже в номере.

Вместе выходили только с Никитой на анимацию, но сидел он безучастно, поглядывая на часы и ожидая, когда они пойдут обратно в номер, чтобы выпить в баре по-настоящему.

– Вась! Пойдем, погуляем по набережной, вдоль моря! Ну что уж сразу в отель? – кричала Клава.

– Клав, ну чего я там не видел?!

– Да ничего ты здесь не видел! – в сердцах бросала Клава, и они одни с Никитой шли на прогулку.

– Это, чего я там не видел?! – звучало на каждое предложение: поехать на экскурсию, взять путевку на морскую прогулку, проехаться по побережью.

Ездили вдвоем с Никитой.

– И зачем ты с нами поехал?! – уже в сердцах сказала Клава.

Вернувшись, домой, она вдруг стала замечать, что и была одна. Вместе они были только в хозяйственных делах и обдумывали хозяйственные вопросы.

Даже сидя по вечерам перед телевизором, говорить им было не о чем.

– Вась, – вдруг обнаружила Клава, почему я тебя не разу ни с какой книгой не видела?

– Я только по слогам умею, – пошутил Василий.

– Нет, ну правда?

– Клав, а зачем книги? Вот телевизор: там и новости, и путешествия и про разные страны.

– Через полгода они развелись.… Благо у Василия была однокомнатная квартира, оставшаяся от умершей матери, которую они хранили для Никиты.

Вася никак не мог понять, почему Клава не хочет жить вместе.

– Вась, ты от меня отстал, как наша страна от Америки! – объясняла Клава. – Ну, не интересно мне с тобой.

– Но, я же тебя люблю! Я же не мешаю!

– Я же тебе любить не запрещаю!

С тех пор они жили отдельно. Вася до самой смерти больше не женился и в любовных увлечениях замечен не был.

Женщины, наверное, были, как такому большому и красивому мужику без женщин.! Может это действительно была его единственная любовь, но Клава близкой подруге объясняла это по-своему:

– Вася привык ничего не менять. Как встал когда-то к фрезерному станку, так и проработал за ним, в том же цехе и на том же заводе всю жизнь, И я для него такой же привычной стала, только для секса!

– А ты что, до сих пор сексом с ним занимаешься?! – изумилась сестра Катя.

– Упаси бог! Как-то раз пристал, так я ему такой отлуп дала. Умерла, так умерла!

Но Вася все равно оставался в Клавиной жизни. Сначала у него был законный повод – общение с сыном. Потом все время нужно было в чем-то помочь: то, что-то сломается, то ремонт в кухне сделать, то Клава заболеет и нужно лекарство, продукты принести!

Клаве привычно: вроде не муж, но муж на час в доме есть!

Конечно, появлялись и другие мужики, но также как женщины у Василия, они появлялись незаметно для других и ненадолго.

Потом начались другие проблемы. Сестра Катя все искала свое счастье и вела веселую жизнь. Подрастающая дочь от первого брака в этом процессе не участвовала. Катя время от времени сдавала ее маме, с которой в одной квартире и жила Клава. Мама была уже старенькой и очень больной, поэтому практически дочь сдавала на руки Клаве.

…. Мама, Вася, племянница – все это легло теперь на плечи Клавы.

Потом, когда началась череда несчастий, она вспоминала об этом периоде, как о счастье.

Сначала умерла мама. Через год разбился на мотоцикле – это было его увлечение – Никита. Потом куда-то пропал Вася.

Две недели ни сам не звонил, ни трубку не брал, когда Клава звонила. Позвонила на завод: Василий не выходил на работу.

В самое страшное не верилось. Но пришлось вызвать милицию, взломать дверь.

Василий умер во сне, не заметив этого.

«Тромб!» – сказал патологоанатом после вскрытия.

Кате пришлось остановиться на любовном бегу и забрать Сашу.

А Клава теперь ходила навещать три могилы.

Три сестры. Марина.

Короткий зимний день подходил к концу. Дворники едва успевали сметать мокрый снег с лобового стекла. Мрачные темные улицы Петербурга медленно проплывали за окнами машины, стоящей в пробке центральных улиц.

Музыку радиоприемника Марина не включала. В ушах еще звучала музыка новой оперы, которую она уже третью неделю репетировала в оркестре Мариинского театра.

Скрипка, как всегда, лежала на заднем диване. Зачем она ее брала, сама не знала. Можно было оставить в театре, ведь все равно в однокомнатной квартире двухэтажного дома, которую оркестр ей выделил, сразу играть было невозможно.

Но нет – брала! Уносила домой, а утром опять вносила в машину.

Мария задумывалась: почему ей, одной из сестер, досталось такое счастье: Питер, Мариинка, солистка оркестра!

Ведь, конечно, ничего, кроме маниакального упорства, ну может быть и таланта, отличавшего ее от сестер, в ней не было.

Ни Катиной красоты и любвиобилия, ни Клавиного упорства в жизни и работе. Так, в общем-то, талантлива в своем деле, ну и что?!

Ни любимого мужчины, ни само собой детей даже в перспективе. – Дети, это конец карьере! -и как говорится, счастья в личной жизни.

Вон, Клава, с мужем развелась, а он ее любит, обожает, ни на шаг не отходит!

Катька, же вообще – очередь из мужиков стоит! Не работала ни дня, а всю жизнь живет на содержании богатых мужчин. И как живет! Норковую шубу захочет – кинут к ее ногам!

– Ладно! – подумала Марина, – во-первых: ей только тридцать четыре, во-вторых: а надо это мне!?

Вдруг странный удар где-то в капот заставил с ужасом нажать на тормоза!

В шоке она распахнула дверь так, что мчащаяся в другом ряду машина, чуть не снесла ей дверь!

Заскрипели тормоза и автомобили справа и слева и, естественно, сзади, остановились.

Марина с ужасом, и ничего еще не понимая, смотрела, как перед ее капотом лежит распластанный молодой человек.

Все дальнейшее происходило как в тумане.

Скорая помощь, и полицейская машина, протокол, вопросы дежурного капитана …

В памяти остался только дежурный и его слова:

– Автомобиль будет пока на штрафстоянке. Решение о том, как с вами быть, будет через два дня, после заключения врачей!

– Где он? – хватило сознания спросить.

– Кто? – не понял капитан.

– Сбитый!

Капитан написал что-то на бумажке и протянул ей.

– Вы под подпиской о невыезде! – предупредил он.

…. Домой идти, не было сил. Марина взяла такси и поехала в больницу, указанную в записке капитана.

– Ничего вам сейчас никто не скажет, – отрезала ей медсестра отделения. – Кости вроде бы целы. Не скажу о голове. Будут наблюдать!

– А когда? – начала свой вопрос Марина.

– Завтра! – отрезала медсестра. – Идите домой, девушка. Ночью здесь нечего ждать.

Но домой Марина не пошла. Она попросила разрешение посидеть в приемном отделении.

Ответили неопределенно:

– Здесь все сидят! Никто разрешения не спрашивает.

Прошла бессонная ночь на жестком стуле. Пришло утро. Наконец, часам к десяти удалось уловить какого-то врача.

Тот посмотрел на фамилию, сестра сверилась с компьютером.

– В шестой палате, – сказала она. – Жив, здоров. – И добавила: Посещение с пяти вечера!

Марина пошла домой и уснула мертвым сном. До вечера проспать, конечно, не удалось.

Марина ходила кругами по комнате, ища, чем себя занять. Ничего не находилось. В театр звонить тоже не хотелось – не до дел теперь!

От этого человека, лежащего сейчас в шестой палате, зависело теперь все. Ей казалось, что вся ее будущая жизнь, пойдет насмарку: грозило и лишение прав, или пожизненное обеспечение этого человека.

О самом этом парне Марина почему-то не думала, хотя его жизнь зависела сейчас от последствий этой аварии.

… В палате, куда привела ее сестра, лежало четверо мужчин.

– Марина растерялась, она ведь не думала, как узнает свою жертву.

– Фамилия? – еще раз спросила сестра.

Марина назвала. Фамилию она знала из протокола.

– Николай! – протянул ей руку услышавший фамилию молодой, лет тридцати пяти мужчина.

Марина подошла, руку пожала, представилась.

– Это я вас сбила!

– Я догадался, – улыбнулся Николай.

– Почему?

– А кто ко мне может еще прийти?

– У вас, что, нет родных?

– Есть, они в Новосибирске, а я недавно сюда приехал пробоваться!

– То есть, у вас и друзей толком здесь нет.

– Нет.

Марина стала раскладывать на тумбочке продукты и соки, принесенные с собой.

– Как ваше здоровье, Николай?

– Врач сказал все цело, голова только очень болит. Понаблюдают пару дней и выпишут.

Марина облегченно вздохнула.

– Николай, когда Вас выпишут, нам нужно будет с вами встретиться у следователя, чтобы оформить все бумаги об аварии. Вы не против?

– Конечно.

– Давайте обменяемся телефонами, и я за Вами заеду. Где вы живете?

– Снимаю комнату в общежитии.

Он назвал адрес.

– Хорошо. Машину у меня пока отобрали, я заеду на такси.

– Да вы не волнуйтесь, – неожиданно сказал Николай, – я сам виноват.

– Это почему еще?

– Я переходил в неположенном месте!

– Ну и что. Я обязана была принять меры. А я, признаться, задумалась, и просто Вас не заметила.

– Не вздумайте это сказать следователю.

– Что это Вы так обо мне заботитесь?

– А зачем мне Вас губить? Я цел, кровью не исхожу!

– Марина замялась, а потом все-таки выдавила:

– Я отблагодарю!

– Зря вы так, – ответил Николай. – Такое было хорошее знакомство!

…Николая выписали. И выдали заключение для полиции.

– Травма не опасна для жизни, средней тяжести. Но, в конце все-таки было приписано: «которые, впрочем, не исключают последствия, в течение следующего периода нуждается в наблюдении».

– Ну и что мне с этой справкой делать? – сказал следователь. – Я вам выпишу штраф, или лишу прав на полгода, а потом человек не дай бог, концы отдаст!

Марина и Николай вздрогнули от такой бесцеремонности.

– Знаете, что, – предложил Николай, – Оставлю Вам заявление, что никаких претензий ни сейчас, ни в будущем к водителю не имею.

– А она потом в суд подаст на возмещение лечения, скажет, меня ввели в заблуждение или еще чего выдумает!

– Я тоже оставлю Вам заявление или договор, что при наступлении последствий, обязуюсь взять на себя расходы на лечение. У меня очень неплохая зарплата.

– А где вы работаете?

– В Мариинском театре.

Для любого питерца слова, «Мариинский театр» имеют священное значение.

– Ладно, – вздохнул следователь. Давайте оформлять!

… Для Марины наступила обычная жизнь. Но, конечно, в начале она раз в неделю звонила Николаю, справлялась о здоровье, но это скорее из вежливости.

Николай отвечал неожиданно весело, один раз даже пригласил в кафе на чашку кофе.

Встретились.

– А чем вы занимаетесь? – спросила Марина.

– Ничем. В советские времена таких сажали за тунеядство. А вообще я пьесы пишу и вот надеялся кого-то в Питере заинтересовать.

– Вы такой самоуверенный? – прямо спросила Марина.

– Нет, у меня литературное образование. И две поставленные пьесы в Новосибирске.

– Ого! – удивилась Марина, – вот кого я сбила!

Через пару месяцев Николай перестал отвечать.

Марине даже показалось, что он сбрасывает звонки.

Интуицией Марина чувствовала что-то плохое.

Ну, найдет она его, и что? Вдруг осторожное замечание врача, написанное в конце заключения, сбылось?!

Нарваться на новую проблему?

В конце концов, в чем ее вина? Она же звонит? Он не отвечает. А может: Николай с возу, кобыле легче!

Так в терзаниях прошел еще месяц.

И Марина не выдержала, поехала по адресу, по которому ездила за Николаем, когда он выписался из больницы.

– Коля-то? – спросила вахтерша общежития, услышав его фамилию. – Плохо с ним, девочка, вставать он перестал, увезли его в больницу.

Больницу Марина нашла. Нашла и палату.

Увидев Марину, Николай вздрогнул.

– Зачем ты? – зло спросил он. – У меня все в порядке. Исчезни из моей жизни! И добавил:

– Претензий к тебе никаких. Сам справлюсь!

– Как справишься? – спросила Марина, уже поняв, что ноги у Николая парализованы.

– Как-нибудь, – ответил он и закрыл глаза.

Марина нашла врача.

– Это от аварии? – спросила она.

– Мы читали прежний диагноз, – подтвердил врач. Беда ждала своего часа.

– Это навсегда?

– Думаю, да. Дело не в ногах. Дело в определенных мозговых клетках. Удар был серьезный!

… Марина почувствовала что-то страшное. Она еще не осознавала, что именно. Но, это точно не было связано с судьбой Николая. В сущности, это был чужой для нее человек, с которым ее связала роковая случайность.

Вечером дома к ней пришло осознание страшной беды, нет не Николая, а ее самой.

Вспомнила кабинет следователя, нотариуса, который заверил печатью ее обязательство пожизненного содержания потерпевшего, в случае чего тюрьма, которая светила бы, при наступлении тяжелых последствий, и спасшее ее письменное заверение Николая об отсутствии претензий.

Наступило и другое осознание – что вся прежняя жизнь ее закончилась, закончилась карьера, оркестр Мариинского театра, всевозможные сольные гастроли! Все! Этот страшный удар оборвал все нити, связывающие ее с прежней жизнью!

После бессонной ночи единственная дорога, имеющая для нее какое-то значение, была дорога в больницу. Никого плана в голове не было. Была только отчаянная мысль, что что-то определиться могло только там.

По дороге, конечно, заехала в театр. Администратор оркестра, взглянув не ее лицо, молча без вопросов, подписала заявление об отпуске за свой счет.

Николай никак не отреагировал на ее появление. Лежал отрешенно глазами в потолок. Марина присела на стоящую рядом табуретку. Молчала. Не знала, как начать.

Молчали. Николай даже не пытался чем-то помочь.

Наконец, Марина нашла самый простой и ясный вопрос.

– Что мы будем делать?

– Мы? – переспросил Николай. – Мы – ничего. Живите своей жизнью, а я своей. А если Вы о том обязательстве у следователя, то забудьте – имуществом я быть не собираюсь.

– Ну, а как же… – начала, было, Марина.

– Я сказал, – уже зло произнес Николай, что никаких заявлений на все такое писать не буду. Сам решу свои проблемы. Уйдите только из моей жизни!

– Это почему такое благородство?! – уже тоже начиная злиться, спросила Марина. Она в глубине души собиралась решить вопрос какой-то суммой.

– А что мне будет легче, если я испорчу еще и чужую жизнь?! Да, я инвалид, но я еще не мертвый! Как-нибудь выберусь!

– Я могла бы помочь деньгами, – уже мирно сказала Марина.

– И что на них куплю? Дом в деревне?!

– Ну, Вы могли бы снять квартиру. Все не это общежитие…

– И кто меня там будет обслуживать? Твоя мать? – Знаете, что, девушка? Идите-ка вы отсюда! На улицу я выкинут не буду. Есть же дома инвалидов в конце концов…

… Эта ночь также прошла без сна. Единственное, что четко придумала Марина, это то, что в следующем свидании удастся по-доброму поговорить с Николаем и узнать, привязана ли его банковская карта к номеру телефона. Тогда она переведет ему на некоторое время полмиллиона рублей. Эти деньги у нее были, а остальные она заработает.

Но сон не шел. То ей с ужасом представлялось, что через какое-то время, опомнившись, Николай будет ее шантажировать.

То, что, если даже Николай не изменит своего благородства, приедут из Сибири его родители и будут с ней судиться!

В общем, ни о какой дальнейшей спокойной карьере, гастролях, ей уже не думалось.

То вдруг потрясла совсем другая мысль: здоровый, и видимо, талантливый человек по ее вине, обречен теперь прожить до конца своих дней в постели, или прикованным к инвалидной коляске! Или прожить в неуютном, вонючем инвалидном доме!

Это была роковая ночь ее жизни.

Утром она пришла к Николаю.

– Когда тебя выписывают?

– Когда будет куда. Сейчас работают с социальными службами. А тебе зачем? – перешел он так на «ты».

– Затем, что будешь жить у меня. Вернее, со мной! – поправилась она.

– Я же сказал!

– И я сказала! – оборвала она его. Решение мое взвешенное, обдуманное, никакой жалости! Вместе влипли в эту историю, вместе будет выбираться!

И уже умоляюще добавила:

– Я прошу, не мучь меня!

…Николай переехал. Началась почти двадцатилетняя эпопея Марининой жизни. Из Мариинки конечно, пришлось уйти. Ни о каких репетициях, речи теперь не было.

Она устроилась почасовиком преподавать в консерватории и изредка по выходным играть в любительском оркестре.

Кое-как жизнь с Николаем налаживалась. Иногда они выезжали на инвалидном кресле на улицу, гуляли в ближайшем парке. Николай писал. Его начали ставить. Марина выполняла роль его театрального агента, менеджера.

Она сняла заднее сиденье автомобиля и теперь могла возить Николая на прогулки в парк другие общественные места.

Нет, они не стали мужем и женой, просто близкими и почти родными людьми с одними интересами.

Впрочем, насчет мужа и жены. Как-то через год она услышала шум в комнате Николая.

Она тихо вошла. И при свете ночника под откидывающимся одеялом увидела лихорадочные движения его рук.

Марина все поняла. Она сняла с себя ночную рубашку, подошла к испуганному от открывшейся его тайны Николаю, откинула одеяло. Член стоял, как вздыбленный столб.

Марина поднесла палец ко рту, показывая, что нужно вести себя тихо и осторожно села на этот столб.

… Секс стал регулярным. Нет, они не стали мужем и женой, это не переходило в любовь, скорее было обычной и привычной необходимостью. Согласитесь, странно если мужчина и женщина живут в одной квартире и между ними ничего не происходит!

Конечно, какие-то эмоции были. Сколько раз после того, как все кончалось, Николай в порыве всяких чувств, прижимал Марину к себе, целовал в исступлении и долго не отпускал!

Но затмение проходило, и Марина осторожно вырывалась из его объятий. Нежно гладила его по щеке и уходила, как будто между ними ничего не произошло.

На эту тему они друг с другом никогда не говорили.

Так и жили – вместе, по отдельности.

…Когда Марине было уже за пятьдесят, Николай умер.

Три сестры. Катя

Телефонный звонок оторвал Клаву от приготовления ужина. Никита, которого она забрала из сада по дороге домой, сидел на диване в своей комнате и канючил:

– Есть хочу!

Звонила Катя.

– Клавуль, я тебе Сашку на ночь подброшу?

– Слушай, я ей все собрала, а в сад ее можешь завтра не водить.

– Ах, ты кукушка!

– Кукушка подбрасывает детей в чужие гнезда, а я в свое родное гнездо!

– Молодец! И кто же на сегодня этот счастливый человек?

– Какой человек?

– Который тебя будет трахать?!

– Ну, это мы еще посмотрим! – гордо сообщила Катя.

– Ой! Я тебя умоляю! Книжки, конечно, будешь читать?

– Ой, такой мужик, глаз не оторвешь!

– Ну, парень. Я-то уже тоже не девушка!

– И долго ты будешь с чужими мужиками по койкам валяться!?

– Пока замуж не выйду!

…Замужем Катерина уже была, от этого счастья и родилась дочь Саша.

Муж был на семь лет старше Кати, которая на ту пору только поступила в университет. Откуда, конечно, немедленно ушла. Ее муж был грузин, и по его понятиям жена должна сидеть дома, готовить обед и воспитывать детей.

Ничего из этого, когда Саше исполнилось уже два года, Катя не делала.

Муж был богатый. Имел собственную фирму, деньги, которые ежемесячно оставлял Кате, пополнял ее карточку, не контролировал, и она целыми днями, возя дочку в коляске, бегала по фирменным магазинам, встречалась с подругами в кафе, словом, жизнь вела веселую. Хороший был муж. Он понял быстро, что из Кати домохозяйку не сделать, и махнул на все рукой.

Где он обедал, где ужинал и выпивал с друзьями и деловыми партнерами, Катя не знала, потому что это ее особенно не интересовало.

Квартира, в которую после замужества переехала Катя, была в элитном доме, где на первом этаже находилась клиринговая служба. За определенную плату служба эта убирала квартиры, стирала в своей прачечной белье, и хотя потом Катя несколько раз выходила замуж, или просто жила на правах любовницы, такого коммунизма в ее жизни больше не было.

Через четыре года муж сообщил, что переводит свою фирму на Кипр, и уезжает туда видимо, навсегда.

«А я?» —спросила Катя.

– А ты – нет! – просто объяснил муж. – Но ты хорошая девочка, я тебя обеспечу.

Он купил ей двухкомнатную квартиру в обычном доме, и до тех пор, пока Саше не исполнилось шестнадцать лет, честно переводил ей ежемесячное содержание. Хотя в переводе непременно было указано, на счастье дочки. Денег с лихвой хватало на их двоих.

Поэтому Катя больше никогда не работала и вообще не заморачивалась материальными проблемами. К тому же быстро поняла, что каждый новый любовник, это новые деньги.

– Везет тебе, Катька! Красивая ты! – вздыхала Клава, когда Катерина приводила к ней дочку на очередную ночевку или даже оставляла на две недели, на которые новый ухажёр увозил ее на море.

Сашу на море она с собой не брала. Зачем портить радость любовнику.

Катя действительно была красивая. Блондинка с вьющимися от природы локонами, высокая, тонкая, она такой и оставалась несмотря на то, что годы шли.

И также от природы беспечная и веселая, она не доставляла мужчинам никаких проблем!

– Кать! Сколько можно вот так, стрекозой порхать по жизни!? Спрашивала, когда приезжала к сестре в Москву, самая серьезная из них, Марина.

– Слушай! Разве плохо, что у меня как у женщины все есть!

Дочка есть, обеспеченность материальная есть, любовники, а это ведь от слова «Любовь» -тоже есть! Остается только жить весело и красиво! – Крыть было нечем!

– А ты не думала, что, когда постареешь, кончатся и любовники, и деньги!

– Вот тогда и выйду замуж! Это не проблема!

… Так и случилось.

Когда Кате исполнилось сорок, с Сашей происходило что-то непонятное. Ей было уже восемнадцать. Но о поступлении в институт и речи не было. У Саши начались сильные головные боли, и время от времени сильные приступы ярости, во время которых к ней лучше было не подходить! Она била на стенах квартиры дизайнерские работы и картины, крушила все подряд.

По рекомендации врача при первых признаках начинающихся приступов, Сашу клали в психдиспансер.

Через тройку недель она выходила оттуда спокойная, но замкнутая, и нечего не хотела делать.

Опять помогла Клава. Она взяла Сашу в свое ателье.

– Теть Клав, я шить не умею и не могу! – сопротивлялась сначала Саша.

– Шить не будешь! Попробуй какие-нибудь дизайнерские детали на этих моделях. Ты молодежи вкус знаешь! – Предложила Клава – если что-то получится, буду платить зарплату. А пока – просто из интереса!

Неожиданно получилось. И Саша даже увлеклась. Вечерами часто Клава говорила:

– Пойдем ко мне ночевать. Веселее будет.

Звонила Кате:

– Можешь сегодня приводить любовника, Саша у меня!

– Где его взять?! – то ли смутилась, то ли правду сказала Катя.

Предсказания Марины сбывались. В таком возрасте диапазон свободных мужчин маловат. А Саша открылась Клаве, у которой год назад сын Никита разбился на мотоцикле.

– Знаешь, тетя Клава, ведь в тот день поехать с Никитой мы должны были вместе. Он взял меня с собой в мотоклуб, и я уже надела шлем, чтобы усесться на заднее сиденье. И вот неожиданно он говорит:

– А ну, слезай! Может, какое предчувствие у него было!

Я говорю:

–Ты что, сдурел?! Зачем я сюда пришла? – а он все равно:

– Кыш, говорю!

Я разозлилась, как швырну шлем об стену! И он уехал. А через пятнадцать минут разбился.

Клава поняла.

– Не мучь себя, девочка! Ты ничего не могла поделать!

У Саши видимо тогда начались будущие приступы:

Она затряслась, стала биться в истерике и беспрерывно кричать:

– Я хочу, чтобы мы вместе разбились! Зачем он меня здесь оставил?!

У Клавы мелькнула какая-то неожиданная мысль.

На следующий день, когда Саша была спокойна, она осторожно спросила:

– А ты не влюбилась в него, случайно?! Может, между вами ….-

Саша спокойно прервала:

– Что вы, тетя Клав! Ведь он мой брат! – Просто ему там уже спокойно, а мне здесь нет!

…. Грузинский муж, как и обещал, уже два года перестал переводить деньги. Дела на любовном фронте как-то шли вяло. Катя действительно начала задумываться о старости. И ей повезло, может быть, в последний раз.

Как-то подруга пригласила ее в ресторан на юбилей мужа.

Мужа Катя знала. Все вместе иногда встречались где-нибудь в кафе, а большинство гостей – нет.

Напротив Катерины за столом сидел моложавый, лет пятидесяти мужчина, который, как казалось, не обращал на нее никакого внимания!

– Вдовец. Уже год! – шепнула на ухо подруга, обратившая внимание, как Катя буквально не сводит с него взгляда.

Когда расходились, и Катя случайно оказалась рядом с этим мужчиной, он, деться ему, видимо, было некуда, подал ей пальто.

– Обидно! – тихо, но так чтобы он слышал, сказала Катерина.

– Что обидно? – не понял сосед по столу.

– Вы за мной даже не попытались ухаживать! Старею что -ли!

Мужчина улыбнулся:

– Да что вы! Просто вы такая яркая, куда уж нам!

– Хотите, сотру макияж и вылью ведро воды на голову, – пошутила она.

– Не хочу! – засмеялся он, – лучше буду ухаживать.

И протянул руку:

– Геннадий!

Они вышли на улицу. Он поймал такси и предложил подвезти.

Когда подъехали к Катиному дому, – дочь, как всегда, в таких случаях, была у Клавы. Он спросил:

– А нет здесь рядом какого-нибудь кафе?

– Зачем?

– Жалко расставаться, просто посидим, побеседуем!

– Есть, – ответила Катя. – В моей квартире.

Геннадий вдруг стал серьезным.

– Вот так сразу?!

– Не сразу, – поспешила Катя, – Просто посидим, поболтаем!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.