Диана Майерс
Шаг навстречу тебе

Иллюстрация на обложке AkuBaka

© Диана Майерс, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1
В этот зимний вечер

За окном шел снег.

Его тяжелые разлапистые хлопья кружились в воздухе и медленно опускались на землю, укрывая ее белым одеялом. Сотни снежинок так походили друг на друга, но в то же время каждая из них была особенной, уникальной. В точности как люди.

Деревья тоже облачились в пушистые белоснежные шубы, словно в надежде скрыться от мороза. Небо давно потемнело, и теперь горящие на нем звезды тоже напоминали падающие снежинки. В этой ночной полутьме сложно было сразу понять: упала очередная снежинка или звезда покинула предназначенное ей место…

Девочка, сидевшая на подоконнике, разглядывала этот зимний пейзаж и предпочитала думать, что и звезды, и снег падают одновременно. Ведь это означало бы, что чудеса совсем рядом.

Она обхватила руками худые коленки, словно ей было холодно, и то и дело переводила свой отчего-то грустный взгляд со звездного неба на дорожку, ведущую к дому. Присыпавший ее снег оставался идеально ровным, без всяких следов. Девочка ждала.

Она знала, что там, среди уличной темноты, вот-вот скрипнет калитка, и на нетронутой дорожке появятся следы. Она была в этом уверена.

Тяжело вздохнув и заправив за ухо прядь гладких иссиня-черных волос, отливающих на свету разноцветными бликами, девочка уткнулась лбом в холодное стекло, в котором отразилось ее немного грустное лицо. Большие, чуть раскосые глаза фиалкового оттенка внимательно смотрели на улицу. Хоть девочка и грустила, но ее тонкие, с красивым изгибом брови слегка хмурились: ожидание было не самым приятным занятием.

Однако ждать она умела. Могла отказаться от сладостей, могла забыть про телевизор и любимые игрушки, а могла и просто сидеть и ждать, пока не добьется своего. Это упрямство никогда ее не покидало. Несмотря на ее юный возраст, невысокий рост и хрупкое телосложение, вела она себя как взрослая. Ее аккуратные, миловидные черты лица хранили отпечаток прошедших лет, которые принесли девочке немало испытаний. Может быть, поэтому ее тонкие губы всегда были напряжены, словно она держала все эмоции под контролем. Улыбалась она нечасто, только по особым случаям, и одним из таких случаев был приезд Андерсенов – семьи, которая раньше жила в соседнем доме, но из-за некоторых событий им пришлось переехать в центр города.

– Хейли… – взволнованный, но тихий женский голос нарушил волшебную тишину этого зимнего вечера и заставил девочку обернуться на свое имя. – Ты все еще сидишь здесь?

Молодая красивая женщина подошла к окну и, потрепав дочку по волосам, заглянула в ее грустное лицо. Они были невероятно похожи: те же черты лица, тот же взгляд, наполненный скрытой грустью, аккуратный, чуть вздернутый нос и плотно сжатые губы, – однако женщина часто улыбалась и всегда старалась вызвать улыбку дочери.

– Но они ведь придут, да? – надув губы, пролепетала девочка и посмотрела на маму печальными и одновременно требующими положительного ответа глазами.

– Конечно, – кивнула та с улыбкой. – Они же сказали, что придут. Может, немного опоздают…

– Немного? – словно не поверив, переспросила Хейли. Фиалковые глаза блеснули еще большей грустью.

Они должны были прийти. Каждые выходные Хейли ждала их приезда. Это даже стало традицией: обе семьи собирались после тяжелой рабочей недели, чтобы провести время вместе, собраться за одним столом и обсудить последние новости. Однако так было не всегда: еще несколько лет назад они были просто семьями Андерсен и Дэвис, которые жили по соседству и делили общий задний двор, где, еще будучи совсем детьми, играли Хейли, Крис Андерсен и его брат Уилл. Впрочем, это было сложно назвать играми: Крис часто обижал маленькую Хейли: то дергал ее за волосы, то насыпал песка за шиворот, то пугал очередным страшным насекомым. Она плакала, убегала к маме, а та, в свою очередь, жаловалась Норману – отцу мальчиков. Конечно, он ругал Криса, наказывал, но мама Хейли скоро поняла, что ему тяжело воздействовать на детей, потому что воспитывал он их в одиночку.

Однажды она пригласила Нормана на чай и во время беседы узнала, что его жена умерла, когда рожала Криса. Роды были тяжелые, мальчика спасли, но матери помочь не удалось. С тех пор мужчина пытался делать все возможное ради детей, но маленький Крис приобретал не самые приятные черты характера: замкнутость, угрюмость, эгоистичность и невероятное желание делать все наперекор отцу. Норман часто винил себя в этом, потому что Уилл, старший сын, рос совсем другим ребенком. У него всегда было врожденное чувство справедливости и желание защищать слабых, поэтому он проявлял невероятную заботу по отношению к Хейли и часто даже дрался с Крисом из-за этого.

С тех пор семьи стали ближе общаться, часто ужинали друг у друга, а событие, которое вскоре настигло семью Дэвис, сплотило их еще больше.

Несмотря на то что в то время Хейли была еще совсем ребенком, она видела и понимала, что папа и мама больше не любят друг друга. Они уже давно не обнимались, папа часто пропадал на работе, а вечера обычно заканчивались скандалами. Как только Хейли чувствовала, что начинается очередная ссора, она старалась спрятаться в комнате. Ей было страшно, из-за чего она часто плакала.

В один день, проснувшись утром, Хейли пришла на кухню и увидела, как мама сидит за столом и плачет. В руках у нее была какая-то бумажка – записка от отца, как потом узнала девочка. Он просто ушел. Собрал все свои вещи, написал несколько слов о том, что больше так не может, и рано утром тихо ушел. Хейли видела, как маме тяжело, поэтому постаралась не показать, что ей тоже грустно и больно: отца она любила, хотя тот давно перестал уделять ей внимание и, казалось, иногда даже забывал, что у него есть дочь.

Хейли навсегда запомнила тот момент, когда мама подняла на нее заплаканные глаза, быстро вытерла ладонями лицо и, превозмогая всю боль, улыбнулась и потянула руки к дочери. Это была настоящая улыбка, искренняя. И Хейли это поразило до глубины души. В этот момент она стала еще больше восхищаться мамой.

Однако, как бы женщина ни пыталась быть сильной, в первое время им пришлось очень нелегко. Норман всегда старался ее поддержать, помочь. Они делились друг с другом своим горем, изливали душу, и обоим становилось легче. Это событие сблизило их еще больше, а дети, казалось, стали дружнее. Крис видел, что Хейли грустит и, на удивление, перестал ее обижать, а Хейли поняла, что с Уиллом ей намного интереснее играть, чем с его вредным младшим братом.

Именно поэтому девочка с таким трепетом ожидала их приезда. Когда они собираются все вместе, она чувствует себя невероятно счастливой, потому что тогда в их доме царит приятная атмосфера теплоты, заботы и любви.

Из коридора донесся мелодичный звон, и Хейли, недолго думая, быстро спрыгнула с подоконника и помчалась в коридор, тут же открыла дверь и впустила гостей в дом.

– Уилл! – радостно вскрикнула она, счастливыми, поблескивающими глазами смотря на черноглазого высокого парня, который отряхивал снег со своей серой дутой куртки. У него никак не получалось избавиться от назойливых снежинок: они, казалось, были везде, поэтому он не сразу обратил внимание на Хейли и на ее восторженный голос.

– Здравствуй, Линда, – сдержанно улыбнувшись, поздоровался Норман с вышедшей к гостям женщиной. Он похлопал своих сыновей по плечам. – Извини. Мы немного опоздали.

– Ничего страшного, – кивнула женщина, тоже улыбаясь, но более открыто. – Хотя Хейли уже заждалась. Да?

Линда ласково посмотрела на дочь, а та, глянув на Уилла, смутилась и залилась краской. Она не хотела, чтобы гости знали, как сильно она ждала их.

– Чуть-чуть, – еле слышно пролепетала она, опуская фиалковые глаза. Радость сменилась неловкостью, и это заставило Хейли нервно сжать в руках край своей юбки. Она сама толком не понимала, почему так волнуется, когда они приходят, не понимала также, почему мысли в ее голове так беспорядочно сменяются одна другой и почему эмоции так обострены.

– Просто Уилл слишком долго делал уроки, – пожаловался Крис, снимая куртку и отдавая ее Линде.

– Какие уроки? – не поняла женщина и повесила куртку на узорчатую вешалку в углу темного коридора. Насколько она помнила, старший сын Нормана давно окончил университет, не то что школу. – Разве ты сейчас не помогаешь отцу в компании?

– Уроки, которые Крис со спокойной совестью свалил на меня, – объяснил Уилл, скосив на брата колючий взгляд бархатистых глаз, а Хейли усмехнулась, видя привычную картину.

Уилл и Крис хоть и были родными братьями, но все равно не могли найти общий язык. И дело даже не в большой разнице в возрасте. Иногда их мнения в чем-то совпадали, но обязательно находилось то, что рушило, казалось бы, уже выстроенное взаимопонимание. Их отец ничего не мог с этим сделать. Если раньше он и пытался призвать их к миру и теплым братским отношениям, то сейчас смирился и просто спокойно наблюдал, как они с молчаливой неприязнью смотрят друг на друга.

Тем временем Хейли быстро убежала в свою комнату, достала из верхнего ящика деревянного письменного стола свой рисунок и хотела было показать его заинтересованному Уиллу, последовавшему за ней, как на пороге появился и Крис. Его привычное хмурое лицо испортило девочке все настроение. Она спрятала рисунок за спину и, насупившись, уставилась на младшего из братьев.

– Я тебя не звала, – обиженно сказала она, невольно помяв край рисунка.

– Хейли, зачем ты так? – обратился к ней Уилл. Его строгий стиль одежды, высокий рост и по-взрослому спокойное лицо никак не сочетались с детской обстановкой ее комнаты, украшенной детскими, но по-своему прекрасными рисунками. – Пускай Крис тоже посмотрит.

– Не горю желанием смотреть на твою мазню, – фыркнул Крис и, чувствуя себя свободно в давно знакомой комнате, сел на подоконник, устремив взгляд в темноту улиц.

Крис и Уилл были очень похожи, и, если бы не разница в росте, со спины их можно было легко спутать. Они оба обладали острыми скулами и подбородком, темно-карими глазами, как у отца, и густыми черными волосами, которые Крис коротко стриг, из-за чего они часто торчали на затылке в разные стороны. Уилл же волосы всегда держал ухоженными: особо коротко не стриг, чтобы челка красиво лежала. Она все время падала ему на глаза, но он быстрым движением руки зачесывал ее назад.

Несмотря на внешнее сходство, эмоции они выражали разные. Густые черные брови Криса часто хмурились, как будто он был чем-то недоволен, а на губах играла самодовольная усмешка. Уилл же часто улыбался, всегда открыто и дружелюбно, что в сочетании с его высокой и статной фигурой придавало ему невероятное обаяние. Хейли помнила частые рассказы Нормана о том, что в университете многие девушки пытались завоевать внимание Уилла.

Уилл хотел было поругать младшего брата за грубость, но вовремя вспомнил, чем может обернуться очередное замечание в адрес упертого мальчишки. Устраивать скандал хотелось в последнюю очередь.

– Не слушай его, – посоветовал он Хейли и мягко улыбнулся, но улыбка эта быстро сошла, когда парень заметил, как потускнели цветные глаза. В них уже не было того блеска и задора, с которым девочка так рвалась показать Уиллу свой новый рисунок.

Она низко опустила голову, почувствовав на своем лице тяжелый взгляд Уилла. Невольно сжав губы, Хейли пыталась не показать того, как сильно ее задели слова Криса.

Мазню, значит?

Нет. Это не мазня. Это ее рисунок, изображающий ту самую зимнюю сказку за окном. Как долго она корпела над ним! Как сильно старалась! И все для Уилла…

Чтобы он посмотрел и улыбнулся.

– Хейли, – мягкий голос Уилла заставил ее удивленно приподнять брови: такой тон старший из братьев использовал, лишь когда хотел, чтобы Хейли обратила на него внимание. – Ну-ка, давай посмотрим, что у тебя за рисунок?

Хейли смутилась.

Уилл вел себя так, будто она была маленьким ребенком.

Ну и что с того, что ей всего лишь одиннадцать? Она уже не маленькая! Правда, на Уилла ей не хотелось обижаться. Наоборот, она была рада тому, что он уделяет ей так много внимания. И в груди почему-то отчетливо слышался неровный стук сердца, когда она думала о том, что их отношения с Уиллом более теплые и дружественные, чем с его младшим братом.

Хейли счастливо улыбнулась, не скрывая радости в глазах и уже позабыв про обиду, неторопливо вынула из-за спины рисунок. Правый верхний угол слегка согнулся, но она быстро его выпрямила и представила Уиллу свой, как она считала, шедевр.

– Вот, – снова улыбнувшись, произнесла Хейли и выжидающим взглядом уставилась на Уилла. Этот рисунок она не показывала даже маме. Боялась услышать критику. Исправлять уже не было времени.

– Хейли… – как-то завороженно прошептал Уилл, что даже Крис, отлепив от окна свой понурый взгляд, воровато глянул на рисунок. – Это прекрасно. Здесь, конечно, нет таких уверенных линий и штрихов, как у опытных художников, просматривается некоторая неровность в построении деревьев, размытость красок, но, мне кажется, так и должно быть. А небрежность в прорисовке некоторых деталей только добавляет рисунку загадочности и волшебства…

Уилл оборвался на полуслове, словно не мог до конца выразить все, что думает. Его взгляд все так же заинтересованно изучал наивный детский рисунок, который будто приоткрывал завесу тайны души девочки. Она ждала. Весь вечер она ждала прихода гостей и все это ожидание передала в своем рисунке: пустая зимняя дорога, тропинка, еще никем не тронутая и ведущая прямо к крыльцу дома. Хейли смогла отразить в своем рисунке собственные чувства. Возможно, поэтому Уилл так им проникся.

– Правда? – искренне удивилась она, словно не верила в собственные способности или же ей просто хотелось снова услышать этот восторг в голосе Уилла. – Не обманываешь?

– Зачем мне обманывать? – чуть скривился он и, взяв рисунок из рук Хейли, стал разглядывать его еще ближе, рассматривая все детали и тонкости детской работы. – Ты просто умница.

Рисунок и правда получился хорошим. Даже более того – завораживающим.

Хейли всегда любила рисовать. Уже с пяти лет в ее руках всегда были карандаш и чистые листы. Рисовала она то, что видела. Маму за приготовлением обеда, детей, бегающих за окном, птиц на подоконнике…

Выходило неумело, что временами даже огорчало Хейли, но она снова и снова заполняла чистые листы рисунками, и с каждым последующим у нее получалось все лучше.

Линии становились увереннее, образы все более четкими, а желание рисовать только усиливалось, что было огромным плюсом в развитии Хейли.

Линда даже хотела отдать дочь в школу искусств, но девочка отказалась сразу же, как только побывала там.

Она видела, что там рисовали: натюрморты, какие-то непонятные фигуры, давали темы, от которых ни в коем случае нельзя отклоняться. И все это отпугнуло Хейли. Она была уверена, что для того, чтобы рисовать, нужно чувствовать себя свободной. Но вряд ли почувствуешь свободу там, в душных кабинетах, наполненных тишиной и немым повиновением.

Уилл все никак не мог налюбоваться рисунком. Хейли видела, как загорелся его обычно спокойный взгляд и как на губах заиграла такая редкая мягкая улыбка.

И хотя он больше ничего не говорил, девочка и так была польщена.

Даже обида на глупого Криса растворилась, оставив лишь легкий осадок, который ушел на второй план, как что-то ненужное.

– Подаришь мне свой рисунок? – спросил вдруг Уилл, заставив Хейли вздрогнуть: слишком долго он молчал. Черные глаза уставились серьезно и как-то слишком по-взрослому.

– Конечно! – улыбнулась Хейли, с гордостью осознавая, что еще одно ее творение будет принадлежать Уиллу.

* * *

– Еще чаю? – спросила Линда, откинув волосы за спину.

Норман давно перестал подносить кружку к губам и все больше рассказывал, как обстоят дела в его фирме. Но, услышав вопрос Линды, кивнул и улыбнулся.

Линда включила плиту и поставила на газ вновь наполненный чайник. Норман сцепил руки в замок и положил их на стол. Его угольные брови сошлись над переносицей. Можно было подумать, его что-то тревожит, но, зная Нормана уже не первый год, Линда отлично понимала, что это его обычное выражение лица.

Может, Андерсен и выглядел грозно и совсем не старался придать серьезному взгляду мягкости, но Линда знала, что по натуре он человек добрый. Его трудно было разозлить, и он почти всегда прощал шалости своим детям, но стоило случиться чему-то серьезному, как вся его доброта исчезала. Оставались только сдержанность и холод во взгляде.

Линда добавила еще печенья из упаковки в хрустальную вазу на столе и снова села, сделав глоток уже остывшего чая.

– Крис совсем не меняется, – со вздохом заметила она, вспоминая колючий взгляд младшего из Андерсенов.

– Да, – согласился Норман, но без сожаления в голосе. – Не понимаю, в кого он такой. Оливия была спокойной и сдержанной, да и я…

– Я не говорю, что это плохо, – поспешно добавила Линда, видя, как задумался Норман. – Просто с таким характером трудно будет ужиться.

– Да, – снова согласился мужчина, будто бы Линда читала его мысли. – Он даже с Уиллом, родным братом, не может нормально общаться. Сплошные ссоры и скандалы. А еще, мне кажется, Хейли тоже недолюбливает Криса.

– Хейли? – искренне удивилась женщина и поставила кружку на стол, немного поразмыслив.

Если подумать, то Хейли всегда больше тянулась к Уиллу, говорила о нем порой слишком много и постоянно нахваливала, да с таким восторгом в глазах, что трудно было не обратить на это внимания. А вот Крис… Линда никогда не слышала от дочери, чтобы она произносила его имя, а если речь случайно заходила о нем, морщилась, будто от неприятного воспоминания.

– Да, наверное, ты прав, – закивала головой она и вновь сделала глоток чая.

Чайник на плите протяжно засвистел. Пар из носика поднялся к потолку, и Линда снова встала, чтобы наполнить опустевшую кружку Нормана.

– Спасибо, – поблагодарил он, когда теплый фарфор вновь согрел его пальцы, а на языке почувствовался любимый вкус зеленого чая.

– Уилл любит и Хейли, и Криса, но… – мужчина сделал паузу и отпил еще согревающего чая. – У нас сейчас столько дел в компании, да и Уилл должен лучше освоиться. Они будут редко видеться.

– Понимаю, – со вздохом ответила Линда и улыбнулась. – Уиллу ведь уже двадцать один.

Норман владел перспективной строительной компанией в центре города и понимал, что рано или поздно он должен передать бразды правления следующему поколению, поэтому постепенно вводил старшего сына в дела компании. Из-за этого пришлось переехать ближе к работе, и семьи стали видеться лишь на выходных, но отношения между ними стали только крепче.

Из глубины коридора вдруг послышался звонкий смех и радостный голос Хейли. Услышав его, Линда улыбнулась еще шире. Ее радовало, что ее дочь хорошо проводит время и так заливисто смеется. Почему-то она была уверена, что причина именно в Уилле. Вдруг она отставила кружку с чаем и внимательно посмотрела на Нормана. Тот слегка насторожился и тоже отставил чай.

– Линда? – позвал он, когда она так ничего и не сказала, и усмехнулся. – Не делай такое серьезное лицо. Ты меня пугаешь.

– Я ведь только сейчас поняла, – отчего-то заговорила она шепотом. – Я никогда не придавала этому большого значения, но…

– Что «но»? – Норман впился пальцами в край стола и даже чуть подался вперед, словно так мог избавиться от напряжения, которое заполнило собой все пространство.

– Хейли смотрит на Уилла влюбленными глазами. – Взгляд Линды перестал быть таким серьезным, и она, слегка выгнув тонкую бровь, с вызовом посмотрела на мужчину, ожидая его реакции. В своей догадке она была уверена. Не раз она замечала, что ее дочь смотрит на Уилла так, будто видит в нем какое-то небесное божество.

– Влюбленными? – нахмурившись, переспросил Норман, словно надеялся, что ослышался или Линда имела в виду что-то другое. – Но ему ведь двадцать один, Линда.

– И что? – как-то развеселившись, отозвалась та. – Я же не выдаю ее замуж за него. Разве это не замечательно? Первая любовь.

– Но ей одиннадцать! – воскликнул Норман и снова взялся за чай. Сделав несколько глотков, он уже не хмурился и был готов понять, почему Линду это так веселит.

– Не зацикливайся на возрасте, – махнула она рукой. – Для Хейли это впервые. И по-настоящему… искренне. Потому что она еще ребенок.

– А если ты ошибаешься?

– Она моя дочь. Как я могу ошибаться?

* * *

– А хочешь, я нарисую твой портрет? – предложила Хейли, после того как Уилл уже налюбовался ее рисунком и отложил его в сторону. От переполняющей радости ее яркие глаза светились, а улыбка никак не сходила с губ.

– Хочу, – с легкостью согласился Уилл.

– Тогда садись вон там, – она указала пальцем на стул, придвинутый к столу. – Только так, чтобы свет падал на лицо.

– Так? – спросил он, откинув назад волосы, собранные в низкий хвост.

Хейли кивнула, но еще долго смотрела на него, прикидывая в уме разные положения головы и стараясь представить себя в роли уже опытного художника. Она изучала внимательным взглядом, казалось бы, знакомое с самого детства лицо, но все равно снова и снова находила в нем что-то новое.

Хейли видела, каким взрослым стал Уилл. Хотя вроде бы совсем недавно он смотрел вместе с ней и Крисом мультики, а мама приносила им теплое молоко с печеньем. Она помнила, как тогда искрилась детская, какая-то наивная радость в его черных бездонных глазах, в которых сейчас сквозила только сдержанная приветливость. Хейли немного скучала по прежнему Уиллу. Да, он по-прежнему уделяет ей так же много времени, как и раньше, так же восхищается ее рисунками и так же мягко улыбается, но она понимала, что он уже другой.

Взрослый. Который озабочен проблемами на работе.

Взрослый. Который носит строгую одежду и никогда не расстегивает верхнюю пуговицу на белоснежной, идеально отглаженной рубашке.

Взрослый. Который в какой-то степени стал чужим.

Но все же Хейли нравилось все это.

Нравилась его сдержанность. Даже холодность. Этот задумчивый взгляд и вечно нахмуренные брови, будто бы он решал какую-то сложную задачу.

– Хейли? – позвал Уилл, увидев ее отрешенный взгляд.

Та, услышав его голос, быстро покончила с тяжелыми размышлениями и, немного растерявшись, тихо произнесла:

– Не шевелись. Я начинаю.

Карандаш больше не подрагивал в ее пальцах, а уверенно чертил линии. Сначала построение – самое главное и сложное. Без него рисунок можно даже не начинать.

Она полностью погрузилась в работу, уже позабыв о Крисе, который хоть и пытался держать гордый и независимый вид, все равно снова и снова косился в сторону Хейли, надеясь разглядеть с такого расстояния хоть что-то в ее альбоме.

Хейли нравилось рисовать Уилла. Она видела его идеально-прекрасным. В нем не было недостатков. Только достоинства. Бледная чистая кожа, шелковистые черные волосы, и эти глаза, которые так сильно привлекали внимание.

Неожиданный стук в дверь прервал Хейли, и она, оторвавшись от наброска, на котором уже прорисовывались черты Уилла, недовольно посмотрела на гостя, отвлекшего ее от столь важного дела.

Линда улыбнулась, будто бы извиняясь, что помешала, и оглядела комнату. Крис с хмурым видом сидел у окна, явно давая понять, что ему совершенно не интересно все происходящее рядом.

– Крис, – ласково произнесла Линда и подошла к мальчику чуть ближе. – Все хорошо? Может, присоединишься к ребятам?

– Нет, – фыркнул тот, гордо задрав подбородок. – Мне и одному хорошо.

– Врешь! – вдруг выпалила Хейли, сама того не ожидая, и устремила на Криса серьезный взгляд. – Если тебе хорошо одному, тогда почему ты такой грустный?!

Крис, казалось, тоже удивился. Да еще и больше всех. Его глаза слегка расширились, а плотно сжатые губы приоткрылись, но он быстро взял себя в руки, и на его лице снова появилось безразличие, которое так несвойственно его возрасту.

Он ничего не ответил, потому что ему и правда было гораздо лучше одному.

Ему нравилось одиночество. Оно стало его лучшим другом. Хотя Крис тоже с какой-то непонятной ему грустью и тоской вспоминал те моменты, когда Уилл еще не был таким взрослым и мог больше времени уделять младшему брату: поиграть с ним или хотя бы посмотреть вместе любимый мультик по телевизору. Когда между ними было больше искренности.

Но потом Уилл как-то слишком быстро повзрослел, стал помогать отцу на работе, приходил уставший и все, на что его хватало, – это ужин в привычном кругу семьи.

Он все меньше проводил времени и с Хейли, и с Крисом. Но даже тогда младший не унывал: он находил веселым играть с Хейли, и ему нравилось подолгу проводить время в их квартире, пока отец с Уиллом не возвращались с работы и не забирали его домой. Но почему-то и это вдруг закончилось. Тот задор и радость, с которыми Крис проводил время вместе с Хейли, исчезли. Появилось что-то другое.

Какая-то непонятная внутренняя злость и вечная раздраженность, когда Хейли вдруг по-другому стала смотреть на Уилла. Ее взгляд, который всегда выражал простую радость при виде его старшего брата, сменился чем-то сложным и непонятным для Криса.

Непонятным тогда.

И ясным сейчас.

И раздражение от этого становилось только больше.

– Ну, ладно, ладно, – предвидя намечающуюся ссору, торопливо заговорила Линда. – Не ссорьтесь. Лучше пойдемте ужинать.

– Ужинать? – расстроившись, переспросила Хейли и растерянно посмотрела на незаконченный портрет.

– Ничего, – сказал Уилл, устало скривив губы в подобии улыбки. – Потом дорисуешь.

– А когда ты придешь снова? – девочка подняла на него фиалковые глаза в ожидании ответа.

– Как только появится свободное время, – тяжело выдохнул он.

* * *

Ужин получился каким-то странным. Местами наполненный семейной теплотой и заботой, а местами чересчур заметной колкостью и легкой озлобленностью между Крисом и Хейли, а потом и между Уиллом и Крисом.

Линда расхваливала Норману творческие успехи дочери, а тот поднимал брови, из-за чего на его постаревшем лбу образовывались некрасивые глубокие складки, кивал головой и поджимал губы, тем самым показывая, что он тоже испытывает не только некоторую долю изумления такими ранними успехами девочки, но и гордость.

Хейли стала для Нормана еще одним ребенком – так давно он ее знал и помогал заботиться о ней, когда муж Линды внезапно исчез и, не объяснив ничего толком, так и не вернулся. Только короткая записка с глупыми извинениями осталась после него на столе в тот день.

Семьи Андерсенов и Дэвис хоть и не были родственниками, и жили в разных частях огромного города, но каждый ощущал себя так, словно они были одной дружной семьей.

Хейли нравилось, что вокруг нее так много людей, которые ей дороги.

Нравилось, когда за ужином на кухне царила эта приятная, теплая атмосфера, в которой так и хочется раствориться.

Нравилось, когда она знала, что рядом сидит Уилл, и он может потратить время на семью и лишь потом углубиться в свои дела. Это заставляло ее улыбаться чаще и чувствовать себя невероятно счастливой.

Именно поэтому, когда Хейли попрощалась с гостями и в квартире вновь наступила тишина, она почувствовала легкую грусть и даже легкий холодок на коже. Так было всегда, когда уходил Уилл: словно квартира теряла свое тепло, а морозный воздух проникал во все щели и незакрытые форточки.

– Не грусти, – прошептала Линда. – Они приедут на следующей неделе.

– Да, – кивнула Хейли в ответ и обняла мать так крепко, что та лишь успела сделать глубокий вдох. – Я знаю.

Вернувшись в свою комнату, Хейли взяла с кровати альбом и открыла начатый рисунок.

С листа на нее смотрело знакомое, но еще не доведенное до совершенства лицо Уилла.

Хейли долго изучала его внимательным взглядом, искала помарки и ошибки, но, так ничего и не найдя, отложила альбом на стол и забралась с ногами на подоконник. В памяти тут же замелькали воспоминания сегодняшнего вечера.

Хейли улыбнулась, поджала под себя ноги и уткнулась лбом в холодное стекло.

Ей снова придется ждать.

А за окном все еще шел снег.

Его хлопья, кружащиеся на фоне темного полотна неба, казались Хейли еще более волшебными и прекрасными. А этот зимний вечер останется в памяти навсегда, потому что в нем был Уилл.

Глава 2
В ожидании конца

Хейли еще раз обвела взглядом собственное отражение.

Ее глаза придирчиво сощурились и медленно прошлись по одежде – что-то не подходило.

– Хейли! Задержишься еще на минуту – и точно опоздаешь в школу! – донесся из коридора голос мамы, нарушая размышления девочки.

Она последний раз взглянула на себя и, захлопнув дверцу шкафа, вышла из комнаты.

Линда вручила ей бумажный пакет с обедом и ласково подтолкнула дочь в коридор, где быстро натянула на нее куртку, надела шапку и завязала шарф.

– Перчатки взяла? – спросила она. – Там холодно.

– Взяла, – кивнула Хейли с улыбкой и, быстро поцеловав маму в щеку, открыла дверь. – Я побежала.

– И не задерживайся после школы! – крикнула ей вслед Линда, кутаясь от утреннего мороза в длинный махровый халат, но вряд ли Хейли ее услышала.

Она уже торопливо пробиралась через глубокие сугробы, нанесенные вчерашней метелью, а в ее голове были мысли лишь о том, что в школе время пролетит быстро. Она любила учиться, поэтому стоило ей только сесть за парту, как все ее внимание тут же обращалось на новую тему и заучивание новых формул и правил. Одноклассники и друзья не совсем ее понимали и иногда перешептывались за спиной, но Хейли это не смущало.

– Я думала, ты опоздаешь! – выпалила Кэтрин Миллер, подруга и одноклассница Хейли, когда та последней ворвалась в класс, поправляя спадающий с плеча тяжелый рюкзак.

– Я тоже, – слабо, будто бы извиняясь, улыбнулась Хейли, торопливо пробираясь к своей парте.

Немного отдышавшись, она поняла, что могла бы и не спешить. Стрелка на часах, висевших над самой доской, уже показывала пять минут девятого, а учителя еще не было.

– Опаздывает, – скучающе протянула Кэтрин, подперев лицо ладонью.

Хейли разложила вещи на парте, села и посмотрела на Кэтрин, переводя растерянный взгляд с ее пшеничных волос, которые всегда выглядели очень аккуратно, на ее отлично подобранную одежду и даже отметила про себя, что поведение Кэтрин очень женственно.

– Кэтрин, – позвала она, отведя взгляд в сторону. – А я красивая?

– Красивая, – без промедления и уверенно ответила подруга, всматриваясь в растерянное лицо Хейли. – С чего такие вопросы?

– Просто так. Нельзя спросить?

– Можно, – Кэтрин хитро улыбнулась и пихнула подругу в бок. – Ты ничего не хочешь мне рассказать? – ее улыбка стала еще хитрей и, казалось, растянулась до самых ушей.

– Ты о чем вообще? – Хейли растерянно взглянула на подругу.

– Ты же влюбилась! Ясно, как день, – Кэтрин придвинулась ближе.

– Глупости! – возразила Хейли, но густо покраснела, сама того не заметив. – Я не влюбилась.

– Ага! – указательный палец Кэтрин чуть ли не коснулся носа подруги. – Ты покраснела, как помидор. И ты никогда не спрашивала меня о том, красивая ты или нет? Как будто сама не видишь, что красивая.

Хейли все еще не понимала. Ее взгляд по-прежнему выражал лишь растерянность и некоторую злость на подругу.

– Я не влюблена! – отчаянно замотала она головой. Кэтрин схватила ее за обе щеки и серьезно взглянула в глаза.

– Влюблена, – кивнула она. – Это видно. И не спорь. Если не хочешь рассказывать – не заставляю.

– Спасибо, – прошептала Хейли с благодарностью. Она решила больше ни о чем не спорить.

* * *

Из школы Хейли шла, глубоко погруженная в свои мысли, снова и снова вспоминая разговор с Кэтрин. Она даже не замечала сугробы перед собой и каждый раз проваливалась в них, а потом долго топала, отряхивала сапоги от снега.

Единственное, в чем не сомневалась Хейли, – это что ее подруга всегда права. Какой бы несуразный бред ни приходил в ее легкомысленную голову, он каким-то странным образом оказывался правдой. Но от этого Хейли чувствовала себя странно.

Получается, и на этот раз Кэтрин права?

Хейли остановилась посреди дороги, сжав руками лямки своего рюкзака. Ее пальцы давно покраснели и онемели от мороза. Находясь в таком задумчивом состоянии, она даже забыла надеть перчатки. Наверняка мама будет ругаться.

Хейли не чувствовала себя влюбленной. Она вообще не знала, как должно ощущаться это чувство.

Она лишь испытывала невероятную радость, когда видела Уилла. И почему-то улыбалась, стоило ему посмотреть на нее. Или похвалить ее рисунки. Или…

Хейли сама не заметила, как снова заулыбалась, но улыбка быстро сошла с ее лица. Она пораженно ахнула, прикрыла ладонями рот и сорвалась с места в сторону дома, огибая сугробы.

– Мама! – крикнула Хейли, забегая домой и захлопывая дверь. Она даже не потрудилась снять сапоги, оставляя на светлом ковре коридора мокрые следы. Замерев у порога кухни, она испуганно-растерянным взглядом уставилась на мать, которая стояла у плиты и помешивала суп в металлической кастрюле.

– Хейли! – на секунду рассердившись, воскликнула Линда, заметив, что дочь даже не сняла верхнюю одежду и наверняка наследила в коридоре. – Что случилось?

– Я влюбилась!

Женщина слегка удивленно поглядела на дочь:

– Сначала сними куртку и хотя бы сапоги, и только потом поговорим.

Хейли порывисто и решительно кивнула и, за секунду расправившись с верхней одеждой, влетела на кухню и бросила рюкзак на пол.

– Ну и кто же этот счастливец? – улыбнулась Линда, выключив газ и вытерев руки о полотенце.

– Счастливец? – тут же вспыхнула Хейли, низко опустив голову. Она медленно села на стул, опустила руки на колени, сцепив пальцы в замок. Девочка от беспокойства сжимала их так сильно, что становилось больно.

– Ты можешь мне рассказать; если хочешь, конечно. – Линда нежно провела рукой по раскрасневшемуся лицу дочери. Она и подумать не могла, что Хейли сможет понять это чувство, которое испытывала впервые.

– Я знаю… – тихо и растерянно пробормотала девочка.

Конечно, Хейли доверяла маме и действительно могла рассказать ей что угодно, но сейчас не могла выдать все сразу. Она даже не была уверена в том, что чувствует. Может, она путает что-то? Или неправильно понимает.

Ведь, как ни посмотри, она все еще ребенок, который толком не знает ничего о жизни.

Линда мягко улыбнулась и понимающе вздохнула.

Когда Хейли перестала так сильно смущаться, женщина придвинула стул к столу и, положив на него локти, подперла ладонями лицо, приготовившись выслушать все, что накопилось в душе дочери.

Трудно представить, сколько счастья и гордости испытывала Линда, ведь Хейли сама к ней пришла, как только поняла, что… влюблена.

– Это сложно объяснить… – неуверенно заговорила девочка. Ее взгляд метался от одного угла кухни к другому. Она никак не могла посмотреть на маму, и ей все казалось, что она ошибается в собственных чувствах, но ведь сомнения – это нормально. – Я никогда такого не испытывала.

Линда улыбнулась, когда Хейли подняла на нее свой детский, непонимающий, полный сомнений взгляд.

– Это плохо? – спросила она, плотно сжав губы.

– Что ты! – тут же воскликнула Линда. – То, что ты сейчас чувствуешь, – это просто замечательно.

– Правда?! – не поверила Хейли, но очень этого хотела.

– Конечно правда. Но… – женщина отвела взгляд, на секунду задумавшись, а потом снова посмотрела на дочь. – Дай себе время, милая. Не торопись.

– Почему? – девочка нахмурила тонкие брови.

– Потому что любовь ослепляет. Очень часто бывает, что мы любим лишь образ, который сами себе придумали.

Хейли коротко кивнула, хотя, может, и не до конца поняла слова матери. Как бы там ни было, ей стало легче, когда она поделилась своими мыслями с близким человеком. Она невольно потянулась к матери, чтобы обнять, обвила руками ее шею и прижалась к щеке.

– Спасибо, – прошептала она, а в ответ Линда только крепче обняла ее и привычно потрепала по иссиня-черной макушке.

– Надеюсь, ты сегодня не опоздала? – спросила женщина, слегка отдаляя от себя дочь, чтобы взглянуть в ее глаза с легким прищуром.

Та отрицательно помахала головой и поцеловала маму в щеку, после чего подняла с пола рюкзак и пошла в свою комнату.

Разговаривая в кухне с мамой, Хейли этого не ощущала, но сейчас, оставшись один на один с собой, точно могла сказать, что чувствует.

Взволнованность.

И страх.

Девочка оперлась спиной о дверь, вновь кинула рюкзак на пол и приложила маленькие ладони к груди. Где-то там, между ребер, бешено клокотало сердце. Она и подумать не могла, что оно может так быстро биться.

Хейли медленно подошла к столу, около которого на стене висел календарь. Его широкие листы помимо чисел и недель украшали пейзажи, соответствующие каждому месяцу.

Сейчас там был изображен зимний лес: деревья, покрытые снегом, протоптанная лесными жителями дорожка, которая так и блестела на солнце, и высокие сугробы, в которых хотелось утонуть.

Девочка перевела взгляд с пейзажа на сегодняшнее число: понедельник, двадцать второе января. Она взяла со стола ручку и, недолго думая, зачеркнула цифры.

Один день почти прошел.

Осталось шесть.

Улыбка снова озарила ее лицо, и уже в следующий момент Хейли разбежалась и плюхнулась на кровать, широко раскинув руки.

Она чувствовала себя странно. Слишком взволнованной. Слишком нервной. Слишком нетерпеливой. Ей до одури хотелось, чтобы время летело быстрее, а уже завтра была суббота – долгожданный выходной. Но она не могла управлять временем. А оно не могло подчиняться прихотям маленькой влюбленной девочки.

Поэтому оставалось только ждать.

* * *

Дни летели словно птицы, рассекая воздух и серую обыденность будней.

На улице бушевала зима: она то засыпала все снегом, то светила таким ярким солнцем, что, казалось, за окном уже весна. Но Хейли этого как будто не замечала. Она словно во сне ходила в школу, училась и возвращалась домой, отмечая дни в календаре и изредка разглядывая начатый портрет Уилла.

Ей хотелось рисовать, но почему-то не получалось. Образы в ее голове смешались, а мысли путались. Она была растеряна.

Чтобы хоть как-то отвлечься от всего этого, Хейли приходила к маме, находя ее либо в гостиной на диване с какой-нибудь толстой книгой в руках, либо дремлющей в спальне. Она без угрызений совести нарушала ее покой, и долгими зимними вечерами они просто лежали в обнимку, болтая обо всем на свете, как давние подруги, не видевшие друг друга долгое время.

Линда отлично понимала состояние дочери.

Это ведь первая любовь.

Настоящая и такая искренняя. И оттого такая редкая и ценная.

Но все же мама не упускала момента как-нибудь по-доброму уколоть Хейли, чтобы потом, умиляясь ее смущению и робости, ласково погладить по голове.

* * *

Когда Хейли проснулась субботним утром, она не сразу поняла, почему мама не будит ее в школу и почему не кричит про опоздания. Эта неделя получилась очень напряженной, а из-за вечного ожидания она потеряла счет времени и, лишь подойдя к календарю, где были зачеркнуты дни недели, поняла, что наконец-то дождалась выходных.

Сердце взволнованно встрепенулось от радости. Все утро Хейли кружила по дому, не зная, каким делом себя занять и как дождаться вечера.

Она ждала всю неделю – сможет подождать еще немного. Вот только надо было чем-то отвлечься. Она заглянула в свой книжный шкаф и нашла на верхней полке, покрытой пылью, старые, такие же пыльные книги. Выбрав первую попавшуюся, Хейли легла на кровать и приступила к чтению, но не прошло и часа, как она задремала. Волнение на время отступило, и Хейли проспала до самого вечера с легкой улыбкой на губах. Но сквозь пелену сна она смогла услышать, как мелодично зазвенел дверной звонок и как вдруг громко зазвучали голоса.

Сон быстро развеялся, как только Хейли поняла, что они пришли.

Она поднялась на локтях, оглядываясь и пытаясь вспомнить, почему уснула и почему в комнате так темно. Случайно нащупав книгу рядом с собой, она поняла, что зачиталась, но это ее уже не волновало.

«Он приехал!» – взволнованно подумала она.

Хейли вылетела из комнаты, чуть не сбив с ног мать, и добродушно поздоровалась с Норманом, который отчего-то прятал взгляд, вешая пальто на крючок вешалки. Она хотела даже поздороваться с Крисом, но тот дерзко отвернулся, четко давая понять, что не желает ни с кем здороваться.

– А… – Хейли потопталась на месте, заглянула за широкую спину Нормана, глянула на Криса, на маму и тихо спросила: – Где Уилл? Он…

– Он не приехал, Хейли, – выдохнув, произнес мужчина, снимая обувь. Он по-прежнему прятал взгляд и не хотел смотреть ей в глаза, будто чувствовал себя виноватым перед ней.

– Почему? – так же тихо спросила Хейли, невольно прижав ладони к груди. Сердце вновь сильно застучало, но уже не от радости, а от удивления и какой-то колючей обиды.

– Он остался на работе, – объяснил мужчина, устало потерев переносицу. – У него много незаконченных дел и ему нужно как можно быстрее освоиться.

Хейли с минуту молчала, потерянным взглядом смотря в пол, а потом подняла глаза на Нормана, кивнула, словно соглашаясь с ним, и улыбнулась. Но улыбка эта была не настоящей. Она скрывала истинные чувства Хейли. Скрывала слезы обиды, которые вот-вот готовы были покатиться по детскому лицу, но девочка упрямо улыбалась и делала вид, будто все хорошо, а то, что Уилл не приехал и она не сможет закончить портрет, – глупость.

Может, Хейли и хотела выглядеть радостной, но все видели, как вмиг изменилось ее лицо, стоило ей только понять, что Уилл не приехал.

Все видели.

Но никто не пытался ее утешить. Ни Линда, ни Норман и уж тем более ни Крис. Хейли не любила, когда ее утешали. Не любила чувствовать себя слабой.

– Пойдем, Крис, – преувеличенно бодро произнесла Хейли и прошла в свою комнату.

Мальчик громко цокнул языком, но все же пошел следом, как только стянул обувь и куртку. Когда он вошел в комнату, Хейли стояла у окна, повернувшись к нему спиной. Крис замер на пороге, разглядывая темную комнату, а потом клацнул выключателем, и электрический свет непривычно ударил по глазам.

– Сильно расстроилась? – спросил он, но по его монотонному голосу трудно было понять, беспокоится он или же ему просто скучно.

– Вот еще! – выпалила Хейли и резко развернулась.

Она уперлась спиной в край подоконника и скрестила руки на груди, но надутые, как у обиженного ребенка, губы противоречили ее словам. Она глубоко дышала, пытаясь утихомирить взбушевавшиеся эмоции, но вместо этого ее взгляд сам упал на стол, где лежал приготовленный альбом и пара подточенных карандашей. От обиды Хейли вдруг покраснела и, почувствовав это, еще сильнее сжала губы.

– У него правда много дел в компании, – произнес вдруг Крис, заставив ее скосить на него непонимающий взгляд. – Он не мог приехать.

– А я и не ждала! – фыркнула она, снова отворачиваясь к окну.

* * *

Линда не стала ставить чайник. И не заварила зеленый чай.

Она была взволнованна и каким-то выжидающим взглядом смотрела на Нормана, который тоже чувствовал себя беспокойно. Он все хмурился, а складка на его лбу, казалось, стала еще глубже.

– Эти дела в компании настолько важные? – спросила Линда, меряя шагами кухню.

– Да. Ты ведь знаешь Уилла. Он ко всему относится слишком серьезно, – ответил Норман, наблюдая за тем, как сильно беспокоится Линда.

– Поезжай к нему! – вдруг выпалила она и от неожиданной мысли, посетившей ее, даже стукнула ладонями по столу, напугав Нормана. – Скажи, что Хейли очень расстроена. Он поймет.

– Он не станет меня слушать, – покачал головой Норман, виновато поджав губы.

– Тогда меня послушает, – Линда сняла фартук, в котором готовила ужин, и, бросив его на стол, взглядом велела Норману подниматься. – Пойдем, отвезешь меня. Вот Хейли обрадуется…

– Мы оставим их одних? – удивился он, выходя из кухни следом за женщиной.

Та обернулась и как-то высокомерно усмехнулась.

– Крису уже тринадцать. Ничего не случится. И, может, они наконец станут дружнее. Как раньше.

* * *

Когда в дверь комнаты постучали, Хейли все еще стояла у окна и сверлила взглядом занесенную снегом улицу, а Крис свободно лежал на кровати и листал книгу.

– Хейли, – Линда приоткрыла дверь и заглянула в комнату. – Крис. Мы с Норманом съездим за продуктами. Посидите пока без нас. И не ссорьтесь! – крикнула она уже из коридора и хотела было закрыть дверь, как вдруг Хейли выбежала из комнаты и схватила маму за руку. В ней вдруг вспыхнуло странное эгоистичное чувство: она хотела, чтобы мама сейчас осталась с ней. Ей было это необходимо.

– Мама, не уезжай, – жалобно попросила она, умоляюще глядя на нее. Она буквально повисла на ее тонкой руке, поэтому Линде пришлось немного наклониться, а потом и вовсе присесть, чтобы не смотреть на дочь сверху вниз. – Там ужасная погода, и уже очень поздно.

– Не волнуйся. Мы скоро вернемся, – заверила Линда, ласково улыбнулась и заправила прядку иссиня-черных волос за ухо дочери.

Пока Норман и Линда торопливо одевались, Хейли смотрела на них, а ее потускневшие фиалковые глаза так и твердили: «Не уезжай! Не уезжай!»

Она не хотела оставаться наедине с Крисом.

Не хотела терпеть и сдерживаться, чтобы не разреветься перед ним, словно маленький ребенок. Но Линда только продолжала ласково улыбаться и повторять: «Мы скоро. Не ссорьтесь. Закроешь за нами дверь». Хейли кивала и пыталась улыбаться в ответ, а когда дверь за ним захлопнулась, повернула ключ в замке и вернулась в комнату, где Крис, воспользовавшись моментом, уже разместился на подоконнике, словно был у себя дома.

Ей оставалось только ждать.

Глава 3
Разделить боль

Время шло мучительно медленно и невероятно долго.

Она пыталась читать, но поняла, что из-за тревоги не могла уловить смысл предложений, и в итоге отложила книгу вместе с надеждами на то, что время пролетит быстро.

Она делала все.

Повторяла уже выученные уроки, пыталась снова читать, даже брала в руки альбом, но в голове по-прежнему была каша, и она бросила попытки отвлечься.

Крис молчал. Но он видел беспокойство Хейли, и это не могло его не раздражать. Это мельтешение перед глазами, шорох, шум…

Возможно, надо было ее как-нибудь успокоить. Утешить. Но он даже и пытаться не хотел. Любую поддержку от него Хейли воспринимала в штыки и только сильнее углублялась в переживания.

– Прекрати это, – недовольно цыкнув языком, вдруг произнес Крис.

– Что «это»?

– Прекрати нервничать, – почти выкрикнул Крис, внутренне поражаясь такой недогадливости, если не глупости.

– Но я не могу, – вдруг призналась Хейли и медленно опустилась на край кровати. – Мне страшно…

Она уселась на кровать, скрестив ноги и больше ничего не говорила. Просто молча смотрела в одну точку, про себя считая минуты. Почему-то это ожидание было слишком мучительным. Но она не могла сказать об этом. Только не Крису.

Уж тем более не могла сказать о том, как тревожно ей от одной только мысли о том, что прошло уже больше часа, а мама и Норман все не возвращались.

Сколько Хейли просидела в одном положении, она не знала, но чувствовала, как затекли ноги и шея и как покалывало кожу стоп.

Девочка хотела было сменить положение, но в дверь позвонили так неожиданно, что она чуть не подпрыгнула на месте.

Когда звонок раздался снова, да еще и три раза, Хейли сорвалась с кровати, не обращая внимания на затекшие ноги. Она выбежала из комнаты, а Крис последовал за ней, но спокойно и без спешки.

Девочка даже не спросила, кто за дверью, она лишь с трудом повернула ключ в замке, чувствуя нарастающее напряжение от бесконечного трезвона, и, распахнув дверь, замерла на месте. Вечерний холод тут же пробрался в дом, но Хейли его как будто не чувствовала.

На пороге стоял Уилл.

Он совсем не походил на себя.

Куртка была распахнута, волосы растрепаны, несколько прядей упало на лицо, а в бархатисто-черных глазах виднелась растерянность. Он долго смотрел на Хейли, изучал взглядом ее испуганное, но какое-то враждебное лицо и спустя некоторое время наконец медленно вошел в квартиру, словно последние силы он потратил на то, чтобы добраться сюда.

Хейли не понимала, почему Уилл молчит и почему у нее самой сердце бьется, словно загнанная птица в клетке.

И вовсе не от радости.

Она уже сделала вдох, чтобы задать вопрос, который мучил ее весь вечер, но лицо Уилла вдруг исказилось болью, и он упал на колени, порывисто прижимая Хейли к себе.

Она опешила, не понимая, что происходит. Она смотрела на дорожку, занесенную снегом, чувствовала, как большие ладони Уилла тяжело лежат на ее спине, ощущала холод с улицы и морозную свежесть, исходившую от парня. И лишь спустя минуту ее словно током ударило, и она все осознала.

Хейли вцепилась пальцами в куртку Уилла, но не обняла его в ответ, а всеми силами попыталась высвободиться. Эти объятия душили ее. Ей нужен был воздух, но еще сильнее ей нужно было взглянуть в лицо Уилла. Но тот не давал этого сделать. Он прижимал ее к себе все крепче и крепче.

Тогда Хейли ударила его по спине так сильно, насколько могла.

– Отпусти меня, Уилл! – почти закричала она, чувствуя и злость, и горечь вперемешку. Острый, колючий ком подкатывал к горлу, сомнения и непонимание не давали успокоиться, а на глазах предательски выступили слезы. – Уилл! Где мама?! Отпусти меня!

Уилл не отвечал.

Он только продолжал крепко обнимать Хейли, не давая ей возможности вырваться. Но она продолжала бить его по спине и кричать. Ей не нужно было этого.

Ей нужно было услышать правду, хотя она и чувствовала, что та будет горькой и что ее жизнь изменится после этого.

– Где мама?! – кричала Хейли, но в ответ слышала только тишину. От этого жгучая злость распространялась по всему телу, отравляя сознание. Девочка била широкую спину Уилла так сильно, как только могла, словно таким образом она могла достучаться до него.

– Где мама?! Уилл! – слезы уже катились градом по ее щекам. Она все поняла. Сразу же. Но ей нужно было услышать это от Уилла. – Почему ты молчишь?

– Хейли, – тихо начал он, обнимая девочку все крепче, и заговорил сбивчиво, непонятно, вмиг растеряв всю свою уверенность. – На дорогах было скользко… Их машина… Она съехала с моста…

Хейли громко всхлипнула, резко смолкла и от этого, казалось, перестала плакать, но ее лицо все еще разделяли тонкие дорожки горячих слез, а плечи вздрагивали от тихих рыданий.

– Ты врешь. Да?

Ответа не последовало, и это только сильнее разозлило Хейли.

– Отпусти, – ледяным шепотом произнесла она.

Уилл повиновался. Он медленно отстранился от Хейли, но его руки все еще крепко держали ее плечи. Вырываясь из крепких объятий Уилла, она круто развернулась и бросилась в свою комнату, чуть не сбив с ног Криса, о существовании которого, казалось, уже забыла.

Хейли ничего не видела перед собой. Пелена слез застилала ей глаза, и девочка, захлопнув дверь комнаты, медленно опустилась на пол, спиной упершись в дверь. Она больше не слышала, что происходит в коридоре. В памяти почему-то отпечаталось лицо Криса: непонимающий взгляд и привычно хмурые брови.

Он, наверное, даже не понял, что произошло.

Но Хейли все поняла, хотя предпочла бы вдруг ослепнуть и лишиться слуха, чтобы ничего не видеть и не слышать.

Прижав к груди ноги и уткнувшись лбом в свои острые коленки, она невольно стала прислушиваться к звукам в коридоре: голос Уилла и его тяжелые шаги словно эхом доносились оттуда. Она не знала, что там происходит, не знала, что будет дальше.

Вот только Крис по ту сторону двери все еще стоял в темном коридоре. Его глаза по-прежнему выражали растерянность и непонимание, а слышать тихие рыдания Хейли становилось для него почти мучительно.

Но этого она тоже не знала.

Уилл ушел куда-то. Кажется, закрыл изнутри дверь в квартиру, а потом вошел в пустую кухню.

Крис огляделся, словно искал что-то, постоял немного, но скоро взял себя в руки, непонимание в его глазах сменилось все тем же спокойствием, и он неторопливо подошел к комнате Хейли. Он замер на месте в нерешительности, а потом развернулся и, так же упершись спиной в дверь, сел на пол. Рыдания Хейли все усиливались и превращались в настоящую истерику.

Крис прислонился затылком к деревянной двери. Он на секунду прикрыл глаза и попытался представить Хейли, которая сейчас осталась наедине с пустотой и болью. Он знал, каково это, и не хотел, чтобы она проходила через все это одна.

Раздраженно цокнув, Крис стиснул зубы и сильнее уперся затылком в дверь.

– Хейли, – позвал он, но рыдания заглушали его голос. – Хейли.

Вдруг стало тихо.

Она перестала плакать и попыталась понять, не послышалось ли ей, что ее звали.

Когда она услышала свое имя снова, то прислушалась, всматриваясь куда-то перед собой.

– Не плачь, – Крис не знал, слышит ли его Хейли, но продолжил сидеть у двери и ждать.

Он сам толком не понимал, чего ждет. Но ясно осознавал, что нельзя оставлять Хейли одну.

Он чувствовал, что должен помочь ей разделить боль. На двоих. Как было раньше всегда, хотя и давно позабылось.

Уилл оставался на кухне: что-то громко стукнуло, будто было брошено со злобой и остервенением. Затем он вышел в коридор, проводя рукой по уставшему лицу и убирая с него пряди волос.

Он нашел брата сидящим у двери и долго смотрел на него, а потом подошел ближе.

– Я поговорю с ней, – тихо сказал он, услышав, как снова плачет Хейли и как срывается от рыданий ее голос.

Уилл постучал. Девочка напряглась, когда услышала стук и почувствовала, как он пульсацией отдается в висках.

Она не хотела никого видеть. Даже Уилла.

– Она не откроет, – покачал головой Крис. – Ты сделаешь только хуже. Успокойся.

– Успокойся? – как-то странно усмехнулся Уилл и прикрыл широкой ладонью губы, уставившись в пустоту стеклянным взглядом.

– Уилл, – тихо позвал Крис, вглядываясь в лицо брата. – Значит, папа тоже… Тоже погиб?

– Крис…

Уилл шумно выдохнул.

Он быстро подошел к брату и тут же обнял его, не дожидаясь, пока тот оттолкнет его. Наверное, Уилл считал, что это всегда поможет. Обнять кого-то. Дать почувствовать, что он не один. Может, это и правда помогает. Но не всегда.

Крис, видимо, еще не до конца все понял; он осмысливал и достраивал в своей голове этот, по сути, и не такой уж сложный пазл, поэтому не сразу почувствовал отвращение к этому непривычному выражению заботы. Но когда волна раздражения поднялась, Крис резко отстранился от брата. Благо тот и не удерживал.

– Что теперь будет? – серьезно, даже слишком серьезно, спросил он, смотря на Уилла.

– Не знаю, – выдохнул тот.

* * *

За дверью было тихо.

Хейли Дэвис давно не слышала ни шагов, ни голосов.

Крис продолжал сидеть, молча подпирая дверь с обратной стороны. Он больше не слышал тяжелых всхлипов и рыданий, и это, казалось бы, должно было успокоить, но подобная тишина лишь наводила на самые неприятные мысли. Крис думал много. И обо всем.

Он не знал, сколько прошло времени. Как долго он сидел здесь. Как долго Хейли пробыла там, в четырех стенах, увешанных ее рисунками.

У Криса не было возможности узнать время: он боялся отойти от двери.

С кухни постоянно доносились какие-то шорохи. Уилл разбирался с бумагами и никак не мог понять, что ему делать: организовывать похороны или сперва позаботиться о Хейли и Крисе?

С братом Уилл больше не говорил, да и сам Крис не хотел этого. Не видел смысла. Ему и так все было понятно.

Он понял все, когда увидел в глазах Уилла, которые еще никогда не были такими… живыми и искренними, растерянность, смешанную с горечью. Глаза брата. Крис невольно снова и снова вспоминал его взгляд, а сердце почему-то бешено колотилось в груди и дыхание перехватывало, словно он пробежал километр.

Вдруг дверь неожиданно протяжно скрипнула. Сначала Крис подумал, что ему показалось от столь долгого ожидания, но потом, почувствовав, что опора за спиной исчезла, он посмотрел на дверь, которая и правда приоткрылась. Из небольшого проема Хейли сверху вниз смотрела на Криса пустым взглядом.

Она выглядела потерянной, уставшей и испуганной.

Крис тут же отвел взгляд и поднялся с пола.

Дверь скрипнула снова, раскрываясь шире, и Хейли вышла в коридор. Маленькими, осторожными шажками, будто разучилась ходить, она подошла ближе к Крису. Тот ждал, пока Хейли что-то скажет, но она молчала. Лишь ее глаза смотрели на него внимательно, словно изучая.

В какой-то момент Крис почти сделал шаг вперед и поднял ладонь, чтобы положить ее на плечо Хейли, но она одним своим вопросом пригвоздила его к полу, заставив замереть на месте.

– Где Уилл? – ее голос прозвучал тихо, и она переместила свой тяжелый взгляд куда-то за спину Криса, откуда доносились шорох бумаг и едва уловимый аромат крепкого кофе.

Крис лишь на мгновение позволил растерянности взять верх, но потом снова принял невозмутимый вид, превозмогая тоску, возникшую в его груди.

Он коротко кивнул в сторону кухни, пряча взгляд под отросшей челкой, и Хейли тут же, такими же неторопливыми шагами направилась туда. Она двигалась медленно. Казалось, что за время, проведенное у себя в комнате, Хейли обессилела не только душевно, но и физически.

Пройдя на кухню, она замерла на пороге.

Взгляд ее глаз, в которых отражался свет ламп, на секунду показался чуть живее, а губы задрожали.

Уилл, увидев ее, удивился. Он медленно отложил какой-то документ и ручку, которую держал в своих тонких пальцах. Он осторожно, словно боялся спугнуть загнанного зверька, поднялся из-за стола.

Девочка ничего не говорила. Она просто стояла и смотрела на Уилла. Ее взгляд был направлен куда-то выше губ: смотреть в его черные глаза Хейли отчего-то не решалась.

Парень не знал, что делать и чего ожидать, поэтому, когда Хейли вдруг расплакалась, он тут же подскочил к ней и прижал к себе, широкой ладонью придерживая ее за голову и путаясь пальцами в черных волосах. Хейли плакала навзрыд. Из нее постепенно выходила та горечь, что успела накопиться в одиночестве, которое она полностью ощутила, запершись у себя в комнате. В тот момент она думала, что больше не выйдет оттуда и что уже ничто не имеет смысла, ведь мама погибла.

Но находиться в одиночестве в пустой комнате, зная, что на самом деле ты не одна, потому что за дверью тебя ждут люди, которые тебя любят и беспокоятся о тебе, оказалось сложнее.

На этот раз Хейли обняла Уилла в ответ.

– Все будет хорошо, – выдавил он из себя, прижимая девочку крепче. На его лице тут же отразилось отчаяние, ведь он прекрасно понимал, что поверить его словам невозможно.

– Только ты не уходи, – в ответ произнесла Хейли сквозь всхлипы, продолжая плакать. Она не могла успокоиться, а Уилл обнимал ее все крепче.

* * *

Похороны казались Хейли чем-то несуществующим. Нереальным. Ненастоящим. Она не знала, что это такое и как оно проходит. Она жила в том мире, где не бывает смерти, а кругом лишь любящие люди.

Хейли и подумать не могла, что в ее груди может поселиться такая боль. Она буквально разрывала ее на части, не давая оправиться ни на секунду. Теперь она все видела иначе. Не было прежней радости. Не было блеска в ее глазах. Не было улыбки.

Но было что-то, что не давало ей полностью погрузиться во тьму.

Уилл.

Он был рядом каждую минуту.

Он говорил с ней, просил рисовать, пытался заставить что-то рассказывать.

Она и сама заставляла себя улыбаться. Ей было непривычно грустить так долго, но и это мнимое спокойствие и напускное хорошее настроение долго не держалось.

В какой-то момент возведенные собственным трудом иллюзии рушились, и слезы снова катились по щекам.

В день похорон Хейли старалась не плакать.

Ее глаза уже болели от слез, но она не могла сдержаться, когда обтянутый бархатом гроб опускали в землю и засыпали тяжелыми комьями земли.

На улице стало холоднее. И хотя снег больше не шел, воздух, казалось, с каждой секундой все больше леденел и замораживал все, чего касался.

Отца Криса и Уилла похоронили вместе с их матерью, чуть дальше от Линды. Крис сначала побыл рядом с Хейли и братом, а потом, отделившись от них, тихо ушел к отцу. Его гроб уже закопали, и теперь кучка свежей замороженной земли слегка возвышалась над поверхностью. Он разглядывал ее и пытался осознать, что там, под ней, не так уж и глубоко, лежит его отец.

Только эта мысль – самая главная – никак не могла достигнуть его понимания. Отец и сейчас был для него строгим, но при этом очень добрым человеком. Крис не мог представить его мертвым.

Он перевел на удивление спокойный в такую минуту взгляд с уже поставленного мраморного надгробия отца на надгробие матери.

Она была рядом.

Оливия Андерсен.

«Верная мать и любящая жена».

Эти слова, высеченные на темном камне, казались Крису такими пустыми и равнодушными. Он усмехнулся, но тут же прикусил нижнюю губу.

Оливия Андерсен.

Он совсем ее не помнил. Только старые фотографии с ее изображением давали ему хоть какое-то представление. Но это все было не то. Он не помнил ее рук, голоса, не знал, какой она может быть строгой или, наоборот, ласковой.

Он не знал, а поэтому и не помнил. Просто не успел.

Зато Крис прекрасно помнил, как он впервые начал задавать вопросы о матери и не сразу получал в ответ тихие объяснения.

Оливия умерла во время родов. Это все, что было известно Крису. Почему-то он отказался слушать про то, как она его любила, вынашивая все девять месяцев. Но ведь из-за него она умерла. Так почему она должна любить его?!

Мальчик сильнее закусил губу и вновь перевел взгляд на надгробие отца.

«Верный муж и любящий отец».

Вновь эти равнодушные слова.

– Крис, – тихий голос, прозвучавший за спиной, заставил его вздрогнуть и обернуться.

Хейли в два шага оказалась рядом и оглядела могилы. Нахмурившись, она тут же отвернулась.

Крис успел заметить, что ее глаза опять были красными от слез.

– Крис, – снова позвала она, выдыхая облако пара, и взглянула в его бледное лицо. – Ты не один. У тебя есть Уилл. И я.

Она слабо улыбнулась, хотя на это совсем не было сил, и отвернулась, потому что видела, как заблестели его глаза.

– Я знаю, что ты был рядом, когда я не хотела выходить из комнаты, – вновь заговорила она, носком сапога подковырнув сырую землю, смешанную с грязным снегом. – Спасибо.

После похорон не только Хейли чувствовала себя уставшей и обессиленной, но и Крис с Уиллом тоже. Они спешно приняли соболезнования всех знакомых и незнакомых им людей и быстро вернулись домой.

Домом теперь считался дом Хейли, где уже в беспорядке были разбросаны вещи Криса и Уилла.

Хейли думала, что не уснет этой ночью, но едва ее голова коснулась подушки, она тут же заснула. Ночь эта была на удивление тихой и спокойной.

Но, несмотря на тихую ночь, утро выдалось шумным.

Хейли долго не могла понять, откуда взялся звон: он был только в ее голове или же это действительно звонили в дверь? Она неохотно поднялась с кровати, протирая сонные глаза, и быстро прошла в коридор, чтобы открыть дверь. Ноги тут же ощутили утренний холод.

– Наконец-то, – слегка раздраженно произнес мужчина, поправляя темно-синий галстук, выглядывающий из-за поднятого воротника пальто. – Почему так долго не открывали?

– Извините, – тихо ответила Хейли, разглядывая неожиданного гостя и не совсем понимая, что происходит. Он казался очень молодым, хотя строгое серое пальто и лаковые туфли совсем не шли ему и не сочетались с длинными каштановыми волосами, наспех завязанными в высокий короткий хвост. А черный кейс в руках и вовсе казался чем-то лишним. – Мы только проснулись.

– Ох, простите. Я, наверное, вас разбудил? – как-то наигранно испугался мужчина, рассеянно почесав затылок.

– Ничего страшного. Проходите, – мотнула головой Хейли. – Вы, наверное, к Уиллу? – И, не дав мужчине ответить, остановила его в коридоре, где он, захлопнув за собой дверь, остался один, когда она ушла.

Хейли не хотела будить Уилла, зная, что он очень устал со вчерашнего дня, но все равно осторожно прокралась в спальню. Однако там она никого не обнаружила. Постель была заправлена, и вообще трудно было предположить, что здесь кто-то спал. В комнате царил идеальный порядок.

– Кого там принесло?! – недовольно запричитал сонным голосом Крис, выходя из гостиной. Почесав затылок и широко зевнув, мальчик подошел к Хейли, которая замерла на пороге спальни. – А где Уилл?

– Наверное, в магазин пошел, – решила девочка и пригласила гостя на кухню.

– Именно Уилл направил меня к вам. У него сейчас очень срочные дела, – попытался объяснить мужчина, а потом коротко добавил: – Я ваш адвокат.

Он расположился за столом, именно на том месте, где пару дней назад сидел Уилл и разбирал какие-то бумаги.

– Перейду сразу к делу, – произнес мужчина, кладя на стол свой кейс и доставая оттуда какие-то документы. – Во-первых, меня зовут Дэниэль Джонс. Меня нанял Уилл для решения всех проблем, связанных с гибелью ваших родителей…

Хейли вздрогнула, услышав эти слова.

Было странно слышать это от совершенно чужого человека.

– Во-вторых, – постучав пальцами по документам, продолжил адвокат, – вы остались без опеки, а учитывая то, что вы несовершеннолетние и у вас больше нет близких родственников, согласно законам, вы будете жить в детском доме. Как только достигнете совершеннолетия, вы можете покинуть детский дом, но только при том условии, что найдете квартиру…

– Подождите, – прошептала Хейли, широко распахнутыми глазами смотря на мужчину. – Детский дом? О чем вы говорите?.. А как же Уилл?! Он же брат Криса. Он может…

– Он отказался, – равнодушно произнес мужчина. – Именно поэтому я здесь.

Сердце тяжело забилось в груди, и девочка отошла на шаг назад, словно не хотела находиться рядом с этим человеком, который почему-то нагло врет ей.

– Он не мог отказаться! – в сердцах выпалила она, сжимая в кулаке ткань пижамы.

– Мог, – не жалея и не щадя, ответил адвокат. – Иначе меня бы здесь не было. Это его выбор. Мы не можем заставить его заботиться о вас. – Он снова вздохнул и открыл папку с документами. – В любом случае, мне нужно многое вам объяснить…

Адвокат слишком много говорил. Хейли смотрела на его серьезное, но в то же время довольно безразличное лицо и ничего не понимала.

– Я, конечно, понимаю, что это для вас большое потрясение, но через два часа подъедет машина, и мы поедем в… ваш новый дом. Поэтому собирайте вещи. Времени не так уж и много.

Хейли хотела показать ему всю свою злобу и презрение, но не смогла даже поднять головы: ее тело вновь обессилело, как и в тот вечер, когда она узнала о гибели матери.

– Времени мало, – повторил адвокат, поняв, что Хейли не собирается готовить вещи. Уилл упоминал, что она очень чувствительная девочка.

– Да поняли мы, – огрызнулся Крис, не выдержав его приказного тона. Он подошел к Хейли, которая непонимающим взглядом уставилась в пол.

В ее сознании все рушилось.

Начиная с таких глупых сейчас воспоминаний о тех беззаботных днях в кругу семьи и заканчивая поддержкой Уилла, который на самом деле оказался подлецом.

Крис не мог долго смотреть на ее потерянное лицо, но и отвернуться тоже не мог.

– Хейли, тебе нужно успокоиться, – тихо сказал он, внутренне удивляясь тому, что девчонка еще не заплакала.

Та в ответ лишь коротко кивнула и неторопливо села за стол. Адвокат, почувствовав нужным удалиться, вышел из кухни.

– Я подожду в гостиной, – произнес он и, наугад определив, где та находится, скрылся от пронизывающего взгляда Криса.

Хейли сминала в дрожащих пальцах край пижамы и смотрела прямо перед собой. Крис бросал на нее быстрые взгляды и каждый раз поражался тому, насколько же эта маленькая девочка привыкла к тихой и счастливой жизни, что сейчас, встретив на своем пути такие глубокие ямы и высокие ухабы, была просто не в силах обойти и преодолеть их.

Крис, конечно, тоже был еще ребенком, но еще с детства, когда он узнал, что мать погибла при родах, понял, что в жизни не все так замечательно.

– Надо собирать вещи, – вдруг пробормотала Хейли, еще сильнее сжав в пальцах ткань одежды.

– Надо, чтобы ты успокоилась, – ответил ей Крис, но чуть громче.

– Я не могу поверить… Мы правда будем жить в детском доме?

Крис промолчал, не зная, что ответить.

– Почему он так поступил? – шепотом спросила девочка, но потом сама же и ответила, перебирая все возможные причины, как будто пыталась убедить собственный разум. – Наверное, адвокат что-то перепутал… Или у Уилла были свои причины. Крис. Почему?

– Я не знаю, – раздраженно цокнул он, когда Хейли подняла на него глаза, полные отчаяния. Его злило, что она задавала такие вопросы, на которые у него не было ответов. Если бы он знал правду, то сказал бы. А если бы эта правда оказалась слишком горькой, соврал бы.

– Вы все еще не начали собираться? – удивленно спросил вновь появившийся в проходе мужчина. Он скрестил руки на груди и смело выдержал озлобленный взгляд Криса. – Время.

Мужчина постучал пальцами по циферблату наручных часов.

– Почему вы не уходите? – почти прошипел от злости Крис, но адвокат на это лишь криво усмехнулся. – Можете прийти позже, когда мы будем готовы.

Джонс отрицательно покачал головой, растягивая ухмылку на пол-лица.

– Нам известны частные случаи, когда дети просто сбегали из дома, когда их оставляли одних. Никто не хочет жить в детдоме. Это гиблое место.

Хейли вздрогнула.

– Заткнись, – шикнул Крис, бросив на него разгневанный взгляд.

– Время, – устало выдохнул адвокат. – Советую брать только самое необходимое.

Хейли с трудом могла заставить себя двигаться. Она не знала, какие вещи брать, в какую сумку все это складывать. В ее голове застряли слова Джонса. Неужели это место настолько ужасное, что дети оттуда просто сбегали? Она не могла себе представить, какие вещи там происходят, если адвокат назвал это место гиблым.

Крис помогал Хейли собирать вещи. Он быстро собрал свой рюкзак, а потом открыл ее шкаф и стал складывать в ее сумку ту одежду, которую она подавала ему с полок.

Хейли ничего не говорила. Крис тоже молчал.

Стояла тишина. Только в коридоре слышались нетерпеливые шаги адвоката, которому хотелось поскорее покончить с этим делом.

Стоило только Крису застегнуть молнию на сумке, как где-то во дворе послышался громкий и противный гудок автомобиля. У ворот дома стояла черная иномарка с тонированными стеклами.

– Это за вами, – плохо скрывая радость, объявил адвокат и поспешил в коридор, где надел свои лаковые туфли и натянул на широкие плечи пальто. – Чуть не забыл… Ключи от дома.

Он бесцеремонно протянул ладонь вышедшей из комнаты Хейли.

– В двери, – вяло кивнула она, указывая на замочную скважину, откуда торчал ключ с забавным брелоком в виде елки, а на металлическом кольце висела еще пара ключей. – А что будет с нашим домом?

– Уилл решает эту проблему, – коротко ответил мужчина и, открыв дверь, вынул ключ из замка.

Хейли делала все очень медлительно. Все ее мысли были заняты этим неожиданным переездом, а последние силы, казалось, уходили на то, чтобы принять горькое осознание реальности.

Когда машина просигналила уже трижды, а адвокат бросил на нерасторопную девчонку недовольный взгляд, Крису пришлось почти вытолкать ее из дома. Не потому что она сопротивлялась и не хотела никуда идти, а потому что, надев верхнюю одежду, она просто стояла, не двигаясь вовсе.

Мальчик первым сел в машину на заднее сиденье. Он был на удивление послушным, хотя то и дело бросал на адвоката яростные, презрительные взгляды. Когда Крис с силой захлопнул дверцу машины, выражая тем самым свое недовольство, Хейли словно вышла из этого странного оцепенения, в котором находилась все утро. Она как будто осознала, что вот он – конец. Дальше дорога только в детский дом.

Но даже это осознание не вызвало в ней ни капли желания сопротивляться.

У нее просто не было сил. Все ее тело и душа истощились от страданий, которые она перенесла, и от того, что воспоминания и боль были слишком сильны и назойливы.

Хейли обвела взглядом дом, в который она, наверное, больше никогда не вернется.

Она смотрела на двор, занесенный снегом, на темные окна, в которых темнела теперь пустота, смотрела на протоптанную дорожку к двери, смотрела, отчаянно ища грустным взглядом то, что могло бы навсегда остаться в памяти.

Но это все не то…

– Что ты там застряла?! – недовольно окликнул ее адвокат, приоткрыв дверцу машины.

Хейли торопливо направилась к автомобилю.

Она суетливо села рядом с Крисом и неловко закрыла за собой дверь. Водитель нажал на кнопку, и замки на дверях щелкнули. Они с Крисом оказались заперты.

Машина тронулась с места и, зашуршав шинами по гладкой дороге, быстро покинула знакомую Хейли улицу.

«Вот и все…» – снова подумала она и прижалась лбом к стеклу.

Ее мысли были далеко. Она боялась.

Хейли не знала, что будет в детском доме, но была уверена в том, что останется там одна.

А потом снова боль.

И разочарования.

И обида.

И снова все по кругу.

Как в аду.

Хейли не хотела думать о том, что будет в этом детском доме, как он будет выглядеть, но мысли сами назойливо и нагло лезли в голову.

Машина ехала тихо, быстро преодолевая километры. За затемненными окнами все чаще мелькали люди с серыми, уставшими лицами, и Хейли не видела в их глазах ничего, кроме жалости к самим себе и своей жизни.

Но вскоре она устала напрягать глаза, ища что-то в этих чужих лицах прохожих, и уснула. Сквозь дремоту она слышала, как адвокат обращался к Крису.

– Будь рядом с девчонкой, – сказал он тихим шепотом. – Она очень хрупкая.

– Без тебя знаю, – на удивление спокойно ответил Крис, и после его слов Хейли погрузилась в более крепкий сон.

* * *

Когда машина остановилась, а за затемненными окнами появилось старое обшарпанное здание детдома, Крис слегка потряс Хейли за плечо.

– Приехали, – тихо сказал он, а Хейли внутренне поразилась тому, как же быстро этот своенравный, всегда высокомерный и непослушный мальчишка смирился с тем, что предлагает ему судьба. Его черные глаза были привычно спокойными и равнодушными, а глядя на его лицо, можно было подумать, что для него все идет своим чередом.

Она быстро вылезла из машины. В лицо тут же ударил морозный ветер. Казалось, тут было холоднее, чем в центре города. Несмотря на то что снег не шел уже пару дней, тут все еще лежали сугробы, а земля была устлана поблескивающим ковром из снега, словно солнце здесь было не таким теплым и не могло растопить его.

Кругом не было ни души, что почему-то совсем не удивило Хейли.

Она накинула на плечо сумку и оглянулась. За бледным и облезлым зданием детдома, которое состояло из нескольких соединенных между собой трехэтажных корпусов, виднелись заснеженные верхушки деревьев. Хейли долго смотрела вдаль, и ей все казалось, что именно оттуда доносится так протяжно завывавший ветер и этот странный холод.

– Давай я понесу твои вещи, – Крис оказался рядом так неожиданно, что Хейли вздрогнула и посмотрела на него испуганно-отчаянным взглядом.

Она долго молчала, не говоря ни слова, и так же внимательно смотрела на лицо Криса. От него тоже исходил холод. Но его нельзя было осязать кожей.

– Нет, спасибо, – тихо ответила она, а потом слабо и как-то вымученно улыбнулась. – Я должна учиться быть самостоятельной. Ты же не всегда будешь рядом.

Крис молча отвернулся.

– Это ваш новый дом, – продекламировал адвокат, останавливаясь рядом с Хейли. – Посмотрите, какой двор, – и он развел руками, указывая на занесенную снегом довольно широкую площадь за черными узорчатыми воротами и забором, ограждавшим детский дом.

Хейли невольно повиновалась этому требовательному тону и оглядела двор. Здесь не было ничего примечательного. Только поржавевшие качели выделялись на фоне снега.

– Здорово, правда? – так и не дождавшись реакции, спросил Джонс, выжидающе уставившись на девочку.

Та совсем не понимала его.

Возможно, он насмехался над ними, но, на удивление, Хейли не слышала в его голосе ни капли издевки. Казалось, мужчина и сам не понимал себя.

– Ладно, – опустив руки, слегка разочарованно произнес он. – Думаю, пора знакомиться.

И он уверенным шагом подошел к узорчатым воротам. Его рука, словно давно уже приученная к этому движению, нашла звонок и нажала на него. Долго ждать не пришлось.

Похоже, там уже ожидали гостей. Спустя недолгую минуту из деревянных дверей среднего корпуса показалось чье-то лицо, а секунду спустя на улицу вышла старая, какая-то скрюченная и сморщенная старушка. Она огляделась, тщательнее закуталась в темную шерстяную шаль, местами обвисшую колтунами и клочьями, которую она, видимо, накинула в спешке, и торопливыми неуклюжими шагами направилась к гостям.

Чем ближе она подходила, тем яснее Хейли могла рассмотреть на ее лице огромное количество глубоких морщин. Старушка щурилась. То ли от яркого света, отражавшегося от поверхности снега, то ли от слепоты. Подойдя еще ближе, она остановилась и недоверчиво оглядела всех троих.

– Кто такие? – кряхтя и плотнее кутаясь в шаль, произнесла старушка. Ее прищур, еще более недоверчивый, упал на Хейли. Девочка невольно отступила на шаг назад, сжимая ремень сумки.

– Здравствуйте, – не забыв про вежливость, почтительно проговорил адвокат. – Вам должны были сообщить. Еще двое, – и он положил руку на плечо Хейли.

Старушка протяжно выдохнула, словно пыталась этим показать, насколько же неблагодарна ее работа в этом учреждении, но все-таки сунула руку в карман передника и, загремев ключами, открыла ворота.

– Проходите, – пробормотала она без всякой любезности и пропустила гостей вперед.

Хейли старалась не отставать от Криса и адвоката, которые спешили скрыться от мороза, но когда ворота позади нее заскрежетали, закрываясь, она остановилась.

Снег больше не хрустел под ее ногами, а ветер не бил в лицо при каждом новом шаге.

– Чего встала?! – раздраженно запричитала старуха, идя позади нее.

– Я не могу, – вдруг прошептала Хейли, с горечью осознавая, что не выдержит того, что ждет ее за этими серыми стенами. – Не могу…

Крис и Дэниэль уже подходили к главному входу и, видимо, не ожидали, что Хейли остановится прямо сейчас, когда почти весь путь уже пройден.

– Не могу, – снова прошептала она, чувствуя, что не может заставить себя идти дальше.

Старуха позади фыркнула и обошла ее, переваливаясь из стороны в сторону.

– Не может она, – пробубнила старуха, качая головой и медленно проходя мимо. – Скольких я видала, и все говорили одно. А потом ничего, привыкли. – Она бросила на Хейли сощуренный взгляд, словно пыталась отыскать что-то в ее лице, а потом плюнула и почти прошипела: – Все равно ведь идти больше некуда.

Хейли замерла, боясь пошевелиться.

Новый порыв ледяного ветра ударил в лицо.

Сердце с каждой секундой все сильнее сдавливали ледяные тиски.

Грудь теснило от морозного воздуха – дышать становилось труднее.

Хейли знала, что старуха права. Права настолько, что хочется рыдать от одной только мысли о том, что ее дом теперь здесь. Только вот Хейли никогда не назовет это место домом.

Войдя внутрь и сняв верхнюю одежду, все немного огляделись. Внутри здание было таким же, как и снаружи. Те же облезлые обои самых тусклых и выцветших оттенков, какой-то непередаваемый запах сырости и заметно ощутимый холод, гуляющий по коридорам.

Спустя минуту их встретила молодая симпатичная девушка и попросила следовать за ней. Когда Криса и Хейли вели к кабинету директора детдома, на них было обращено множество взглядов: и любопытных, и враждебных, и равнодушных. Хейли то и дело дрожала, хотя и не могла понять, почему: то ли от холода, то ли от отвращения.

Она чувствовала, как горький ком подкатывал к горлу. Стоило только лучше присмотреться к мебели, стенам, полам.

На детей, таких же брошенных, как они сами, Хейли не хотела смотреть. Знала, что станет еще хуже.

В кабинете директора было много разговоров. Она совсем не обращала внимания на все происходящее вокруг. После тех слов старухи она словно вновь погрузилась в оцепенение и наблюдала за реальностью через прозрачную, искажавшую мир стену.

Кабинет директора был темным и мрачным местом, как, впрочем, и весь детдом. Здесь было совсем пусто. В углу, у двери, стоял шкаф, сквозь прозрачные стекла которого виднелись кипы бумаг и папок. На деревянном столе, за которым сидел директор, стоял только стакан с ручками и карандашами, старая настольная лампа и лежали какие-то бумаги. Стены так же были голы и мрачны: на них не было ничего, кроме плохо заклеенных дыр и потеков, а деревянный пол выглядел настолько гнилым и дряхлым, что Хейли порой боялась сделать лишнее движение, чтобы не провалиться.

Она совсем не слышала того, о чем говорили, хотя несколько раз в разговоре мелькало ее имя. Она щурилась от лучей дневного солнца, нахально скользивших по ее лицу.

– Ну что ж, – вздохнул Джонс, привлекая тем самым вынимание Хейли. Она невольно на него взглянула. На его смуглом лице сияло самодовольство. – Пора прощаться. Надеюсь, вам здесь понравится.

Он напоследок одарил детей улыбкой до того противной, что хотелось отвернуться и не видеть ее. А потом адвокат ушел. Попрощался с директором, пожав ему руку, и скрылся за скрипнувшей дверью.

Хейли стало страшно. По-настоящему страшно. Когда Джонс был с ними, она чувствовала нечто вроде надежды, что, возможно, вот-вот войдет Уилл, поговорит с адвокатом, объяснит все и заберет их домой.

Но дверь за адвокатом уже захлопнулась, а Уилл так и не пришел.

– Пройдемте, я покажу вам ваши комнаты, – мягко сказал директор, вставая из-за стола. Только сейчас Хейли обратила внимание на него и теперь пристально разглядывала.

Это был мужчина лет тридцати, с темными волосами и карими глазами. Выглядел он довольно опрятно, если не брать в расчет отросшую щетину на далеко не бледной коже. Скудной обстановке кабинета его вид совсем не соответствовал. В глаза сразу же бросался дорогой темно-синий костюм, до того похожий на костюм Уилла, что Хейли невольно поморщилась.

В коридоре стало заметно тише. Не было слышно ни голосов детей, ни разговоров, только тишина. Девочка немного удивилась и огляделась, думая, что наткнется взглядом хотя бы на одного ребенка.

Но никого не было.

– Сейчас тихий час, – пояснил директор, видя легкое замешательство Хейли. – Потом будет полдник. Ничего, со временем освоитесь.

Мужчина пытался выглядеть доброжелательно и постоянно улыбался своей мягкой, но какой-то снисходительной улыбкой. Наверное, он думал, что ведет себя правильно, но Хейли старалась держаться от него подальше и то и дело отходила к стенке.

– Хейли, вот твоя комната, – обратился он к девочке, когда они поднялись на второй этаж, дошли до середины коридора и остановились перед одной из деревянных дверей с облупившейся розовой краской. – Я бы представил тебя твоим соседкам, но мне надо проводить Криса.

– А где его комната? – вдруг спросила Хейли, подняв на директора вопросительный взгляд.

– Она находится в противоположном крыле корпуса, – ответил тот, снова улыбнувшись, словно был в чем-то виноват.

– А это очень далеко? – снова спросила она, совсем озадачив директора.

– Нет, – поспешно ответил он, боясь чем-то расстроить ее. – Если захочешь увидеться с Крисом, вы можете поиграть в общей комнате.

Хейли кивнула и посмотрела на Криса. Тот, в свою очередь, пристально разглядывал ее лицо, словно пытался запомнить каждую мелочь, а потом уголки его губ дрогнули, и он совсем незаметно улыбнулся.

Хейли не улыбнулась в ответ. На это совсем не был ни сил, ни желания, но она поняла, что эта почти незаметная улыбка заменяла так и не сказанное «все будет хорошо».

Когда директор и Крис свернули за угол и их шаги совсем стихли, Хейли повернулась к двери и от волнения крепче сжала ремень сумки, который уже давно натер ей плечо. Она слышала, как из комнаты доносились голоса девочек, весело что-то обсуждавших. Хейли думала, что в тихий час все должны спать, поэтому немного удивилась.

Глубоко вздохнув, она аккуратно открыла дверь и медленно вошла в комнату.

Девочки, до этого воодушевленно болтавшие, вдруг смолкли и любопытно взглянули на новую соседку. Кто-то из них уже видел Хейли раньше, когда ее вместе с Крисом вели к директору.

Наверное, все запомнили ее испуганное выражение лица в тот момент. Да и сейчас она боялась не меньше. Ей было страшно входить в эту комнату, полную незнакомых людей, с которыми она совсем не хотела разговаривать.

– Привет, – выдавила Хейли, закрывая за собой дверь и оглядывая довольно узкую комнату.

Здесь были такие же серые стены, местами пожелтевшие и облезлые, как в кабинете директора.

Такая же скудная обстановка: не было ни одной вещи, создающей домашний уют или теплоту. Только какая-то непонятная пустота. Вдоль голых стен стояли кровати: по две на каждой стороне. Одна из них была аккуратно заправлена и выделялась среди остальных. На других трех, кутаясь в одеяла и простыни, сидели девочки, совсем не похожие друг на друга, но тем не менее было в них что-то общее.

– Привет, – запоздало ответила на приветствие Хейли одна из девочек. Ее кричаще-рыжие, почти алые волосы сразу бросались в глаза. Она заерзала на кровати и с еще большим любопытством уставилась на Хейли. Та ради приличия заставила себя улыбнуться и неторопливо прошла к заправленной кровати, которая, судя по всему, принадлежала теперь ей.

Она положила на узорчатое покрывало свою сумку и снова огляделась, на этот раз в поисках вешалки или чего-нибудь подобного. Несколько крючков обнаружилось около широкого шкафа, стоящего в углу комнаты, у самой двери. Повесив на один из них свою куртку, она смущенно глянула на девочек. Их взгляды заставляли Хейли волноваться и чувствовать себя неловко. Она стала торопливо раскладывать вещи, но это получалось с трудом. От волнения руки ее дрожали и не слушались и из них то и дело вываливались вещи.

– Как тебя зовут? – неожиданно спросил кто-то за ее спиной, и она вздрогнула.

– Хейли, – пробормотала она, не оборачиваясь и продолжая раскладывать вещи, подходя то к прикроватной тумбочке, то к шкафу.

– Я Бэкки, – отозвалась та же девочка, и Хейли пришлось повернуться, дабы разглядеть представившуюся.

Ею и оказалась девочка с рыжими волосами. Хейли не сразу заметила, что на ее довольно красивом лице были очки в тонкой оправе. Но это не портило ее, а наоборот прибавляло какого-то очарования.

– А я Тина, – тут же весело отозвалась другая девочка, чья кровать была рядом с кроватью Хейли, и та перевела на нее все еще взволнованный взгляд. Она выглядела дружелюбно, а ее карие глаза светились добротой.

– Дженифер, – коротко и довольно холодно бросила последняя девочка, придирчиво осматривая новую соседку. Ее непослушные пшеничные волосы были завязаны в четыре забавных хвостика, которые совсем не сочетались с не по-детски презрительным взглядом ее изумрудных глаз.

– О-очень приятно, – вновь промямлила Хейли и, не зная, что еще сказать, решила поскорее закончить с вещами и пройтись по корпусу, чтобы немного оглядеться.

За ее спиной вдруг стало тихо, а потом послышался тихий, едва различимый в тишине шепот, и Хейли невольно напряглась. Она достала из сумки последнюю вещь, которой оказалась зубная щетка, и бросила ее в тумбочку.

– Хейли, – вдруг позвал голос, в котором она узнала Тину, и ей пришлось нехотя обернуться. Она совсем не хотела разговоров. Было бы лучше, если бы никто вовсе не замечал ее. – Из-за чего ты здесь?

Сердце нервно дрогнуло, а в мутном сознании снова возникли недавние воспоминания. Хейли села на скрипнувшую кровать и опустила взгляд в пол. Вспоминать все произошедшее было мучительно, а рассказывать об этом совершенно незнакомым людям, чтобы потешить их любопытство, было еще мучительнее. Она махнула головой, отказываясь рассказывать, но девочки вдруг неожиданно загалдели, призывая поделиться с ними.

– Нет, – тихо пробормотала Хейли, сильнее замахав головой, отчего в висках начинало давить.

– Не будь занудой. Расскажи, – заканючила Тина, и Хейли невольно на нее взглянула. В ее карих глазах почему-то уже не было той доброты, которую она успела разглядеть в первый раз. Сейчас в них была какая-то непонятная неприязнь и желчь. – Мои родители, например, выпивку любят больше, чем меня. Вот их и лишили родительских прав.

Тина развела руками и усмехнулась, словно рассказывала анекдот, суть которого Хейли никак не могла понять. Почему она говорила об этом так просто?

Разве ей не больно вспоминать?

– А моя мать продает себя за деньги всяким богатым мужчинам, – свободно и без всякого смущения припечатала Бэкки, поправив на тонком носу очки, блеснувшие на солнце.

– Мои вообще умерли, – отозвалась из угла Дженифер, пожав плечами. Ее изумрудные глаза выражали еще большее презрение. – А твои?

Хейли хотела было сказать «тоже», но вовремя опомнилась и даже прикрыла рот рукой.

Нет. Она не будет говорить об этом с теми, кто считает это поводом для шуток.

Она вновь качнула головой, а когда Тина снова стала просить рассказать, она свела тонкие брови к переносице и на удивление твердо произнесла:

– Я ничего не расскажу, потому что для вас это всего лишь глупость.

– А разве для тебя нет? Очнись, – хмыкнула Дженифер. – Ты теперь в детдоме. Нет ни папочки, ни мамочки. Что бы там у тебя ни случилось, теперь ты одна.

– Почему вы такие злые? – не выдержала Хейли, всеми силами стараясь не заплакать. Она плотно сжимала губы и даже кусала их, но даже боль не могла отрезвить ее и помочь прогнать слезы.

– Узнаешь, – выдохнула Бэкки и упала на кровать, устало растягиваясь на ней и кутаясь в одеяло.

Хейли передернуло от этих слов. Ей вдруг стало неприятно смотреть на эти совсем еще незнакомые лица, но она не хотела это показывать. Она легла на кровать, не разбирая ее. Хотелось скорее отвернуться к стенке и не видеть этих омерзительных лиц.

Смешки в спину и тихий шепот, так и липнущий к коже, она как-нибудь перенесет, но видеть это презрение и беспричинную ненависть к ней было почти невыносимо.

Хейли не знала, сколько так пролежала.

Спать она не хотела, но совсем не двигалась, надеясь, что девочки подумают, что она заснула, и не станут вновь донимать ее глупыми вопросами или насмешками. Она слышала, как они беспрестанно разговаривали, затихая, когда за дверью слышались шаги. Разговоры их были пусты и бессмысленны, и Хейли жалела, что не может закрыть уши.

На полдник она не пошла.

Она с облегчением выдохнула, когда в комнате стало пусто и тихо. Девочки ушли, все еще что-то обсуждая. Хейли даже показалось, что она слышала свое имя, но ей было все равно.

Она просто хотела отдохнуть в тишине и в одиночестве.

Несмотря на то что в животе временами протяжно урчало, напоминая о том, что она даже не завтракала, она все равно лежала на кровати, то прикрывая глаза, то вновь смотря на облупившуюся стенку, от которой исходила неприятная прохлада.

Хейли предпочитала оставаться голодной, чем идти в столовую, вновь ощущать на себе пристальные взгляды и слышать за спиной шепот.

Лучше побыть одной. В тишине.

Но тишина эта долго не продлилась. Дверь неожиданно скрипнула, и Хейли быстро прикрыла глаза. Она ожидала снова услышать громкие разговоры, но услышала знакомый голос, а холодные пальцы неловко коснулись ее плеча.

Она медленно отвернулась от стены и тут же увидела лицо Криса, который стоял сейчас непривычно близко.

– Не разбудил? – просто спросил он, смотря привычным равнодушным взглядом.

Хейли в ответ только мотнула головой и приподнялась на локтях, а Крис сел на кровать у ее ног, опираясь спиной о холодную стену.

Хейли захотела улыбнуться, увидев знакомое лицо и почувствовав странное ощущение теплоты, но почему-то не смогла, словно что-то глубоко засело внутри и не позволяло таким эмоциям, как радость или счастье, вырываться наружу.

– Что ты тут делаешь? – тихо произнесла она, подбирая под себя ноги, пытаясь тем самым оставить для Криса побольше места на узкой кровати.

– Почему ты не пришла на полдник? – вместо ответа спросил он, смотря перед собой. Его лицо было каким-то отстраненным. Телом он будто бы был здесь, а мыслями далеко, но, несмотря на это, на его лице было спокойствие.

– Я не голодна, – ни секунды не колеблясь, соврала она, но Крис тут же взглянул на нее своими черными глазами. Он смотрел так долго, что Хейли на мгновение показалось, что она увидела свое отражение в этих обсидиановых глазах.

– Я знаю, когда ты врешь, – спокойно произнес Крис и, достав из кармана небольшую булочку в упаковке и сок, положил у ее ног. – До ужина еще далеко. И одевайся теплее, тут прохладно.

Хейли замерла, переводя какой-то недоверчивый и непонимающий взгляд то на Криса, то на принесенный им полдник. Но, долго не продержавшись, она взяла булочку и, раскрыв упаковку, быстро и жадно съела ее. Она оказалась довольно вкусной, хотя внутри ничего не было: просто тесто, посыпанное сахаром.

– Спасибо, – все еще жуя, пробормотала Хейли и принялась за сок.

– Ты с кем-нибудь подружилась? – неожиданно спросил Крис, украдкой смотря на нее.

Хейли отрицательно мотнула головой, и Крис тяжело вздохнул.

– И я тоже. Но ребята вроде неплохие, – сказал он, немного помолчав.

– Только на первый взгляд, – недовольно пробурчала Хейли, отводя взгляд в сторону и не заметив легкую улыбку Криса при взгляде на ее лицо.

– Может быть, – усмехнулся он. – Надеюсь, ты с кем-нибудь подружишься.

– А разве мы с тобой не можем дружить? – вдруг спросила Хейли, взволнованно взглянув на Криса.

– Но тебе ведь нужна девчачья компания, – заметил тот, немного удивившись неожиданному и глупому вопросу.

– Мне достаточно тебя, – каким-то обиженным тоном и совсем по-детски произнесла Хейли, но не успел Крис ответить, как дверь снова скрипнула, на этот раз впуская в серую комнату изумленную Бэкки, за спиной которой стояли Дженифер и Тина.

Рыжеволосая без стеснения рассматривала гостя и пыталась понять, почему такой красивый мальчик сидит с такой грубиянкой, как Хейли. Бэкки слащаво улыбнулась, смотря Крису прямо в глаза, но он не ответил на ее улыбку. Выражение его лица совсем не говорило о том, что он рад увидеть троих девчонок, помешавших его разговору.

– Хейли, ты знаешь, что мальчикам нельзя ходить в комнаты к девочкам? – прищурив изумрудные глаза, спросила Дженифер, переводя презрительный взгляд с нее на Криса.

Он встал с кровати, совсем не обращая внимания на вошедших, и, взглянув на Хейли сверху вниз, кивнул и с привычным равнодушием в голосе произнес:

– Увидимся.

Прежде чем выйти из комнаты, Крис успел ощутить на себе провожающие пристальные взгляды девочек, а когда дверь за ним захлопнулась, все трое перевели удивленные и любопытные взоры на Хейли.

– Это твой брат? – предположила Бэкки, заметив упаковку из-под сока, и села на свою кровать. – Принес тебе полдник…

– Дура, что ли? – отозвалась Дженифер, скрестив руки на груди и оставшись стоять у дверей. – Они ведь совсем не похожи.

– Да ладно?! – изумилась рыжеволосая. – Только не говори, что он твой парень!

Хейли невольно покраснела и нахмурила тонкие брови.

– Он мой друг, – тихо ответила она.

Бэкки негромко прыснула и засмеялась, хватаясь за живот. Хейли не видела ничего смешного и непонимающе глядела на заливающуюся смехом рыжеволосую девочку. Ей действительно было смешно.

– Друг? – сквозь смех выдавила она.

– Да, – все еще непонимающе подтвердила Хейли. – Что смешного?

– Что смешного? – переспросила Бэкки, медленно приходя в себя. – Он просто не может быть твоим другом. Он слишком красив для тебя. А если учитывать, что ты такая грубая… Хотя на твоем фоне он смотрится выигрышно.

– Я не грубая! – вспыхнула Хейли, с силой сжимая кулаки. – Это вы грубые и жестокие!

– Давай, – ухмыльнулась Тина и тоже села на кровать. – Еще расплачься.

– Да оставьте ее, – вдруг посоветовала Дженифер, и Хейли тут же взглянула на нее доверчивым, прояснившимся взглядом. – Вдруг правда расплачется.

После этих слов Хейли нахмурилась еще сильнее и действительно была готова расплакаться, но смогла сдержать себя и выбежала из комнаты, видя это единственным выходом из ситуации.

В коридорах уже не было так тихо.

Снова отовсюду доносились голоса, смех и разговоры. Все оживились после тихого часа, подкрепились и теперь развлекались, как могли.

Кругом были дети.

Одного возраста с ней, чуть младше, чуть старше…

И все они смотрели как-то злобно и презрительно. Хейли никак не могла понять, почему у детей, таких же, как она, такие недетские взгляды, пронизанные злостью.

Она несколько раз слышала свое имя, произнесенное тихим шепотом, но даже не удивилась, зная, как много разговаривают ее соседки по комнате.

Стараясь не обращать на все это внимания, она села на подоконник, забравшись на него с ногами и надеясь, что ее отсюда не прогонят.

На заснеженную улицу медленно опускались сумерки.

Смотреть на это было не так уж приятно, но это было лучше, чем смотреть в эти злые лица.

Хейли начинала осознавать, что здесь все будет по-другому, и от этого на душе становилось противно и гадко.

Глава 4
Вместе

Спустя четыре года

Несмотря на то что каждый день, проведенный в детдоме, каждая минута, прожитая в этих серых, грязных стенах, были похожи друг на друга, время летело очень быстро. Хейли как будто жила в каком-то тумане, в застоявшемся оцепенении, но вместе с тем она все яснее и четче видела, что казавшаяся раньше невозможной ненависть к Уиллу давно поселилась в ее душе. Времени прошло слишком много, но она до сих пор помнила тот роковой вечер, когда ее жизнь так круто поменялась.

С тех пор Хейли часто вспоминала по-взрослому спокойное лицо Уилла, слегка снисходительную улыбку и привычное равнодушие в глазах. Она уже давно перестала искать для него оправдания, пытаться вернуть те теплые детские чувства, которые дарили ей столько радости, и теперь в ее груди была только ненависть. Хейли даже представить не могла, что способна ненавидеть кого-то так сильно.

Первое время – может, год или чуть больше – ее еще мучили сомнения и вопросы.

Как? Почему? И неужели все происходящее правда?

Неужели она действительно здесь? Среди всех этих брошенных, хоть и злых, но по-своему несчастных детей? Почему она среди них? Ведь у нее все еще есть семья. У нее все еще есть Уилл. Где-то там, в городе, по-прежнему погруженный в работу, вновь заваленный делами… Но он есть.

Так почему?!

Вопросы эти приносили слишком много страданий. Но ответа на них не было, и чем старше становилась девушка, тем яснее она понимала, что жизнь – это не солнечный свет, которому она так радовалась каждый день, это не радость от мелочей сплошь да рядом, это не вечный круговорот счастливых событий. Есть только боль, разочарование, одиночество и грусть. Да, грусть и одиночество посещали ее даже чаще, чем боль и разочарование. Те словно бы отслужили свое и ушли на время, пока вновь не случится нечто, что заставит сердце колотиться в груди.

Хейли часто плакала, хоть и пыталась это скрывать или просто контролировать свои эмоции. Временами у нее это получалось. Она как будто выключала свои чувства, пытаясь доказать самой себе, что ей уже не больно, что ощущение одиночества и тоски ее уже не преследует. Но иногда наступали такие моменты, когда обманывать себя становилось трудно: вся боль и слезы, скопившиеся за это время, требовали выхода, разрядки. Нужно было дать им волю, переждать этот ураган эмоций, чтобы вновь стать равнодушной ко всему окружающему. Крис всегда старался быть рядом с ней. Они часто говорили в общей комнате, отходя подальше от шумных компанй, или просто сидели в тишине, думая каждый о своем. Крис не проявлял особой заботы. Он просто был рядом. А его вопросы насчет друзей или самочувствия были до того естественными, что Хейли совсем не видела в этом чего-то необычного или значимого и порой просто отмахивалась от них, отвечая первое, что придет в голову. Крис старался лишний раз не расспрашивать Хейли, когда видел ее красные от слез глаза и понимал, что она снова проплакала в комнате весь день. Он верил, что рано или поздно станет легче. Не только ей.

Единственное, что могло принести девушке если не радость, то хотя бы покой, так это ее тайное место, которое она обнаружила в первые несколько месяцев пребывания в детдоме. Она помнила тот день: воспоминания о предательстве Уилла и смерти матери были еще слишком свежи в ее памяти, тоска томилась где-то под ребрами, а боль от осознания всего произошедшего чуть ли не сгибала пополам. Хейли тогда хотелось уединения, даже Крис не всегда мог помочь в такие моменты, и она убежала. Забрела на третий этаж и, оглядываясь, останавливала свой любопытный взгляд на детях, которые были заметно старше нее на пару лет, но все с теми же злыми и непонятно почему ненавистными ей лицами, на обстановке, которая не особо отличалась от всего остального, разве только было еще холоднее, чем на втором и первом этажах.

Пройдя общую комнату, Хейли проскочила прямо в темный коридор с едва заметными в таком мраке силуэтами дверей. Она не особо приглядывалась к комнатам, в нескольких из которых были слышны тихие разговоры, а торопливо обогнула весь коридор и неожиданно вышла к старой, небольшой лестнице, ведущей куда-то вверх. Это был до того старый и ветхий чердак, что ступеньки, по которым поднималась Хейли, скрипели при каждом шаге, а ржавый засов легко поддался, и Хейли оказалась внутри.

Первое, что она поняла, – места тут немного, а потолок очень низкий, из-за чего она почти касалась макушкой обветшавших досок.

Второе, что обнаружила Хейли и что не очень ее обрадовало, – это то, что тут полно хлама. Видимо, все ненужные или забытые кем-то вещи складывали именно сюда. В темном углу стоял какой-то пыльный сундук, на полу в беспорядке были разбросаны старые, местами порванные и пожелтевшие журналы и газеты, какая-то одежда некрасивыми комьями лежала сверху, а дополнила весь этот бардак узорчатая паутина, смешанная с пылью и висящая у самого потолка. Солнечный свет падал через окно с тонкой рамой и освещал небольшой прямоугольник на полу.

Хейли, поразмыслив, аккуратно, чтобы лишняя пыль не поднялась в воздух, отодвинула ненужные вещи и освободила место. Вот только для чего это место будет предназначено, она еще не решила и, может быть, еще не совсем понимала. Ей просто хотелось посидеть здесь немного: в абсолютной тишине и без постоянного чувства страха, которое обычно преследовало ее там, в шумных коридорах и в сырой комнате.

И с того момента этот затхлый, покрытый пылью чердак стал ее обителью.

Здесь она хранила все свои слезы и все свои чувства вперемешку с болью и тоской.

* * *

Приятный, несомненно, аппетитный аромат доносился из-за дверей столовой. Кормили здесь на удивление неплохо, но Хейли большую часть еды оставляла на тарелке. Не то чтобы она не хотела есть, просто стремилась поскорее уйти из этого места, где было слишком много взглядов и голосов, которые она совсем не хотела видеть и слышать.

Вот и сейчас она торопливо вышла из столовой, оглянулась, подняв взгляд на эти стеклянные двери, и поспешила к себе.

Поднявшись на второй этаж, девушка быстро залезла на подоконник, уперлась спиной в холодную стену и прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной.

Не было слышно ничего, кроме гудящих на потолке ламп и еле уловимого гула с нижнего этажа.

Не было ни назойливых голосов, ни холодящих душу шепотков. Только тишина.

Но и это быстро закончилось.

С лестницы все громче стали доноситься голоса, а после быстрые шаги раздались уже на втором этаже.

Хейли невольно открыла глаза, тяжело вздохнув.

Она обвела всех быстрым взором: снова толкотня и шум. Но ее фиалковые глаза вдруг увидели Криса, который не спеша поднимался по лестнице, держась за перила. Тот тоже заметил ее, прибавил шагу и уже через минуту оказался рядом.

Она давно с ним не говорила и почти не видела его, потому что часто проводила время в одиночестве на чердаке, зарывшись в книги или просто копаясь в своих мыслях.

Хейли хотела было поздороваться, но Крис не дал ей этого сделать, первым задав свой неожиданный вопрос:

– Ты в порядке?

Хейли растерялась, глядя на Криса. Его глаза сейчас были прямо напротив ее, хотя обычно она смотрела на него снизу вверх.

– Да, – короткий ответ не внушил Крису доверия.

– Сомневаюсь, – покачал он головой и тоже запрыгнул на подоконник. – Ты ведь знаешь, что можешь мне все рассказать.

– Знаю, – коротко кивнула Хейли, на удивление быстро согласившись. – Но я правда в порядке.

Она попыталась улыбнуться, но губы, казалось, давно разучились это делать и просто не подчинялись.

Получилось немного жалко, и Хейли снова отвернулась. Ей почему-то снова захотелось плакать.

Но на этот раз не в тишине. Не в одиночестве. А рядом с Крисом. С последним близким человеком, который обязательно ее утешит и успокоит.

Хейли была в этом уверена, хотя всегда считала Криса грубияном, который думает только о себе. Но с момента смерти мамы она поняла, что глубоко ошибалась.

Как много может скрывать его спокойное лицо?

Для него это маска, за которой он прячет все: и боль, и страх, и ненависть…

– Крис, – вдруг позвала Хейли, сама того не ожидая и удивляясь собственным словам. – Ты разве не скучаешь по папе?

– Не задавай таких глупых вопросов, – раздраженно, будто маленькому, надоедливому ребенку, ответил парень, а потом добавил чуть тише: – Конечно, скучаю.

В его голосе отчетливо слышалась та тяжелая грусть, которая обычно бывает от долгой разлуки или расставания, но на лице его ничего не отразилось.

Однако этого было достаточно, чтобы сердце Хейли болезненно сжалось.

Она опустила голову на руки и просидела так минут пять. Крис больше не говорил ни слова, и между ними установилась привычная тишина, а вокруг – чужие голоса. Хейли прикрыла глаза: вокруг было слишком шумно, и ей захотелось уединения. Она не могла долго находиться среди этих чужих, озлобленных на весь мир людей.

Вдруг она как-то слишком быстро спрыгнула с подоконника и поспешила к лестнице.

– Ты куда? – услышала она за своей спиной голос Криса.

Она бросила ему в ответ, что хочет пойти в комнату и прилечь. Но Крис насторожился, заметив, что Хейли направилась вовсе не в комнату, а скрылась за дверью и поднялась по лестнице, ведущей на третий этаж.

Она надеялась незаметно пробраться на чердак: ей всегда это удавалось, когда большинство ребят были еще в столовой. Вот и сейчас на третьем этаже было довольно безлюдно: общая комната пустовала, коридоры тоже. Хейли прошла через холл, повернула за угол, но не успела и шагу сделать, как несколько парней вдруг вышли из своей комнаты, о чем-то переговариваясь. Заметив девушку, они тут же смолкли.

Их было трое, и Хейли сразу ощутила, как у нее испуганно забилось сердце.

Она видела в их глазах что-то странное, заставившее ее тело покрыться мурашками.

Но что это было? Насмешка? Злость? Ненависть?

Ей стало страшно.

Она невольно отошла на шаг назад, хотя должна была уйти отсюда, убежать и как можно дальше.

– Ты что здесь делаешь? – хриплым голосом спросил один из парней, засунув руки в карманы, и нарочито медленно подошел поближе к Хейли.

Она не отвечала: то ли от сильного испуга, то ли из принципа. Хотя принципом тут и не пахло. Была лишь дрожь во всем теле.

– Это не твой этаж, – произнес все тот же парень, криво усмехаясь и бесцеремонно оглядывая Хейли со всех сторон, и, заметив на ее лице испуг, неожиданно и громко засмеялся, заставив ее вздрогнуть. – Испугалась?

– Какая-то она забитая, – недовольно брякнул другой, воротя нос, словно ему предлагали дешевый товар с браком.

– И правильно, – кивнул первый и хлопнул девушку по плечу.

Хейли старалась не показывать своего страха, но эти парни видели ее насквозь.

– Я не испугалась, – тихо произнесла она и закусила нижнюю губу до боли. Почти до крови.

– Да что ты?! – рассмеялся еще один и шмыгнул носом, и вдруг его худое и узкое лицо стало серьезным. – Мы это исправим.

– Ты должна быть на своем этаже, – сказал первый и крепче сжал пальцы на плече Хейли. – Тут у каждого свое место.

Последние слова будто пригвоздили ее к полу. Они словно выражали все то, что она видела здесь, в этих серых стенах, мрачных, холодных, чужих. У каждого своего место. И каждый заперт здесь, как в клетке.

Всхлип сорвался с губ Хейли, и она тут же прикрыла рот, словно испугалась, что это может вызвать лишь новый поток насмешек в ее сторону. Она оказалась права.

Все трое дружно загоготали. Они еще что-то говорили, но Хейли больше ничего не слышала. Уже сказанные ими слова врезались в сердце похуже острых осколков и оставляли там глубокие раны и рубцы, которые не заживут еще долго.

Она заплакала еще сильнее.

Как же ей захотелось оказаться дома! И чтобы мама была рядом… И даже Уилл. И чтобы снова все было хорошо.

Но омерзительный хохот все еще доносился до ее ушей, и она с болью понимала, что как раньше уже не будет. Слезы катились по ее щекам, она стояла и вытирала их, всхлипывала и с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать в голос.

– Почему она плачет?! – вдруг донесся до нее злой голос Криса. – Отойди!

Хейли сначала не поверила, но когда чьи-то холодные пальцы коснулись ее рук и осторожно убрали их от лица, она увидела злое и одновременно виноватое лицо Криса. Она тут же отвела взгляд к полу. Почему-то ей не хотелось, чтобы Крис видел ее такой.

– Придурки! – раздраженно цокнул он, одарив всех троих гневным взглядом. – Что вы ей сказали?

– Да мы ее даже не трогали, – недовольно промычал один из них, закатив глаза. – А ты кто вообще? Ее телохранитель?

– Хейли, – шепотом позвал Крис, проигнорировав раздражающие его вопросы, и обеспокоенно заглянул в глаза девушки. – Пойдем.

Он взял ее за руку и повел к лестнице, бросив напоследок злобный взгляд на троих парней, отчего те пожали плечами, словно не испугались, и завернули за угол.

– Прости, я должен был сразу пойти за тобой, – хмурясь и крепко сжимая дрожащую руку Хейли, быстро заговорил Крис. – Я видел, что ты пошла на третий этаж, но думал, что хочешь побыть одна.

Хейли резко остановилась, отчего остановился и Крис, удивленно взглянув на нее, но не успел он даже и слова сказать, как Хейли прижалась к его груди и крепко обняла, цепляясь пальцами за одежду.

Слезы по-прежнему щекотали ее щеки, скатывались по шее, и она сильнее прижимала лицо к широкой груди Криса. Его футболка тут же пропиталась влагой, а сам он, не зная, что делать, просто смотрел на иссиня-черную макушку, вздрагивавшую от всхлипов.

– Ты нужен мне, Крис, – сквозь рыдания с трудом проговорила она. – Ты моя семья. Я больше не хочу быть одна.

Крис ничего не ответил.

Он лишь неуклюже потрепал Хейли по волосам, глубоко вдыхая сырой воздух детдома.

Глава 5
Новое убежище

После всего произошедшего Хейли вернулась в комнату. Она уже немного пришла в себя, перестала плакать, умылась и хотела как-то отвлечься от своих мыслей. В комнате было на удивление тихо.

Тина и Бэкки увлеченно читали какие-то журналы, которые одолжили им молоденькие воспитательницы, и совсем не обращали внимания на Хейли. Она сидела на своей кровати, упершись спиной в холодную стену, и не знала, что ей делать, чтобы отвлечься и хоть как-то скоротать время. Ее уставший взгляд упал на стопку книг, разложенных на подоконнике. Книги принадлежали ей, и Хейли взяла одну из них. Она не раз уже перечитала эти книги, но это было именно то, что ей сейчас так необходимо – просто отвлечься.

Книги всегда были для нее спасением, а когда они с Крисом попали сюда, чтение стало единственным, что могло подарить ей чувство свободы, защищенности и спокойствия. Девушка до сих пор помнила тот день, как спустя всего лишь несколько недель после их приезда она не смогла сидеть без учебы или хотя бы какой-нибудь умственной деятельности и отправилась на поиски библиотеки. Тогда директор детдома очень сильно расстроил ее, сказав, что преподают здесь только для детей возраста начальной школы, чтобы те хотя бы умели читать и писать, на остальное денег не хватало. Взгляд его в тот момент был очень растерянный и виноватый. Хейли было жаль его. Но зато он познакомил ее с невероятной библиотекой: хоть и пыльной, заброшенной, но по-своему невероятной. С тех пор девушка приносила в комнату по несколько книг в неделю и упивалась чтением. Это спасало и помогало жить среди этих серых, мрачных стен.

Вот и сейчас, вновь взявшись за книгу, она тут же ощутила то спокойствие, которого ей так не хватало, особенно учитывая последние события. Спустя каких-то пять минут ее сердце уже не билось так взволнованно, Хейли полностью была поглощена чтением, даже не заметив, как Тина и Бэкки покинули комнату, бросив на нее презрительный взгляд.

События, описанные в книге, увлекали ее все больше и больше, на губах играла легкая улыбка, когда какая-нибудь фраза казалась ей знакомой, а глаза все быстрее бегали по строчкам.

Однако это спокойствие и радость чтения оказались недолгими.

В дверь неожиданно постучали. Как-то нервно, порывисто. Хейли вздрогнула от громкого звука в этой тишине и удивленно уставилась на дверь. Она не решалась встать и открыть, ведь если бы это были Бэкки и остальные, то вряд ли они стали бы стучать.

Но Хейли все же отложила книгу, страницами вниз оставив ее на покрывале, и подошла к двери. Но не успела она коснуться дверной ручки, как стук раздался снова. Еще громче и настойчивее. Хейли испугалась, а потом вдруг успокоилась, подумав, что это может быть Крис. Хотя и эта мысль заставила сердце исполнить нервный кульбит.

Девушка вспомнила, на какой ноте они расстались. Однако она все же открыла. На пороге комнаты и правда стоял Крис. Вот только пришел он явно не для того, чтобы просто поздороваться. Его бледное лицо было еще более хмурым, чем обычно. Угольные брови былы сурово сдвинуты к переносице, а губы плотно сжаты. От нижней губы неровной алой струйкой стекала кровь, на подбородке превращаясь в разлапистую кляксу.

Хейли до конца не успела осознать увиденное, как невольно ахнула, испуганно прикрывая рот ладонями.

– Что случилось? – растерянно проговорила она и, заметив, что на бледной скуле красовалась еще и свежая ссадина, вздрогнула, словно поранилась сама, а не Крис.

– Можешь помочь? – вяло спросил тот в ответ, посмотрев куда-то в сторону. – Медпункт почему-то закрыт.

– Заходи.

Справившись с первыми чувствами, охватившими ее, она быстро, даже как-то слишком грубо схватила Криса за плечо и протолкнула внутрь комнаты.

– Что произошло? – вновь спросила она, закрыв дверь и всматриваясь в его свежие раны.

– Не важно, – раздраженно отмахнулся Крис.

– Садись, – не получив никакого ответа на первый мучивший ее вопрос, Хейли указала на свою кровать.

Она с обеспокоенным лицом встала посреди комнаты, оглядывая ее и ища что-нибудь, чем было бы можно обмыть и обработать рану. Ее взгляд упал на тумбочку. Она тут же подскочила к ней и достала оттуда белый платок с нежными узорами цветов.

– Никуда не уходи, – тихо скомандовала девушка и, даже не взглянув на Криса, выбежала из комнаты.

Она побежала в конец коридора, где находились общие душевые кабины, и, зайдя внутрь, намочила платок в раковине. Ее действия были нервными и быстрыми, и она не могла остановиться даже на секунду, чтобы перевести дыхание. Она чувствовала, что не имеет права медлить, когда Крис сидит в ее комнате с кровавыми потеками на лице. И хотя он и сидел с довольно равнодушным видом, Хейли все равно понимала, что ему больно.

Когда она вернулась в комнату, увидела, что в руках Криса была незакрытая книга, которую читала Хейли. Но она была настолько взволнована, что даже не заметила этого вопросительно-любопытного взгляда его красивых глаз.

– У меня нет ничего, чем можно обработать… – виноватым тоном пролепетала она и подошла ближе к Крису. Тот отложил книгу и выжидающе уставился на нее. – Но нужно вытереть кровь.

Крис едва заметно кивнул, словно разрешал Хейли приступить к не очень приятным процедурам.

– Извини, если будет больно, – тихо произнесла она и села на кровать рядом с ним. – И, может, ты все-таки расскажешь, что произошло?

– Может, – тяжело вздохнув, уклончиво ответил Крис и повернулся к Хейли, опершись локтями на колени, чтобы его лицо было чуть ниже и ей было удобнее.

Девушка только обреченно покачала головой, осторожно и неуверенно коснувшись холодными пальцами его бледного лица.

– Потерпи.

Она не смотрела на Криса.

Она смотрела на его ссадины, и от этого ее сердце сжималось, а в душе возрастала боль, словно что-то произошло с ней самой.

Кровь была совсем свежая и быстро смылась холодной водой, пропитав собой белоснежную ткань платка. Крис даже не морщился, хотя Хейли была уверена, что несколько раз надавила на рану слишком сильно, надеясь остановить кровь. Крис терпел.

– Я подрался, – вдруг произнес он, и Хейли замерла, взглянув в его глаза. – Вот что произошло.

В ее глазах он прочел непонимание. Она не задала ни единого вопроса. Хейли просто помнила, с какой злостью и остервенением Крис отпугнул тех парней. Несложно догадаться, что он с ними сделал после.

– Не волнуйся. Им больше досталось, – словно прочитав ее мысли, усмехнулся парень.

– Надеюсь, – Хейли тоже усмехнулась, хотя выражение ее лица по-прежнему осталось обеспокоенно-печальным. – Но… Не дерись больше.

– Извини, – на удивление быстро отозвался Крис и даже не стал спорить. Хейли вытерла всю кровь с лица Криса. Нижняя губа успела припухнуть, и на ней теперь хорошо виднелась свежая рана. Ссадина на скуле тоже никуда не делась, но кровь больше не шла.

– Кровь я вытерла, но лучше все же зайти в медпункт, – сказала Хейли и встала с кровати, разглядывая лицо Криса. – Пойдем.

Только она хотела подойти к двери, как Крис ее опередил и стал перед ней.

– Спасибо, но дальше я сам, – коротко сказал он и вышел из комнаты.

Хейли не успела ничего ответить, как дверь перед ней с громким хлопком закрылась. Она посмотрела на испачканный кровью платок у себя в руках и быстро вышла из комнаты, чтобы промыть его, а когда вернулась, то поняла, что почитать ей больше не удастся. Девочки уже вернулись. Все трое. И у них явно было не очень хорошее настроение. Хейли тяжело вздохнула и постаралась не обращать на них внимания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.