Галина Черненко
Бег по замкнутому кругу

Жизнь шла, я работала, Витька не появлялся. Появился он недели через три. Выловил меня после работы с цветами, с конфетами, с полной сумкой продуктов! Опять невинные глаза, опять стоим на коленях посреди улицы и вымаливаем прощение. И я, такая счастливая, гордая, ведь я так нужна этому мужчине, что он не стесняется встать передо мной на колени посреди улицы! Вот дура! Ему нужно койко-место и вкусная жратва, а ты ему это все можешь дать! Но тогда я не хотела понимать этой простой истины!

Где-то внутри меня кто-то заплакал. Ведь пришёл конец спокойной жизни! Дней пять этому козлу понадобится для адаптации, а потом все пойдёт по-старому, скандалы, унижения, выпендреж. Но я быстренько заглушила этот голос, потому что давно ждала возвращения этого товарища, давно ему все простила, в общем, велком в мою постель до следующей революции! А он, такой прошаренный, поняв, что я все ему простила, давай намекать на интим и его последствия. И хоть я по интиму не соскучилась, но ничего против этого не имела. Лучше лишка, чем недостаток.

Мамы дома не было, поэтому Витек сразу начал мне показывать, как соскучился по мне. И ведь самое удивительное, я, такая прошаренная в постельных делах, верила в то, что он действительно скучает. Пройдут годы, прежде чем я пойму, что интим для него тоже средство манипуляции. Боже, какой я была наивной, отвечая на его поцелуи и объятия. Ему было по фигу, что я чувствую, ему нужен был входной билет в комфортную и сытую жизнь. А тут я, слабая на передок, женщина, которая вообще не может без мужских рук.

Как он ответственно отрабатывал этот билет! У меня было ощущение, что он три недели читал запретный журнальчик, который я подарила Наташке! Конечно, это был не Гена, все у него получалось достаточно коряво, но он старался. И ему, непосвященному в суть постельных танцев, казалось, что сегодня он лучший любовник. Ну и я в принципе была удивлена, Витек проявлял какие-то чудеса, которые были непостижимы для его тупой натуры. А мне ничего не оставалось, как пользоваться его одноразовым всплеском, и я пользовалась.

Потом мне накрыли стол рядом с диваном, сбегали за Ольгой, перепеленали её, накормили, усыпили, и снова гладили и обнимали меня. И повторяли это снова и снова. А я не сопротивлялась. Вариант был исключительный, сожитель старался, как мог, поэтому, я, как в анекдоте, расслабилась и получала удовольствие, до самой темноты, пока не пришла мама. На этом все любовные потуги были прекращены. Я пошла объяснять маме, что вернулся Витька, и снова будет здесь жить.

Мама, конечно, была ошарашена. Ей было непонятно моё поведение, и она попыталась привести меня в себя. Но куда там! Я снова вцепилась в этого упыря руками и ногами, и держала его изо всех сил, заранее согласная на побои, издевательства, унижения. Для меня сегодня был праздник. Пришёл тот, кого я ждала, и совершенно не имело значения то, что будет дальше. Я была согласна на все, лишь бы Витек не уходил. Вернее, я была готова маме обещать, все что угодно, лишь бы она не устроила скандал и не выгнала этого горе- любовничка.

В тот момент, мама, наверное до конца осознала, кто это пристроился жить рядом со мной. И именно тогда между ними началось открытое противостояние. Но я почему-то всегда была на Витькиной стороне. И мама для меня на какое-то время стала врагом. А мама, понимая всю ситуацию изнутри, думала, как её разрулить.

Ну вот, все встало на свои места. Я теперь не переживала о том, где носит Витьку, он был рядом со мной, и можно было рассчитывать на неделю, две, спокойной и счастливой жизни. Так показывал жизненный опыт, а я уже жила бок о бок с этим карасем около полутора лет. Забой на мясухе подходил к завершению, отработать оставалось день-два, и можно будет отдохнуть и залечить раны, которые я заработала за три месяца непосильной работы. Тем более, Витька ещё не адаптировался, и старался мне услужить изо всех сил.

Я не буду говорить о том, что он содержал в чистоте дом, и готовил всякие вкусности, это для него было привычным. А вот каждодневный много разовый интим меня удивлял. Это была не Витькина тема. А он, каждый раз встречал меня с работы, если не работал, и прямо сразу вёл в постель. А что я? Я не отказывалась, потому что любила это дело. А с учётом того, что Витька очень старался, у него неплохо это получалось, если конечно, не сравнивать с Генкой. Поэтому у меня в голове постоянно зудел вопрос: "Он сам до этого дошёл или кто-то научил?". Но ответ мне был не интересен.

Когда моя работа закончилась, мне разрешили утром спать, а не подскакивать на готовку завтрака. И каждое утро меня обнимали, как по расписанию. Если бы это делал другой мужчина, я бы ни грамма не удивилась, а вот с Витькой за весь срок нашего общения никогда не было такой активности. От силы, день-два, и отбой. Поэтому я наслаждалась текущим моментом. Конечно, все получалось корявенько и иногда даже смешно, но Витька же старался, и я ценила его старания.

Но за рамки я старалась не выходить, очень хорошо, на всю жизнь запомнила, как Витек после очередной близости полгода назад назвал меня животным. Поэтому в наших любовных играх надсажался в основном Витя, используя, неизвестно где полученные приёмы и навыки. А я просто лежала, как звезда, стараясь не пропустить момент старта к звездам. А так как я была дама тренированная, то и летать у меня получалось, и выглядеть скромно на белых простынях супружеского ложа. Но все равно периодически вспоминала Генку, с ним было веселее. Но Генка был посторонним, а Витька, почти родным.

Мне так нравилось все, что со мной происходило в тот момент, что я даже подумала о том, что все это будет длится вечно. Вот такая жизнь, тихая, гармоничная, с разговорами за столом, с каждодневным супружеским долгом, с добрыми утрами, когда тебе несут завтрак в постель и добавляют в этот завтрак чуть-чуть нежности и интима, и день складывается совсем по другому, и после такого утра хочется летать и петь , творить и любить весь мир. И мои дни в то время были яркими и радостными, потому что всему тон задаёт утро.

Честно говоря, я не знаю, что в тот момент происходило, но больше такого в нашей совместной жизни не было. Это был какой-то чудный миг сказочного бытия. Откуда взялось это бытие и на сколько продлится, я не знала, и не гадала. Но мне все нравилось и утро с объятиями, и ожидание ночи на огромной кровати. Ведь я даже и не предполагала, что такое может случиться со мной в этой жизни. А надо же, случилось! Я каждый вечер, отдыхая в кровати от Витькиных объятий, рассматривала его, и думала о том, что могло так изменить человека, и надолго ли.

Мама тоже заметила перемену настроения в нашей жизни, и тоже старалась не разрушить эту идиллию. Мы ужинали втроём, втроём смотрели телевизор и играли в домино, и даже умудрялись вместе, день напролёт лепить пельмени. Как это было здорово! Но было непонятно откуда взялась эта идиллия, и когда закончится.

Но долго ли, коротко ли, но сказочная жизнь заканчивалась. Сначала закончился интим, потом меня погнали готовить завтрак, а потом вернулись все остальные минусы жизни с Витькой. Будучи уже неработающей, я была вынуждена вставать ни свет ни заря и извращаться с приготовлением завтрака. Так же вернулись в мою жизнь сборы Витьки на работу, и вся прочая мерзость, включая разборки и скандалы на пустом месте. Но где-то глубоко внутри я была к этому готова, поэтому особых разочарований не испытала.

Кроме всего этого мне надо было разобраться с институтом, ведь я не брала академический после рождения Ольги, я просто предупредила методистов о том, что у меня изменились семейные обстоятельства, и я, скорее всего, переведусь на заочный. И на этом я все забросила. Вот я и полетела в институт, где задним числом написала заявление на заочное отделение, получила методички учебники, расписание сессии и экзаменов. Все решилось быстро, но я не спешила уходить, мне казалось, что где-то рядом ходит Толя.

Именно поэтому я пару часов беспричинно ходила по институту, болтала с бывшими однокурсниками, но Толи не было. Я сходила в столовую, и даже поела, зашла в читальный зал и заглянула в библиотеку, но нигде не отсвечивал знакомый силуэт. Надо просто было спросить о нем у методистов, и я бы сразу получила ответ. Но мне было стыдно, с чего это замужняя женщина, мать маленькой дочери, спрашивает о чужом мужчине? Поэтому я так и не узнала, куда делся Толя и почему. Никогда.

Домой я припёрла сумку учебников, и села за стол, чтобы хотя бы прикинуть, как распределить свои силы. Но тут прибежал Витек с вечным голодом, и мои проблемы и задачи ушли на второй план. Теперь мне в моем плотном графике придётся изыскивать ещё и время для учёбы. Хорошо, что я любила учиться, и учёба мне давались легко. При другом раскладе я бы никогда не закончила этот институт, потому что без мотивации и стремления к знаниям, это просто нереальная задача. А у меня все было.

Ещё не наступило время безденежья, потому что я заработала денег на мясухе, поэтому я не прибегала к изощренным методам добычи еды. Конечно, я не кидалась деньгами направо и налево, но точно знала, что у меня есть деньги, и не надо считать копейки. В то время я совершенно разучилась думать о себе. За полтора года с Витей, я не купила себе ни одной одежки. Я донашивала то, что висело в шкафу. Благо, в моей прошлой жизни я была большая любительница хорошей одежды, поэтому, пока у меня все было.

Ольга подрастала, становилась осознанной, и мы стали лучшими подружками и собеседниками. Если я что-то делала на кухне, я тащила её туда, усаживала в кресло, и пока готовила, убирала, стирала, беседовали с ней. Она пучила на меня свои чёрные глаза и агукала в ответ. В общем, общий язык мы нашли ещё тогда, в младенческом возрасте, и стали подружками. Правда этот статус по жизни много раз менялся, но в итоге восстановился, и стал константой. А тогда я даже не думала о том, что моя дочь когда-то вырастет.

И ещё на меня неожиданно свалился сюрприз, которого я не ждала, но он был прогнозируем и ожидаем. У меня появились признаки беременности. Ещё до того, как можно было испугаться в реале. А признак беременности у меня один-хочу спать, всегда и везде. В общем, до очередных месячных я ещё не дожила, а уже спала там, где сон настигнет. И я уже в принципе на 100% была уверена в беременности, но надеялась на то, что ошибаюсь.

Но прошло какое-то время, и я уже точно знала, что беременна. Но ,как всегда, не знала что с этим делать. Я до сих пор завидую женщинам, у которых есть куда пойти с подобной проблемой. У меня в окружении таких людей не было, и я варилась в собственном соку. На меня опять навалились вопросы, много вопросов. А ответов на них у меня, как всегда, не было! Поэтому у меня опять было мерзкое состояние, состояние потерянности. Вроде все понятно, забеременела, рожай, но только не для меня.

Хотя где-то подсознательно, я ещё месяц назад знала, что забеременела. Ну не может быть по-другому, если тебя призывают отдавать супружеский долг три раза в сутки, а ты не отказываешься, и не предохраняешься, как всегда надеясь на чудо. И вроде ты готова ещё раз выносить и родить, в чем тогда дело? А дело в том, что окружающие всегда лучше знают, что тебе делать. Вот и сейчас я думала не о том, что я хочу, а о том, как на это отреагирует Витя и мама. Хотя на самом деле как они связаны с моим животом?

И в этот ответственный момент я старалась понять себя. Старалась понять, нужен мне этот ребёнок или не нужен, потяну я его или не потяну, и морально, и физически, и финансово. Потому что, прожив полтора года с Витюшкой, я реально поняла, что он не муж, не отец, и тем более не добытчик. Дети ему мешали, отбирали у него сон и покой. И тем более, они его не вдохновляли на развитие и покорение вершин. Не стремился он ни развеселить ребёнка, ни обрадовать, да он даже обнять свою дочь никогда не стремился.

И я думала и размышляла. Размышляла о том, как мы будем жить комнате 14 кв. метров вчетвером, размышляла о том, что в квартире нет горячей воды, а стирать и мыть детей предстоит мне, а ещё думала о том, где взять стиральную машинку, ведь все мои ручки были измочалены стиркой на доске. В общем, впереди были одни минусы и ни одного плюса, и все эти минусы должны были лечь на мои хрупкие женские плечи, потому что помощи мне ждать было неоткуда. Тот, с кем я жила, сам был ребёнком.

Но был ещё один косяк, самый глобальный. У меня было кесарево. Рожать в таком случае можно только через 3 года после операции! А через сколько я рожу, если все оставлю как есть? Через год и три месяца! Да врачи сделают мне аборт прямо на первой консультации! Повалят на стол, разведут ноги в стороны и сделают! А если они мне на свеженькое кесарево сделают аборт, то что-то кажется мне, что не будет у меня больше детей, никогда! И такой расклад меня не устраивал, вообще!

Если принять действительность такой, какая она есть, единственный человек, кому я могу сказать о беременности, это мама. Но. Я точно знала, что маме это не понравится и она будет искать помощи на стороне. Куда она рванет? Конечно, к врачам! Чтобы запугали меня, убедили и склонили к аборту. Ведь, что что, а пугать врачи умели. И не факт, что я выстою против тех, кто давал клятву Гиппократа. Им то точно было все равно, как сложится моя жизнь дальше, будут у меня ещё дети или нет.

Поэтому, посвятив размышлениям две недели, я решила рожать. Но мама, Витя и врачи должны были узнать об этом тогда, когда назад дороги уже не будет. На этом ко мне вернулось спокойствие, и я продолжила жить дальше. Я ждала, когда станет виден живот, пусть будет сюрприз!

Решение было принято, и я продолжила жить. И пока срок был маленький, я вертелась, как белка в колесе, ничто мне не мешало, и не смущало. Я добывала еду, слушала эмоциональные выговоры Витюшки, мыла и шлифовала квартиру. А ещё я привыкала быть нищей. Потому что денежки, которые я заработала на мясокомбинате, закончились буквально к Новому году, и начался режим жёсткой экономии. Я сдавала бутылки, тащила в комиссионку свою импортную обувь, которую купила ещё до поезда, и продолжала отказывать себе во всем.

А ещё со мной случилась какая-то метаморфоза, и я при полном отсутствии интима, была совершенно спокойна. Мне не хотелось изнасиловать первого встречного мужика, моя плоть не бастовала и не выла, а вела себя спокойно, и мне это нравилось, впервые в жизни! Ведь если к моим бытовым и жизненным проблемам прибавить ещё поиски мужиков и любовные игры, я бы, наверное, не вынесла. Потому что в этот раз беременность протекала совсем по-другому, и хоть живота и не было видно, но тяжесть я начала чувствовать буквально со второго месяца.

А ещё, я потихоньку начала перестраивать свой быт. С помощью мамы, я написала заявление в горгаз и нам должны были поставить в ближайшее время газовую колонку, которая меня избавит хотя бы от таскания бачков с горячей водой. Ведь мой милый при своём бычьем здоровье и силе не очень то торопился помочь мне в домашнем быту. Поэтому я старалась сама. Слава богу, что никто ничего не замечал, хотя мне казалось, что весь мой живот торчит во все стороны. В этот раз беременность протекала тяжелее.

Но раз никто не видел, значит и не надо было. У меня то была задача сохранить тайну как можно дольше. И я уставала, массажировала спину, но не ныла и не просила помощи. Я таскала небольшой, но тяжёлый беременный живот, Ольгу на этом животе, коляску, сумки с продуктами, ну и конечно протез весом 7 кг, и старалась при этом держать лицо. Слава богу, Витя в тот момент скандалил по минимуму, не пил, и не лез ко мне с супружеским долгом, так мне все-таки было легче. Но каждый раз, ложась с ним в постель, я боялась того, что сейчас он меня обнимет, прижмет к себе, и сразу поймёт, что я не одна.

Но бог меня хранил, все шло по плану. Но мама моя, все-таки женщина, и она первая стала подозревать. Но заметила она не живот, а мои осторожные движения, и сразу спросила: "Галька, ты никак снова беременна?". У меня, в зобу, дыхание сперло. Но я отбоярилась. И теперь старалась тогда, когда мама рядом, не передвигаться, а прижать свою задницу, чтобы не вызывать лишних подозрений. И какое-то время у меня это получалось. Я даже стала гордится тем, как я всех ловко обвела вокруг пальца. Но сколько верёвочке не влиться, все равно конец будет!

Маман просто зашла ко мне утром, когда Витька ушёл на работу. И напрямую спросила: "Ты же врёшь, какой у тебя срок? Месяца три-четыре? Скоро уже шевелится начнёт? Зачем тебе этот ребёнок? Ни квартиры, ни мужа приличного, как ты его растить то будешь на одной ноге? Ты же знаешь, что помощи ждать неоткуда?". Теперь смысла врать вообще не было, так же, как и не было смысла говорить. А что говорить то? Мать все сказала! Какие ещё нужны слова? Я просто молча сидела и смотрела на маму.

Теперь, когда мама была в курсе, надо было сообщить обо всем Витьке. А как набраться смелости? Какие найти слова? Ведь я же боюсь его до дрожи в коленках! Но если он сам узнает, будет ещё хуже. А ребёнок то все таки как никак его, и он имеет право об этом знать. И конечно у него будет очень много вопросов ко мне. Надо заранее подготовить ответы.

Но я все равно попросила маму не говорить Витьке о том, что я беременна. Я решила выбрать момент, когда он будет в хорошем настроении и сообщить ему сама. А когда у этого чувака было хорошее настроение? Только тогда, когда нажрется от пуза! Но такую новость не каждая жратва могла исправить. Я, конечно, очень идеализировала Витьку, но в тот момент даже я понимала, что второй ребёнок ему на фиг не нужен. Потому что любой ребёнок, это ответственность, а ответственность для Вити, это как удавка на шее.

В общем, я растила живот и думала, как об этом животе сказать тому, кто его сделал. Загадочная ситуация. Я старалась вдохновить его на интим и в процессе сообщить о том, что случилось. Но это Витю последнее время что-то не привлекало, а я сильно и не надсажалась, тоже пропало всякое желание прижаться к мужчине. Видимо эта беременность так на меня влияла. Но какая бы не была беременность, но сообщать о ней придётся. А я все тянула. Ну не могла я найти повода для таких откровений, да и боялась я, что мне за своевольство триндюлей выпишут.

И тут накатилась сессия. С одной стороны хорошо, Витька меня реже видел, а с другой стороны у меня не было денег заплатить соседке за то, чтобы посидела с Ольгой, и маме пришлось в сутки, когда Витька работал, тащить её к себе на работу, благо, работа позволяла. А знаете, почему Витек согласился сидеть с Ольгой? А потому что он всегда мечтал, что я выучусь и стану большим начальником с большой зарплатой, и ему тогда совсем не придётся работать, будет жить за мой счёт! Как будто сейчас было по-другому!

Я оказалась в чужом мужском коллективе. Мужчины здесь были более взрослые, и более состоятельные, чем на дневном отделении. По деньгам, конечно. Никто из них не жил в общаге, все на обед ходили не в студенческую столовку, а в кафе на автовокзале. В общем, я с интересом разглядывала новый коллектив, а новый коллектив с интересом разглядывал меня, нам всем было интересно. Я заметила пару заинтересованных взглядов, и почувствовала, впервые за несколько месяцев, что моя женская суть жива.

Это меня очень порадовало, ведь повеселиться с мужчиной в той моей жизни было единственной искренней радостью. И вдруг эта радость ушла. Ладно осознавать это будучи беременной, а вдруг моё естество никогда не проснётся? Но в коллективе из семидесяти мужиков я поняла, что женщина во мне живёт и здравствует, не смотря на тяжкую беременность. Мне действительно нелегко давались вторая беременность. Живот только-только стало видно, да и то не всем , а у меня было ощущение, что мне до родов недели две.

В общем, институт меня отвлек, заставил меня вспомнить о том, что я женщина, и стимульнул к жизни. Это было хорошо. Но я не могла придумать, как сказать Витьке о пузе, и это было плохо. Не просто плохо, а постоянно портило мне настроение. Каждый вечер я шла домой, как на расстрел, потому что знала, что в определённом ракурсе мой живот виден, и его в любую минуту мог увидеть мой гражданский муж. Да и срок был, наверное месяца четыре, точно я не знала, просто догадывалась по приметам.

Все решилось как-то само собой. Не имея дома ласки и нежности, и попав в коллектив, состоящий из мужчин, я ожила и стала искать приключений. И конечно я их нашла, в лице однокурсника. Мы поперемигивались пару дней и решили уже хотя бы посидеть рядом. Ну и по проторенным следам пошли в кино. Сашка, мой однокурсник, тоже был женат, он сказал это сразу, и нас все устроило. На последнем ряду мы нацеловались до обморока, обследовали друг у друга все выпуклости, и если бы Сашка жил один, мы бы отправились к нему в гостиницу, но он жил с соседом. Поэтому он проводил меня до дому, и открыв мне дверь в мой родной подъезд, увидел на площадке первого этажа Витю, а Витя, конечно, увидел его.

Однокурсник проводил меня до дверей подъезда, закрыл за мной дверь, а я осталась один на один с Витей, и тут же получила оплеуху. Оплеуха была так себе, потому что Витек стоял неудобно. И, как всегда начал орать. Его рёва я боялась больше, чем физических действий. Все внутри у меня сжималось от этого рёва. Он орал про моё неприличное поведение, про распущенность, поинтересовался личностью провожающего и спросил, где мы с ним занимались интимом. Я понимала, что Витька прав, я бы занялась, но было негде.

А Витька заводил себя, и распалялся с каждой минутой все больше и больше. Я вся сжалась и понимала, что сейчас наступит время расправы. И тут в мою голову пришла идеальная идея, простите за пафос. Какая разница за что получать триндюлей, ты же все равно их получишь, поэтому лучше сразу получить их за все. Поэтому, когда в Витькином оре наступил пробел, я сказала, что у моего однокурсника не было никаких мерзких мыслей в голове. Он просто решил проводить меня, потому что на улице скользко, а я беременна, и могу упасть.

Сказать, что Витька ошалел, это ничего не сказать о его состоянии. Он ожидал какой угодно новости, но не этой. В этой жизни он был вообще наивен. Ладно, мне было 23, и я до 20 лет дожила девственницей, но он то был на восемь лет старше меня! Он что, не знал от чего беременеют, и не ожидал последствий от каждодневного исполнения супружеского долга? А может он вообще не знал откуда дети берутся? Так думала я, глядя на потерянное лицо своего гражданского мужа.

Уже было понятно, что киздячки отменяются, Витя был в ступоре и пошёл думать о том, как дальше жить. И я его понимала. Я-то обладала этой информацией уже месяца три, а на него она свалилась, как снег на голову. Тем более, что, когда я узнала о своей беременности, были варианты. Сейчас же уже вариантов не было, он становился отцом независимо от того, хотел он им быть или нет. Я, конечно, боялась Витьку, но когда решала судьбу своей второй беременности, я думала только о себе. Единственное, что могло быть хорошего в этой беременности для Витьки, это то, что я могла родить мальчика.

Я сняла верхнюю одежду и прошла в комнату вслед за Витькой. Он сел на диван, притянул меня к себе и стал раздевать. Я, дура наивная, думала, что меня обласкают, ага, как же. Витька раздевал меня для того, чтобы увидеть живот, воочию. Живот был больше, чем при первой беременности, но все равно был ещё маленьким, но заметным. А Витьке надо было убедится в том, что я говорю правду, ведь он по жизни никому не верил. Поэтому он раздел меня до нижнего белья и стал крутить вокруг моей оси, тщательно разглядывая талию.

А я, не дошедшая до логического завершения с однокурсником, и теперь, стоящая почти без одежды перед мужем, уже завелась и кипела. И в тот момент готова была кинулся на любого мужика, и даже на беспонтового Витю. И я осторожненько намекнула ему на то, что он тоже может раздеться, и так как я уже беременна, то ещё одной беременности не наступит. Витек меня не слышал. Тогда я сделала шаг к нему и попыталась приласкаться Витя отреагировал очень интересно, сказал мне о том, что от того, что я предлагаю родятся дети, поэтому больше мы этим заниматься не будем.

Я в то время уже привыкла к обломам и про себя подумала, что Витя конечно может опустить свою письку в уксус, чтобы она умерла, а я то не собираюсь с этим завязывать, никогда, независимо от того, чем это заканчивается. Тем более на завтра уже был кандидат. Я одела халат, покормила и переодела Ольгу, позанималась на ночь и легла спать в ожидании волшебного дня.

Утром я подскочила готовая к подвигам, к любым, тем более постельным! Ольгу я сунула Витьке под бок, так же принесла две бутылки со смесью. А сама пришла прихорашиваться, мне очень нужен был однокурсник Саша, нужен был ещё больше, чем вчера. Поэтому я одела нижнее белье из прошлой жизни, юбку вместо брюк, и не стала утепляться лишними рейтузами. Потом слегка подкрасилась, и стала красавицей. В общем моё отражение в зеркале мне нравилось. И теперь меня интересовало только одно, не передумал ли однокурсник Саша.

Саша не передумал. Он стоял в конце коридора в верхней одежде, и как только я зашла в здание института направился ко мне. Осторожно, под руку, он вывел меня из института и предложил закурить. Мы закурили, но он продолжал молчать. Я его понимаю, он тоже боялся, что я передумаю. В общем, мне пришлось брать инициативу в свои руки, и я спросила: "Ты покурить меня позвал?". И тут Сашку понесло, он мне рассказал, что снял одноместный номер, что это рядом, и что мы можем идти туда прямо сейчас.

И мы пошли. Даже не пошли, а побежали. Номер был на втором этаже, в конце коридора. Я когда-то бывала в этой гостинице с Толей. Мы закрыли двери в номер, и успели только снять верхнюю одежду. Остальное было полустянуто, отодвинуто, задрано, так мы и вцепились друг в друга. Взрыв мой был невиданной силы, Сашка испугался, он такого никогда в жизни не видел. И взрыв мой не зависел от мастерства партнёра, просто у меня очень давно не было мужчины. Потому что все мои женские желания затмил страх признаться Витьке в том, что я беременна.

А вчера я призналась и меня отпустило, совсем. Завершив первый сет, мы с Сашкой продолжили, но уже в надлежащим виде. Сашка был примерный муж своей жены, поэтому, в принципе, ничем не отличался от Вити, простые движения для размножения. А мне в тот момент было все равно, меня бы устроил любой, кто знал, что надо хотя бы по минимуму делать с женщиной в постели. А минимум Сашка умел, но боялся, потому что я не была женой. Но мой мощный взрыв развернул маленько ему мозги, и он постарался хотя бы расслабиться, поэтому все было вполне терпимо.

Я лежала на широкой кровати, и в очередной раз осознавала, что без интима не могу совсем, и что всю жизнь мне придётся таскаться по подвалам и гостиницам, потому что моему мужу котлета важнее ласки. А Сашка тоже лежал, оперевшись на локоть, и разглядывал моё, укороченное на одну ногу тело, и о чем то думал, это было видно по его взгляду, он был где то далеко. А потом он приблизил свои губы к моему уху, и произнес: "Можно ещё?". Такого я ещё не слышала! Меня затрясло от смеха! Епта, а что надо разрешения спрашивать?

Можно, Саша, можно и нужно! Потому что я забыла, как это делается, забыла про то, что умеют мужчины, и готова делать это не переставая! Сашу, конечно, маленько обескуражил мой смех, но он держал себя в руках, старался не показать того, что ему стыдно, что он стесняется, но щеки то его пылали, поэтому и без слов и действий все было понятно. Я думаю, что и у Сашки был большой перерыв с супружеским долгом, поэтому усталость пришла только часа через три или четыре, точно не помню. На этом мы решили завязать.

Санька сходил в соседнее кафе и принёс еды. Аппетит, конечно, у нас был отменный. Так как я, так и осталась в костюме Евы, то заставила Сашку одеть костюм Адама, вот в таком виде мы и обедали. А пока обедали, поняли, что надо повторить ещё один разочек, на прощанье. И мы повторили. А потом мы пару часов трепались, просто раскрывая друг другу свою душу. Я думаю, что в ту сессию мы сблизились не как любовники, а намного ближе.

За пару часов мы узнали о друг друге все. Он о моем муже, который не нежит жену, а я о его жене, которая бегает от супружеского долга. А живёт он в посёлке, где все друг друга знают, и изменять там вообще не стоит, все узнают об этом моментально. Да и вообще, это его первая измена. Может бы он и развёлся бы с женой, и даже бы не женился, но обстоятельства сильнее. У них с женой близость случилась нечаянно в экспедиции, ходили по медвежьим следам. Конечно, она сразу забеременела, но ему об этом сообщила поздно, ну так же, как я. И конечно об аборте уже речи не шло.

Но жениться Сашка не собирался. Решил дать ребёнку свою фамилию, и платить алименты. Но родилась двойня, мальчик и девочка, и Сашка пошёл в ЗАГС. Какие же у него замечательные детки, как он их любит, им сейчас по пять лет. Да и жена его, Вера, тоже хорошая. И дома порядок и уют, готовит изумительно, уважает и любит его, Сашку. Но вот как только начинает приближаться ночь, Верка начинает искать повод отмазаться от cекса. А если все-таки это случается, то Верка лежит под ним, и не наслаждается моментом, а терпит, и лицо у неё, как у мученицы.

Поэтому Сашка сразу отреагировал на мой заинтересованный взгляд, и в кино пригласил, и сразу полез мне под юбку. Он соскучился по женской ласке, по женским губам, по женским рукам. А когда вчера осознал, что нам после поцелуев и объятий идти некуда, чуть не заплакал. Ведь счастье было так близко! А сегодня утром он думал, что я сделаю вид, что вчера ничего не было, и я его не знаю. Стоял в коридоре, ждал меня и тресся от страха. А все оказалось так просто. Я ничего не забыла, и все случилось. И вообще, я, оказывается, удивительная женщина.

Мы обсудили с Сашкой, как будем дальше жить, ведь впереди было около месяца! Порешили так. Каждый день будем после занятий обнимать друг друга по разу. Когда у Витьки будут сутки, я буду приходить к Саньку на сутки. Он сразу предложил сделать моей матери подарок из запасов охотника, чтобы она сидела с Ольгой. В выходные будем отдыхать друг от друга. В экзаменационные дни будем заходить на экзамены первыми, и после сдачи обниматься до после обеда. Вот такие были планы.

А ещё Санька оказался или прозорливым или наблюдательным. Он уверенно заявил мне о том, что знаний и умений у него в этом деле мало, поэтому он согласен перенять мой опыт, он же видит, что я девушка разносторонняя. И просит в тех случаях, когда меня что-то не устраивает, останавливать его и рассказывать, и показывать, как нужно делать правильно, а он будет стараться и учиться. Ему это очень надо. Может получится что-то переделать с женой. Ведь мне же хорошо с мужчиной, а его жена женщина, значит тоже может так научится.

Вот до таких результатов мы договорились. И в итоге у нас получались не любовные свидания, а школа рабочей молодёжи. Но я помнила, как Генка разукрасил мою жизнь, и какой бы тусклой она сейчас была, если бы в моей жизни не было Генки. Поэтому я решила, что если я буду наставницей в любовных делах, то это будет плюс к моей карме и блядство уже будет выглядеть не так страшно, да и измена будет не такой страшной. В общем, мне будет, чем себя успокоить. Ведь меня же все равно ела нравственность советской девочки, и совесть замужней женщины.

На этом мы решили расстаться до завтрашнего дня, собрались, оделись, подошли к двери. И тут нам на глаза попались часы. У нас ещё было минут сорок, мы подумали об этом одновременно. И из номера мы вышли почти на час позже, но полностью довольные друг другом и собой. Сашка посадил меня в автобус и пошёл убирать бардак в номере. А я пошла спрашивать, что надо подарить маме, если она посидит с Ольгой суток десять? Соболиная шкурка подойдёт?

Домой я, конечно, явилась полностью счастливая. Портило мне жизнь одно ощущение. Мне казалось, что Витька все про все знает, и я боялась, что в любой момент может начаться наезд. Но я опять спрятала страх в дальний уголок моего тела и старалась быть спокойной. Шелестела по дому, готовила, писала контрольные и рефераты. Да и вообще отношения с мужчиной, близкие отношения, всегда меня тонизировали. А тут вырисовывается перспектива каждодневного тонуса, поэтому душа моя пела.

На сутки Витьке надо было послезавтра, поэтому надо было как -то очень тихо, спросить у мамы, а согласна ли она на работу суточной няньки, и всучить ей шкурку соболя, которую мне уже дали. В общем, я, как всегда, старалась всем угодить, ради того, чтобы завтра нырнуть в объятия чужого мужчины, а послезавтра посвятить целые сутки любовным утехам, которых в моей жизни очень давно не было! Да, мне было маленько стыдно за моё поведение, да и то, только потому что я была дочерью страны в которой не было секса.

Да и вообще, несмотря на то, что, я к тому моменту Витьку боялась до мурашек, до дрожи, до истерики, ведь я знала, что он может со мной сделать, от объятий с кем попало я отказаться не могла. Но на тот момент я готова была нести наказания за все измены, за все развраты, за все oргии с чужими мужчинами, по умолчанию. Ну виновата, ну избей меня. Но ни разу в жизни я не была наказана за свое неукротимое блядствo, Витя находил другие причины. А может он не знал размеры моей безудержной страсти, и моей безграничной похоти. Ну это его проблемы.

А я готовилась к следующему дню. Ведь я в реале за несколько месяцев озверела, и сегодняшний день, конечно, сделал меня спокойней, но не погасил костёр страсти, который горел там, где надо, и не собирался затухать. А я от этого костра становилась результативней, все у меня в руках горело, на плите шкворчало, в тетрадях писалось. И если бы мой муженек был чуть-чуть повнимательнее, то он бы понял, что со мной что то не так. Но его кроме мяса в сковороде ничего не интересовало, а мой яркий костёр, тем более. Поэтому грелись у этого костра совсем чужие мужчины. Да и дров в него подкидывали они же.

А я ждала маму, которая сегодня домой не торопилась. Я даже ей в комнате пыль вытерла и пол помыла, чтобы развернуть к себе всей душой. Но душа моей мамы, когда она пришла домой, больше среагировала на запах с кухни, видимо не успела она перекусить между работами. И я повела её кормить. Но в кухне разговаривать было очень неудобно, мог услышать Витька. Поэтому мама ела, а я ей шепотом излагала свою просьбу. Мама была совершенно из другого теста нежели я, и ей было совершенно непонятно моё бешенство матки. А вот шкурка соболя была ей понятна и близка.

Поэтому она быстренько поела и погнала меня смотреть на презент. А презент был классный. Я, которая провела с охотоведами не один год, и всякие видела шкуры, была очарована этим подарком. А ещё были специализированные предметы, куда нам приносили шкуры ворохами. Поэтому у меня было с чем сравнить. И я, когда вытащила шкурку из целлофанового пакета сразу поняла, что Сашка не жадничал, и не экономил, он выбрал лучший вариант. Это конечно был не баргузинский соболь, ворс был светлее, но он был длинный и густой. В общем, соболь был, что надо.

Ну вы поняли, что мама согласилась. Но между делом сообщила, что ей очень надо со мной поговорить. И этот разговор не терпит отлагательства. Поэтому я должна подумать и найти время на этот разговор, желательно без посторонних лиц. Я согласилась, и подумала, что завтра утром после того, как Витька уйдёт на работу и можно будет поговорить. А сегодня все соглашения достигнуты и можно идти спать.

Я встала пораньше, ведь все моё тело трепетало в ожидании нежности. Все быстро сложила Витьке в сумку, приготовила завтрак и пошла будить. Витька встал, как всегда, недовольный, и через сорок минут ушёл на автобус. Я убрала со стола, убралась в комнате, собрала себя в институт и на блядки, и отправилась в комнату к маме, на разговор. Мама уже встала и расчесывала свои роскошные волосы, а когда она их расчесывала, она ни на что не отвлеклась, и на меня в том числе. Мне пришлось ждать.

А знаете, о чем был разговор? Конечно, о запретном. О том, какая у моей матери беспутая дочь. Да мало того, что беспутая, так ещё и гулящая и на передок слабая, и как мать должна смотреть на все это? Ведь с кем я только не спала после развода? И она начала перечислять всех моих ненаглядных ласковых мужчин. И, самое интересное в этом было то, что она почти никого не пропустила, даже соседа Пашку! Блин, откуда она все знала? Я очень хотела задать ей этот вопрос, но молчала и слушала.

А мама продолжала сказ о том, какая я потаскуха, и о тех кто меня таскал, и о том где меня таскали, и о том, как ей за меня стыдно и больно. А я слушала и хотела у неё спросить о том, зачем она то с мужиками в этой жизни в постель ложилась? Только для того, чтобы замуж выйти? Ведь мне тоже был известен мамин послужной список и её боевые подвиги. Иногда случались приливы откровенности, и мать делилась со мной своими победами и подвигами своей молодости. А память у меня хорошая, я все помню.

Но видимо мамины мужики были не в счёт, она с ними со всеми по любви, а я просто проститутка. Меня, в принципе никак не напрягал этот эпитет, но мне было непонятно кое-что. Мам, вот ты вчера взяла в подарок классного соболя, в магазине он стоит рублей 800, так надо ещё найти магазин, в котором его продают. С рук этот соболек стоит рублей 500, но тоже вокруг тебя нет рук, продающих этого соболя, да и 500 рублей у тебя на соболя, конечно, нет. Тебе презентовали этого соболя за то, что твоя дочь целый месяц будет изменять мужу с охотоведом. Что же ты не возмутилась и не отказалась от соболя?

Взяла бы и заистерила вчера вечером, бросила бы мне шкурку в лицо, рассказала бы Вите, вместе с затем бы прочитали мне лекцию о развратe и блядствe, вот так бы было правильно. Но вчера ты промолчала и соболька приняла, а сегодня читаешь мне душеспасительные беседы! Тебя всегда в жизни устраивали твои половые партнёры? Ты всегда в койку с ними ложилась радостно? Видимо нет. Если бы у тебя в этой койке пару раз снесло крышу, ты бы не стыдила тут свою непутевую дочь, а дала совет, как дальше жить!

Я молчала, мне не хотелось ругаться с утра, да я вообще не любила скандалить, тем более попусту. Что изменится от того, что меня обозвали грязными словами? Скорее всего ничего, потому что я сейчас стояла, слушала маму, а сама мечтала о том, как я после обеда разденусь перед мужчиной, который будет выполнять мои желания. Гладить меня там, где я хочу, целовать меня там, где я хочу, а ещё он мне даст возможность почувствовать себя желанной женщиной. Вите никто не запрещает это делать, но ему это не надо. А мне надо!

Поэтому, мама, я , конечно выслушала твою лекцию, и ничего не сказала против, чтобы не поругаться. Но если в этой стране желанная женщина, это блядь, потаскуха, и шлюха, то так тому и быть. Доказывать что то кому-то я не собираюсь, но и отказывать себе в общении с мужчинами, не собираюсь. Потому что их руки, губы и все остальное, вдохновляют меня, держат в тонусе, без них моя жизнь, это сплошная помойка. И с такими мыслями я вышла из дому и пошла опускаться в маминых глазах ещё ниже, мне было все равно!

Конечно, настроение с утра было маленько подпорчено, но перспективы обнулили все. Мне просто нужно отсидеть три пары, а потом.... А потом я буду заниматься обучением стажёра. Причём учить я его буду совсем не тому, чему обычно обучают стажеров, рабочим навыкам, порядку обработки деталей. Я буду обучать его совсем другой науке, которая в нашей стране считается грязной и позорной, да и вообще нет её, этой науки в нашей стране. Зато у нас в стране есть распятые и неудовлетворенные женщины, и вот это кажется всем нормальным.

Я опоздала на лекцию. И когда зашла в аудиторию, увидела, как вспыхнули Сашкины глаза, как маяк при ночном шторме. Садится рядом с ним я не стала, чтобы не отвлекаться, потому что слушали очень мерзкий предмет "Экономика охотничьего хозяйства", он мне не давался. Не из-за того, что я не понимала экономику, а из-за того, что я слабо представляла, что такое гектар, я и сейчас это слабо представляю. А там все крутилась вокруг гектара. Сколько капканов на гектар, сколько кормушек на гектар, и если бы я осознала, что такое гектар в пространстве, мне бы было легче. А так просто приходилось зубрить.

На перемене мы, конечно, готовы были кинуться друг другу в объятия, но держались изо всех сил. Впереди были ещё две пары, и была возможность сдать пару зачётов, староста договорился. Поэтому встреча наша перенеслась на более позднее время. Но её никто не отменял, слава богу. Зачёт я сдала быстренько, а у Сашки случился какой-то затык, долго он не выходил из аудитории. Я понимала, что я домашняя девочка, что бывшая очница, что мне легче, чем мужикам, поэтому терпеливо ждала, выбора то все равно не было.

Сашка вышел из аудитории пунцовый и злой. Не получилось у него сдать. Какого-то реферата не хватило. Я прекрасно понимала, что Сашкино настроение перенесется в нашу кровать, поэтому заставила его идти в канцелярию за альбомом, а сама пошла в читальный зал искать материалы для работы. Нам понадобилось два часа на то, чтобы написать и оформить реферат. В итоге Сашка получил зачёт, он скакал у аудитории, как молодой лось, и я радовалась вместе с ним. Теперь нас ничто не отвлекало от личной жизни.

Ну сначала мы, конечно, пошли добыть еды, мы же не ели с самого утра. Мы не стали выеживаться, по-простому пошли в нашу институтскую столовую и поели. А пока ели, решили, что надо купить пирожков, попросить гуляша с картошкой в кастрюльку, и какого-нибудь салатика в мисочку. Раздатчицы помахали пальцем, обещали санкции, если утром не вернём посуду, но всего дали, и все это стоило 2 рубля, 83 копейки! Какие же красивые были деньги! Кастрюлька гуляша с картошкой, мисочка салата оливье, и ещё куча пирожков и хлеба, и это все стоило трояк)!

И мы пошли в гостиницу. Шли мы молча, в предвкушении стыдного счастья. Несмотря на то, что мы оба давно перешагнули рубеж 18+, оба были в браке, и конечно знали, что такое интимные отношения, нам было стыдно, а местами очень. Мы зашли в номер, и начали расставлять еду, аккуратно разлаживать тетради и учебники, потому что этот гребанный стыд сидел в нашей голове с рождения. Стыдно все, что касается твоего личного удовольствия. Стыдно и грязно. Мама так учила, буквально сегодня утром.

Наконец то я очнулась, и вспомнила зачем я здесь. Я глянула на Сашку. Он уже переоделся в домашнюю одежду, и свешивал свои вещи в шкаф. И тут меня порвало : "Я понимаю зачем ты разделся, но зачем ты одевался? Мы что, уроки пришли учить?". Сашка глянул на меня и покраснел до корней волос. Вот, мама дорогая, мальчик колокольчик, ни разу не целованный! Но Сашка замер в ступоре. Брать инициативу в свои руки я не хотела, ведь не я же мужчина. Поэтому быстренько одела пальто и вышла.

Пока я одевалась, шагала к двери, и выходила в коридор, меня прямо захлестнула обида. Ну Господи ты боже мой, ведь стрелять умеет, вон, соболю в глаз попал, может пройти за день полземли, может выжить в тайге, а вот к женщине подойти с предложением обоюдной радости не может. И даже с учётом того, что эта женщина уже прижималась к нему всем телом! Мать моя прародительница, в этом городе есть мужики кроме Генки? А я ведь так рассчитывала на целые сутки объятий!

Санька нагнал меня в коридоре, как тайфун, подхватил на руки и унёс в номер. Но теперь я решила провести ему урок вежливости, и отбивалась от него руками, и ногами. А потом, когда ему все-таки удалось раздеть меня до красивого нижнего белья, а сам он был уже вообще без белья, я долго и нудно читала ему лекцию о том, как нужно обращаться с женщиной в том случае, если вы уже знаете зачем пришли, и существует договорённость об этом. Скромность и страх в этом случае ломают все, надежду, предвкушение, возбуждение, и остаётся только злость на партнёра.

А потом мы начали все сначала. Оделись, и как будто только что пришли в номер, оба зная зачем мы сюда пришли. Я не давала Сашке советов, не провоцировала движениями, я была просто женщиной, пришедшей к мужчине в гости. Все остальное должен был придумать Сашка и реализовать это в жизнь. В тот момент мне было жаль времени. Ну прямо очень. Но я задолбалась быть лидером в интимных отношениях. Я хотела, чтобы меня уговаривали, гладили, старались потрогать то, что нельзя. А я бы в это время краснела, бледнела, отбивалась от рук, и потихоньку соглашалась отдаться мужчине.

И сейчас Сашка был должен реализовать эту картинку, и я очень надеялась на то, что у него это получится. И Сашка старался. Он помог мне снять пальто, по пути погладил места, которые отреагировали на его прикосновения. Потом он снимал с меня сапоги, это была отдельная поэма. Он так умело это сделал, что мне больше и не надо было ничего, я была готова уже ко всему. Но сказать об этом ему я не могла, он же сдавал экзамен. Поэтому я скрипела зубами и позволяла Саньке подкидывать дрова в тот костёр, который уже горел внутри меня.

Вот он снял с меня пиджачок, поцеловал в шею, и задержал руку под мышкой. Вроде на пару секунд задержал, а я уже теряла контроль над собой. А Саня продолжал. И я начала думать, как это ускорить. Я сама все это придумала и заставила его делать, но я уже готова была перейти к главному блюду, и сил терпеть у меня не было. Я готова была заняться этим прямо в одежде. Колготки с меня уже сняли, а юбка с водолазкой не мешали мне запустить Сашку туда, куда надо, и я была готова это сделать сию минуту. Я хотела этого!

Дело было за фигнёй. Санек то был полностью одет. Ну не считая верхней одежды. Он был в брюках, рубашке и пуловере и все это было застегнуто на все пуговицы! Сколько будет длится процесс раздевания? А я готова его съесть прямо одетым. Но Сашка упорно шёл к близости своим путем, а я тихо стонала от возбуждения, а мне хотелось выть. И все-таки шифер треснул и случилось то, что случилось. Я со всей силы дёрнул его за пояс брюк, чтобы получить доступ к главному. Пуговицы отлетели. Остальное заняло мгновения. И вот я получила доступ к тому, к чему стремилась, и что мгновенно могло потушить мой костёр.

Я опять отодвинула Сашку на вторую роль. Но он даже не успел этого понять. Непринужденным движением, неоднократно отработанным с первым мужем, я притянула Саньку к себе, присела на стол, и все. Дальше все случилось само. На огромный пожар направили мощную струю воды. Взорвались мы и все вокруг. Все это длилось одно, два или пять мгновений, но это были незабываемые ощущения. Я впилась зубами Сашке в плечо, а он так притянул меня к себе, что хрустнули все мои кости.

Все случилось, все взорвалось, все сгорело. И у нас не осталось сил даже шевелиться. Я сидела на столе, обняв и притянув к себе Сашку. Сашка стоял у меня между ног, обняв меня и положив мне голову на плечо. Самое интересное было то, что мы оба были почти одеты. Доступны были только самые важные места. У нас не было сил даже говорить, вот такой силы был пожар и взрыв. Мне очень понравилось то, что сделал со мной Сашка, и я просто выражала ему благодарность, покрывая его шею невинными поцелуями. А Сашка стоял, как столб, он даже не шевелится.

Силы вернулись минут через десять. Первым заговорил Сашка и спросил:"А что так бывает?". Я не поняла вопроса, поэтому и не торопилась ни отвечать, ни говорить, не шевелится. Мне было очень хорошо. Я ещё чувствовала Сашку там, где он был в момент взрыва, мне это нравилось, и мне не хотелось, чтобы он шевелился и уходил от меня. Поэтому я обняла его крепче, давая понять, что не надо суетиться. Сашка отреагировал и тоже притянул меня к себе. Его мужское начало сообщило о том, что оно ещё живо. Но мне, в данный конкретный момент всего хватало, поэтому я не реагировала на происки империализма, а просто обнимала и целовала Сашку, прижав его, можно сказать к сердцу.

Сашку, видимо тоже все устраивало, он не двигался, стоял так, как поставили изначально и обнимал меня. Единственное, что он изменил, это положение рук. Его руки теперь под водолазкой изучали моё тело, а моё тело наслаждалось этой невинной лаской. Вот так мы и замерли посреди номера, не делая никаких лишних движений, не разговаривая, прижавшись друг к другу изо всех сил, и не нарушая всеобщей гармонии. Но поцелуи и руки на теле, они все равно меняют химию организма, поэтому по сосудам опять покатилось возбуждение, перераставшее в желание.

Но теперь то нам уже нечего было стесняться, мы переступили черту, доверились друг другу и ничего плохого уже друг от друга не ждали. Но так как мы после взрыва мозгов поумнели и осознали свои ошибки, то сейчас мы обсуждали свои дальнейшие действия, чувствуя готовность к продолжению. Сашка наклонился к моему уху и шептал мне о том, что надо раздеться, о том, как он хочет прижаться к моей груди, о том, что можно поменять место общения, а можно остаться и на столе, так как он идеально подходит ему по росту.

А параллельно своим словам, Санька снял с меня водолазку, с себя полувер, рубашку и майку, и мы рассматривали друг друга топлес. Я рассматривала широкую грудь и плечи, а он женскую беременную грудь, которая всегда хороша в своей припухлости. А потом нас потянуло на поцелуи. Я целовалась с ним, и чувствовала, что он то уже готов приступить к продолжению, стоит только подать знак. Но я была ещё не готова. Не так чтобы совсем, но мне хотелось, чтобы внутри, там, где я чувствовала Сашкину готовность, загорелся костёр.

Сашка это понял, и продолжил освобождать нас от одежды. Когда он снял с меня юбку, нашим взорам предстало самое интересное и возбуждающее. Мы увидели, где соединились наши тела, нам только не видно было чем они соединились. Но эта таинственность возбуждала. И я почувствовала, как мой фитиль подожгли и он медленно разгорается. Ну а если уж процесс пошёл, его очень трудно остановить. Тем более Сашка взялся задавать какие-то провокационно стыдные вопросы.

От его вопросов я краснела, бледнела и загоралась. Мне казалось, что меня ничем уже нельзя было вогнать в краску, но у Сашки это получалось легко и просто. Причём от этих вопросов я не только краснела, я ещё и разгоралась, как керосиновая лампа. И буквально десяти минут ему хватало для того, чтобы превратить меня в горячую штучку, которую достаточно обнять и все случится. Вот такой у этого охотоведа был талант. Вот и сейчас ему потребовалось всего лишь десять минут. Он снял с меня и себя лишнюю одежду, сказал тридцать слов, прислушался к моему дыханию, сказал ещё несколько слов, потом просто притянул меня к себе и все случилось, опять ярко и громко. И снова я удивилась.

Так мы провели сутки. Впервые в жизни меня заводили словами. Он меня не тянул в койку за руку, он не зажимал меня по углам, не водил меня в кино на задние ряды, не лез мне руками под юбку. Он садился рядом на лекции, или шёл рядом по коридору и шептал мне в ухо такие слова, от которых я краснела до корней волос, и которые приводили меня в состояние крайнего возбуждения, и меня уже не надо было гладить, целовать, облизывать. Его волшебные слова делали все. А после этого просто надо было прижать меня к себе, и я взрывалась. Вот так все упростил Сашка.

А утром мы пошли на лекции, договорились о том, что после лекций зайдём к нему на часочек и я побегу домой. Но опять кто то договорился на досрочку, и время было утеряно. Мне уже некогда было к нему идти, и я ему об этом сказала, но зря. Он согласно покивал головой, но когда провожал меня на остановку опять шептал мне в ухо какую-то срамоту, очень заманчивую, но запретную, и мы не дошли до остановки, мы оказались в гостинице со стонами, вздохами и взрывами. Он, конечно беспокоился обо мне и отправил меня домой на такси. Но я поняла, что в ближайший месяц я от себя не завишу.

Дома мне было интересно, а заметно ли Витьке то, что я целые сутки отдавалась чужому мужику, отдавалась с задором и радостью? Но я суетилась по делам, а Витька не подавал никаких признаков ревности. Его вообще не интересовала интимная часть жизни. Ему, наверное, казалось, что если его это не волнует, то и никому не интересно. И надо признаться, что меня это злило! Витя, что надо сделать, чтобы ты обратил на меня внимание? Показать трусы, мокрые от чужой спермы?

Утром я встала счастливая, быстро оделась и убежала. Потому что первой пары не было, и полтора часа можно было потратить на любовь! Меня смущало только одно, запустят ли меня в гостиницу без Сашкиной просьбы. Но ладно, попробуем. Пробовать не пришлось, волшебный шёпот раздался, как только я повернула от автовокзала к институту. В ухо мне лилась новая стыдная песня о моих соскaх, о животе, о длине мужских достоинств. Сашка даже притормозил меня, чтобы понять на какой стадии готовности я нахожусь. Ему надо было успеть приготовить меня до гостиницы.

Сейчас эти разговоры обыденны и услышать их можно везде. А тогда все эти слова, которые произносил вслух Сашка были такими непозволительными и стыдными, что моя кровь закипала сразу. Но за 30 метров, которые были до гостиницы, я все-таки не дошла до нужной кондиции. Сашка это понял, и сделал финт ушами. Он остановил меня между этажами у окна, откуда был виден стол администратора, неожиданно расстегнул пуговицу на брюках, и знаете, что показал? То, что готово!

Если бы он показал мне это в номере, или в кровати, я бы приняла это как должное. Но показать мне это при свете дня, почти на глазах у администратора и горничных! Мой мозг взорвался. Так кроме того, что я на это смотрела, почти у всех на глазах, он мне в этот момент рассказывал все, что можно было рассказать об этом органе! Уйти от него было невозможно, он меня загнал в угол и перегородил отход. Он показывал и говорил, а я горела и заводилась. Я не знаю, как Сашка определял степень моей готовности, но определял он это точно, так что в нужный момент мы оказались в номере.

Но там ему показалось, что чего-то не хватает. И он, уже в полной готовности, начал одевать на него кольца-эспандеры. Я была одета, а Саня, встав передо мной, демонстрировал свою красоту, и периодически просил меня помочь, поддержать! Господи, да я за эту штуку держалась пять раз в жизни, и то это была Генкина штука, и под одеялом! А сейчас при белом свете меня заставили взяться за него и смотреть на то, как я это делаю. Я вспыхнула от стыда и возбуждения. С меня сдернули колготки и только проникли в меня. Больше ничего было не надо, я взорвалась. Причём пять раз подряд. После этого я почти потеряла сознание.

Знаете, о чем я думала на лекциях? О том, как у меня получилось взорваться пять раз подряд! Ведь до сегодняшнего утра со мной никогда такого не было! А ещё мне было интересно, а можно ли это повторить? А Сашку спросить об этом было стыдно. Вернее, стыдно было не спросить его об этом, а признать то, что он может так меня завлечь, как никто до него не мог. А ведь это я собиралась его учить премудрости постельных отношений, а что получилось в итоге? В итоге я сегодня утром попробовала то, чего не удавалось ни с кем! И это наивный мальчишка?

А Сашка сидел со мной рядом, и готовил меня к тому, чтобы просто сдернуть колготки. Потому что после занятий у нас нет времени, поэтому надо за час перевыполнить план. Он понимал, что я должна завестись к концу последней пары, поэтому сильно не напрягал, а так, изредка. Например скажет :"Ты вчера все хорошо рассмотрела на лестнице?", и замолчать на полчаса. А потом опять неожиданно :"Ты представляешь, у меня под брюками ничего нет, а вдруг отморожу? Может погреешь ладошкой, я же рядом сижу?".

И мозг, мой мозг, получая эту информацию, переадресовывал её телу, и к концу третьей пары, я была готова отдаться Сашке прямо в аудитории, на столе преподавателя, и Сашка прекрасно об этом знал, поэтому, когда мы собрались уже идти в гостиницу, сказал так, по простому :"Пошли зайдём на часик в читальный зал? Мне контрольную написать надо!". Нет, я не могла идти в читальный зал, у меня сил хватило бы только до гостиницы, и кинуться на Саньку.

Поэтому я ему и сказала, что в читалку я не пойду, а если он не хочет идти в гостиницу, то я пойду домой. Правда, что делать со всем этим дома, я не знала. Я развернулась и пошла к гардеробу. Но Сашка то тоже был не деревянный, у него тоже все дымилось, поэтому он догнал меня, и пока я, три-пятнадцать, спускалась со второго этажа, он опять присел мне на ухо, говоря вслух о стыдном и запретном. Слушала я это и пока мы стояли в очереди, и пока шли до гостиницы 40 шагов. Вы представляете, у меня просто не было сил идти, так он меня завёл!

Но, когда мы зашли в гостиницу, я решила взять дело в свои руки. Я взвалила на него свое пальто, шапочку, сумку с книгами, и пока он полз со всем этим, я через две ступеньки взлетела на второй этаж, открыла номер, разделась и залезла под одеяло. Теперь была моя очередь заводить Сашку. Он то рассчитывал все это опять провести в телогрейке и ватнике, а я заставила его раздеться. Ну, а он, как знающий, раздевался так, чтобы мне было все видно. А он был хорош собой. Высокий рост, тренированное тело, и самое главное, было видно, как он меня хочет!

Я запустила его к себе под одеяло. Я решила, что все сегодня будет по скромному, под одеялом. Но нашим организмам было по фигу, как это будет, не успели мы проникнуть друг в друга, как все произошло. Резко, ярко, качественно. И у меня снова случилось три взрыва за раз. Я была в восторге, но я не знала, что это , и не знала, как к этому относиться. Спросить у Сашки? Но он тоже почти в обмороке. Наверное, дома подумаю об этом, а сейчас пора домой. Я выползла из-под одеяла, но тут же была остановлена. Второй раз длился дольше, но опять принёс мне пять взрывов.

Сашка пошёл искать такси, а я одевалась и думала, что это за сюрприз преподнёс мне сегодня Боженька? Это навсегда, или завтра закончится? Нет, я не хочу теперь по-другому! В общем надо выяснить, что это такое, и что с этим дальше делать, незаметно оделась и спустилась вниз. На свежем воздухе я вздохнула полной грудью и оглянулась. Машина уже стояла, Сашка рассчитывался. Целоваться я с ним не стала, это чревато, а сразу села на переднее сиденье и захлопнула дверь.

А дом, мой милый дом, встречал меня так же, как всегда, Витькой. Я переоделась и пошла на кухню, к станку. Ну чувство вины то никуда не делось. Я ведь, живя с мужчиной, наставляю ему рога! А ещё, когда я заходила домой, меня накрывал страх, мне казалось, что Витек обо всем знает. В общем, дома я , из счастливой и удовлетворённой женщины, превращалась в задрочь. Взгляд вниз, плечи отпущены, постоянно в ожидании скандала и побоев. Вот и сейчас я суетилась на кухне, хотя Витька там что-то приготовил, мне надо было делать вид, что я примерная жена.

А у Витьки была другая проблема, но я это позже осознаю. Витька, спустя несколько дней осознал, что у него будет второй ребёнок. И это просто снесло ему крышу. Он просто не знал, что с этим делать. Ведь он ещё сам был ребёнком, а тут ещё два. Как дальше жить? Он, конечно, понимал, что с этим ничего уже не сделать, но, наверное, на что-то надеялся. Он ещё не решил, как себя вести, чтобы избавится от приплода, но точно знал, что этот ребёнок ему не нужен. Значит надо как-то довести меня до состояния выкидыша.

Витька в мужско-женских отношениях был ещё наивнее меня. Мало того, что его и так секс не привлекал, он ещё видимо постоянно думал о том, что если бы он не устроил мне в ноябре почти медовый месяц, то и живота бы не было. Но все это я пойму и узнаю позже. А сегодня Витька начал потихоньку изводить меня. Несмотря на то, что он был всеми руками за мою учёбу, если я не села за стол с учебниками, он решил просто превратить мой день в чёрный. И начал искать инструменты для этого.

Сегодня был день проб и ошибок. Сначала он залил чем-то плиту, а я её мыла минут сорок. Потом он поставил на плиту суп, и он сгорел. Мало того, что мне пришлось чистить кастрюлю, мне ещё пришлось варить другой суп. Потом он сделал так, что Ольге в кроватку пару тройку раз вылилось молочная смесь. И все это убирала и сушила я. Но это было не самое страшное. Самыми страшными были его слова. Он говорил без умолку, корил меня во всем, в своей гнусной жизни, в отсутствии комфорта и прописки. Это я была виновата в том, что сгорел суп, что промокла детская кровать, что кругом беспорядок.

А зачем он все это делал? А для того, чтобы подвести меня к мысли, что я самая плохая мать в этом мире. А зачем меня подводить к этой мысли? А для того, чтобы я пошла и сделала аборт! Вот дурилка картонная! Я специально тянула до края с передачей информации, чтобы нельзя было сделать аборт, а он решил своими скандалами послать меня в абортарий! Сегодня вечером я первый раз услышала прямой посыл. Таким как я засранкам и неумехам достаточно одного ребёнка, а второго, пока не поздно, надо абортировать! Поздно друг мой, поздно!

В тот вечер я ещё не знала, что этот кошмар будет длится почти до роддома. Поэтому слушала, делала и молчала. Но Витюше была нужна обратная связь. Ему надо было сделать зверское лицо, схватить меня за грудки, и спросить, а поняла ли я, что он говорил. И даже один раз он схватился за нож. Это прямо был перебор. Сердце моё остановилось от страха. Я испугалась и за себя, и за того, кто внутри. Я сама его состругала, сама сохранила, и при любом раскладе я его выношу, хоть порвись на куски, дорогой муженек!

Но больше всего меня успокаивало то, что завтра в моей жизни будет Сашка, и Витькины рога станут ещё ветвистее. Но это чисто теоретически. Потому что практически изменять было некому. На дворе стоял февраль, почти март, а последнее динь-динь с Витей было в ноябре! Был у меня муж или не было? Было кому изменять или нет? Но так я успокаивала себя и буду успокаивать полжизни.

Как же эта сука задолбала меня за вечер! Хорошо хоть трезвый был, а то бы опять начал швыряться ножами, топорами, бензопилами. Поэтому я терпеливо дождалась ночи и легла спать. И пока засыпала, думала о том, есть ли в нашей стране счастливые семьи? Ну вот, чтобы муж и жена совпали во всем! И к еде относились одинаково, и к комфорту, и к детям, и друг друга любили, и секс тоже. А то вот лежу я, мужняя жена, рядом с мужем, а поцеловать меня некому, и пойду завтра к любовнику. А муж тоже лежит рядом, но толку от него никакого в плане любви и ласки. Вот поорать на меня, ножом попугать, вот это для него семейная жизнь.

Я опять проснулась ни свет ни заря, переодела и покормила Ольгу, и задумалась о том, а не пойти ли мне к Сашке, прямо с утра. Ведь ещё после вечерней ругани мне хотелось отомстить своему соседу по койке. Но Витя тоже не дремал, а наблюдал за мной, и когда я решила выйти из дома в 6. 40, он резко встал передо мной в подъезде. И скандал он начал в подъезде, чтобы все соседи слышали, какой он хозяин и мужик. Только скандалил он не о том. Он скандалил обо мне, криворукой, бесполезной жене, идиот. А я соглашалась с ним, и ждала, когда меня отпустят совокупляться. Потому что только это делало мою жизнь сносной.

Наконец то он заткнулся и ушёл, а я опоздала к Саньке в гостиницу и пошла сразу на пары. Саньки на занятиях не было, мне взгрустнулось, потому что очень не хотелось остаться сегодня необласканной. Санька явился на вторую пару и сразу подсел ко мне, шептать в ухо разные гадости. Когда преподаватель вышел из аудитории, я просто зашипела на Саньку, объясняя ему то, что до конца занятий ещё два часа, и я буду сидеть заведенная и мучиться от желания. Я готова была его покусать от злости, потому что те срамные вещи, которые он успел мне донести в ухо, уже начали действовать на меня.

А Сашка радостно мне рассказал, что после этой пары мы уходим в гостиницу, потому что он выпросил оценки по научному коммунизму, себе и мне, и всучил мне зачётку, которая вчера осталась у него после предварительной сдачи. Там стояла свежая четвёрка! Я поцеловала Саньку в нос и разрешила ему и гадости в ухо говорить, и рукой искать под юбкой все, что ему хочется. Хорошо, что столы в аудитории были закрыты со всех сторон, а то бы все увидели, что юбка моя совсем не там, где положено ей быть.

Ну и конечно, после окончания пары, я хромала по лестнице, а бесстыжий Сашка рассказывал мне шепотом, что будет делать со мной в гостинице, а я слушала, краснела, и вспыхивала, как спичка, и делать со мной в гостинице ничего не надо было. Я взрывалась несколько раз подряд просто от того, что ко мне прикоснулись тем, чем надо, там, где надо. Меня от этих взрывов било, как в лихорадке, я закрывала себе ладонью рот, чтобы не орать от этих ощущений, а Сашка старался догнать меня, и у него это получалось, пока я билась в конвульсиях.

А потом мне требовалось время для отдыха, потому что за две минуты нашего контакта, я превращалась в бездвижную мумию, которая могла только лежать и наслаждаться своим состоянием. Вчера Сашка молчал, а сегодня поинтересовался, что со мной происходит. И я ему объяснила, как могла, что мой фейверк, который раньше был одноразовым, превратился в салют из трех- пяти фейверков, и у меня от этого взрыва такие ощущения, что не в сказке сказать, ни пером описать.

Мы были дурными, с полным отсутствием полового воспитания, нам обоим не повезло с супругами, у нас играли гормоны, и мы уже не стеснялись друг друга. Поэтому решили проверить ещё раз, а поразит ли меня ещё раз салют. Санька старался, и у меня получилось, он был невероятно горд собой. А я медленно начала понимать, что этот навык у меня на всю жизнь, и его надо беречь. Но при случае, я все-таки решила спросить у Генки, а что это такое, ведь такой персонаж должен это знать.

Мы так заэкспериментировались, что забыли про время. И хоть Сашка и сбегал за машиной, домой я приехала позже часа на два. У меня, конечно была отмазка, досрочно сдавала научный коммунизм. Но у Витьки была задача загнать меня на аборт. Поэтому сначала он прицепился к моему опозданию, а потом ко всему остальному. Когда я стала переодеваться, он неожиданно сдернул с меня лифчик и стал искать последствия половых актов со всеми семидесятью моими однокурсниками. Меня накрыл страх и я подумала, что Витька о чем то догадывается.

Но следов он не нашёл, и я ушла на кухню, убирать последствия Витькиной готовки, и помыть посуду. После я пошла в ванну стирать пелёнки, подгузники, распашонки ползунки. Витя пришёл туда разъяренный, взял меня за мою роскошную шевелюру и стал топить в тазике. Что я тогда чувствовала? Что не умру, вернее, если умру, то не сегодня. Потому что завтра у Витьки сутки, и мы с Санькой решили не ходить на учёбу, а целые сутки посвятить любви, экспериментам, и изучениям женского оргазма. Сильно он нас поразил за последние несколько раз.

Но Витька не унимался, он схватил мокрые пелёнки и стал ими хлестать по моей спине, было очень больно и обидно. А ещё я боялась, что останутся синяки и завтра придётся рассказать Сашке про мою счастливую семейную жизнь, было стыдно. Наконец ему это надоело, и он за волосы поволок меня в комнату и бросил на диван. Ни за что не угадаете зачем! Он сорвал с меня колготки и трусы, развёл мои ноги в стороны и стал опять искать следы измены. Ведь хоть один из семидесяти человек должен был оставить какой- нибудь след!!!

А что он говорил в это время! Уши мои, как вы не отвалились, слушая это? Он рассказывал мне кто меня где и как имеет, как они , однокурсники мои, занимают очередь , чтобы совокупиться со мной, как весь курс наблюдает , как меня трахает один из них. А у меня в это время по ляжкам течёт сперма тех, кто уже мне присунул. Вот и сейчас он искал эту жидкость, которую оставили эти семьдесят человек после коллективного полового акта. Как мне было противно и мерзко. Моё сокровенное место чуть ли не выворачивали наизнанку. Но не от любви, а совсем по другому поводу.

Мне было смешно от того, что эта самая жидкость в данный момент смотрела на него, потому что торопились мы. Мне было страшно от того, что мне казалось, что он так за ноги и разорвёт меня на две половины, и конечно больно, потому что своими ручками-крючками он хватался за то, за что нельзя хвататься посторонним людям. Но я знала, что надо потерпеть, и он сдуется. Но терпеть пришлось долго. Он не понимал, как надо искать, что он ищет, он не знал, как все это выглядит, а в итоге, наглядевшись на то, чего он давно не видел, он вдруг решил быть сегодня семьдесят первым. И в этот момент у меня проснулся токсикоз. Не настолько я голодная, чтобы есть прокисшую колбасу.

А потом полночи он мне рассказывал, как не верит мне, что это мой ребёнок. Ведь он точно знает, что я подставилась половине курса. Поэтому он не признает этого ребёнка и мне нужно идти и сделать аборт. Идиот, если я приняла решение уже ничего изменить нельзя. Я знала чей это ребёнок, знала, что я его выношу и рожу, а все остальное не имело значения, для меня. Мне было обидно, потому что он говорил мерзкие слова совершал мерзкие действия, а я должна была все это терпеть и слушать. И совсем не потому, что я нагуляла ребёнка на стороне.

Он прекрасно знал, что этот ребёнок его. Но он боялся за что-то нести ответственность. Поэтому ему совсем не нужны были дети, ни один, ни второй, но тогда я всего этого не понимала. Поэтому терпела издевательства, мерзкие и обидные слова и плакала в подушку. Ночь не удалась. А ещё надо было посмотреть как-то на что я похожа после всех этих экзекуций и стоит ли идти к Саньке.

К утру я решила, что к Саньке пойду при любых обстоятельствах, и хрен с ними, с синяками. Поэтому встала пораньше, перенесла Ольгу к маме, собралась, оделась, разбудила Витьку, и пока он брился, ушла. Вышла я раненько, и автобусы шли редко, поэтому я решила доехать до цирка, а там потихоньку дойти до автовокзала. Но от цирка я пошла почему-то через центральный рынок, и решила посмотреть в Генкино окно. Окно горело, и я нажала кнопку звонка. И тут же услышала, как по ступенькам прыгает мой бывший муж.

Геннадий открыл дверь и спросил настороженно :"Ты чего?". А я похромала вверх и пообещала, что сейчас уйду. Что мне в то утро нужно было в этом доме? Ничего. А зачем я туда пошла? Рассмотреть синяки и спросить у Генки, что со мною происходит последнее время во время кекса. Что это за буря такая. Я начала раздеваться до нижнего белья, а Генка сразу предупредил, что занят. Да и бог с тобой, у меня сегодня есть с кем. Мне надо рассмотреть свои повреждения. Зеркало у Генки было классное, большое.

Я рассматривала синяки, которых было достаточно, и одновременно спрашивала его о том, что это такое у меня теперь вместо оргазма? Он был единственным, с кем можно было откровенно поговорить об этом. Генка посадил меня на диван, и стал подробно расспрашивать обо всем, что было со мной последние два дня. Он задавал вопросы, я отвечала ему, как врачу. И тут я увидела, как у Генки загорелся глаз, и он, улыбнувшись, сказал :"Давай попробуем по быстрому?". Ты что, с ума сошёл, ты вон ждёшь кого то, я тоже к кому-то иду, но не к тебе!

Но было поздно, Генка уже приступил. Ну и волшебник же он был! Это про него :"Куда ты денешься, куда ты денешься, когда согреешься в моих руках?". И я согрелась, и почти сразу взорвалась, ну ведь дело мастера боится! Генка, конечно, тоже догнал меня, но по лицу было видно, что ошалел. Он смотрел на меня, как на сотенную купюру и повторял фразу :"Ну ни фига себе!". А потом он мне сказал, что это называется "множественный оргазм", и это значит, что меня бог между ног поцеловал. Потому что, при его активной личной жизни, я вторая, встреченная им с таким сокровищем.

Генкина Любашка зашла не слышно. Хорошо, что хоть я успела натянуть колготки , юбку и лифчик. А Геннадий так и стоял в одних трусах! Огонь!!! И тут из его уст прозвучала знаменитая русская фраза :"Ань, это не то что ты подумала!". Да конечно! Мы же тут в шахматы играли! На раздевание, епта… Но я махнула согласно головой, чтобы поддержать моего сексопатолога. И подумала о том, что же надо сказать нашим женщинам, чтобы они психанули и ушли? Он в трусах, я в лифчике, чем мы могли заниматься не тем, что она подумала?

Ну а я никого не застала в койке с любовницей, поэтому мне было хорошо. Конечно не очень хорошо от одного мужика бежать к другому, но я же уже это делала. Единственное, что меня смущало, это слишком короткий перерыв между контактами. Если учесть, что до гостиницы идти минут 15, значит между одним и другим будет перерыв минут 30. Наверное это плохо, если вспомнить, что я замужняя беременная женщина, а таскаюсь по мужикам, как натуральная шлюха. Что бы сказала мама, узнав об этом?

Но меня волновало не это, а то, как на фоне Генки будет смотреться Сашка. Ведь даже если учесть то, что Сашка мастер словесного жанра, и доводит меня до возбуждения двадцатью словами, было бы лучше, если бы он меня ещё и ручками оглаживал в нужных местах. Вон какой Генка мастер! Там притронулся, там погладил, и я даже сопротивляться не смогла. Сейчас заставлю Сашку меня гладить, а на ухо стыдные сказки рассказывать. Посмотрю, что получится.

Вот дура, я думала о том, как я сегодня буду учить Сашку применять в любви руки. Но не успела. Сашка слетел с орбиты, как только увидел синяки. Сначала на моей спине от полотенец, а потом между ног, от Витькиных пальцев. Ему было совершенно не понятно, как можно было ударить женщину. Он так был удивлён, что все настройки его сексуальные сбились. Он просто рассматривал все это и спрашивал, а больно ли мне было. И тут я поняла, что этого мужика совсем не надо стеснятся, он не собирается меня осуждать.

И тут меня прорвало. Я рассказала ему все, начиная с рельсов под Ангарским мостом, и заканчивая вчерашним днем. Я не стеснялась, рассказывала эмоционально и красочно. Мы сидели друг напротив друга, и я прекрасно видела лицо этого человека. Я тоже тогда ещё не могла спокойно вспоминать то, что пережила, сердце моё колотилось, дыхание учащалось, кровь бросилась в лицо. Но Сашке было ещё хуже, я видела, как все то, что я рассказывала, отражалось на его лице. И по этому лицу я судила о своей жизни, которая буквально уложилась в четыре года. Четыре года сплошного ужаса, как я это пережила?

Рассказ мой длился часа два, перерывов не было. Все это так наболело, что лилось нескончаемым потоком. Заткнулась я после того, как рассказала, как Витька вчера между ног искал следы присутствия любовника. Сашка молчал. А потом сказал :"Я конечно общаясь с тобой, представлял, что с тобой случилось что то страшное, но что это страшно до такой степени, даже предположить не мог! Как ты все это пережила? Зачем вышла замуж за этого садиста? Ведь он же всю жизнь будет над тобой издеваться!". К этому вопросу я всегда была готова и конечно ответила :"Сань, а ты бы на мне женился?". На этот вопрос ответа, как всегда, не было.

А потом мы с Сашкой обнялись и просто пролежали под одеялом часа два. Он обхватил меня руками и иногда целовал меня в макушку. Мне в тот момент было так хорошо, что хотелось пролежать в Сашкиных объятиях вечно. Потому что в этих объятиях было тепло и защищенно. Мы реально на какое-то время забыли зачем мы здесь собрались. Мы оказались в параллельной реальности, где нет зла и горя, а все вокруг залито светом, и напитано любовью. Нет, не любовью мужчины и женщины, а вселенской божественной благодатью.

Проснулись мы после обеда. Сначала я. Потому что, мне в живот упиралась Сашкина мужская штучка. А потом Сашка, потому что эта штучка ожила, проснулась и уперлась в меня. Мы оба проснулись, но мы не знали, что дальше делать, и продолжали делать вид, что спим. Но страсть сдерживать сложно, тем более что Сашкин предатель напомнил нам о том, что жизнь идёт, а мы спим. Я ждала Санькиной активности, а Сашка, после моего устного триллера, не знал, как ко мне прикоснуться, чтобы не сделать больно. Поэтому он начал с головы, это место имело минимум травм.

Он потихоньку вытаскивал шпильки из моей ракушки, и гладил распущенные волосы. Волосы у меня всегда, при любых обстоятельствах были роскошными. Длинные, густые, волнистые. А потом он стал гладить и целовать мои синяки на спине, а их было достаточно, таких мелких, и вытянутых в полоски. А я начинала понимать, что не надо Сашку учить работать руками, он и сам это хорошо умеет. Только до сегодняшнего дня был не очень уверен в себе, да и мне, видимо не очень доверял.

А сегодня решил поверить. После того, как я открыла ему душу, до самого донышка. И даже запустила в свою душу его, он расслабился и решил, что не надо ждать от меня ничего плохого. И даже если он погладит меня не так, и поцелует не в то место, я не буду сопротивляться и возмущаться. В общем, я доверилась ему, он доверился мне. Потому что один показал страшное кино про себя, а другой это кино посмотрел, и как бы на время попробовал надеть чужие мокасины. И понял, что человек, носивший такие мокасины, достоин доверия.

С этого дня наши отношения трансформировались. Если раньше мы бежали в койку только для одного, то теперь между этим и этим , мы ещё и разговаривали. Разговаривали о сокровенном, о том, о чем никто не знал. В общем, я бы те отношения, сложившиеся после откровений, назвала бы близко-интимными. И мне кажется, что именно такие отношения должны быть у супругов. Но я не встречала таких отношений по жизни, а мы с Сашкой не были супругами.

Но жизнь то продолжалась, с синяками или без, с моими откровениями или без них. И мы в тот момент уже лежали в постели, обняв друг друга, разбуженные тем, кто устал ждать. Проспавшие полдня, мы отдохнули, и наш мозг, вследствие очень откровенных бесед изменил мир вокруг нас. И в данный момент мне казалось, что Сашка меня обнимает как-то особо осторожно, и уже не требует близости а спрашивает, а готова ли я к этому. А я всегда готова. Потому что, как я потом поняла, что близость для меня была не только сексом, а теплом, заботой и вниманием. Ведь мужчина, он на то и мужчина, чтобы дать женщине то, что она хочет, защитить и обогреть. А мой множественный оргазм был бонусом ко всему этому.

А так как мы оба понимали, что времени у нас остаётся все меньше, а расставание все ближе, мы старались по максимуму использовать время, отведённое нам. И мы использовали, как могли. Обнимались, разговаривали, просто лежали рядом, глядя в потолок. Ведь сегодня у нас были сутки, а завтра будет только часочек на то, чего нет у нас дома, а нам очень нужно, но наши близкие люди почему-то считают это не важным. Поэтому, раз уж мы оказались рядом и выяснили, что желания и ситуации у нас одинаковые, то надо этим пользоваться.

Но сутки закончились, и мы пошли учиться. Учебный процесс шёл хорошо, староста переживал за всех, и каждый день старался сделать так, чтобы сессия закончилась раньше. И кто хотел, сдавал досрочно. А мы с Сашкой понимали, что все освободившееся время можно будет провести рядом, чтобы не было обидно за то, что не воспользовались возможностями. Теперь я выходила из дома раньше на полчаса, чтобы зайти к Саньке до лекций, а потом ещё после. Мне так же казалось, что мне в затылок смотрят Витькины глаза. Но желание и страсть в тот момент пересиливали страх.

Мы высчитали, когда у Витьки будут последние сутки в нашей сессии и решили, что Сашка задержится на пару дней, последние сутки мы проведём вместе и я провожу его домой. А если сказать правду, то последние дней пять я ходила не на занятия, а к Саньке. Я приходила к восьми, и расставались мы часа в два. Нет, мы не могли заниматься этим бесконечно, но раза три за полдня у нас получалось. А остальное время мы проводили в разговорах, спорах, и просто обнимались, так нам было комфортно в объятиях друг друга.

А кроме этого, я понимала, что через несколько дней уедет Санька, а через пару недель моё тельце застонет без ласки и нежности. Поэтому я в том тандеме была безотказной. Я как всегда хотела напитаться этим всем впрок. А ещё я понимала, что после Санькиного отъезда наступит беспросветное болото. Потому что именно такой была в тот момент моя жизнь. Уже не к кому будет бежать после очередного скандала, никто не будет шептать в ухо запретные слова, и я уже не буду трепетать в ожидании близости.

А жизнь дома была все той же. Жратва, уборка, моральное давление или скандал для приближения аборта, и опять все по кругу. Неужели мне тогда не было скучно или страшно от того, что моя жизнь будет такой до самой смерти? Или я об этом не думала? Или присутствие Сашки в моей жизни скрашивало любое болото? Но из-за Сашки опять же в моей жизни присутствовало и море страха. Я боялась того, что о нас узнает Витька, я боялась физической расправы, я боялась как то проколоться, и весь этот страх давил на меня.

Но никакой страх не мог сделать так, чтобы я утром не пошла к Саньке. Ну кто-то же должен был меня обнимать, и делать со мной то, что не хотел делать со мной муж. Поэтому, чем ближе было расставание, тем больше зашкаливало моё желание. Но пугать Саньку бешенством матки я не хотела, поэтому, как могла регулировала себя. У Саньки было схожее состояние, он боялся испугать меня. В общем, два дурака в одном гостиничном номере.

И вот настал этот последний день. Что я чувствовала в тот момент? Разочарование? Тоску? Мне было больно расставаться? Ничего я не чувствовала. Я себе все заранее рассказала, объяснила, так сказать, донесла. Поэтому я шла к Саньке прощаться. Я не знала, встретимся мы ещё или нет. Но даже в те времена я знала, что встретимся мы уже другими людьми. И неизвестно, потянет ли нас друг к другу через три месяца. Да и живот у меня в июне уже будет приличный. Даже удивительно, что сейчас Санька его не заметил.

Но Санька все заметил, и все понял, и все просчитал. Я пришла в восемь часов утра к богато накрытому столу. Честно говоря, я была удивлена этому. Мы с Санькой не были фанатами еды, и обычно перебивались пирожками и едой из нашей столовой. А тут было все очень шикарно. И салаты, и мясо, и даже фрукты в марте. Я оценила старания моего любовника. А Санька, помогая мне снять пальто, как всегда, спросил :"Мы сядем сначала за стол, или попробуем съесть друг друга? Мне кажется, что мясо я могу попробовать всегда, а от тебя я завтра уеду. Поэтому позволь мне начать с тебя, как с апперетива!".

Ну не поганец ли? Разве можно такому отказать? Но Санька не торопился. Он освободил кусок стола, посадил меня на него , обнял меня и заговорил. И разговор, как ни странно, начался с моей беременности. А я то наивная думала, что он не замечает! А он спросил о сроках, о том, как я себя чувствую, и в завершение, просил принять скромный подарок для ребёнка, 300 рублей. Мля! 300 рублей, это моя получка за месяц на мясокомбинате! А он, вот так просто, прими в подарок для того, кого я не делал.

Я, конечно, приняла эти деньги, не так уж часто мужчины баловали меня деньгами. А в голове сделала заметку, что я сегодня исполняю любые его желания. Ну надо как-то соответствовать. Но Санька почему-то ничего не желал. Он продолжал говорить мне хорошие и добрые слова. Он благодарил меня за то, что я с ним случилась, за то, что обогрела и приголубила, за то, что позволила делать то, о чем он и не мечтал, за то, что разукрасила его мир своим присутствием. Сашка был мастер разговорного жанра, и говорил он так ласково и проникновенно, что у меня потекли слезы.

А потом он стал слизывать эти слезы и целовать меня. Сначала в мои слезы, а потом там, где надо. Очнулись мы часа через три. И когда отдыхали, Сашка притащил на нашу широкую кровать мяса и фруктов, и продолжил вещание канала "Перед разлукой". Он говорил о том, что накопилось у него внутри за эту сессию, и почти все слова были про меня. Опять слова благодарности, слова уважения, слова сочувствия. Что я могла ответить на это? Санька, дорогой мой сокурсник, это конечно неправильно, ну то, чем мы занимаемся, это же разврат и измена. Но это было так здорово, что нам нечего стыдится того, что было. Спасибо тебе за это!

А потом мы рассматривали мой живот, на котором ещё сиял свежий шов от прошлого кесарева. Животик был уже виден, особенно когда я была без одежды, потому что в этот раз все было по-другому. Мы рассмотрели его со всех сторон и дорассматривались, опять провалились в объятия друг друга, столкнув на пол и мясо и фрукты. И опять это нас затянуло. И очнулись мы уже в сумерках. Наконец то мы поели. Я кормила Сашку, он меня, мы просто дурачились от всей души, готовясь к серьёзности завтрашнего дня.

Но утром Сашка все взял в свои руки. И пока я одевалась и завтракала, он сбегал за машиной, и видимо предугадав моё сопротивление сказал :"Галя, пусть будет так, это не так больно. Все, что было возможно хорошего, между нами случилось, давай не будем это портить проводами. Сейчас ты сядешь такси и уедешь из моей жизни, а я просто тебя запомню. Навсегда. И не надо тянуть друг из друга жилы на вокзале.". Вот так ушёл из моей жизни Сашка.

А вообще сейчас мне кажется, что не будь я такой легкодоступной, я бы просто не выжила. Потому что жизнь у меня была мерзкая. И я эту жизнь выбрала сама. Я тогда, наверное, не осознавала, что все это можно разрушить в одну минуту. А может была другая причина, по которой я сохраняла эту семью, построенную, как говорит одна моя подписчица, из говна и палок. Ведь уже в то время я боялась Витюшку до дрожи в коленках. Мне казалось, что его глаза всегда смотрят мне в спину. Меня плющило и таращило от этого, но мужикам я отказать не могла. Ну не всем, конечно. Мне нравились высокие и красивые.

Вот и после расставания с Сашкой я опять вернулась в своё болото. Живот сразу же стал тяжёлым, жизнь невыносимой. А ещё вчера меня ни капли не смущал мой живот, потому что настрой был другой. А Витек продолжал толкать меня к аборту. Тогда мне было не до размышлений, а сейчас интересно, он вообще не понимал, что уже все сроки прошли? И что я никуда не пойду, потому что я так решила? Пока я училась, он терпел, ему же нужна была жена-начальница с хорошей получкой. Но как только сессия закончилась, он сразу принял своё дежурное положение.

А я, как должное, поволокла на своей спине все, дом, Витю, беременность. И опять мне пришлось осознать, что денег в семье нет. Куда они девались? Кто-то врал или кто то бездумно расходовал? Тогда я над этим не задумывалась. А наверное, мне было страшно сказать самой себе, что все деньги пропивает и прожирает Витька. Я даже не хотела думать в ту сторону. Поэтому внесла в семейный бюджет деньги , заработанные блядством, и вроде на какое то время выровняла ситуацию. Все покатилось по старым рельсам, бег по магазинам, готовка, скандалы, иногда оплеухи.

И на этом этапе моей семейной жизни в моей голове навсегда поселилась одна единственная мысль "Где взять денег". Я не шла с этой мыслью к мужику, я думала её сама. Потому что где-то в глубине души понимала, что тот кто со мной живёт, и деньги, это понятие несовместимое. Зато он расслабился на моих плечах, и тихо пытался привести меня к мысли, что нам не нужен второй ребёнок. Если он был дома, то скандалы начинались с утра, как только он просыпался. Почти каждый день меня унижали, шпыняли, и строили. А я терпела.

Зачем? Мне так нужны были негативные эмоции? Или боялась потерять это чудо, которое кроме меня было на фиг никому не нужно? Хотя иногда я видела, что на этого монстра заглядываются соседки. Ну не те, которые поближе, а те, которые подальше. Но от ревности меня навсегда вылечил Генка. Ни разу никого я с тех пор не ревновала. Да идите, куда хотите, я тоже пойду. А в случае с Витькой, мне было смешно, когда кто-то строил ему глазки. А что дальше то? Что вы с этим уродом делать то будете?

А я и сама не знала, что с ним делать! Но почему-то терпела это чудище. А ещё пришла пора терпеть живот. Да, мой внутрипузец адаптировался и проявил себя очень активным. Если Ольга была спокойной в животе, ну пнет, раз, два за день, то этот товарищ просыпался вместе со мной, и сразу же начинал играть в футбол. При чем играл он активно, и без перерыва. Я иногда так уставала от этого, что просто падала на кресло и засыпала в один момент. И в этот самый момент я не чувствовала ни пинков, ни тяжести, ни мерзости своей жизни. Пять десять минут уходило у меня на восстановление сил.

А Витя, застав меня уснувшую, начинал читать лекцию о том, как мне, такой никчемной, будет тяжело с двумя детьми, а от него помощи не будет. Он принципиально не будет помогать, потому что предупреждал, что второй ребёнок лишний. Мне было смешно. У него вообще не было привычки помогать. Если только за бутылку с похмелья.

Жизнь моя совсем превратилась в рутину. Не было в ней никакой радости. Только Ольга росла красивенькой глазастой девочкой. Но эта девочка упорно не хотела ходить. Она была шустренькая, и по кроватке и манежу прямо бегала. А вот пойти самостоятельно даже не пыталась. Если бы у меня не было пуза, меня бы это не напрягало. Но оно было. А Ольга не хотела ходить. Поэтому в тот момент на мне ездили двое. Тот, кто ещё не родился, и Ольга. И было тяжеловато с учётом того, что я ещё и протез на себе тащила.

Но я была девушка привычная и осознанная. И очень хорошо понимала, что сейчас по-другому нельзя, а через некоторое время это закончится. Может поэтому вторая беременность и показалась мне такой тяжёлой? Денег нет, никто не помогает, все на мне, ещё и страшно. А страшно мне было от того, что не соблюла перерыв между кесаревыми. А ещё впереди была сессия и посещение гинеколога. Гинеколог,конечно ничего изменить не сможет, но орать будет точно. А зачем орать? Ведь если бы вы, дорогие врачи изначально не пытались все решить за меня, я бы и не скрывалась.

Витек наконец то понял, что аборта не будет, и теперь просто мстил мне за то, что я сделала по-своему. В нашей счастливой семейке и дня без скандала не проходило. А вот с любовью и лаской была напруга. Никто меня даже не обнимал. Да не для близости, а хотя бы для поддержки, чтобы я поняла, что не одна, что рядом со мной родной человек. Зато он придумал очередной вариант манипуляции. Каждый день он мне свистел в ухо, что если я не рожу мальчика, то я никчемная женщина, и вы представляете, я в это верила.

Каждое утро начиналось с лекции о чистоте. Хотя в то время у нас дома было, как в операционной. Я постоянно, мыла, протирала, шоркала, и думала о том, где взять денег. И только спустя годы я поняла, что рядом с этим мужчиной невозможно было жить спокойно. Я про деньги. Он как-то незаметно и умышленно их тратил. То ли он боялся денег, то ли боялся жить богато. Но я в то время не умела наблюдать и анализировать. Поэтому искала пути выхода из ситуации, а это в той стране, было трудно.

Спасибо моей мамуле. Она, конечно шипела на меня, как змея, потому что понимала, что мне тяжело и помочь мне кроме неё некому. Но вот её крепкое плечо я чувствовала рядом всегда. Она и с Ольгой сидела, и продукты добывать помогала и отбивать Витины атаки. В любой непонятной ситуации я шла плакаться к маме в колени. Просто ложилась на диван, лицом в мамины колени и плакала. А мама гладила меня по моей дурной головушке. Слезы заканчивались, я вставала и чувствовала облегчение.

Именно в тот период я начала думать о том, что от этого мужика больше проблем, чем помощи. И впервые задумалась о том, что я вполне все могу тянуть сама. И вообще, не выгнать ли мне его? Но такой внутренней силы, чтобы выгнать Витька у меня просто не было. Да и вообще, хорошо, хоть здравые мысли в голову полезли. А то ведь почти два года преклонялась перед ущербным и считала его богом. Но это были только мысли. Я сидела на кресле в коридоре и думала о том, как хорошо мне будет одной. Ни забот, ни хлопот, ни ругани.

Как я устала от скандалов. Я не говорю, что мои родители совсем не ругались. Мама была скандалистка знатная. Но так она выплескивала на папу свое раздражение. А раздражало её то, что папу все всегда устраивало, и он никогда не был лидером. Поэтому административной единицей в нашей семье была мама. Вот этим она и была недовольна, и периодически выражала недовольство. А Витя это недовольство выражал каждый день, и он без этого жить не мог, а мне наоборот, отвратительно жилось с этими скандалами.

День был выходной и начинался, как всегда, с забега по магазинам. Сначала молочный, около часа, потом центральный рынок, это часа два- три, а потом можно было с полными сумками бежать домой. А сумки тянули руки. А меня тянул живот. И мне было однозначно тяжело. Но я все это дотащила, выгрузила в холодильник, и приступила к хозяйственным делам. Поставила варить бульончик, а сама в этот момент, пока он варится, решила постирать. Когда все было постирано, и сварен супчик, в кухню припёрся Витя с Олей на руках, и попросил согреть воды для того, чтобы помыть ребёнка.

Бачок я поставила, а сама собрала бельишко и пошла его развешивать на улицу. На дворе стоял апрель, особого тепла ещё не было, но белье на улице уже сохло, а не замерзало. Поэтому сушить белье на улице, было лучше, чем дома. Да и Вити на улице не было, можно было провести некоторое время без тревоги и стресса. Я не торопясь натягивала верёвки, потом не торопясь развешивала простыни, пеленки, ползунки. И отдохнув слегка от семейной жизни пошла домой. Тоже еле переставляя ноги, чтобы подольше не видеть эту рожу.

Витя вдохновенно жарил мясо на кухне. Ольги в комнате не было, и бачок с плиты был уже снят. Я пошла в ванную. Я наивная думала, что папик родную дочку положит в детскую ванночку на подложку, и даст ей хотя бы пару погремушек. Как бы не так. Моя, единственная, на тот момент, дочь Ольга, лежала в большой ванной. Да как лежала. Она просто там утонула и не подавала признаков жизни. Её лицо медленно синело. А я, стоя в дверях ванной, смотрела фильм ужасов, причём крутили его очень медленно.

Онемение моих органов длилось недолго, я выдернула Ольгу из-под воды и заорала. Орала я так, что тресся весь наш трехэтажный двухподьездный дом, с метровый стенами! Я трясла её изо всех сил, но она никак не хотела приходить в себя. Вообще. И тут из кухни подлетел этот утырок, утопивший своего ребенка. Он схватил её за ноги , тряханул вниз головой, и шлепнул по опе. Из Ольги полилась вода и она заплакала. Мама побежала вызывать скорую.

Много лет прошло, а мне до сих пор кажется, что в это дело опять вмешался мой ангел-хранитель. Я же тогда была большой специалист по смерти и безвыходным ситуациям. И даже тогда я понимала, что этого не может быть! Нельзя было её оживить, сильно много времени прошло! А тут раз, идиот, который её утопил, хлопает ей по опе и она оживает! Так не бывает! Мистика какая-то! Но не важно. Самое главное, моя дочурка была жива и здорова. Все остальное не имело значения. И как я могла её доверить этому нелюдю?

Скорая приехала, осмотрели ребёнка, все было хорошо. Но моя Ольгия никогда не была толстой, а в тот момент врачи вдруг решили, что она не доедает. И решили отвезти нас в Ивано-матренинскую больницу на откорм. А я была согласна, я так устала от своей семейной жизни и своего живота, что хотела тупо просто полежать с книжкой в руках. Поэтому кроме Ольгиных вещей прихватила ещё пару-тройку книг. И почти бегом побежала в машину, которая увезет меня подальше от родного дома.

Много лет прошло, а меня, как прежде интересует вопрос, Витек действительно хотел утопить родную дочь, или это была случайность? И в данный момент мне кажется, что хотел, и все сделал умышленно, только я не вовремя пришла, и все планы спутала. Ну не нужны ему были дети, ни одна, ни вторая. Вот такая пара у нас сложилась.

Я ехала в больницу и чувствовала себя счастливой. Хоть на какое-то время избавлюсь от скандалов и насилия. А ещё, отдохну. А то я очень устала и от своей семейной жизни, и от живота. Мы тихонечко сидели с Ольгой в машине скорой помощи. Она лупала своими чёрными глазами, улыбалась и говорила какие-то слова, понятные только ей, а я потихоньку рассказывала ей, как её люблю. Нам хорошо было вместе. И я сильно надеялась, что мы проведём вместе, без постороннего вмешательства, хотя бы дней десять.

Ивано -Материнская больница не захотела нас почему-то принимать. То ли мест не было, то ли мы им не понравились. В общем, нас осмотрели, обсудили, и посадили обратно в машину. В этот раз нас повезли на Синюшину гору. Сейчас эта больница называется инфекционной, а как она называлась тогда, не помню. А вот Ивано-Матренинская точно тогда так не называлась, а просто , детская больница на первой Советской. А на Синюхе больницу только построили, она была новенькая и свежая. Хотя все относительно.

Меня поместили в бокс. Такого я раньше вообще не видела. А больниц я на своём веку перевидала немало. Это была небольшая палата на две кровати. Одна кровать была моя, а другая, для Ольги. В коридор выходило большое окно, чтобы было видно, чем занимаются мама и дочь. Окно чуть поменьше выходило во двор. А прямо под окном стояло дерево, на котором устроилось два десятка воробьев, щебетавших изо всей силы. Здесь же в палате были туалет и ванна. Как же мне повезло! Можно залезть в горячую ванну и лежать там два дня.

Я разобрала свою тревожную сумочку, разложила все по местам, расстелила коечки, и уже было собралась лечь спать, но тут принесли ужин. Вот как быстро пролетел день. Был этот день страшным и отвратительным, но принёс мне успокоение и отдых, и я была рада тому, что оказалась в больнице, и все закончилось благополучно. Теперь можно было расслабиться и выспаться. Потому что здесь никто не будет тебя тыркать и издеваться. Хочешь читай, хочешь с Ольгой общайся, хочешь, в окно смотри.

После ужина пришла дежурная медсестра. Рассказала нам о распорядке, о том, что лечащий врач придёт только завтра. А сегодня придёт дежурный врач, и расскажет нам какие анализы мы должны будем сдать. Ещё она нам сообщила, что наш бокс закрывается изнутри, но лучше его не закрывать, потому что в 20.30 нам принесут дополнительное питание, как особо голодным. На этом её новости закончились, и она удалилась. А мы остались ждать дежурного врача, хотя больше всего мне хотелось спать.

Дежурный врач пришёл тоже быстро. Он осмотрел Ольгу, спросил почему она такая худенькая. А для меня то она была нормальной. Не было у неё нигде никаких складок, зато шустрая была, как электрический пропеллер. А врачу казалось, что она недокормленная и слабенькая. Потом он спросил, пытается ли она ходить. Да ходит она, по кровати и по манежу, сама ходить боится ещё, наверное, время не пришло. Тогда я ещё не знала, что мои дети, и одна и другая, пойдут только в год и три месяца. Такая у нас наследственность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.