Валерия Демина
Чарованная щепка

Глава 1. Воспитанники «Ближних Улиток» прибывают покорять столицу

В Итирсисе: 10 января, вторник

Улице Резного Листа выпал счастливый жребий.

Жители квартала еще не ведали сошедшего на них благословения, когда январским вечером незнакомая повозка остановилась у самого скромного из каменных домов.

– Себастьян, скажи, что я не сплю! – воскликнула румяная девица, спрыгивая на снежную мостовую и глядя на дом влюбленными глазами.

– Ты в грезах не более, чем обычно, – успокоил юноша и привычно подобрал со скамьи мигом забытые муфту, платок и мерзлый пряник с брусникой.

Однако, и сам он осматривал дом с предвкушением новой жизни. Трудно не испытывать волнения, когда из поместья «Ближние Улитки» (старая усадьба и одноименное село в три десятка дворов) перебираешься в столицу с гордым именем Итирсис.

Дом приметили месяц назад, улаживали формальности аренды, жили на загодя собранных сундуках. Наконец, как следует облитые родительскими слезами и напутствиями, Виола и Себастьян погрузились в повозку. В сотый раз пообещав беречь снову не только платья, но и все надлежащее, а также многократно отказавшись брать с собой единственную кухарку, птенцы заскрипели прочь от ветхого гнезда. Авантюристов сопровождал только доверенный возница, сельский дядька, который должен доставить молодежь и вернуться с рапортом назад.

Ключ давно грелся в нетерпеливых ладошках барышни. Виола живо отстегнула замок и устремилась в новое владение. Едва затепля масляную лампу со стеклянным колпаком, промчалась по сеням и обеим комнатам на первом этаже, сунула нос в крошечную кухню и умывальню, взлетела на второй этаж, состоящий из узенькой галереи и маленькой спальни. За минувший месяц она мысленно обставила здесь каждый угол и множество раз произвела перестановку. Иногда спрашивала мнения брата, но больше для порядка и еще потому, что держать это в себе не было моготы. Разумеется, его ответ о будущем убранстве никак на оное не влиял.

Теперь потянуло соделать все разом: постелить половички, вытащить мамины полосатые покрывала, повесить белые льняные полотенца у медного таза – словом, обозначить территорию веками сложившейся женской манерой.

Впрочем, Виола немало работала над лучшей версией себя по выписанным в село сочинениям преуспевающих купчих, поэтому сила ее воли была довольно развита. Девушка усмирила нашедшее ликование и принялась первым делом топить в главной комнате печь – спасибо хозяйке, дом сиял до последней балки, был заблаговременно прогрет, светильники по стенам заправлены, а дрова на день приезда рачительно подготовлены.

Затащили последние сундуки, и возница отправился искать стойло на ночь для коня с повозкой вместе – ни конюшни, ни двора при доме не числилось.

Без посторонних глаз Виола немедленно легла щекой на стол и раскинула руки от края до края.

– Мое, – возвестила она блаженно.

– Месяца на три, если дела не пойдут, – любезно напомнил брат, выгребая из холодного короба картошку в мундире и солонку.

Виола, не вставая, показала ему язык.

– Смотря чего ты стоишь как маг.

– Смотря чего ты стоишь как распорядитель, – вернул Себастьян и продолжил обживаться с провизии.

Всякий счастливый обладатель брата или сестры без труда разовьет сию ленивую дискуссию на три-четыре реплики вперед.

Виола сочла было себя триумфатором прений, когда под ее «Зато я умею добиваться от людей своего!» старший брат кротко удалился в умывальню через тесную кухню. Мгновение спустя он высунул из-за двери чернявую голову с ультиматумом:

– Ты накрываешь ужин, иначе будешь мыться ледяной водой.

Подобающим ответом на такое душевное потрясение могли стать только бровки домиком.

– Зачаруй бочку, пожалуйста! – (Выжидающие бровки уже со стороны двери) – О, досточтимый Себастьян! – (Милостивый кивок, и голова упряталась обратно).

«Великий чародей и славный наследник Ближних Улиток» – продолжила Виола себе под нос, принявшись, впрочем, распаковывать домашнюю посуду.

На стол перебрался фамильный сервиз, нож, большая разделочная доска и несколько плошек. Сдобрив ленточками бекона картофелины в тарелках, труженица наполнила кружки водой из простылого самовара и сервировала все это последорожное изобилие на разделочной доске.

– Готово, греется! – провозгласила она и коснулась выжженного на краю доски кружочка.

Над чашками образовался пар, бекон зашипел приятно. Как ни дразни, а славный наследник Ближних Улиток мастерски зачаровывал дерево, изрядно облегчая скромный быт семейства и верной кухарки. Этот его талант и лег в основу амбициозного плана взятия столицы, составленного сестрой в минуты досуга – как известно, праздность является опасной питательной средой для женской фантазии. Если бы матушка это предвидела, удвоила бы задания по арифметике и шарльскому языку. Однако и Себастьян, не слишком легкий на подъем, признал за городом больше перспектив для скромного развития мага-самоучки.

Магия сродни музыке. Одни могли ее слышать, другие страдали глухотой, кому-то выпал идеальный слух от рождения. Играть простые «мелодии» случалось и простолюдинам, но для виртуоза широкого профиля требовались годы, наставники и капитал. Собрать сей флеш, разумеется, под силу только аристократии. Формально Себастьян к ней принадлежал, но финансовые возможности семьи были скудными, рассчитывать на обучение у мастера не приходилось. Тем не менее, круг возможностей в столице значительно богаче, держи только ухо востро.

Когда Виола повторно коснулась круга, снимая греющие чары, комната уже наполнилась не только запахом еды, но и всевозможными хозяйственными пустячками, разнящими добрый дом от гостиницы. Лавки козыряли вышитыми накидками, кружевные салфетки важно свисли с подоконника, а половички, наконец, легли на стражу чистоты.

Себастьян же сидел на полу умывальни и общался с бочкою. Сказанное шепотом навеки осталось между ними двоими, но, видимо, он был галантным и чутким кавалером, потому что с тех пор внутри бочки потеплело.

Магический код подогрева стал его невольным коньком и требовал только внимательности. Необходимо было тщательно обозначить ветви алгоритма

– если бочка пуста

– если в бочке вода

– а также лимитировать цикл подогрева в зависимости от уровня наполнения.

Выбор желаемой температуры базовая модель не предусматривала.

Разумеется, случай, если в бочке не-вода, обрабатывался как исключение и прерывал исполнение магокода.

Примерно поэтому артефакторика редко становилась любимым предметом чародеев, грезящих об огненных шарах по мановению руки. Одноразовая магия была куда эффектнее, доходнее и не требовала содержания армии проверяльщиков.

Скромный ужин состоялся по возвращении возницы, всячески нахвалившего изменения в доме. Зорким глазом он подмечал, в самом ли деле господские отпрыски заняли достойные палаты.

– Что же, Виола Базилевна, светелка ваша хороша?

– В верхней комнате чисто, стены беленые, кровать у теплой трубы, перина сухая, – обстоятельно отчиталась девушка, – так и передайте матушке.

– Добро! Себастьян Базилевич тоже себе угол определили?

Юноша махнул на дверь под галереей:

– Там обустрою и спальню, и кабинет, а здесь, в основной зале, будем людей принимать.

Дядька с уважением посмотрел на «залу», отметив прочный стол и лавки, ладный самовар и огромную печь с изразцами по низу. Пожалуй, людей принять не стыдно. Умывальня со всеми удобствами, впрочем, произвела на него впечатление пущее, в рапорт будет непременно включена. Диво только, что городские без двора ютятся, но да с водопроводом и без лошадей, надо думать, и это можно.

Завершив отчет и трапезу, Виола сполоснула в тазу посуду и с важностью хозяйки постелила провожатому тут же, на жаркой печи. Он заранее попрощался, постановив себе отбыть ранним утром, не тревожа «ребятню».

Девица еще немного походила по дому, поглаживая стены и мебель, но затем рассудила, что следует лечь пораньше, дабы завтрашний день провести с присущей столичному дельцу производительностью. Вымылась с дороги из теплой бочки, заправила постель домашним бельем, упрятала туда разделочную доску в качестве грелки, забралась под два одеяла и торжественно закрыла глаза.

Наивная простота! Всякий знает, что лечь пораньше – вернейший способ несколько часов проворочаться. Виола задремала только когда мысли о предстоящем успехе нестройным хором отправились по пятому кругу.

Впрочем, энтузиазм и молодость все равно растолкали ее вместе с поздним зимним рассветом.

Первая задача для новых свершений – правильно одеться. К этому премудрая девица подготовилась также заблаговременно. По первом приезде в город она сделала множество нечитабельных пометок, касаемых трендов столичной моды, а домой вернулась с ворохом идей и тканей. Рукоделие было ей, как всякой барышне, не чуждо, но книги уже научили ее делегировать. В «Улитки» были созваны чуть не все молодые селянки, а скромность оплаты Виола восполнила мотивирующим словом. Живописав соблазн коснуться новейших материалов и подкрепив его обещанием чая с имбирным печеньем, она предложила к реализации три выходных платья. Люди охотнее трудятся над теми прожектами, в обсуждении которых приняли деятельное участие, так что Виола позволила своим мастерицам вдоволь покритиковать городскую моду, обнаружить в ней интересные ходы для творческого переосмысления и почти без правок приняла предложенный ими крой и узор. Четыре седмицы посиделок оказались необычайно шумны и плодотворны, девицы отпускали барышню в город с великой неохотой.

Сегодня Виола избрала верхнее платье цвета моря с крупной рябиновой вышивкой по краю – орнамент воплощался ею лично.

Волосы сухо искрили и рвались куда-то к потолку, но девица усмирила их в длинную темную косу. Последним доспехом вздела рыжую вязаную шаль и помахала руками, убеждаясь в крепости булавок на плечах.

Сочетание строгости и жизнелюбивых акцентов было именно тем, что Виола давно задумала.

– Держись, Итирсис, иду на вы! – рыцарски упредила она столицу, спускаясь в залу с доской под мышкой.

Возницы уже не было, следов пробуждения брата-полуночника тоже не наблюдалось. Утро в новом городе принадлежало ей одной и пшеничным тостам, которые были поджарены тут же на чудо-доске. Хрустеть ими хотелось по домашнему, с молоком и джемом, но цепочка поставок еще не была налажена. По правде говоря, на этих трех кусочках домашнее снабжение завершилось, остальное было уничтожено еще в пути. Дожевав один тост, Виола посмотрела на дверь спальни Себастьяна и со вздохом убрала руку от тарелки, оставляя ему два. Жертва ее вознаградилась остатками вчерашнего пряника, спасенного заботливым братом. Подкрепляясь уже на ходу, нетерпеливая девица распахнула двери в мир.

Заснеженная улица просыпалась, фонари горели уже без особенной нужды, с неба потихоньку сыпало. Целевая аудитория Виолы беспечно открывала свои лавки.

Улица Резного листа была избрана как в меру состоятельная. Обитатели ее, купцы и ремесленники средней руки, вели свои дела успешно. Прямо напротив раздался вверх и вширь трехэтажный крепыш с вывеской «ООО: Очень Острое Оружие». В шаговой доступности обнаружились также заведения «Сахарная гора», «Ваша новая пара замшевых перчаток отменного качества», «Модная шляпка от Э. Скирелли» и весьма приличный с виду трактир «Опята». Его девица взяла на заметку – пока родительские инвестиции себя не исчерпали, время лучше тратить на расширение дела, а не кадки с тестом.

– Как почивали, Дарий Дариевич? – звонко осведомился мальчишка молочник, останавливая тележку возле оружейной мастерской напротив.

– Спасибо, бессонница пока не донимает, – засмеялся серьезности разносчика плечистый парень в распахнутом тулупе, сметавший снег с широкого крыльца. Забрав причитавшуюся ему крынку, молодец вознамерился было скрыться внутри, когда перед ним выросла предприимчивая девица.

– Доброе утро, Дарий Дариевич! Я верно расслышала? – поприветствовала она живо.

Судьба не так часто заносила миловидных созданий в оружейную, поэтому Дарий Дариевич спешить сию минуту перестал.

– Верно, – кивнул он, возвращая улыбку, – чем могу служить?

– Пользуюсь случаем представиться, Виола Базилевна. Вечор имела счастье стать вашей соседкой, занимаю резиденцию напротив, – величаво указала она на домишко.

– Совершенно пропустил ваш приезд, – признался Дарий, досадуя, что не засек случая помочь девице с разгрузочными операциями. – Работы невпроворот даже вечерами. Это оружейная моего отца, трудимся здесь вместе с ним и братом.

– Похоже, оружие куется не здесь? – заметила Виола деловито, не обнаружив над крышей сколько-нибудь крупных дымоотводов.

– Размещать здесь все наши кузницы не рационально, – пояснил Дарий, с удовольствием обнаружив, что соседка тоже не торопится. – Земля слишком дорога. Основную часть производства вынесли на окраины. В этом здании осуществляются только чистовые операции и торговля.

– Разумная экономия полезна для любого дела, – знатоком одобрила девица, с некоторой завистью отметив для себя это множественное число кузниц. – Столь же важна, как своевременная оптимизация.

Дарий ощутил странный внутренний порыв подкрутить ус, которого не носил.

– Это именно то, что я постоянно говорю отцу. Он довольно прогрессивен для своего возраста, но иные нововведения принимает в штыки.

– За прогресс должны отвечать такие новаторы, как мы с вами, – согласилась Виола, поэтично смахивая хрупкой ручкой снежинки с опушки на своей шапке. – Иначе зрелые мужи будут ходить по кругу, увязая в рутине и не имея минуты на кружку чая.

– Как в воду глядите, Виола Базилевна, – подпел новатор Дарий, – пока отец добирается до своей кружки, та мало что не покрывается корочкой льда.

Виола не разочаровала и округлила глаза, ровно насколько, насколько требовала их светская беседа.

– Что вы говорите! Но в наших силах помочь и здесь. Признаюсь, я пришла по-соседски с подарком, – из недр муфты девица выудила квадратную тонкую дощечку. – Передайте почтенному вашему батюшке эту подставку для кружки. Едва на ней окажется предмет – она сохранит его тепло на долгие часы.

Все еще обнимая (к сожалению) крынку молока, Дарий принял в другую руку подставку. Это был один из полусотни изготовленных Себастьяном образцов. Настырная сестрица убедила его зачаровать простейшим кодом как можно больше плашек, обеспечив заодно легким заработком всех сельских мальчишек, кто постиг хотя бы азы деревообработки.

– Изумительный предмет, – подивился сын оружейника, вертя подставку в своих могучих пальцах. – Даже не думал, что кто-то еще чарует дерево!

Здесь он по молодости лет совершил грубую стратегическую ошибку. Взгляд Виолы как-то сразу приобрел досадливый прищур. Она и без данного мудрого замечания ведала, что работа с таким материалом уже лет сто назад почиталась устаревающей, теперь же и вовсе осталась в употреблении по большей части у простонародья (некоторые хозяйки наловчились жечь дрова дольше обычного).

Дерево всегда было трудоемко для чар, хотя именно с него когда-то началось искусство совмещения магии с предметами. Оно легко откликалось, но магокод был сложным и кропотливым. Освоив дерево, маги смогли выйти на новый этап работы с металлом, стеклом и драгоценным камнем. Отработанные на древесине заклинания стали собираться в готовые блоки, где уже мало кто различал отдельные нити, зато уверенно повторял их на новых веществах.

Кроме того, артефакты были дороги. Их могли себе позволить только очень обеспеченные люди, и гораздо охотнее они приобретали предметы из благородных материалов. Какая леди, мечтая о броши с благоуханием, попросит воплотить ее в березе? Даже для нагревания воды проще опустить на дно бочки топаз – он реже требует перезарядки и маг-поддержки. Не говоря уже о том, что выйти на бой с деревянной шпагой было бы верхом экстравагантности.

Все это было известно и Себастьяну, только домашняя библиотека не изобиловала новинками по артефакторике. Обнаружив магический слух, он раскопал пару потрепанных изданий по чарованию «низкого уровня». Таковая техника применялась к дереву и только к нему. Зато юный маг проявил усердие, присущее пытливому уму в отсутствие других развлечений – кодирование и отладка были освоены им с блеском.

Однако ж напоминать юной деве об архаичности навыков ее брата и тем самым ставить под сомнение предприятие в целом было со стороны Дария ложным шагом и объяснялось только неведением. Подозрение озарило его, когда опасные слова уже сорвались с языка.

– Чарует дерево мастер Себастьян, – отвечала соседка уже с заметною прохладцей. – У вас теперь есть шанс убедиться, что делает он это великолепно. Малое произведение его искусства, обладателем которого вы стали, значительно стабильнее большинства домашних артефактов. Кроме того, он разработал способы снизить энергозатраты. Поверьте, эта подставка послужит еще вашим внукам.

«И она ваша совершенно бесплатно!» – чуть не завершила Виола, входя в раж, но вовремя остановилась. Перебор, дорогая распорядительница.

– Прошу меня простить, – поклонился Дарий, – не имел намерения оскорбить мастера Себастьяна. Принимаю с благодарностью и непременно передам отцу ваш сувенир.

Виола несколько смягчилась. В самом деле, едва ли сын оружейника мог тонко разбирать преимущества того или иного языка магического кодирования. Повторяет за обществом, что древесное чарование устарело.

– Уверена, ваша семья и близкие оценят его по истинным достоинствам, укрытым скромной оболочкой. Когда же это случится – вы можете обратиться через меня за целой партией сих полезных предметов или подобных им приспособлений. Вы верно отметили некоторую… ммм… винтажность данной технологии – однако едва ли вы оспорите, что в прежние времена артефакты ладились куда надежнее? С нынешнего дня мы с мастером Себастьяном открываем для ценителей качества свою маг-мастерскую «Чарованная щепка». Вывеска появится сегодня же, ваши знакомые также смогут легко нас найти.

– Поздравляю вас с открытием! – нашелся Дарий, все еще заглаживая свой промах. – В нашем квартале умеют ценить экспертов. Могу я оказать вам содействие в знакомстве с другими соседями? Кроме того, рад буду подсказать лучшие молочные и мясные лавки, а также, разумеется, кондитерскую.

– Кондитерскую? – тут уж коварный Дарий попал в цель и был реабилитирован окончательно. – С благодарностью приму вашу помощь. В наше время зачин-прожектам важно заявить о себе как можно скорее и шире. У меня еще несколько десятков подставок, которые хотелось бы передать людям по-настоящему достойным.

Испросив минуту на подготовку, Дарий скользнул, наконец, внутрь, где оставил молоко и снежную метлу, крикнул что-то вглубь дома и выскочил обратно. Виола не вполне запомнила детали его облачения, но как будто валенки сменились сапогами и тулуп сидел подобающе. Не исключено также, что он успел причесать пятерней русые волны волос.

– Давайте начнем наш променад со знакомства с булочной тетушки Лату?

С булочной «Хлеб от Лату – тает во рту!» не хотел бы познакомиться только человек, начисто лишенный обоняния. Поскольку у молодых Дария и Виолы с обонянием все было в таком же порядке, как и с аппетитом, они двинулись к указанной булочной без промедления.

Румяная тетушка, громогласно строившая ватагу помощниц у печей за перегородкой лавки, принимала посетителей ласково. Комментариев относительно устаревших технологий не отпускала, зато отпускала пышные караваи, булки и новомодные багеты. Покупателей с утра было столько, что потребовалось отстоять даже очередь. Впрочем, это время также использовалось для новых знакомств. С трудом понуждая себя не отвлекаться на ломящиеся от свежей выпечки прилавки, девушка отрекомендовалась гостям булочной, раздавая им подставки направо и налево, про себя зазубривая их имена. Хвалебная акция прошла на «ура», поскольку кому же еще предвкушать долгое чаепитие, как ни счастливцам, уносящим домой завернутые в лен крендельки с кунжутом.

Тетушка Лату также прониклась возможностями нагревающегося бука для хранения на нем своего товара. Важно только исключить возможность пересыхания, поэтому вопрос потребовал размышлений. Виола же обещала уточнить предварительную стоимость подобного крупного заказа, сама же оставила в булочной несколько медных лун, зато дальше по улице плыла, с наслаждением щипая горячую ржаную корочку.

День начинался волшебно. Виола обожала уже всю шумную улицу, о новой соседке же с приятностью отзывались теперь и в шляпном салоне, и в кружевной мастерской, и перчаточной.

– Вы очаровали весь квартал, Виола свет Базилевна, – медоточил Дарий, уже осмелившийся предложить барышне свой локоть.

Виола не стала смущаться.

– Не без вашего руководства, Дарий Дариевич.

Продуктивный променад незаметно продлился до самого обеда. Нельзя было найти лучшего повода для знакомства с трактиром «Опята».

В на диво опрятном заведении с каким-то даже домашним флером и белоснежными салфетками посетители имели возможность немедленно опробовать розданные Виолой подставки, чем и занялись. Держатель «Опят» Бруно Франкович пришел от подарка в бурный восторг, и отправился на кухню, подкладывая его то под одно, то под другое блюдо. Завершилось сие действо настоящим триумфом Виолы – трактирщик, вернувшись, заказал семь подставок и не побоялся внести немалую предоплату бойкой распорядительнице. Как-то само собой вышло, что толика денег тут же отправилась обратно в карман Бруно Франковича, зато Виоле накрыли фирменное кушанье заведения – гречневую кашу с маринованными грибами. Дарий пока что не рисковал угощать соседку, но охотно составил ей компанию во время заслуженного обеда.

Весьма довольные собой молодые предприниматели были уже почти сыты и слегка хмельны от успеха (как казалось Дарию – совместного), когда около столика возник серьезный Себастьян.

Было пока не ясно, кто за кем в городе приглядывает. Виола подозревала, что при появлении работы ей придется по-матерински напоминать чародею о необходимости иногда садиться за стол. Со своей стороны, обнаружив долгое отсутствие младшей сестры, юноша ощутил беспокойство и отправился на поиски.

Теперь же, с облегчением найдя Виолу в безопасности и довольстве, он несколько замешкался – следует ли ему тут же высказать ей за уход из дома без предупреждения или она все-таки уведомлять его не была обязана? Впрочем, насчет безопасности еще тоже следовало предпринять расследование – что за любитель гречки обретается около его наивной сестрицы?

– Доброго аппетита, – произнес он ровно, все еще не определившись с тональностью.

– Себастьян! – вскочила Виола, искренне радуясь. – Прошу внимания, господа, рада вам представить мастера, сотворившего замечательные подарки, греющие ваши сердца и кружки!

Господа, к изумлению юноши, не покрутили пальцами у висок, а загудели одобрительно.

– В свою очередь познакомься с нашим ближайшим соседом, оружейником Дарием Дариевичем, – кивнула Виола на вежливо поднявшегося сотрапезника.

Оружейник, впрочем, прилива восторга не испытал. По словам девицы, мастер владел древесными чарами, из чего справедливо можно было заключить, что возраст умельца далек от юного. Теперь же перед ним образовался темноволосый щуплый тип слегка за двадцать, проживающий отчего-то в одной «резиденции» с его новоявленной соседкой. Рукоприкладства Дарий не опасался, будучи зримо выше и шире в плечах. Вместе с тем, скандалы на улице Резного листа не приветствуются и могут плохо сказаться на репутации оружейной. Да и свои пока еще смутные виды на Виолу придется, кажется, пересмотреть.

Свою десницу он протянул с некоторым сомнением.

– Себастьян Базилевич, – ответил на пожатие пришлый юноша.

Отчество совпадало с виолиным.

– Час от часу не легче, – вежливо ответил Дарий почти не вслух. – Честь познакомиться с вами, – добавил уже внятно. – Мы занимаемся чарованным оружием. Сам я не маг, но в некотором роде мы коллеги.

Виола вздрогнула. Коллеги? Или конкуренты? Значит, в магии он не вовсе профан, каким показался вначале. Или это она сама нарисовала такой удобный образ? Почему же он раньше не похвалился, что оружие они не только куют, но и чаруют с большим размахом (припомнились «все наши кузницы» и величина самого дома для «чистовых операций»). Смеялся над ней, поди?

Строго говоря, поводов обидеться набралось предостаточно. Простить Дарию магическое неведение она могла легко, но простить его ведение!..

Не садясь, она воинственно оправила рыжую шаль и промокнула рот салфеткою.

– Дарий Дариевич, прошу меня простить. Мне необходимо заняться подготовкой к исполнению заказа. Уважаемый Бруно Франкович оказал мне доверие с предоплатой, тем не менее я должна составить магзадание к подписанию обеими сторонами.

Девушка с печалью отметила, что ей придется также своими силами выяснить, где взять подходящее для заказа дерево и кто возьмется за резку собственно подставок. Знаток столицы Дарий мог бы оказать весомую поддержку, но, переведя его в статус конкурента, Виола не могла просить о такой услуге и, пожалуй, не приняла бы ее.

Базовые знакомства сведены, пора начинать решать вопросы самостоятельно.

Глава 2. О хвостике одной строптивой магички

В Итирсисе: 17 января, вторник

– К магичке? Второй этаж и первая дверь налево, – махнула полноватая женщина с бадьей и куском ткани, который можно было принять как за рушник, так и за тряпку. Вероятно, гостя встретила наместница хозяйки дома на Кленовой улице – следила за чистотою лестниц и нравственным обликом арендаторов, взамен получая клетушку у самого входа.

Гость, бородатый господин в дорогом меховом плаще с необъятными рукавами, походкой немолодого уже человека поднялся по ступенькам и обрел указанную комнату.

«Любовных зелий не продаю», – безжалостно предупредила его надпись мелом на хлипкой двери.

«Потому что не умею», – господин едва удержался от нанесения справедливой добавки, но отложил эту выходку на случай провала дипломатической миссии.

Для начала он постучал во всех отношениях деликатно.

«Входите», – голос по ту сторону был полон величия и достоинства. Его обладательница попыталась придать себе десяток лет, в чем преуспела мало – ее сопрано выдавало законные шестнадцать с хвостиком.

Мужчина подтолкнул дверь и окинул взглядом убранство, намеренно избегая смотреть на девицу сразу. К прискорбию, затянуть эту паузу было сложно – комната вместила только кровать, стол под окном и сундук за дверью. Скудные горизонтальные поверхности в три слоя укрылись платьями, накидками и прочими перчатками, делая жилище более похожим на гардеробною, чем на дивное чародейское логово.

Стол, однако, украсился только раскрытою книгой, павлиньим пером в чернильнице и семью толстобокими свечками – композиция, надо полагать, выверялась до сантиметра в попытке блюсти магическую репутацию.

Худая темноволосая девица в строгом синем платье размещалась у стола к тому спиною. Одновременно это значило и «возле окна» и «посреди комнаты» и даже «перед дверью», но она всем своим видом показывала, что высится именно «у стола». Разглядев посетителя, насельница хоромин дернула ноздрями, вскинула подбородок выше и осведомилась:

– Что вам угодно?

Господин аккуратно вшагнул. Он даже подтянул дверь за собою так старательно, будто это могло и впрямь помешать всему дому насладиться их беседой. Комната вмиг заполнилась духом сырой шерсти от растаявших на зимнем плаще снежинок.

– А что вы имеете предложить? – спросил гость вместо ответа и, наконец, остановил свой цепкий взгляд на лице молодой магички.

Та вернула созерцание столь же бесстрашное.

– Вам подойдут зелье для ясности слуха или горькие капли от сварливости, – диагностировала она.

– О, горького от сварливости мне накапают полную кружку в ближайшем кабаке, не беспокойтесь.

Девица не делала никаких попыток освободить от вещей сидячее место или иным образом явить свое радушие. Напротив, темные свои брови почти встретила над переносицей.

– Боюсь, такая диета снизит эффективность чар для слуха – речи дорогих вам людей так и не достигнут вашего сознания, – вздохнула она трагически. – Ничем более не могу помочь. Выход, полагаю, вы найдете без посторонней помощи?

– Лея, – внезапно сказал посетитель иным голосом и совершил опасный в эдаком пространстве шаг вперед, – здесь и платья твои не втиснутся, что уж говорить достойном тебя комфорте. Возвращайся домой.

Магичка только фыркнула:

– Как раз готовлю вещи на продажу. Не волнуйтесь, отец, я смогу еще долго снимать этот милый уголок, а общую умывальню потерплю за глоток свободы.

– Надеешься заработать магическими услугами? – перевел господин. – Ты переоценила свои таланты. Я не научил тебя и сотой доле того, что знаю.

– Простые зелья – самые ходовые, – отозвалась упрямая девица.

Нежеланный гость вновь обозрел покои, уже с откровенной усмешкой в бороду.

– Кто к тебе пойдет в эту дыру? – бросил он. – Малолетняя магичка без образования. Ничем не отличаешься от дюжины безродных мошенниц!

– Со временем люди меня заметят, – заявила Лея. – Пусть и не высшего круга. Зато здесь я сама выбираю и кашу на завтрак, и супруга на всю жизнь.

– Уже выбрала? – вдруг подтянулся маг, уловив только самое страшное для отеческого слуха слово. – Кто такой? Ты ушла из-за него? Он здесь?

Не дожидаясь ответа, он махнул рукой, заставляя кровать подлететь на воздух – безо всякого уважения к почтенным ее летам. Под ложем обнаружилась гора нарядных туфель – маг щедро оплачивал капризы единственной дочери, чью судьбу расписал со всей заботой состоятельного вдовца.

Разумеется, ничего предосудительного он там найти не мог.

Предосудительное хранилось под столом, который своим платьем загораживала Лея.

Она быстро задвинула пяткой подальше к стене большую корзину леденцов и заморского шоколада – это была ее первая покупка, ставшая символом избавления от оков, началом новой жизни и легкого диатеза на спине.

– Где бы мне успеть! Но ваш вариант не подходит категорически, – попыталась объясниться юная магичка, но отец уже вернул кровать на пол и ревизировал сундук, сбросив с него безвинные юбки. К его возрастающей злости, внутри тоже никого не обнаружилось.

«Наверняка подлец прячется рядом!» – отстучал адреналин в его ушах.

Маг покинул комнату и в ярости зашагал по коридору от двери к двери. Жалобно хрустя, они распахивались без его прикосновений – даже те, что были заперты.

Часть комнат пустовала, в другой части не выискалось никого, кого удалось хотя бы с натяжкой заподозрить в покушении на честь его малютки. На мага взирали перепуганные старушки – мудрая владелица дома сдавала комнаты только женщинам во избежание неловких ситуаций, а семьи здесь едва бы разместились.

Лея выбежала следом.

– Отец, вы сами роняете наше имя! – со внезапной сталью в голосе выкрикнула она, замерев у своего порога.

Гость, разочарованно проверивший последнюю из пяти дверей, вихрем обернулся к ней.

– Беспокоишься о моем имени? Одумалась?

– Я ничем его не очернила, – с вызовом продолжила гордая Лея.

– Я позабочусь, чтобы ты и не мечтала об этом! – внезапно заявил маг и двинулся обратно к дочери.

Он поднял правую руку, что-то скоро пропел, заставляя воздух искриться между ними, и тотчас же умолк. Из-за открытых дверей позади него со смесью ужаса и любопытства выглянули две соседки.

Лея не вдруг осознала происшедшее – но завела руку за спину, прощупала юбку и стала бледнеть очень стремительно.

– Это что? – прошептала она, не веря собственным пальцам. – Хвост?..

– Отличный экземпляр, с кисточкой! – подтвердил маг, довольный своею работой. – Теперь ты постыдишься заводить мужей! Времени на глупости не останется – долго тебе учиться, чтобы снять мои чары. Вернешься домой – я уберу его во мгновение.

С этим ультиматумом он слетел по лестнице и вырвался из тесного гостевого дома на заснеженную Кленовую улицу, пугая и задевая прохожих полами плаща.

Лея замерла ледяною статуей. Две пары глаз продолжали смотреть на нее, любопытство сменилось искренним переживанием за приятную молодую леди, вселившуюся к ним три дня назад.

Принимать соболезнования она еще не была готова.

– Прошу прощения за поведение моего отца, – почти без дрожи произнесла юная леди. – Он огорчен, что я не согласовала с ним свой переезд.

С легким кивком она удалилась в свою комнату на негнущихся ногах. Не важно, что отец едва ли считал их за людей – девица пока намеревалась с ними жить бок о бок. Значит она, Лея Астер, изнеженная дочь богатого мага, страшный сон пятнадцати слуг – научится ладить с нищими соседями.

Лея аккуратно закрыла дверь. Привычка звала броситься на кровать лицом, но теперь ее подушка – нечто плоское с комочками перьев внутри. Опасаясь разбить нос, она только села, приподняв противный гибкий хвост и тихо всхлипнула.

Как прекрасно знал отец, она даже близко не владела магией уровня изменения формы живого существа. Для обращения же к другим специалистам его круга нужно будет не только преодолеть стыд, но и лет десять откладывать каждый медяк. Учиться теперь не у кого, придется самой ночи сидеть над книгами, если таковые удастся еще добыть.

Возвращение домой строптивица даже не рассматривала, так что щеголять ей хвостом полжизни, вся юность коту под…

«Щеголять?» – она вдруг подняла голову, нехорошо прищурилась и подтянула к себе ближайшее платье.

***

Три седмицы спустя Сальвадор окончательно потерял покой и снова лично отправился на Кленовую улицу разузнать о положении «хвостливой» бунтарки. На сей раз он облачился попроще, намереваясь прежде прощупать расклад среди местных. Если магичка в их районе рискнула заявить об услугах – это должно быть на устах.

Расчет его не подвел. В кабаке почти напротив ее дома он с легкостью подпоил и развел какого-то недотепу (вроде бы корзинщика) на рассказ о необычной приезжей девице.

– Дааа, – протянул тот с удовольствием, вытирая пену с усов и приосанившись на лавке, – есть у нас теперь своя магичка!

– И что, сильна? – поинтересовался тайный отец как будто невзначай.

– А то! Мышей извести или зелье-отрезвенье сварить – это ей на раз-два! И недорого берет. Со всех улиц к ней бегают.

– Недорого? Мошенница, должно быть, – с той же деланой ленцой подначивал конспиратор.

– Эй, – парень несколько даже обиделся, – ты соображай, что несешь. Наша Лея Сальвадоровна честная, жалобщиков пока не находилось.

Отец ощутил, как внутри него два чувства вступили в баталию. В некотором роде хотелось, чтобы у дочери ничего не вышло и она приволоклась к родному порогу в обветшалом платьице. Укрепленные чарованной нитью наряды, впрочем, едва ли обтрепятся и за десяток лет, но эту часть славной картинки возвращения Леи он предпочитал обозначать в голове только общими мазками. С другой стороны – в словах корзинщика слышалась явная гордость за «их» магичку, тогда как он, отец ее и учитель, имел на эту гордость существенно больше прав.

– А красивая какая, статная! – продолжал хвалиться не своими заслугами хмелеющий рассказчик. – Худая, правда, но ледям так положено. По всему видать, что непростая. Даже на прощание помашет кисточкой хвоста – как луной золотой одарит.

Маг разом вынырнул из своей внутренней борьбы. В горле пересохло, и он не совсем изысканно вытаращил глаза:

– Хвоста??

– Так ты не знал, что ли? – удивился парень. – У нее такой хвост! Длинный, холеный, загляденье! Она его то перстенечком украсит, то бантик повяжет…

– Бантик повяжет? Тебе разве его видеть доводилось? – отец ощутил, как кровь сызнова опасно приливает к его голове.

– Так всем доводилось, – ответил собеседник, не подозревая, что тьма уже сгустилась над его вихрами и потрескивает молниями. – Ей, бедняжке, приходится платья такие носить, чтобы сзади кармашек, а из кармашка, значит, хвостик топорщится.

Маг онемел, опасаясь поверить собственным ушам, хотя прежде их служба и была безупречной.

– Из-за этого хвоста все и принялись к ней ходить, – продолжал корзинщик. – В первые дни сомневались, что магичка настоящая к нам нечаянно переселилась. А как про хвост молва пролетела – люди начали стекаться. Сначала украдкой подивиться, а там и про ее силу узнали.

– Из-за хвоста и начали? – эхом повторил Сальвадор, большим глотком отпивая из своей кружки нечто желтоватое, к чему сначала дал себе слово не прикасаться. – Откуда у нее взялось такое достойное украшение?

– Люди говорят, родилась она с ним. Что она дочка мага из богатых, а он духа какого прогневил или чужого колдуна. Жалко только, что сам ее папаша оказался на деле слабоват, – собеседник с искренним сочувствием покачал головой и сызнова выпил.

– Это почему слабоват? – нехорошо прищурился Сальвадор. Тучи его праведного гнева стали практически ощутимы под толстыми балками.

– Ну как – дочкин хвост и не смог убрать за шестнадцать-то годков.

– Она вам так поведала?

– Нет, она про хвост всегда молчит. Спросишь – глаза в пол и улыбнется только, грустно так, аж слеза прошибает. И про папеньку только хорошо всегда, сразу ясно – любит. Видать, всю жизнь он положил, чтобы ее от того хвоста избавить, только где ему силенок взять против настоящего заклятия. Люди у нас зоркие, догадались: как ей совершеннолетие стукнуло – она и ушла из отчего дома, чтобы на батюшку позору не наводить. Ведь все богатые его за великого колдуна почитают.

Слабосильный батюшка знаменитой Леи Сальвадоровны опустил руку под стол и поигрывал огненным шаром в ладони, думая – запустить его только под рубашку парню для острастки или разнести в щепки все заведение.

– А тут не навела позору? – протянул он медленно, пока не приняв решения. – Дочь аристократа – с чернью смешалась?

Парень посмотрел на гостя внимательнее. Сначала он не углядел великой разницы между ним и собой, за среднего купчишку принял, но по речи заподозрил, наконец, что тот ничуть не простак.

– Разве сорную траву с розою смешаешь? – ответил он тем не менее. – Сын кузнеца уже хотел ее замуж звать, только сам кузнец ему шею мигом намылил. Сразу видно, что не нашего она полета птица. Ее вся улица бережет, мы благодарить умеем. Тетушки пирогами кормят, парни сундук побольше притащили, раму починили. Раньше очень из окна дуло в морозы, теперь потеплее стало. А она только «благодарю» да «не извольте утруждаться». Такая она, магичка наша. Царевна.

Почему-то охота спалить улицу пропала, внезапная усталость и опустошение заняли то место в душе мага, где только что бушевал пожар.

Резким движением Сальвадор поднялся с лавки, бросил на стол медные луны за сомнительную выпивку и покинул шумный кабак.

Снег на улице шел с самого утра.

Хорошо, что не мороз.

«Раньше очень из окна дуло…» – поддакивали в голове слова корзинщика.

Маг прислонился к холодной стене трактира под широким козырьком от непогоды, весьма в сей день уместным.

Он не принял ее выбор, но к чему все так усложнил?

Вся улица холит и лелеет дочь, которую мимоходом изуродовал родной отец. Она же, надо полагать, даже видевших все соседок склонила к молчанию. Небось, еще и задобрила парой любимых шляпок.

Окно комнатушки Леи было видно наискосок, тремя домами правее. Магу не нужно было приближаться, лишь плотные обновленные рамы препятствовали чарам.

Движение руки под плащом, пара певучих слов – искристая змейка стукнула в окно и зависла рядом. Миг спустя мелькнула тень, створки распахнулись, показалась хрупкая фигурка дочери в скоро наброшенной шали.

Когда в открытое Леей окно скользнул шепот «антихвоста», она нашла отца глазами сразу – и улыбнулась.

По ее губам он прочитал «Спасибо». Криво усмехнулся в ответ, поправил плащ и решительно удалился в сторону сытых кварталов Итирсиса.

К новому разговору с Леей он еще не был готов.

Глава 3. Аптекарь и белый кот

В Итирсисе: 13 февраля, понедельник

Комната со всей утварью до самых занавесок намертво пропиталась резким запахом всевозможных трав. Даже белый кот давно уже отдавал полынью, но Кинри долгие годы этого не замечал. Он родился в аптекарском доме, рос и мужал здесь все свои неполные двадцать лет. Страсть к сушеным корешкам передалась ему от отца, а тому – еще от его отца. Преемственность эта терялась в веках.

Возможно, кот знал еще основателя славной династии травников, потому что никто не помнил времени, когда белого кота не было бы в доме.

Такова семейная легенда. Может быть, коты на самом деле разные и у них тоже сложилось родовое предназначение – жить при аптеке. И всегда кота (котов?) звали Тысячелистник Обыкновенный.

– Что скажешь, хватит шалфея или не жалеть? – советовался по привычке Кинри, отмеряя сухие листья кипящему горшочку. Конструкция грелась в небольшой настольной треноге над масляной лампой.

Кот, по старинной традиции сидящий рядом прямо на столе, оторвал взгляд от варева и внимательно посмотрел в глаза вопрошавшему.

– Нет в тебе, брат, моего духа авантюризма, – смутился аптекарь, отводя взор. – Ладно, уговорил. Коли сказано три ложки – положу ровнехонько три, а никак не три с четвертью.

Порой юноша позволял себе мысленно звать кота коротким «Тыся», но его авантюризма также недоставало на повторение вслух этой дерзости. Тысячелистник снова уставился на воду, усы едва различимо шевельнулись от кошачьего тяжкого вздоха.

– Все-то за мной следить надо, – вполне серьезно согласился юноша, поправляя круглые очки. – Рано не стало родителей, кто еще наделит меня всеми секретами. Без тебя пропаду, даром что полки от книг ученых гнутся.

На миг он понизил голос и певучим полушепотом произнес заговор, усиливающий действие компонентов отвара.

Подобно некоторым простым горожанам, молодой аптекарь обладал магическим слухом в той крошечной мере, что позволяла улучшить свойства хорошо изученного ими предмета. Отвар бурлил, запах пяти трав поднимался к потолочным балкам и беспощадно впечатывал свои ноты в и без того насыщенную симфонию. Выветрить ароматы давно не могли никакие сквозняки.

«Побочный эффект усиления», – пояснял когда-то отец. – «Счастье, что твою матушку я встретил в другом краю и привез сюда уже женой. В ином порядке она бы дальше порога не ступила.»

Матушка всегда смеялась, что дом оказался единственным недостатком отца, так что пришлось ей с этим мириться. Однако, с тех пор она полюбила долгие прогулки по городу, что в девичестве ей свойственно не было.

Кинри разлил готовый отвар по стеклянным пузырькам и два из них отправил на укрытую от солнечных лучей полку шкафа. Перед тем, как отнести третий пузырек заказчице, юноша переоделся в лучшую беленую рубаху и меховой плащ, что предусмотрительно висели на веревках во внутреннем дворе. Одежду «на выход» всегда и держали на выходе – там у коварного запаха пока еще не было власти.

На эти хлопоты Тысячелистник Обыкновенный взирал с немым осуждением. Решительно, негоже человеку почти ученому с каждой склянкой носиться по городу.

Обычно Кинри и не носился, но этот случай был особый – микстуру просила мать Селены, тетушка Агата. Ради ясноокой Селены, к тому же изрядно простуженной, Кинри был готов бежать при необходимости гораздо дальше и быстрее.

Словно рыцарь из древней сказки, он избавит ее если не от дракона, то уж по крайней мере от кашля. Еще неизвестно, какая из этих напастей бывает досаднее долгими зимними ночами.

В пути через рынок и пару улиц юноша успел придумать четыре версии того, как сраженная болезнью Селена после капли его отвара откроет прекрасные очи, поначалу с трудом узнает своего спасителя, но облик аптекаря, явившегося лучом надежды в черный для нее день, навсегда останется в ее памяти и сердце.

Тогда у него появится хрупкий шанс на ответное чувство. Там более, в его дом Селена еще не заглядывала.

Поэтому он был, почитай, разочарован, когда обнаружил девушку сидящей на лавке за пряжей. Свидетельством тяжкого ее недуга был только большой пушистый платок, укрывающий шею и плечи, да теплые носочки под домашней юбкой.

Впрочем, речь давалась ей все-таки с трудностью. Она светло улыбнулась, когда тетушка Агата впустила гостя, но поздоровалась тихо и хрипловато.

– Добрый день, – красноречиво изрек в ответ юноша. Все его героические слова были рассчитаны на тот момент, когда девушка очнется от беспамятства, и оказались совершенно непригодны для обычной беседы. – Красивая у вас шаль.

Селена снова улыбнулась, опустив глаза, поправила темную косу на плече и, стыдливо промолчав, вернулась к своей работе.

«Ведь приданое ладит», – ревниво подумал вдруг юноша, поглядев на бойкое веретено под ее тонкими пальцами. От мыслей, что девушка по-своему тоже готовится к свадьбе, он даже покраснел. Ей уже семнадцать, каждый день его нерешительности может стать роковым. Хорошо еще, что красавец-сын кузнеца пока что сохнет по новой магичке. Только сыщутся и другие статные женихи! Не то, что он, растрепанный очкарик. Впрочем, грамотный и не бедный, но дом его махом стирает все прочие достижения. Кто бы мог подумать, что препятствием в женитьбе может стать наличие собственного очага, а не его отсутствие.

– Как славно, что микстура готова! – напомнила как бы невзначай тетушка Агата застывшему перед дочерью молодому аптекарю.

– Самая свежая! – очнувшись, тот вытащил теплый пузырек из-за пазухи. – По ложке трижды в день, на седмицу хватит.

– Вот спасибо, что сами принесли! – радовалась тетушка, отсчитывая скромную оговоренную плату, – в дом ваш я полчаса на порог ступить решалась! Такой там дух! Иного кабана с ног свалит!

Селена слушала мать удивленно и заинтересованно. Такое похвальное дочернее внимание было ударом по его надеждам, Кинри держался из последних сил.

Конечно, тетушка вправе так говорить – в ее собственном жилище преобладал аромат горячего грибного пирога и самовара на сосновых шишках. Наверное, так теперь пахнут и волосы Селены.

Собрав свое мужество, юноша не подал виду, что тетушкина заметка провернула нож в его душевной ране, а только улыбнулся и протянул ей небольшой горшочек малинового варенья.

– Примите, хозяйка, от меня уже в подарок.

Вообще-то прежде он замышлял и свою микстуру подарить безо всякой платы, но помнил предупреждающий взгляд кота напоследок. Тысячелистник каждым усом дал понять, что думает о таком непрофессионализме.

Тетушка с сомнением приблизила подношение к носу и принюхалась к холстине, которой была окутана крышка горшочка.

– Я купил его по пути, не из дома брал, – добавил юноша, обреченно наблюдая за этим исследованием.

– Благодарствуем, – ткань в самом деле пахла только тканью, малиной и еще снегом, так что тетушка Агата воодушевилась уже искренне и устроила горшочек на столе. – Будет Селене с сестренками лакомство к чаю. Пузыречек от микстуры как освободится – я вам занесу.

– О нет, не волнуйтесь, – запротестовал юноша, – я и сам за ним загляну!

Ему осталось только порадоваться, что подарок не был отвергнут, и вовремя попрощаться. Аптекаря здесь знали, ценили, но другом семьи он не числился и приглашения к обеду не ожидал.

До конца седмицы Кинри Благомирович места себе не находил. Даже привычная работа над лекарствами не могла отвлечь его от мыслей, что подступила пора «схватить судьбу за глотку».

– Что ты скажешь? – вопрошал он кота в сотый раз. – Пора ли нести ей мамино обручальное кольцо? Или Селена еще слишком мало меня знает?

Тысячелистник только дернул пушистым ухом. Кинри давно уже вытащил это кольцо из резной шкатулки и с той поры держал на столе. При этом вопросы свои строил каждый раз так, словно план женитьбы минуту назад пришел ему в голову.

– Еще неизвестно, что лучше, – продолжал по очередному кругу прикидывать юноша вслух. – Может быть, напротив, без близкого знакомства шансы несколько выше? На первый взгляд я гожусь в женихи?

Кот изучающе наклонил голову. Вердикт его был довольно одобрительным, поскольку Кинри годился в женихи не только на первый, но также и на второй и третий его взгляды. Он вообще не мог себе вообразить, какая девица в здравом уме могла бы отказаться от чести выйти за представителя столь славного рода. Личные заслуги, возраст или внешность представителя никакого значения не имели.

Сам же кот, напротив, не каждой претендентке позволит отдать столь ценное колечко, не будь он Тысячелистник Обыкновенный! В конце концов, опосля ему с новой хозяйкой бок о бок жить и обрезки сала постыдно клянчить.

– Ее мать почитает, что моя будущая жена должна быть стойче кабана, иначе ей наш порог не переступить, – припомнил тем временем Кинри, все еще горюя. – Могу ли я обрекать Селену на такую жизнь, даже если хитростью добьюсь согласия?

Юноша возвел глаза к потолку. С балок свисали к нему пучки безобидных сухоцветов, но страдальцу казалось, будто они захвачены клубами убийственного зеленого дыма, стоящего на пути его счастья. Будь неладна эта магическая стойкость усиленных трав!

– Магическая! – сообразил он, порывисто бросая на стол мерную ложку. – Послушай, брат, а что если мы Лею пригласим для содействия? Вдруг она сладит с этим вечным проклятьем?

Кот засомневался, что Лея Сальвадоровна, совсем юная магичка-аристократка окажется тоже стойче кабана. Впрочем, несколько минут в аптеке люди обычно держались, иногда даже не подавая виду, лишь выйдя наружу с каким-то новым особенным чувством вдыхали привычный воздух Кленовой улицы.

Аптекарь тем временем ухватился за посетившую его идею, и внезапная надежда взволновала его до мурашек. Прежде серьезная магия не была доступна жителям простых кварталов, но с появлением магички месяц назад назад положение несколько изменилось. Добрые люди носили ее на руках – покуда она помогала еще совсем недорого и набиралась опыта, горожане получали простые решения многих своих давних проблем.

– Да как я раньше не сообразил! – воодушевленный Кинри не мог более и минуты сидеть на месте. Без раздумий он погасил огонь под треногой. Унылые сердечные капли он доварит и потом, ныне же нужно без промедления сбегать за одеждой на задний двор и…

Звякнул колокольчик над парадным входом с улицы, предупреждая о посетителе. Широкая дверь аптеки располагалась прямо напротив рабочего стола, даже не отделенная от улицы сенями.

«Ох, не вовремя» – успел подумать Кинри, поднимая глаза и немалым усилием нацепляя вежливую улыбку.

Усилие оказалось напрасным, и улыбка тут же отвалилась обратно. Он понял, что «не вовремя» – это еще довольно слабое определение.

– Я не вовремя? – уточнила вдобавок Селена, шагнувши внутрь. – Я совсем не надолго. Благодаря вашей микстуре уже совсем здорова и принесла свободный пузырек.

Минуту назад озаренный надеждой, юноша опускался в пучину трагедии. Мысли саламандрами метались в его бедной голове. Сиюминутно был нужен повод без оглядки вывести девушку обратно за дверь, хотя бы и на руках – за пределы его ядовитого логова, пока она не успела как следует вдохнуть.

Было, впрочем, поздно. Она удивленно вытянула голову из трех слоев огромного шарфа, которым была укутана, и повела носом, осматривая таинственную аптеку.

– Ой, – изрекла она с изумлением.

«Зря сердечные капли не доварил. Целый пузырек как раз на меня бы и сгодился», – билось в голове юноши вместо дельного плана. Он все еще потрясенно молчал, вместе с котом взирая на нежное создание. Надежды нет: на кабана Селена ничуть не походила ни в каком ракурсе.

– Ой, как у вас тут восхитительно пахнет! Как будто уже июль! Трава уже скошенная, на лугу ромашки, за калиткой цветет шиповник и набрал бутоны тысячелистник…

При последнем слове кот очнулся первым и собственной своею лапой подвинул к хозяину обручальное кольцо.

Глава 4. Картины из магразработки

В Итирсисе: 6 марта, понедельник

– Давайте уточним, что вы относите к этому списку?

– Разве я не сообщил? – волновался заказчик. – Ах вот, в опроснике занесено, – он обрадованно потыкал пальцем в бумагу на столе перед Виолой, – «Поглощает травяные запахи». Травяные. Как будто все указано.

Виоле очень досаждало, что Кинри Благомирович так беспокоится. Положим, юный аптекарь обзаводится артефактом впервые, но вполне достаточно ей волноваться и одной. Двух тревожных сторон прожект может и не вытянуть.

– Разумеется, – кивнула распорядительница со всей доступной сдержанностью, – но, к нашему прискорбию, магия с таким понятием не знакома.

Прискорбие оказалось несколько деланным. Будь любые чары незатейливы – семейное предприятие Виолы и Себастьяна не имело бы и шанса на успех.

Кинри в свою очередь прискорбие ощутил довольно явственно.

– Вы не возьметесь? – разочаровался он. – В моей аптечной лавке ничем невозможно вывести душный аромат отваров. Лея Сальвадоровна бралась помочь. Ей под силу приглушить букет, но однократно. Еще весна не минует, как благоухание снова войдет в силу от частого кипячения зелий.

Виоле нетрудно было вообразить масштаб сего затруднения – благоухание снадобий Кинри щедро распространял теперь по их уютной натопленной «зале». Впрочем, в малых дозах этот запах лишь обогащал нотки шиповника в глубоких блюдцах с чаем.

– Вчера при знакомстве вы так обстоятельно заполнили наш малый опросный формуляр, – начала она, – что мастер Себастьян легко вошел в курс дела и убедил меня в своей компетенции избыть вашу давнюю печаль.

В сущности, Себастьян тогда воспрял с лавки, воздел руки горе и провозгласил «Наконец-то, не код подогрева!». Затем добавил торопливо: «Дражайшая распорядительница, молю вас, не провороньте этот заказ из-за вашей врожденной алчности.»

Однако, обсуждая зодчество магокода, он признал неохотно, что задача не из тривиальных, а трудиться за еду с подобным энтузиазмом, – экономически близоруко.

«Поэтому распорядитель у нас – я!» – погрозила ему пальцем сестрица.

Мастер полемизировать не стал, ибо ему куда больше нравилось постигать глубины чародейства, нежели – упаси Бог! – готовить к подписи магзадания.

Вместе с тем, Виола подозревала, что нынче мастер отнюдь не занят рутинным небольшим заказом на греющую подставку, а бессовестно подслушивает из комнаты.

– Нужный артефакт обязательно будет вашим, – подытожила она вслух.

Кинри улыбнулся и поправил свои маленькие очки.

– О каком же списке вы спрашивали?

Девица еще раз посмотрела на малый опросный формуляр и перевернула лист обратной стороной. Вчера она поместила на нем скрупулезно нумерованные заметки и средних размеров черную кляксу, которой удалось придать вид иллюстративного материала «Рис. 1. Пример растения. Ромашка».

– Как мы определили, магия не владеет речью и словом «травяной» в частности. Предполагать за магической энергией подобие разума было бы сущим язычеством. Однако, мы можем настроить необходимые нам условия. Требуется всего лишь полный реестр растений, чей запах нас интересует.

Аптекарь удивился несказанно.

– В самом деле? Перечислить все травы, которые дом вбирал поколениями нашего аптекарского рода?

– Предвижу, что каталог будет обширным, – почтительно кивнула собеседница, впрочем, не сдавая позиций.

Кинри задумчиво отведал чаю, держа блюдце на пальцах – не зря матушка снарядила птенцам белый керамический сервиз с васильками и скромным фамильным гербом на донышке. Самовар скучал без дела, а круглобокий заварник, разумеется, обосновался на подогревающей доске и позволял заказчику в полной мере насладиться мастерством артефактора. Рядом, в плетенке на белой салфетке, гнездились пышные улитки с корицей – они располагали насладиться заодно и мастерством булочницы Лату. Все задавало беседе обстоятельный тон.

– Вы упомянули каталог, – проговорил заказчик. – В домашней библиотеке найдутся готовые справочники лекарственных растений.

– Это упрощает задачу в разы, – воодушевилась Виола, – и переносит нас к ступени с пометкою «два». С вашей помощью надлежит запечатлеть запах каждого растения.

– Каждого растения, – икнул молодой аптекарь эхом, опасно качнув блюдце и торопливо вернув его на твердую поверхность. Перед ним начинал расстилаться подлинный масштаб работы мастерской, и он впервые основательно прикинул, может ли позволить себе такой заказ. В конце концов, дожил он до своих двадцати в этом доме, не замечая его духа. Покупатели тоже как-то стерпелись, хотя и не слишком задерживались. Даже – о, чудо! – невеста нашла запах его дома скорее привлекательным, на что уж никак не приходилось надеяться. Свадьбу даже сподручнее будет играть на открытом дворе, пусть и отсрочив долгожданное событие до мая.

– Виола Базилевна, – осторожно начал он и снова подергал неповинные очки, – кажется, мы еще не добирались до стоимости воплощения моей задумки?

Еще бы – распорядительница оттягивала этот миг сколько было возможно. Когда на семейном симпозиуме за свекольником в «Опятах» она примерила план работ и вывела сумму, у нее самой перехватило дыхание. Просить полцарства за кусочек чарованного дерева? Затея показалась сущей авантюрой. Только припав к своим заморским учебникам, она смогла заново убедится в полной своей справедливости. Опасаясь дать слабину, она разместила их на пустующих стеллажах под галереей так, чтобы краем глаза лицезреть их в час переговоров. Потертые корочки честно исполняли свою роль: взирали с отеческой строгостью и напоминали, что сумму подобает озвучить не прежде, чем донесешь покупателю ценность.

Легко им было утверждать. Знакомясь с теми поучениями, Виола дерзко представляла себе оппонентом какого-нибудь сурового купца или промышленника – таковой, например, держал оружейную напротив. Однако ж, она вовсе не была готова наседать на смявшегося худенького парня, чем-то похожего на ее брата как внешне, так и своей увлеченностью скорее науками книжными, нежели окружающей действительностью.

С другой стороны, при очевидной скромности, облачение его было добротным, не лишенным некоторого изящества. Потомственный аптекарь с Кленовой улицы ощущался человеком с достатком. Виола повторила себе, что ей не придется обирать неимущего, и они действительно изрядно потрудятся для разрешения его вопроса.

– Разумеется, мы поговорим о стоимости – она будет совершенно прозрачной, когда мы рассмотрим все ступени. Наша встреча не влечет для вас ни малейших обязательств.

Отсутствие обязательств и наличие коричных улиток несколько примирило Кинри с необходимостью пройти все ступени. Виола же выказывала полное равнодушие к сдобе.

– Среди ваших книг не случилось оказаться такой, которая бы уже содержала желаемую карту запахов?

Кинри покачал головой.

– Даже водись такое чудо, оно давно бы пахло вровень с аптекой.

– Что ж, прежде всего мы вместе создадим нечто подобное.

Обняв ладошками пиалу, Виола задумчиво барабанила по ней подушечками пальцев и внезапно порывисто уточнила:

– Значит, о справочнике растений с содержанием запаха вы никогда не слышали?

– Неээ доволилось, – подтвердил Кинри. – Хотя подобная возможность заметно облегчила бы определение некоторых сходных видом побегов.

– Превосходно, – почему-то отозвалась Виола несколько отстраненно. Было заметно, что эта реплика относится скорее к некоему диалогу в ее голове.

Кинри Благомирович тоже был не чужд перекинуться сам с собой парой-тройкой соображений, поэтому деликатно подождал окончания беседы Виолы с Виолой. Внутренний Кинри в это время попытался развлечь его вопросом «Может, найти-таки повод распрощаться?», но Виолы скоро возвернулись.

– Ergo, в рамках одного заказа вы обретаете шанс обзавестись не одним, а двумя артефактами. Ароматический справочник сам по себе станет завидным приобретением, – запела девушка.

Кинри неопределенно качнул головой, боясь показать согласие раньше времени, но, очевидно, идея начинала его завораживать. Утилитарный артефакт, за которым он явился, был только необходимостью, вроде уборки или стирки, но чарованная книга – это искушение совершенно иного порядка. Селене тоже она понравится.

– Третья наша ступень, – продолжала Виола, обретая уже уверенность, – это вещественное воплощение магокода. Вы уже думали о достойном его сосуде?

– Прошу прощения?

Кинри думал совершенно не о сосуде, хотя его невеста, пожалуй, являет собой огонь, в нем сияющий. Распорядительница заподозрила, что перегнула с оборотами.

– В виде чего артефакт вырезать будем? – сдалась она, пока внутрення Виола морщилась от этой приземленности. – Свое назначение справит и зачарованный брусок, но отчего бы не подобрать форму, которая станет украшением вашего дома? Скажем, шкатулку, подставку для свечи или милую зверушку – лису, сову, кота…

– Кота.

«Коты действуют безотказно. Запомнить.» – записала внутренняя Виола. Кинри, смутившись того, что перебил, пояснил чуть виновато:

– Если артефакт примет образ кота, Тысячелистник скорее попустит мне расточительство и борьбу с вековыми устоями.

– Ваш деловой партнер? – осведомилась Виола таким понимающим тоном, словно у нее их водилось целое полчище.

– Мой кот, разумеется, – втолковал заказчик. – Впрочем, наречь его партнером не будет огрехом. Это родовой кот, аптекарское дело знает лучше меня. Он довольно строг в моем воспитании после смерти родителей, так что придется идти на откровенный подкуп и грубую лесть. Виола Базилевна, мы сможем сделать фигурку в самом деле схожей с ним?

Сдержать улыбку было уже сложно. Впрочем, Кинри и сам изрядно повеселел, воображая процесс подкупа, даже осмелился захватить и пожевать вторую сдобную улитку. Разговоры о котах предсказуемо разряжают обстановку.

– Обязательно! На бумаге я подготовлю для вас несколько прообразов фигурки в разных положениях, варьируя детали контроля. Вам останется сделать свой выбор и мы приступим к воплощению.

– Детали контроля?

– Самом собой, у артефакта должен быть способ его активации. К примеру, на греющей доске эту роль исполняет сучок, обожженный черным – прикосновение к нему направляет чары. Ваш заказ тоже будет снабжен контролем, чтобы не расходовать энергию напрасно. Деталь контроля может быть и скрытой, но это сделает бытовой артефакт скорее неудобным в обращении.

– Доверяю вашему опыту, – поддержал заказчик, не испытывая ни малейшей тяги разбираться в тонкостях деталей и контроля.

«Идеальный, – вздохнула Виола мысленно, – Таких подводить еще страшнее.»

Покуда предприимчивая девица опасалась подвести заказчика, ей было бы приятно узнать, что в это же самое время ее не подвела интуиция.

Себастьян еще загодя передвинул свою кровать ближе к двери, устроился, забросив руки за голову, ноги – на высокую спинку, и с комфортом внимал дискуссии. Нельзя сказать, чтобы он был как-то особенно любопытен по природе, но юность его сестры вызывала опасения – эту версию своего поступка он принял в конце концов как окончательную. Он мужественно жертвовал рабочим настроем, чтобы в любой миг оказаться на месте словесной баталии и своим располагающим к доверию видом повлиять на чашу весов. Надо признать, что двадцатилетние девицы в роли деловых воротил были редкостью даже в столице, но пока природная бойкость Виолы не давала времени очнуться предрассудкам.

С усердием любящего брата маг не пропускал ни единого слова. После ее глубокомысленного «Превосходно» ему пришлось усилить присмотр в том числе за оттенками речи. Уж кто-кто, а он был отменно осведомлен о последствиях возникновения в ее голосе подобных интонаций. Виола перешла от пояснений контроля к некоторым подробностям о сборе запахов, величине помещения, размере фигурки и предпочитаемой породе дерева. Она так и спросила «Какую породу дерева вы предпочитаете?». Себастьян тотчас нашел, что оборот следует взять на вооружение и применять для изгнания настырных собеседников – амплуа зануды имеет множество преимуществ.

Кажется, даже сознавая важность вопроса, Кинри тоже ощутимо поскучнел. Ситуация не дошла еще до критической, но, если таковой ожидать, можно и не изыскать повода проявить себя. Мастер Себастьян пружинисто поднялся, одернул рубаху, пригладил макушку и ужом просочился в залу через узкий проем двери, притесненной его шпионским ложем.

– Подводя итог, мы предлагаем следующую хронологию сотрудничества, – резюмировала Виола, когда вторжение брата нарушило ход ее мысли. На его благородном лбу она прочла, что дичащийся новых людей отшельник не прочь похитить ее лавры теперь, когда знакомство ею уже слажено.

Виола свет Базилевна делиться успехом не желала и совершила обреченную попытку не заметить появления третьего лица в комнате. К ее горечи, Кинри был весьма недурно воспитан – он энергично поднялся и устремился выразить свое почтение молодому магу, знакомство с которым свел еще накануне.

Они сообщали друг другу что-то бессмысленно-вежливое, а Виолу как будто облили ушатом воды. Кинри заметно расслабился, Себастьян улыбался. Битый час она силилась казаться собранной, деловитой и компетентной, а эти двое лишь обменяются парой шуток и доверие, которое ей требовалось завоевывать, возникнет как бы само собой из естественного понимания между равными по статусу, уму и возрасту людьми мужеского пола. Даже если брат совершит оплошность, его похлопают по плечу «с кем не бывает?», а не одарят клеймом «дурочка, как все …(подставить обобщение в зависимости от культурного уровня)».

– Мастер Себастьян, ради нас вы прервали свои магические изыскания? – спросила она ледяным голосом.

Брат, как видно, ничуть не боялся холода.

– Счел необходимым заверить Кинри Благомировича в своей… в нашей возможности исполнить его заказ в наилучшем виде.

Долю секунды Виола почти верила, что аптекарь защитит ее позиции и отметит уважительно, как благоразумная распорядительница уже во всем его убедила. Легко догадаться, что на нее не только не сослались в беседе, но даже само ее существование словно бы стерлось из памяти заказчика.

– Благодарю, Себастьян Базилевич, – рассыпался взволнованный Кинри, – смею надеяться, что оплата ваших трудов окажется для меня посильной.

– Ваш заказ вызывает мое профессиональное любопытство, – заверил маг. – Убежден, что мы договоримся.

Виола прищурилась. В следующем письме матушке стоит попросить ее сугубых молитв о здравии сына. Бедняга ослабил нравственную гигиену и подцепил сложную форму звездной болезни, которой подвержены здесь в основном представители магического сообщества. Сестра дала себе зарок приложить и собственные старания для скорейшего исцеления недуга. Разумеется, ей хватало деликатности не производить лечение прилюдно.

– Счастлив это слышать!

Кинри весьма оживился и никак не хотел сесть обратно. Они так и общались, стоя около большого стола, прижатого торцом к стене меж двух окон. Виола поднялась тоже, привычно поправила косу и рыжую шаль, без того хорошо держащуюся булавками на краю плечика. В диалог она встревать повременила и отвела делано-скучающий взор на белую мартовскую улицу в обрамлении белых же занавесочек.

Быть может где-то март и считается месяцем весенним, но в Итирсисе это скорее выражает надежду на скорое тепло, чем пришествие оного. Морозы уже миновали, но снег еще не только бессовестно лежал, но и получал подкрепление сверху едва ли не ежедневно. Имперские книжники из отдела «Домоучения» издревле настояли на запрете всерьез влиять на погоду магам, хотя тем ничего не стоило развести здесь хоть тропики, хоть саванну. Этот запрет всегда висел на волоске, если зима затягивалась. Почти каждый житель после пяти месяцев холода, облачаясь в дырявый тулуп или бесценную лисью шубу, нет-нет да и подумывал – «А что, если бы?…» Книжники, впрочем, держали оборону слаженно и монархи к ним еще прислушивались, позволяя только небольшие эксперименты вроде разгона облаков или дождя в тот период, когда природой это допускается.

Дарий Дариевич мел свое крыльцо с некоторым остервенением. Виола не имела понятия, какие дела он еще ведет в мастерской отца – она видела его неизменно только за этим занятием. Себастьян также намекал, что у Дария, вероятно, есть еще какие-то обязанности по кухне, поскольку он заскакивал по-соседски то за солью, то за сахаром с подозрительной регулярностью. Брат не обошел ласковым комментарием также и тот факт, что не готовящая дома Виола свои запасы приправ пополняет столь же методично.

В остальном Виола и Дарий общения не поддерживали. Дарий, кажется, не совсем уловил причин внезапной соседкиной холодности, а сама девица еще не определилась, честно ли водить дружбу с веселым и сметливым юношей, если ты ему безобразно завидуешь. Успехи магической оружейной прямо напротив ее окон не давали ей покоя ни днем, ни ночью.

Вот и теперь, едва взглянув на их крыльцо, окруженное исключительной заботой, она ощутила прилив уверенности в своем желании немедленно преуспеть, обогатиться и (почему бы и нет?) прославиться как мудрейшая распорядительница крупнейшего в стране артефактного производства.

Впрочем, ее сотрудники (числом один) и ее заказчики (в том же количестве) пока прекрасно справлялись без ее участия. Для повышения самооценки Виоле пришлось напомнить себе, что без нее никакого заказчика тут бы и вовсе не обреталось.

– Предположительно сколько времени займет работа? – между тем продолжал этот заказчик уточнять у мага.

Виола мысленно фыркнула и принялась выжидать очевидного приближения своего часа.

– О, я управлюсь за две седмицы, – отвечал Себастьян уверенно.

– То есть я смог бы очистить свой дом уже до конца марта? – восхитился аптекарь с энтузиазмом, которого не проявлял во время тоскливых расспросов барышни.

– Боюсь, – внезапно осознал маг, – я не учел некоторых предварительных работ.

– Да, я помню о сборе ароматов, – кивал Кинри. – Он займет много времени? Моя свадьба состоится в начале мая, я стремлюсь подготовиться к ней также и с этой стороны.

Себастьян, пожалуй, мог назвать некоторые сроки, но предпочел немного смириться и поделить внимание заказчика со специально обученной для этого сестрою.

– Виола Базилевна, – произнес он официозно, – вы подскажете нам ваши измышления по срокам?

Виола чуть подняла подбородок. Это ей понадобилось также и потому, что оба юноши были ее выше почти на голову.

– Благодарю, что подтвердили срок своей части работы, о котором мы с вами говорили ранее, – произнесла она, прожегши брата взглядом и, уже смягчаясь, обратилась к аптекарю. – Теперь я обрисую ход исполнения всего заказа. Прежде всего, я запишу магзадание и уговор. По его подписании предстоит внести половину оплаты.

На Кинри разговоры о документах наводили такую же тоску, как и на Себастьяна. Верилось, что можно обойтись безо всей этой волокиты с дорогостоящей бумагой, и он почти уже открыл рот для встречного предложения, но перед мысленным его взором предстал Тысячелистник Обыкновенный, хлещущий краем хвоста по столу. Кот определенно не одобрит столь вопиющего небрежения, возможно даже не пустит на порог. Кинри прикусил язык.

– Мастер Себастьян создаст упрощенное промежуточное орудие, с которым я многократно навещу аптеку для снятия запахов и переноса их на выбранный вами справочник, – продолжила Виола. – Мы также утвердим форму и породу дерева на основе образцов. Фигурку сотворит один из лучших резчиков города, обещаю вам произведение искусства.

Пользуясь тем, что роль его как будто исполнена и весьма успешно, Себастьян стянул предпоследнюю улитку – для создания непринужденной атмосферы, как он пояснил себе, весело жуя.

– Лишь после этого я передам книгу и фигурку мастеру для чарования. Все шаги отнимут не более пяти седмиц.

Пять седмиц звучали менее оптимистично, чем две, но Кинри не нашел возражений. Вопрос о причинах такой длительности был прояснен уже со всей обстоятельностью.

– По готовности мы вместе проверим работу артефакта в вашем доме. Лишь приняв заказ, вы передадите остаток суммы. При обнаружении сбоев до лета мы внесем исправления без дополнительный платы.

Трудно говорить о сбоях, когда заказчику хочется верить в гениальность выбранных им исполнителей. Однако подобные тонкости лучше обсудить как штатную ситуацию, чем лепетать оправдания в случае их почти неизбежного возникновения.

– В дальнейшем вы можете обращаться к нам для разовых доработок по отдельной расценке. Допускаю, к примеру, что вы откроете новое растение.

Если Кинри и надеялся найти неведомую лекарственную траву, то едва ли в хоженых вдоль и поперек лесах близ столицы. Однако слова девицы были не лишены похвальной предусмотрительности.

– Перетекая от шага к шагу, мы воплотим инструмент, дарующий дому перерождение. Воображаю, в какое изумление оно приведет постоянных посетителей и, вне всякого сомнения, созовет немало новых лиц. Приятным же дополнением станет ваш особенный справочник растительных ароматов, полезный и для будущих наследников династии.

Заканчивая длинную речь, юная распорядительница изрекла и самое мучительное:

– Принимая во внимание кропотливость задумки, мы оцениваем работу над артефактом в двадцать золотых лун.

Повисло молчание. Аренда двухэтажного дома в приличном квартале разоряла Виолу только на девять золотых лун каждый месяц. При таком сопоставлении, означенная аптекарю сумма глубоко впечатляла последнего. Кинри Благомирович принялся изучать узор на столе с превеликим вниманием.

Себастьян дожевал уже улитку и нервно подумывал стянуть последнюю. Едва удержав свой порыв, он остался наблюдать и счел даже за благо не вмешиваться, хотя с блистательной перспективой создать что-то необычное уже начал мысленно прощаться.

Виола посчитала до десяти и еще раз до десяти. Кинри не замахал руками и не назвал их сумасшедшими, значит, сумма не превышает его возможностей. Доведя на всякий случай счет до тридцати, Виола сделала умоляющий знак рукою брату остаться безгласным и приознесла неторопливо.

– Однако, в нашей дискуссии я разыскала способ предложить вам некоторую выгоду.

Кинри заинтересованно приподнял голову и как-то даже эффектно посмотрел поверх очков. Себастьян очков пока не носил, но тоже посмотрел очень выразительно.

– Мы сможем остановиться на шестнадцати лунах, если вы отпишете нам право использовать ароматы, собранные с вашим содействием.

Выразительность взгляда брата достигла крайней степени. Виола игнорировала ее столь же старательно. «Я знаю, что делаю», – получал юноша сигналы от ее гордого профиля. Выдержав на этот раз совсем краткую паузу, девица продолжила:

– Не скрою, идея создания ароматных справочников показалась мне перспективной. Мы готовы выкупить у вас право на коллекцию собранных запахов или составить более сложный уговор об отчислениях с каждого экземпляра, на который сыщется охотник. При таком раскладе потребуется больше предварительных подсчетов и наше предложение будет нуждаться в корректировке.

Вот оно и всплыло, ее «Превосходно». Себастьян ничуть не обманулся, что за кратким восклицанием уже протянулся коварный змей из целого прожекта. Впрочем, надо признать, замысел был занятный и даже изящный. Немалая часть работы по его подготовке будет загодя выполнена ими в рамках текущего заказа, так что риск остается в основном из-за дороговизны собственно книг. Эту часть плана им еще предстоит смаковать долгими вечерами, но долей своего вдохновения неугомонной сестре уже удалось его инфицировать.

Тем временем Кинри предавался собственным размышлениям. Лавка приносила доход вполне приличный. Он давно мог позволить себе сменить кров на более представительный, но в богатых кварталах жилища стояли плечом к плечу, не позволяя держать аптекарский огород. Да и расставание с домом предков он никогда не рассматривал. Зато сделать его чище, гостеприимнее – это то, что одобрила бы и покойная матушка, и приветливая невеста.

– Первый вариант подойдет, Виола Базилевна, – решился Кинри.

Минута сомнения осталась позади. Скорее он пожалеет об экономии, если так и не совершит попытки переменить к лучшему родовое обиталище.

Виола перестала держать лицо и, наконец, улыбнулась счастливо и открыто.

– Рады будем трудиться для вас, Кинри Благомирович!

Ей ужасно хотелось эдак по-мужски протянуть и руку для пожатия, но столь прогрессивных социальных операций она совершать пока не осмелилась. Пожатие досталось, конечно, брату, который тоже воспрял и тряс руку аптекаря чуть дольше привычного. Оба принялись вновь заверять друг друга в почтении и счастье быть полезными, совершая таким образом церемонию прощания.

Себастьян прямо сиял. Видя его молодецкий настрой, Виола понадеялась, что брат не додумается теперь же щелкнуть ее пальцем по носу с рекомендацией не слишком задирать последний. На всякий случай при провожании гостя к сеням она заняла диспозицию подальше от юного мага.

– Грамоты для подписания будут готовы до конца седмицы, – уточнила она. – Я занесу их вам лично.

– До полудня почти всегда я нахожусь в аптеке, – подтвердил Кинри на пороге и, еще раз пройдясь по всем известным вежливым оборотам, облачился в меховой плащ и покинул крыльцо.

Дарий Дариевич скрылся еще ранее и не имел счастья видеть ее триумфа, хотя улица Резного Листа была охвачена привычным деловитым движением. Проводив первого серьезного заказчика, Виола ощутила, как стала частью практичного мира столицы. Позволив ветру немного остудить свое взволнованное лицо, она вернулась к месту сражения. Поле битвы в любом случае осталось бы за ними, но теперь эта зала обрела как будто новый победный статус.

Едва она вошла, брат поймал ее своими длинными руками и с умилением погладил по голове. Как бы они не поддевали друг друга, это было скорее данью традиции. Не будь Карнелисы в самом деле частью чего-то целого – не отправились бы вдвоем на чужую сторону.

– Ты умница, – сказал Себастьян. – Впрочем, и я неплох.

Виола засмеялась ему в плечо.

– Завалю тебя работой, чтобы не повадно было перебивать мои деловые беседы. – пообещала она. – Пусти, у меня осталось еще дело, с коим пришлось повременить из-за уважаемого заказчика.

– Что ты еще удумала? – забеспокоился Себастьян, отпуская сестрицу.

Вместо ответа Виола метнулась к столу, на ходу совлекая солидность и церемонность. Воровато убедившись, что некому лицезреть ее через окно, она стащила из плетенки последнюю улитку, развернула ее в пышную ленту и с видом абсолютного блаженства окунула в пиалу с чаем.

Глава 5. Дар и пропажа в одном дне вязуньи Арис

В Итирсисе: 9 марта, четверг

Счастье, что Арис успела закончить более десятка заказов за зиму. Снежный палисадник заглядывал в окна, а ее вязаные шали, варежки и юбки дарили зачарованное тепло, позволяя проказнику-морозу только румянить хозяевам щеки. Хотя юная мастерица не обогатилась еще на этом промысле, но концы с концами сводились уже без дополнительного давления. Сегодня еще один длинный свитер цвета бирюзы обретет свой дом.

Арис устроила на локте джутовую сумку, укрыла волосы платком под цвет и выбралась наружу.

Улица звалась гордо Зеленою, но на дощечке под снежною шапкой это имя казалось насмешкой. Позабытым летом окраина и впрямь бывала зелена – деревеньку поглотил растущий город, но облика ее еще не изменил, а новоявленные итирсяне пока отдавали предпочтение земледелию и скотоводству. Впрочем, и тут нашлись мастера вроде Арис, кто пригляд за посадками совмещал с рукодельным промыслом.

Дом заказчицы, конечно, обретался на улице куда роскошнее, среди кварталов по правую сторону реки Итирсы. Туда легко доберешься дворами, но редкая девица откажется от неторопливой прогулки сквозь торговые ряды.

День обернулся безветренным и мягким. Купцы щедро вывалили на прилавки свои диковинки, покуда ясная погода собрала им изрядную публику. Иные с гиканьем плясали над товаром, не то поторапливая к себе зевак, не то греясь таким потаенным манером. Арис любила столы умельцев, не жалея времени подивиться чужому мастерству, но нынче ноги понесли ее к рядам со снедью. Миновали давно уже зимние праздники, отгуляла и щедрая масленица, а к рыночным площадям пестрыми реками все текли и текли угощения с чудаковатых земель необъятного света. Приправы каких угодно мастей, мороженые ягоды любого оттенка, выпечка разного толка – все рябило в глазах и дразнило аппетит, хотя язык еще хранил овсяное послевкусие завтрака.

В шаге от Арис толпой разгружали телегу – дюжие молодцы лихо снимали ящики солнечных заморских фруктов, наводнявших ряды с декабря. Даже теперь, в марте, от мандаринов еще не было спасенья – те, кому они были по карману, любили их за яркий вкус праздника и за сладкие цукаты из корочек. Работа грузчиков кипела дружно, рыжие пятна так и мелькали, приглашая улыбнуться их живому контрасту с белым покровом города. Один богатырь заприметил внимание Арис и, подмигнув, перебросил ей мандаринку.

Девица, конечно, не словила рыжий мячик на лету, но из сугроба вытянула его почти изящно. Кивнув с несмелой улыбкой, она прибрала угощение в карман юбки и торопливо удалилась под благодушный смех.

Шумные ряды остались позади, дома подрастали, каменели и жались друг к другу плотнее. В этих районах дворов не держали за дороговизною земли, зато уж сами здания были оштукатурены, иные даже покрашены.

Устройство новых домов еще чтило традиции – резные окна глядели прямо на улицу, а вход непременно лепился сбоку, через дощатые сени. В хоромы из камня частенько проводили воду и сточные трубы, но обогрев по-прежнему доверяли печному жару. Быть может, развитие артефактов скоро позволит забыть о холодных сенных пристройках, пока же те хранили дом от сквозняка и заодно служили дровяницами.

Ближе к дворцовым стенам плотная застройка вновь сменялась простором аллей и усадеб с личными парками – здесь местились аристократы и процветающие торговцы.

Вязунья несла свой заказ в один из таких домов, предвкушая порадовать модницу, купеческую дочку Клариссу. Мастерица миновала уже кованые ворота, поднялась на высокое крыльцо, стянула варежку и почти занесла кулачок для стука, когда решила прежде вытащить сверток из сумки.

Рука ее дрогнула, не завершив движения – свитера в сумке не было.

Несмотря на тепло своей одежды, Арис похолодела до самой макушки. Едва помня себя от ужаса, подобрала юбки и кинулась обратно по своим следам, боясь поверить в потерю заказа, стоившего ей три седмицы труда и пяти пасм дорогой тонкорунной пряжи.

Они со свитером покидали избу вместе, в этом вязунья была уверена. Расставание произошло по дороге, и романтическая драма сия разыгралась, вероятно, в торговых рядах. Теперь на дне сумки покоилась только солидная скалка, которую девица носила при себе на случай самообороны. Орудие сгодилось ей в жизни только однажды, когда дорогу к дому заступила воинственного вида старая коза с обломанным рогом. Коза не то испугалась, не то распознала по скалке соседку и, мерно жуя лопух, пропустила без попытки сближения. Нынче же именно березовая деревяшка не дала девице вовремя ощутить, что сумка полегчала.

Свитер, обернутый холстиной, мог вероломно перекочевать в чужой мешок, а мог и нечаянно выпасть – ручки у сумки длинные, от донышка к верху она расширяется.

«Напрасно взяла ее нынче, пусть и подходит к платку по цвету…»

Тяжело дыша от бега в старенькой шубе, Арис опять очутилась на рынке. Возле прилавка с мандаринами не было уже ни телеги, ни грузчиков, ни малейших следов свитера на изрядно потоптанном снегу.

Вблизи сугроба на обочине, где Арис выудила мандарин, мостилась лавчонка с рядами варений в глиняных горшочках. Слегка уже растрепанная и безумная, девица метнулась к немолодой торговке, скучно переминавшейся за этой конфитюрной выставкой.

– Доброго дня, тетушка. Не дайте пропасть, скажите, не тут ли сверток с вязаным свитером я обронила?

Торговка улыбнулась ободряюще.

– Не трясись, девица, нашелся твой сверток. Сама ведь это диво вязала?

Арис выдохнула, уняла свои колени и позволила себе даже похорохориться.

– Сама! Интересная идея, правда?

– Вот, точно так он и сказал.

– Кто? – нахмурилась Арис, на сей раз восприняв комплимент без ликования.

– Огромный такой купец, – втолковала торговка, – который твой сверток выхватил из-под самых копыт лошади с мандариновой телегой. Еще бы чуть-чуть и пропала твоя работа. Везучая ты.

– Вязучая, – бездумно поправила девушка обиходной своей остротой, ощущая меж тем дурное предчувствие. – Где же чудом спасенное мое сокровище?

– Спаситель и унес. Просил, коли вернешься, зайти прямо к нему, в большую оружейную лавку на улице Резного листа. Разговор, мол, есть к мастерице.

Везение мастерицы раскрывалось со всей очевидностью.

– Спасибо, тетушка, – пролепетала девица, строя предположения, зачем она чужедомному оружейнику понадобилась. Ни одно по душе ей не пришлось нимало.

– Варенье-то купи, дочка. – торговка стала совать обомлевшей счастливице бурый горшочек с портретом не то малины, не то морошки.

– Давайте, бабушка, – вздохнула Арис, не особенно им интересуясь. – Такое везенье мне еще заедать и заедать.

Дом оружейника меж построек делового квартала было найти так же трудно, как разглядеть самовар среди чашек на столе. Он навис над Арис едва ли не раньше, чем она свернула на улицу Резного листа. Вся спешка сразу позабылась. Ноги делали шаг, глаза находили тысячу поводов задержаться.

Оттягивать стало уже невозможно, когда девица оказалась у крыльца с гигантской дверью и вывеской «ООО: очень острое оружие». Обнаружив, что к порогу добрела, согнувшись почти вдвое, она распрямилась и взялась за чугунную ручку.

– Это вы потеряли свитер? – голос раздался за ее спиной, отчего последняя вновь потеряла треть высоты.

Робко обернувшись, Арис обнаружила мужчину, по габаритам способного соперничать с дверью своей лавки. Богатый зимний кафтан сидел на нем очень ладно, но господин все равно походил на воина в купеческой маскировке. Светлые усы и бородка, принятые у нордических мечников, выправка и мощные кулачища плохо сочетались с его нынешней профессией. Сходу было ясно, что начинал он с другой специальности.

– Я, – выдавила она с трудом и на всякий случай добавила вежливо, – добрый день.

Девица отметила короткие взгляды нескольких прохожих. Зачем он ославил ее растяпой на всю улицу, сообщив о потере свитера гласом трубным? Благо, хоть не юбку вязаную несла, не то вопрос вызвал бы еще больший ажиотаж.

– Я не задержу вас, если отвергнете мое предложение, – трубил между тем оружейник. – Возвращаю вам прежде потерю, чтобы не пеняли мне шантаж.

Сверток с небрежно сложенным свитером перекочевал обратно в мастерицыно владение, отчего она тут же весьма благородно простила ему громогласие.

– А теперь прошу вас уделить мне несколько минут для разговора, – купец приглашающе указал на свою лавку.

Вежливый какой. Он правда думает, что с ним можно полемизировать?

Арис покорилась, и слава ее на этой улице вторично возросла – из окошка напротив излился сугубый интерес одной быстроглазой девицы.

В сенях рачительный хозяин подал гостье маленький тощий веник, как бы намекая, что именно чистота – залог его богатырского здоровья. Снова почему-то пристыженная, та обмела снег с края юбки и валенок, для верности глухо ими потопав.

Просторный торговый зал был ожидаемо увешан оружием. Внимание Арис поймали новенькие шпаги: приходящие на смену тяжелому мечу, они украшались поистине богатыми гардами. Алебарды и специфичные бердыши вдоль правой стены тоже могли показаться любопытными, но жуткого вида моргенштерн не давал забыть, для чего вся эта красота предназначается. Арис невольно содрогнулась и отвела глаза.

За прилавком общался со здоровенным покупателем бойкий молодец, безбородая копия хозяина. Очутившись этом ратном царстве девица испугалась, что богатыри непременно разнюхают про ее скалочку и окончательно поднимут ее на смех.

Левее входа обнаружился проем во второй, еще больший зал, предлагающий стеганые тегиляи, нагрудные панцири и шлемы. Большего она не разглядела, нырнув за своим провожатым в дальнюю дверь.

Они оказались в каком-то великанском кабинете, обустроенном скудно и безо всякого стиля – значение имела только крепость предметов мебели. На столе покоились расходные тетради, а с краю сиротливо жалась чашка с горячим вишневым компотом на квадратной подставке.

Оружейник предложил девице стул и представился:

– Для начала, меня зовут Дарий Сильванович. Как я могу обращаться к вам?

– Арис, – назвалась девица без формального отчества.

Села гостья слишком глубоко, ноги не достали до пола, и она попыталась скрыть это глупое положение юбкой.

– Рад встрече с вами, Арис, – радушничал великан. – Как видите, дело моей жизни связано с оружием. Я прошел много сражений, но обзавелся семьей и увлекся технической стороной вопроса. На меня работают лучшие кузнецы столицы, мы ищем новые способы ковки, свежие формы. Я вооружаю элитные войска империи.

Арис ощутила легкую панику. «Он мне сейчас свой товар сватает? Кто мог рассказать ему о моей жалкой скалочке?»

Купец, впрочем, не ждал ответа, вдохновенно продолжая:

– Однако, главное мое увлечение – не оружие, а защитное вооружение.

На пацифиста он походил довольно мало, но девушка, конечно, не озвучила это соображение.

– Мы куем кольчуги непревзойденной плотности – даже попадание чарованной стрелы им нипочем.

– Впечатляет, – вежливо вставила Арис, решив как-то обозначить свое внимание.

Собеседник так и не сел, продолжая монолог в активном движении. Это было сущим облегчением, ведь воспитанная барышня должна смотреть ему в глаза, а такое испытание требует мужества.

– Я вынужден признать, что мы оказались в тупике, – вдруг завернул он. – Кольчуги тяжелы, как их не чаруй. Маги готовы делать их в разы прочнее, но такая защита все равно не пригодна к носке. Имперский Двор тоже давно ждет защиту от холодного оружия, которую можно будет носить под одеждой, не демонстрируя всем свою паранойю. Итак, нам не удалось сделать легче прочный металл. Тогда мы зашли с другой стороны: попробовали сделать легкую ткань прочнее.

Где-то на этой фразе ветер, наконец, подул в сторону маленькой мастерицы.

– Тут нас ждала неудача, – сообщал купец. – Ткачихи разводят руками – чары плохо держатся на полотне. Возможно, это связано с резаным краем – магия утекает из оборванной нити. Сегодня я поднял ваш вязаный свитер, под которым уже начал таять снег, и осознал – это как раз та фактура, которую давно и успешно чаруют.

Внезапно остановившись, гигант навис над гостьей, все-таки поймав ее глазами:

– Ответьте мне, Арис: вы сможете сделать так, что этот свитер выдержит удар клинка?

Несколько предыдущих фраз уже подготовили к сути вопроса, но вязунья молчала. Необходимо было провести внутреннее совещание и постановить:

1) Может ли она это сделать?

2) Если да, стоит ли знать об этом бывшему воину с душой изобретателя? Девица не больно жаловала авантюры.

– Не беспокойтесь, я дам вам время на размышление.

Мелькнувший было парус надежды с маху разбился о скалы реальности: великан и не подумал проводить ее, а лишь усложнил диспозицию, терпеливо сев за стол напротив. Очевидно, время на щедро предложенное размышление он исчислял не днями, а секундами. Миг назад он казался воодушевленным мечтателем, но девица не сомневалась – этот человек отлично осведомлен о тяжести своего взгляда и лишь вычисляет лучший момент для его применения.

Затягивать такую минуту не было никакого желания.

– Я в самом деле не могу ничего утверждать, – сказала гостья с большой осторожностью. – Такие чары мне не ведомы, но и отрицать их существование не берусь. Маги проводят тонны исследований, чтобы найти ответ.

Язык зачесался озвучить более простой путь – выстирать шерстяной свитер в кипятке. Однако чутье шептало, что проверять восприимчивость воина к сомнительной иронии сейчас не желательно. Да и, признаться, мягкости свитер лишится.

– Прошу понять, – продолжила Арис, – что едва грамотная мастерица не способна доказать или опровергнуть для вас столь ответственную гипотезу.

Она выстроила очень-очень вежливый уход от ответа, причем уход, желательно, сразу домой. Потом спохватилась, что «едва грамотная мастерица» перестаралась, оперируя понятиями вроде «опровергнуть» и «гипотеза». Это заметил и пронырливый купец, в чьих глазах затаилась хитринка.

– Сколько времени вам потребуется для «тонны исследований»?

Больше всего сейчас хотелось зажмуриться и бежать, но, загнанные в угол, мы порой не узнаем себя. Поэтому Арис вдруг услышала свой несколько жалкий, но разумный ответ:

– Месяц для предварительных проб… и это будет стоить очень дорого.

Купец широко и довольно улыбнулся. Зачем-то потянулся к ней через стол. Арис не сразу сообразила, что он ждет руку для скрепления договора пожатием. Тогда она грозно пропищала еще одно дерзкое условие:

– Мне понадобится доступ в магическую библиотеку.

Книги столь закрытого сообщества помогут ей не только в означенном исследовании, но дадут надежду разрешить собственные давно терзающие вопросы. К тому же, фолианты – куда более предсказуемые помощники в исследованиях, они помогут уклониться от слишком тесного взаимодействия с оружейником и его людьми. Не для того столько лет Арис прятала голову в рукоделие, чтобы теперь искать новых знакомств и сотрудничества.

– Мой сын проводит вас туда сегодня же и оформит дальнейший пропуск без препон, – ничуть не замешкался внезапный работодатель.

Принятия в молодой дружный коллектив избежать, по всей видимости, не удалось.

– Я поручу ему помогать вам по первому требованию, – радовал купец. – Вы сможете подобрать что-то прямо сейчас, а затем он угостит вас кофе. Как вы относитесь к модному заморскому напитку?

К кофе она относилась настороженно, но еще большую опаску вызывала манера общения собеседника. Купец ловко ввернул команду идти в библиотеку немедленно, и сразу перевел разговор на кофе пополам с модой. Прекрасная попытка запутать девушку и не дать шанса возразить.

– Благодарю, лучше без угощений.

Она еще помнила, чем обернулось принятие в дар мандаринки, печально лежащей в кармане. Спасибо, урок усвоен.

– На библиотеку я могу отвести сегодня не более часа и лишь после того, как отнесу этот свитер хозяйке.

Прозвучало солидно, хотя внутренняя Арис восторженно рукоплескала себе за иммунитет к торговцам. В этом легко поднатореть, если достаточно сильно стремишься к уединению.

Купец понимающе одобрил такую ответственность перед заказчиком, вывел гостью обратно в торговый зал и кликнул сына из-за стойки.

– Представляю тебе Арис, – объявил старший оружейник, – нашего эксперта по работе с вязаной защитой. Отныне помогаешь ей с доступом в библиотеку и с любым другим вопросом по надобности.

– Дарий, – новый коллега улыбался очень приветливо, прямо как типичный торговец.

«Если он будет менее болтлив, чем типичный торговец, я свяжу ему шарфик», – пообещала девица мысленно.

Назначенный опекун был старателен и мил. Он предложил нести ее сумку и даже открыл перед нею дверь наружу, а путь к дому Клариссы по снежному городу решил скрасить беседою.

– Вы вяжете сама или владеете предприятием?

Вопрос был вежливый, но девица почувствовала, что разочарует молодца ответом. От «экспертов» своего отца он ожидает, вероятно, большего размаха.

– Я одна и сама себе хозяйка, – сказала она ровно, чтобы не звучало извинительно.

– У такой независимости много плюсов и минусов, – тонко подметил Дарий, никак не проявляя сожаления.

– Любишь кататься – люби и саночки возить, – пожала девица плечами.

– Отец начинал с того же. Сейчас у него десятки наемных рук и голов, да мы с братом на подхвате.

– Удобно, – ожидалась явно хвала поцветистей, но в разговорах с новыми знакомыми Арис предпочитала слушать.

Тактика импонировала не ей одной.

– Стремитесь к подобному или не планируете расширяться?

По правде сказать, она не планировала, только вопрос был с провокацией. Можно ли ответить «что вы, я категорически против роста и развития» – в сие-то продвинутое время, когда каждый солдат грезит не столько о высоком звании, сколько о самостоятельной маленькой армии.

– У меня лучше получается вязать, – уклончиво построила девица.

– Это не беда, – воодушевился почему-то Дарий.

Брови ее вскинулись сами собой.

– Да, полагаю, мастерство – не приговор.

– Чепуху сморозил, – махнул ручищей молодец. Арис машинально отметила его варежку – граммов семьдесят пряжи на такую пару, не меньше. – Хочу сказать, можно найти эксперта в помощь.

– Эксперта? Например, доставлять заказы?

– Доставка – важный сервис, – терпеливо согласился сын купца. – Но еще важнее, чтобы о вашем таланте узнало как можно больше людей. Здесь, в столице, поток заказов легко увеличить многократно. Тогда вы найдете помощниц, а это первый шаг от рукоделия к росту.

Вязунья сузила глаза, решив, что проглотит это пренебрежительное «рукоделие», от которого ей требуется срочно вырасти, но никак не забудет. Дарий Дариевич обойдется и без шарфика.

– Кто же меня спасет в таком затруднении? Мальчик-зазывала?

– Что вы! Это прошлый век.

Один из представителей прошлого века отчаянно голосил возле булочной. Он не знал, что светлейшие умы уже списали его в утиль.

– Я прохожу заочный письменар в Гиарии, перенимаю опыт. Посыльный привозит свитки лекций и забирает отчеты о выполненных заданиях. Там с зазывалами никто давно не связывается.

– Как, однако, я отстала, – повинилась Арис, даже не пытаясь придать своему тону искренности.

– Не переживайте, Арис! – путники сбавили шаг, пропуская сани на перекрестке. В краткий миг остановки Дарий повернулся к девице, проникновенно взял ее за руку и изрек: – Я вам помогу! Вы знаете портрет своего заказчика?

– Думается, я узнаю Клариссу Микаэлевну и без портрета, – заметила опешившая мастерица, пробуя пока еще вежливо высвободить руку.

Картину они с нарядным Дарием являли довольно возвышенную. Какие-то тетушки с другой стороны улицы наперебой заголосили «Соглашайся!».

Дарий понял, что под влиянием творческого подъема хватил, пожалуй, лишнего и даровал свободу девичьей варежке, вновь продолжая ход.

– Разумеется, я не ставлю под сомнение вашу память на лица, – снова поправился он. – Я веду речь о типичном заказчике. Если мы с вами определим его характерные черты, то сразу же станет ясно, где и как привлечь больше таких покупателей.

Арис неопределенно качнула головой. Разговор ей наскучил, однако увиливать будет сложнее, чем просто ответить.

– Я и без того знаю, где – в купеческом квартале.

– Великолепно! – у Дария словно бы выросли крылья. – Мы на полпути к успеху!

На самом деле они едва преодолели треть пути, если иметь ввиду их движение в сторону дома Клариссы. Это основательно нервировало Арис. Закатывать глаза ей препятствовало только строгое материнское воспитание.

Возможно, Дарий обладал все же чуть большим тактом, чем пытался демонстрировать своим напором. Он взял короткую паузу, скользнул взглядом по спутнице в светлом платочке. Она выглядела утомленной, хотя утро было еще в разгаре. Сын купца поджал губы и, кратко поразмыслив, круто поменял свою стратегию.

– Понимаете, Арис, мне очень нужна практика. Я не хотел бы навязывать вам свое содействие, но дело отца слишком широко поставлено, чтобы он слету допустил меня понюхать кипящей смолы, хотя сам же устроил мое обучение.

– Поэтому вы решили потренироваться на кошках? – уточнила Арис.

– Согласитесь, тренироваться сразу на барсах было бы признаком слабоумия, – обаятельно улыбнулся Дарий. – К тому же, вы ничего не теряете. Позвольте мне безвозмездно подсобить вам в поиске новых заказов. Не потребуется ничего, кроме некоторых ответов опытного мастера о характере своих изделий и предпочтениях покупателей.

Пребывание в деловых кварталах определенно несло опасность заражения. Когда Арис проскальзывала их в спешке, инфекция предприимчивости не поспевала пристать к ней, но при длительном контакте, по-видимому, иммунитет подвергался слишком уж массированной атаке. Арис подумала, что иметь очередь заказов – идея совсем не дурная.

– Вы не потребуете от меня брать каждый заказ из того потока, который предположительно будет мне обеспечен? – спросила она обреченно.

Внутри Дария к вящему его изумлению грянул воинственный клич его суровых северных предков.

Глава 6. Полевые работы Виолы рождают новые планы

В Итирсисе: 9 марта, четверг

Виола отвернулась от окна и сердито уставилась в свои записи. Себастьян, обычно погруженный в себя, вспышки наблюдательности проявлял отчего-то всегда не вовремя. Он тоже посмотрел на улицу и виртуозной дедукцией сопоставил недовольное лицо сестры с незнакомой блондинкой, входящей в оружейную вместе с хозяином лавки.

– Сдается мне, нынче Дарий младший сумеет примириться с дефицитом соли в доме, – предположил маг, изображая крайнюю степень задумчивости.

Они сидели друг напротив друга за столом в зале, каждый на излюбленном месте. Виола производила последнюю проверку договорных грамот для Кинри Благомировича, а Себастьян пролистывал зачитанную им до сальных пятен книгу о магическом коде. У каждого в комнате имелось по маленькому бюро для этой надобности, но непостижимым образом любая деятельность почти всегда завершалась за этим столом. Огромный и прочный, с видом на уличные хлопоты, он неизбежно притягивал устроиться и расточить по поверхности бумаги, перья, прочие нужные и не очень предметы вперемешку с чайными пиалами. Словом, вся жизнь мастерской сосредоточилась в конце концов на его дубовой тверди.

– Дивлюсь, что тебя интересуют гастрономические пристрастия нашего соседа, – проворчала в ответ Виола.

Себастьян отложил книгу и потянулся, далеко раскинув под столом свои длинные ноги.

– Вообще-то, меня больше интересует самообразование. Без новых книг мои знания скоро закостенеют до основания, – пожаловался он. – Если Кинри не откажется в последний момент, я сокращу рацион до картофеля и пущу свою долю задатка на поход к букинистам. Из страха захлебнуться слюной я до сих пор не разведал не единой книжной лавки в городе.

– Надеешься, что милосердная сестра поделится с тобой запасами орехов и моченых яблок?

– Разумеется, нет, – фыркнул Себастьян. – Я имею виды на твою абрикосовую пастилу, запрятанную в сундуке под кухонным окошком.

– Сладкоежка, – закатила Виола глаза. – Когда-нибудь это тебе аукнется, помяни мое слово. Лишишься своего «утонченного сложения» или от чего там приходила в упоение та заезжая передвижница.

– Помилуй, пастилу прячешь ты, а чревоугодником выставляешь родного брата! – возмутился юноша, отыскивая на столе деревянные основы для очередного легиона греющих подставок.

Виола поднялась и собрала готовые грамоты – потому что они были готовы, естественно, а не перемены темы ради.

– Наведаюсь, наконец, в знаменитую ароматную аптеку нашего благодетеля. Если задержусь, обедай без меня.

Снарядив бумаги в кожаную сумку через плечо, она утеплилась и отбыла наружу. Старательно избегая смотреть в окна оружейной (да и виден с этой стороны лишь торговый зал), Виола начала розыски улицы, дорогу до которой аптекарь разъяснил ей при прощании.

Ей пока не случалось бывать в этом квартале. Кленовая улица выглядела пестрым смешением среднего достатка и черезвычайной скромности. Район уже был не окраиной, он решительно развивался и крепчал, лачуги выкупались богатыми горожанами для постройки на их месте чего-то основательного – поэтому небольшие мастерские тасовались тут с деревянными избами, а окна солидных двухэтажек для сдачи комнат внаем открывали прекрасный обзор на соседние курятники.

Дом аптекаря был выстроен здесь в незапамятные времена, но подновлялся с требуемой регулярностью и смотрелся очень благопристойно. Против обычного, вход не был отделен от улицы холодным помещением – вероятно, сквозняки здесь были взяты на службу и считались одной из мер супротив вездесущего запаха, хотя помогали слабо.

Виола произвела последнюю проверку – «ул. Кленовая», дверь синяя, титул «Аптека» над входом и еще одна металлическая табличка в форме геральдического щита со змеей на зеленом поле, переданном при помощи рельефных диагональных полос.

Убедившись, что попала по адресу, Виола решительно распахнула дверь. Тут же закрыла ее, секунду постояла, сделала глубокий вдох и уже совсем не спеша вплыла в благоухающее помещение первого этажа аптечной лавки.

Вторично среагировал на ее движение колокольчик, так что Кинри, стоящий у полок с правой стороны, был уже дважды осведомлен о вторжении в свое логово.

В аптеке царил легкий сумрак, оберегающий лекарства от коварных солнечных лучей – невысокие окна были задрапированы ситцем с вышитыми цветами и литерами «Lamium album». Стены едва проглядывали за рядами узких шкафчиков и полок. Кинри спешно убрал на одну из них последний пузырек свежего зелья и приветствовал девицу.

Виола все еще не решалась открыть рот, атакованная травяным букетом. Запах не был совсем уж противным, но смесь дурманила и вышибала дух. Пробормотав ответное благопожелание почти не размыкая губ, она еще некоторое время привыкала, нарочито медленно разматывая слои вязаного шарфа и тщательно цепляя шубку к напольной вешалке у входа.

Наконец, слегка притерпевшись, она извлекла бумаги на свет.

– Проверьте, Кинри Благомирович. Здесь уговор в двух копиях и магическое задание, подробно описывающее артефакт и манеру его работы. Ваш росчерк необходим на каждом листе рядом с моим, – она передала стопку хозяину лавки, и в этот миг заметила пушистого белого кота.

Он вошел с респектабельностью монарха и пытливо посмотрел девице в глаза. Обычное «кис-кис» застряло в ее горле и, действуя скорее безотчетно, Виола изрекла:

– Доброе утро, господин Тысячелистник Обыкновенный. Меня зовут Виола Базилевна, мы сотрудничаем с вашим… с Кинри Благомировичем по вопросу небольших преобразований аптеки. Надеюсь, они придутся вам по вкусу.

Кот повел хвостом в обе стороны поочередно и, как показалось, кивнул благосклонно.

– Я рассказывал тебе, помнишь? – дополнил юноша, разметая травяной сор между горячей треногой и маленькими весами, чтобы кое-как расположиться на столе с бумагами. Было очевидно, что читать ему нет никакой охоты, но, при всем уважении к своему коту-наставнику, едва ли можно было перевалить на него эту ответственность. С прискорбием Кинри приступил к изучению виолиных причудливых формулировок, демонстрирующих, по ее задумке, владение сухим и точным канцелярским языком.

– Вы позволите сделать несколько набросков вашего портрета? – между тем предложила девица, еще обращаясь к коту.

Тысячелистник, конечно, в первую минуту не обнаружил никакой реакции. Затем, как это принято у котов, постановил переместиться на середину комнаты и замереть в аккуратном сидячем положении.

Виола выхватила из сумки черновые листы и маленький уголек, который позволял без труда поправлять неточность зарисовок. Поискав глазами стул, она заметила, что кот многозначительно взирает на коренастый табурет у лекарственных полок, с помощью которого можно было достичь вершин хранилища.

– Спасибо, – сказала она, подтащила табурет ближе к натурщику и, устроившись удобно, предалась рисованию на коленке. Повисло молчание, сдобренное легким шорохом бумаг.

Когда Кинри, наконец, извлек чернильницу и усердно поставил свой росчерк на требуемых листах, Виола произнесла, не отрываясь от рисунка:

– Ваша аптека очень уютная! Покупателям здесь понравится еще больше, когда мы закончим. Прекрасная мысль поместить родовой герб около входа, это придает лавке изрядный вес.

В первую минуту Кинри словно не понял ее комплимента, затем сообразил:

– Что вы, какой родовой герб! Династия наша древняя, но титула мы не никогда не носили. То, что привлекло ваше внимание – это герб Гильдии аптекарей, знак принадлежности к ней и законности моей практики.

Истончившийся уголек в руке Виолы обломился и замер. Она повернулась к юноше с нескрываемым изумлением.

– Без принадлежности к гильдии деятельность в городе не является законной?

Определенно, она слышала что-то о гильдиях, но свое начинание с этой стороной столичной жизни прежде не сопоставляла.

– Не всякая, – пояснил аптекарь. – Мелкий ручной труд может объединяться в цеха, но это добровольное решение. Акцептации требуют более доходные предприятия.

Кот пару раз досадливо стукнул хвостом – потеря внимания художницы ему совсем не понравилась. Однако Виола уже была захвачена другой идеей, а замещение в ее холерической натуре осуществлялось молниеносно и почти бесповоротно.

– Что дает принадлежность к гильдии? – во вкрадчивом голосе девушки только Себастьян различил бы роковые предвкушающе нотки.

Кинри охотно пустился в разъяснения – в конце концов, он-то ничем не рисковал.

– Самое важное – гильдия подтверждает качество снадобий. Знак снаружи удостоверяет, что я не мошенник.

– Весьма разумно, когда дело касается здоровья, – закивала Виола рассудительно.

– Скажем шире, это важно во всех случаях, когда горожанин получает кота в мешке… о, прошу прощения, Тысячелистник.

Кот стучал хвостом уже с очевидным предупреждением. Кинри приложил руку к груди, с поклоном изображая покаяние. Тысячелистник Обыкновенный демонстративно отвернулся в сторону окна, хотя едва ли видел там что-то кроме «Lamium album».

– Словом, когда покупатель уже заплатил, но еще не имел возможности убедиться, что получит желаемое, – тщательно подбирая слова, поправился Кинри. – Так происходит, скажем, когда он приобретает лечебный отвар – неустановленную жидкость в темном пузырьке.

«Или когда бесстрашно вносит предварительную плату за артефакт,» – мысленно дополнила Виола, все больше проникаясь уровнем доверия, которое им оказал щепетильный молодой аптекарь.

– Кроме того, почти каждую седмицу гильдия устраивает встречи для своих мастеров, помогает делиться опытом или находить решения в сложных ситуациях.

– Звучит увлекательно, – Виола воодушевлялась все более с каждым словом хозяина лавки.

Тот деликатно улыбнулся, раздумывая, произносить ли следующую реплику, не слишком патриотичную для представителя гильдии, но рассудил быть честным до конца. Не хватало еще лишиться сна, если эта добрая барышня разорится по его милости.

– Стоит принять во внимание, что иногда сама гильдия способствует образованию сложной ситуации.

Виола подумала, что это весьма дальновидно со стороны гильдии, но перебивать не стала.

– Я говорю, конечно, о взносах.

– Вот оно как, – протянула девица задумчиво.

Она перебрала в руках листы с набросками – три варианта положения Тысячелистника, вполне приемлемо для эскизов. Решительно убрав уголек, она платком отерла сажу с пальцев и подошла к аптекарскому столу, чтобы не пропустить ни единого слова. Кинри постучал по поверхности стопкой грамот, выравнивая края, и стряхнул налипшие лепестки календулы.

– Отчисления в гильдийскую казну не зависят от уровня дохода, они одинаковы для всех представителей, – продолжил он. – Далеко не каждому легко заработать даже на них, не говоря уже о прибыли. Скажем, Гильдия аптекарей взимает две золотые луны каждый месяц. Для меня это сумма подъемная, но начинать фармацевтическое дело с таким раскладом значительно сложнее. Взносы же в Гильдию книгоиздателей я даже страшусь представить.

Красивая картинка ремесленного братства в голове Виолы несколько увяла, сродни висящим под потолочными балками пучкам рододендрона.

– В этом есть доля несправедливости, – отметила она.

Кинри не спорил.

– Такова оборотная сторона. Однако, именно через гильдию надежные исполнители получают весьма и весьма крупные заказы.

«Крупные заказы, – отбил колокол в голове девицы. – Крупные. Заказы.»

– В частности, имперский двор прежде всего обращается к гильдии, а не занимается поиском ремесленников самостоятельно. Благодаря такому заказу мой отец годами производил солидные партии обезболивающего бальзама во время тассирской войны.

«Имперский двор. Имперский двор», – зачастил второй голос колокола поменьше.

Нетерпение прожгло Виоле пятки, казалось даже странным, что меховые сапожки еще целы. Лишь опасение показаться дилетанткой мешало немедленно выяснить адрес подходящей для ее предприятия гильдии, и что-то такое, вероятно, угадал в ее глазах молодой аптекарь.

– Забавно, я никогда не слышал о существовании Гильдии артефакторов.

– Как это? – опешила девушка, опуская руку с эскизами.

Кот издал странный фыркающий звук. Если бы Виола не слушала в этот момент грохот падения колокольни внутри головы, вероятно, обиделась бы – коты ее прежде не осмеивали, по крайней мере вслух.

– Странно, – продолжил аптекарь. – Видимо, мастера в этой области малочисленны, а простые зачарования, которыми владеют сапожники или кузнецы, относят все-таки к одноименным гильдиям.

– Значит ли это, что всесторонние артефакторы состоят в Гильдии магов? – проклюнулась надежда.

– Весьма вероятно. Я прежде не задавался подобным вопросом, – чуть подумав, ответил юноша.

Настроение девушки снова метнулось в ту крайность, когда море задорно щекочет коленки. Она знала, что за светлое будущее милой сердцу «Чарованной щепки» ей придется побороться, и разведывательная операция «Гильдия» звучала еще далеко не препятствием.

– Я вижу, вы уже подписали грамоты? – проговорила она, с усилием возвращая себя к действительности.

– Верно, Виола Базилевна, – Кинри выкопал под столом мешочек с монетами, скроенный чьей-то умелою ручкой. На ладонь его легли восемь золотых лун.

– Мы очень признательны за вашу готовность довериться, – повторилась девушка, с бьющимся сердцем пряча монеты в глубины своей сумки. Осталось, мнилось ей, самое простое. – Взгляните, мы уже можем утвердить один из набросков для воплощения в дереве.

Листы оказались в руках аптекаря. Кот, подобравшись неслышно, вспорхнул на стол и тоже устремил свой внимательный взор на портреты.

«Самое простое» заняло три часа и завершилось только к сумеркам, когда все чистые листы в сумке Виолы изошли на варианты.

Быть может, у нее еще хватило бы духу отказать в дополнительных эскизах Кинри Благомировичу, хотя он и сделал первый основательный заказ в мастерской, но сказать «нет» опытному коту с хорошо тренированными голубыми глазами оказалось выше ее природы.

Виола терялась и в который раз пыталась понять, где ошиблась и почему все усложнилось именно в тот момент, когда прожект показался полностью взятым под ее контроль. Отмечая, наконец, итоговую версию галочкой, девица положила себе перечитать все главы, что касались создания прообразов артефакта и неизбежного при этом взаимодействия с заказчиком. Там предписывалось ограничение числа исправлений, и, кажется, напрасно она сочла эту часть не стоящей внимания.

Однако, согласие было достигнуто и Виола двинулась уже к вешалке, когда входная дверь распахнулась в сопровождении звона. Потом снова закрылась на несколько секунд и открылась уже без прежней энергичности. Виола скрыла улыбку, Кинри едва заметно болезненно поморщился. Такая традиция двухчастного проникновения в аптеку явно не была ему в новинку, но все еще задевала за живое.

Совершив сей ритуал, вошла дородная горожанка в меховой душегрее с просторными рукавами и принялась обмахиваться платком, который ей ни мало не помог, зато продемонстрировал солидные кольца на мягких пальчиках. Впрочем, она пришла в себя несколько быстрее Виолы – как оказалось, была из числа постоянных покупателей.

– Доброго денечка, Кинри Благомирович! – пропыхтела она. – Вам бы проветрить, как полагаете?

– Обязательно, Карлота Эдмондовна, – пообещал юноша, – после закрытия, чтобы вас не простудить.

– Славно, славно, – протянула она, озирая аптеку в поисках точек приложения дельных советов, однако легко себе призналась, что аптека и без того пребывает в неукоснительном порядке, даже пришлая девушка как будто не нуждается в реформациях.

– Один, как обычно? – спросил аптекарь, избегая разглашать диагноз в присутствии третьих лиц.

Однако Карлоту Эдмондовну не смутили бы ни третьи лица, ни десятые.

– Как уж повелось, – подтвердила она, пряча платок в необъятный свой рукав и вынимая оттуда кошель (по-видимому, внутри манжет были устроены целые карманы). – Не знаю, что и делать с проклятою бессонницей.

Кинри понятливо двинулся к шкафчикам, пока дама продолжала изливать печали.

– Город меня совсем изморит. В учебный сезон под окном не бывает покоя. Риторики и диалектики что ни вечер берут бочку сидра и практикуются до полуночи. А уж коли астрономы и музыканты выберутся подышать – тех только со стражей разогнать можно.

– Вы живете у площади Мудрости, около Университета? – спросила Виола, удивляясь про себя, что в центральных кварталах аптеки ближе не сыскалось.

Женщина авторитетно кивнула, распознав девицыно недоумение.

– Верно, с полгорода пришлось отмахать. Мне прогулки на пользу, а снадобий сильнее, чем у Кинри Благомировича, в столице не встретите, можете мне поверить.

Тысячелистник тоже авторитетно кивнул, но на фоне энергичной покупательницы его замечать перестали. Кинри, выражая сочувствие к ее давней беде, вынул из-за дверцы небольшую бутыль с настойкой пустырника, и Карлота Эдмондовна принялась расплачиваться.

– Мне бы в деревню, да муж ее не выносит, – вздохнула она ностальгически. – Он советник казначейской палаты, ему за городом тоска, да и служба не отпускает. Когда выбираюсь к матушке погостить, она мне в прежней детской велит стелить и бессонницу как рукой снимает. Там уж летом сверчки буйствуют, петухи голосят спозаранку, деревья скрипят старые, ветер во все щели – мне нипочем. От одних только этих звуков младостью моей беспечной веет и сон сам собой оплетает.

Виноваты ли в этом сквозняки родового гнезда советницы или нет, но гильдию до времени выдуло из виолиной головы. Она соколицей спикировала на пока еще едва различимую точку добычи.

– Что вы скажете, Карлота Эдмондовна, если мы сумеем перенести эти сладкие отзвуки юности прямиком в теперешнюю вашу спальню?

Глава 7. Деятельность магички Леи в бедных кварталах

В Итирсисе: 15 марта, среда

Чернила в крошечной комнате Леи не были просто декорацией. Что бы ни думал отец, желавший вернуть магичку – она в самом деле ими пользовалась. Например, сидя на кровати с приоткрытым ртом и почти касаясь настольного зеркальца, выводила стрелку над левым веком.

На правом глазу легло немного вкривь из-за павлиньего пера, но приходилось набивать руку без камеристки. Показаться на улице чучелом Лея себе не давала ни разу, хотя два месяца назад у нее и торчал из-под платья хвостик с кисточкой.

Кисточкой, кстати сказать, стрелки выходили значительно краше, да и ботинки от снега удобно им обметались.

Хорошо еще, что пропажа хвоста не уронила леин авторитет и спрос на ее магические услуги.

Заказы милых горожан были один другого увлекательнее. Она с воодушевлением бралась вывести ягодное пятно с подвенечного платья или искать пропавшего козленка – только бы оторваться от нескончаемого потока своих коронных зелий «Отрезвленье» и «Наутро».

«Отрезвленье» с ароматом банного листа целыми бочонками заказывал местный кабатчик. Оно отлично повышало средний чек, когда втридорога предлагалось мужам зрелым и мудрым, решившим уже двинуться к родному порогу… или хотя бы приблизительно в его направлении.

Холостяки, не вкусившие радости встречи влюбленных под ласковое «Явился?!», в срочном отрезвленьи не нуждались, зато предпочитали держать возле умывальника добрый запас «Наутра».

– Госпожа Лея, вы готовы? – звонко спросила из-за двери семилетняя Рози.

Мать девочки, тетушка Стефания, дошла уже до той степени нищеты, когда не могла себе позволить иметь дом. Овдовев, она растила дочь одна и едва сводила концы с концами, увязая в долгах. Наконец, решилась переехать к сестре в деревню приживалкой, выручив за дом сколько возможно.

Хозяйка с тяжелым сердцем вычищала жилище к продаже, когда путь преградил враг, оказавшийся ей не по зубам.

Из подпола вверх лезла черная плесень.

Кумушки-соседки, узнав о напасти, цокали, вздыхали и единодушно хоронили мечты о продаже дома. Этакая гадость если уж поселилась – скоро отвоюет себе всю клеть. Никто не даст за дом с подобной начинкой и четверти цены.

Не такова была тетушка Стефания, чтобы сдаваться. Ей пришло в голову, что лучше потратиться на услуги магички, зато вернуть половицам первозданное благолепие.

Совет кумушек выражал справедливые сомнения:

– Леюшка Сальвадоровна больно хрупкая! Тут не иначе боевой маг нужен.

Ветераны борьбы с плесенью соглашались безоговорочно.

Только тетушка упрямо позвала магичку. Сражение было назначено на погожее мартовское утро, и, нетерпеливо дождавшись Лею, Рози проводила ее к месту сечи.

Дом был крепкий и нестарый. Торговля у отца Рози шла одно время бойко, так что над клетью устроили даже большую светлицу, где летом спала дочь – как царевна, в отдельной комнате. Потом все как-то разладилось, а после внезапной его кончины дела перенять оказалось некому, Стефания в них никогда не вникала. Отложенное «на черный день» иссякло быстро – редкие дни не были черными.

Соседки помогали вдове с дочерью сколько могли, и нынче по праву явились принять живейшее участие.

– Магичке, поди, совет какой нужен будет, – хлопотали они, теснясь втроем на короткой лавке с кулями семечек (домовитая жена бездельными руками не срамится!).

Кумушки почли за долг смотреть во все глаза и разнести молву: как-то закончилась битва магички, «со щитом» или «на щите»? О том, чтобы улица вести ждала с нетерпением, они наперед позаботились.

Когда Лея вошла в дом, здоровый люк у дальней стены был распахнут. Подпол уже пустовал, на досках его обшивки печально зияли темные раны плесени.

– В комнату щупальца бросила, бестия черная, – подала голос кума Берта с безопасного места поодаль.

Лея, напротив, приблизилась и осторожно заглянула вниз, оценивая масштаб. Она не имела ни книг, ни других занимательных приспособлений – советчицы про себя осудили такое небрежение, хотя от души полюбовались юной леди в дивной меховой накидке.

– Как люди говорят? «Ломать – не строить»? – спросила барышня, отступая на пару шагов от края. – Не тревожьтесь, я управлюсь быстро.

Чародейку, впрочем, никто не торопил. Она настроила голосовые связки на магическое «пение» и набрала воздух в легкие.

– Телегу подогнали! Лавки выносить, что ли?

Девица вздрогнула и обернулась к двери – с холода ввалились два бравых молодца в тулупах нараспашку. Оказалось, кумушки выделили сыновей для погрузки мебели. Чем бы ни закончилась борьба, нехитрую утварь наметили сегодня же продать на рынке.

– Погоди ты, «лавки»! – шикнула на рыжего грузчика мать, кума Берта, сердито отрывая взгляд от леиной работы. – Не видишь, заняты твои лавки? Стол выноси.

– Стол так стол! – уступил доброволец.

Рыжий и его товарищ помладше, сын кумы Ады, подхватили по сторонам добротный дубовый стол и поволокли его на выход.

Силясь игнорировать их топот, Лея вновь обратилась в магический слух и даже драматично навела на черноту прямую обвиняющую руку.

Почтенная публика подобралась в нетерпении.

– Да что ж ты! Не лезет стол-то!

Взгляды снова обратились к двери. Младший парень спиной шагнул в сени, но дальше дело не двинулось – стол был значительно шире проема.

– Паааварачивай! – скомандовал рыжий, и оба принялись кренить стол ножками вбок.

На сей раз публика даже не отвернулась – со стороны было ясно, что и такой уловкою стол в сени не пройдет.

– Не пройдет! – изумился через полминуты рыжий.

– Его без ног и вносили, – вспомнила хозяйка. – Собирали уже в клети.

– А если в окно? – с надеждой спросил младший грузчик. – Вон, какое громадное!

Стол аккуратно поставили – без него чесать в лохматых затылках намного сподручнее.

– Законопачено все на зиму! – отозвался рыжий. – Соображать надо!

– Законопачено на совесть, – подтвердила тетушка Стефания.

– Я помогала! – похвасталась Рози, улучив оказию вставить хотя бы словечко во взрослые речи.

– Так чего делаем? – спросил тогда младший.

На этой реплике все выжидающе глянули на всесильную Лею Сальвадоровну. Та прикинула и покачала головой.

– Могу разобрать, уменьшить и даже сложить гармошкой. Только обратно его по щепам собирать придется.

Юная магичка избегала мысли о том, что окажись отец на ее месте – и стол бы уже ланью галопировал на площадь, зазывая покупателей.

– Сожалею, – повторила она, проведя рукой по столешнице, – мне здесь помочь не под силу.

Тетушка Стефания решила, что вряд ли на щепы кто-то позарится, но не успела она сказать и слова, как Берта громогласно ахнула, роняя семечки на юбку:

– Леюшка Сальвадоровна! Поганая зараза на вас перекинулась!

Магичка оторопела – когда утром она смотрелась в зеркало, ничто не показалось ей наводящим на мысль о поганой заразе.

– Пальчики-то! На них уже пятна черные! – причитала меж тем глазастая кумушка.

Посмотрев на ладони, Лея чуть не спрятала руки за спину. Подгоняемая Рози, она не обелила заклинанием пальцы, пострадавшие от рисования стрелок, и оплошность ее стала общим достоянием. Семь человек созерцали руки юной леди в полном ужасе.

– Это лишь чернила, не о чем беспокоиться, – попыталась она оправдаться.

Кума Берта приходила в себя с трудом и глаз от ладоней магички не отводила.

– А ну как все же плесень? – сомневалась она, щурясь, но не решаясь подобраться для подробного следствия.

Лея неуютно сглотнула, продолжая быть центром внимания. Уроки этикета, в которых она всегда преуспевала, не предлагали готовых ответов на комплименты подобного толка.

– Благодарю за ваше сочувствие, но на моих руках плесени нет, – произнесла она, остановив свой выбор на интонации «уверенная деликатность».

– Стало быть, разбираем, – неохотно решил рыжий, к облегчению Леи меняя тему. – Ставь его вверх тормашками.

Возня с верчением отняла не менее минуты – в частности потому, что Рози страшно хотела помочь и все время скакала рядом, ее едва отогнали из-под опасной дубовой громадины.

Крепления ножек были устроены без гвоздей. Скоро выяснилось, что ножки за долгую жизнь природнились к пазам и не желали покидать насиженное место. Кряхтя, молодцы подколачивали то там, то здесь, склоняя их к миграции. Пока сыновья потели и глотали шедшие на язык ремарки, матушки на все лады хвалили добротный старый крой. Чем сильнее терзались парни, тем громче кумушки гордились «в наше-то время» качеством.

Лея смирилась, что придется задержаться – сосредоточиться даже на миг не осталось возможности.

– Эту не снимай, – командовал рыжий, когда дело все-таки двинулось – с одной стороны достанет.

С одной стороны не достало – добросовестно проверяли, пока не затрещал уже косяк. Неохотно сдали назад и взялись убирать остальные ножки.

Тетушка Стефания предавалась горю в тягостном безмолвии – на ее глазах сердце когда-то хлебосольного дома обращалось в габаритные дрова. На саму хозяйку незаметно и задумчиво косилась Лея.

Магичка бежала из дома вовсе не из презрения к роскоши и сословной разнице. Напротив, любое расхождение с ее капризом видилось ей попранием титула – даже когда исходило от батюшки. Прибывая на Кленовую улицу, она отнюдь не жаждала разделить заботы горожан, но каждый день узнавала о них много больше, чем была готова. Магичка еще помнила, что дворянство несет свои обязанности, но совесть уже не всегда получалось унять. Из леиной головы не шло, что ее накидка стоит более, чем весь этот последний вдовий кров.

Леди Астер жестко себя одернула. Раз прояви такую щедрость – и последствия накроют снежным комом. Пожалуй, она не хочет вернуться к батюшке, оборанная до нитки за свое мягкосердечие.

Стук и стенания, наконец, унялись. Молодцы распрямились, хором хрустнули плечами. Столешницу с радостным гиканьем вынесли на улицу и со второй попытки, поругиваясь, погрузили на телегу. Сволакивая ножки, парни получили нагоняи от мамаш: те отлично различили бранные сыновьи речи.

– Теперь лавки! – огласил победно рыжий, когда оба парня вернулись дом, потирая руки.

– Дались вам эти лавки! – взбунтовались в одночасье кумушки. – Пускай Лея Сальвадоровна свои дела управит. Будет ее держать с такими грубиянами!

Забота о барышне в основном объяснялась тем, что лавки были очень удобные, а семечки уже сменились на изюм.

Парни против передышки возражений, впрочем, не имели. Сосредоточенно отряхнули снег с обуви и встали позади магички, сопя как можно воспитаннее. Зрительская лавка тоже замерла. Рози подобралась боком и осторожно взяла матушку за руку. Умолк, наконец, весь дом.

Представление началось.

Магичка подняла перепачканную чернилами руку и шепотом пропела несколько слов. Плесень с подпола сгинула разом, как и чернила с пальцев.

Представление завершилось.

Несколько секунд еще длилось озадаченное молчание, но младший из парней не удержался.

– Все, что ль? – выразил он общее разочарование.

Лея пожала плечиком. Не то, чтобы она ждала оваций, но реакция публики отличалась неожиданной хладностью.

Только хозяйка всплеснула руками в искренней радости.

– Батюшки! Будто вчера обтесали!

Дерево половиц, крышка люка и обшивка подпола в самом деле выглядели свежо и молодо на зависть многим.

– Ломать – не строить, – повторила Лея, и на душе ее стало легко и задорно.

Она была вполне уверена в своих способностях изничтожать что бы то ни было, но отчего бы не тешиться ладно выполненной работой?

Счастливая Стефания спустилась в подпол по приставной лесенке и, согнувшись вдвое, приласкала стены.

– Благодарствуем, Лея Сальвадоровна! Теперь дом легко возьмут, а я долги раздам и с вами расплачусь по уговору.

Хозяйка вдруг пригляделась и подняла нечто из-под правой ноги.

– Вот она где! И разглядеть можно, а ведь была вся черная!

Зрительницы навострили уши.

– Карту сокровищ своих несметных встретила? – догадалась кума Ада, и в голосе ее звучало сострадание.

– Ее, родимую, – вздохнула хозяйка, почему-то тоже не празднуя обретения карты.

Лея преисполнилась интересом, невольно разделяя любопытство кумушек. Хозяйка выбралась на свет и протянула магичке свернутый пергамент.

– Муж говорил, что на приданое Рози отложил солидные барыши, но свой тайник унес в могилу. Малолетней царевне долги перешли да сии каракули.

Лея развернула лист. Вместе с тетушкой ее обступили кружком и гости.

Записей на пергаменте не было. По центру его помещались лишь очертания – два невеликих овальных островка, а по низу как будто шла береговая линия крупной суши. Хотя острова могли оказаться и озерами, и горами в равной мере – тайная грамотка не давала ни единой подсказки.

– Вы уже туда наведались? – спросила магичка с волнением.

Уход из дома лишил ее доступа в семейную библиотеку, о чем романтическая натура весьма сожалела. Вне доступа оказались не только магические книги, но и сказки о мореплавателях, сходящих на бренную сушу только за тем, чтобы зарыть в ней очередные клады. Богатствами Лею было не удивить, но страсть к географическим ребусам в ней укоренилась основательно.

Энтузиазма юной леди тетушка не разделяла.

– Я сего места не знаю, – покачала она головой. – Пять годков я совала рисунок всякому встречному, даже к ученым людям хаживала. Все твердят, что такой стороны нет ни на единой карте.

– Вы так ничего и не нашли? – опечалилась магичка, соболезнуя обманутым надеждам.

– Ни медной луны, хотя и дом, и двор перепахала, – развела руками тетушка. – Может их давно и нет – сам откопал да истратил.

Рози протиснулась через взрослый кружок и привстала на цыпочки, рассматривая карту в руках магички.

– Это тятя рисовал?

Тетушка приобняла дитя одной ладонью.

– Да, голубка, нам с тобой для памяти.

Девочка серьезно поджала губу и одобрительно склонила голову.

– Очень вышло у него похоже!

Рука Стефании застыла на плече девчушки.

– На что похоже? – спросила мать осторожно.

Рози как будто удивилась взрослой недалекости:

– На доску у моей кровати летней. Там совсем такой узор. Когда спать не могу – я его пальчиком глажу.

Она подняла указательный пальчик, подтверждая свои слова и словно указуя на верхнюю комнату. Взоры послушно поднялись, и тетушка шумно откашлялась.

– А ну-ка, молодцы, инструмент при вас еще?

Второй этаж не топился зимой и был запечатан, однако заслоны под напором гвоздодера пали быстро. Хозяйку пропустили первой, она взлетела и кинулась к нужной доске.

Рисунок на срезе в точности совпал с пергаментом, но тетушка не пленилась творческим даром покойного мужа. Не веря своим глазам, она подтолкнула рыжего, позволяя:

– Рви обивку, не жалей!

В бревенчатой кладке за этой доской обнаружили нишу с торчащею пыльной холстиной. Охваченная дрожью, хозяйка потянула за край, и в ее руку лег тяжелый сверток. Осевши на пол, она сдернула пеньковую завязку, и по серому платку рассыпались монеты.

Наиболее искусная в арифметике и менее других ослепленная презренным металлом Лея сообщила:

– Двести золотых лун.

Стефания всхлипнула. Весь домишко стоил едва ли сотню.

Потрясенное молчание вновь нарушил младший из парней.

– Так это…стол-то назад тащить, что ли?

Глава 8. Виола противостоит Гильдии магов

В Итирсисе: 15 марта, среда

Как ни мечтала Виола добраться до Гильдии магов без промедления, несколько дней пришлось отдать безотлагательным трудам.

На счастье мастерской, Карлота Эдмондовна оказалась натурой столь же порывистой, как и сама распорядительница. Предложение создать артефакт с ностальгическим звучанием она одобрила горячо и тотчас же. Как показалось Виоле, для советницы этот заказ сам по себе был сродни развлечению, а успешный результат усматривался как дополнительное, но не такое уж обязательное побочное достижение. Стоимость и вовсе не имела никакого значения.

Словом, они друг друга нашли.

Зная свойство своей природы легко терять интерес к предмету, Виола заподозрила его и за советницей, поэтому к их делу приступила очень рьяно. Тут же провела краткое интервьюирование, в три дня выверила бумаги, навестила Карлоту Эдмондовну для подписи и принялась рисовать эскизы – форма была значительно сложнее фигурки кота.

– Деревянный артефакт в виде дерева? – охнул Себастьян, когда она самозабвенно рассказывала ему о новом уговоре.

– Коль уж он призван навевать сельские думы, отчего ему не иметь облика натурального? – выпятила губу сестрица.

– Это невероятно сложно для резчика! Куда проще твою идею украсть и отправиться воплощать ее к артефактору, чарующему бронзу! Форма сладится куда быстрее и выгоднее, – юноша тщился обнаружить логику в замысле двух вдохновленных женщин.

– Карлоту Эдмондовну не интересует выгода, – последнее слово девица интонировала язвительно. – Видишь ли, возвышенные натуры тяготеют к искусству. Дерево из железа ее ни мало не привлекает, и мне такая позиция очень близка.

– Еще бы не близка – за тридцать золотых лун! – отметил Себастьян.

– Половина уйдет резчику, – ничуть не смутилась Виола, – вторую половину мы отработаем честно и рачительно. Труда предстоит немало. Пока у теплой печи ты будешь чаровать фигурку кота для аптекаря, я стану в хладных рощах взывать к милосердию зимних птиц, чтобы они пели строго по одной и без фальшивости. Позже придет время отыскивать жаворонков, в мае предстоит подстеречь соловьев, а летом, второй ступенью, добавить еще сверчков и прочую знойную живность.

Задумка была в самом деле невероятной. Тонкой работы резное дерево подчинится воздушному току, от легкого касания ветра каждый лист вернет свое звучание – пение зарянки, дробный стук дятла, скрип старой ели. Под едва уловимым оконным сквозняком исполнение будет тихим, неравномерным и почти естественным.

Карлота Эдмондовна ничего подобного прежде не встречала и прожектом была начисто сражена. Даже виолины пытки с вариациями древесины она снесла без ропота, с ходу выбрав самую дорогую из предложенных. Виола тоже была сражена.

К этим заботам примешались усилия по снятию травных запахов – ежедневно до полудня девица производила их во дворе аптеки, дабы избежать смешения с общим букетом. Подложив обернутую холстиной греющую доску, она устраивалась на ступенях задней веранды с навесом. Кинри выделил ей справочник и группами носил из дому сушеные травы в мешочках, уточняя названия. Виола аккуратно вбирала их аромат артефактом, похожим на шахматную пешку, впечатывала в нужный раздел книги и щелчком очищала инструмент для повторного действия с новым растением. Сердобольный Кинри иногда подливал ей горячий грушевый взвар и, смущаясь почти братской опеки, совал сладкий маковый сухарик.

Только спустя седмицу после беседы о гильдиях ей удалось найти время для предпринятия атаки.

В тот день Виола, наконец, отнесла прообразы дерева окраинному резчику, соработничество с которым уладила еще зимой, и повернула обратно к центру города. Предвкушая доступ в магическую элиту Ладии, она едва разбирала дорогу. На Зеленой улице девица налетела на раскоряченную у какого-то двора телегу, с которой двое взмокших молодцев стаскивали громадную столешницу.

– Не ушиблись, барышня? – озаботился рыжий грузила.

Виола, чуть морщась, потерла коленку, но замахала руками, что беспокоиться о ней не следует. Больше она устрашилась последствий для белого кружева на винном платье, глядящемся из-под шубки – ситуация обязала рядиться как для особого выхода. Платье не пострадало.

Квартал за кварталом облик столицы менялся. Сердце Итирсиса – кольцо соединенных парками площадей вокруг дворцовых стен – восхищало иноземцев и провинциалов. Лоточная торговля здесь шла лишь изредка, по ярмарочным дням, в остальное время ладони столицы дышали респектабельностью и благолепием богатых домов, усадеб и процветающих лавок. Виола, млея от собственной деловитости, прошла по мощеной Площади музыки, нырнула левее в Раскудрявую аллею и выбралась на простор Арены магии. Несложные топонимические изыскания подскажут, что именно сюда испокон веку выходила вратами тезоименитая гильдия.

Врата и не думали распахнуться, встречая ее приближение. Открывая тяжелые створки руками, Виола испытала даже разочарование. Когда голос преуспевающей артефактной мастерской будет иметь вес в этом заведении, она уж позаботится о магическом приводе для должного воздействия на умы посетителей.

– Куда изволите? – окинув незнакомку взглядом, осведомился сухонький пожилой господин. Придверник сидел за конторкой в просторной приемной, от которой разбегались по сторонам другие двери и стремилась на второй этаж огромная лестница. Витражное окно над входом, как раз против лестничной галереи, наполняло помещение розоватым светом.

– Желаю беседовать с господином экономом, – важно произнесла девица и принялась снимать шубу с таким видом, словно отказ в аудиенции даже не приходил ей в голову.

– К Хавьеру Фабиановичу? – отозвался встречающий без эмоций. – Кто и по какому вопросу?

– Леди Виола Карнелис, имею намерение вступить в Гильдию магов, – барышня от души надеялась, что в ее голосе звучала сталь, а не мольба. В деревне ей не особенно доводилось щеголять благородством.

– Леди Карнелис? – почтения у собеседника и в самом деле прибыло. Поднявшись, он двинулся в сторону лестницы. – Я провожу вас.

Гильдия была большой и пустой – таким оказалось главное впечатление Виолы. Чудеса в пути так и не встретилось. Кремовые стены, витые масляные лампы, множество закрытых дверей. Надо полагать, самое любопытное крылось от чужого глаза именно за ними.

Наверху, свернув к первой же двери от лестницы, провожатый на мгновение прислушался, но признаков занятости эконома не разобрал, поэтому стукнул для порядка пару раз и тут же сунул нос вовнутрь.

– Посетитель, – отрапортовал он и пропустил девицу пред собою.

В небольшом кабинете пребывали двое – щегольски одетый красавец не старше Виолы и средних лет господин в старомодном камзоле. Оба стояли у стрельчатого окна до пола и, очевидно, прервали неспешную беседу ради внезапной аудиенции. Провожатый с похвальным рвением ускользнул обратно за свою конторку, поэтому Виола оказалась наедине с загадкой – кого них отождествить с экономом? Она несколько раз перевела взгляд с одного на другого. Возможно, юноша принял ее растерянность на счет произведенного им впечатления и решил явить расположение:

– Что же вы, барышня, входите.

Гостья ступила внутрь, притворив очередную массивную дверь не без усилий.

– Доброго дня, господа, – она обратилась нейтрально к обоим сразу, чтобы не так-то легко было уличить ее в ошибке и подвергнуть осмеянию. – Я представляю интересы мага, желающего вступить в благородное ваше сообщество.

– Разве сам господин маг не счел гильдию достойной посещения? – спросил второй мужчина.

Девушка этот вопрос, конечно, предвидела.

– В своем роде, он является сотрудником предприятия, которое предпочло бы оказаться включенным в состав гильдии целиком.

Выжидательное молчание мужчин выдало их крайний скепсис в отношении таких прибытков. Виоле только того и было надо – говорить она любила и сама.

– Я занимаюсь внешними связями нашего предприятия, подобно тому, как это делает господин эконом в своей должности, – на словах «господин эконом» барышня устремила взор на всякий случай в яркое витражное окно между собеседниками, чтобы никто не мог воспринять обращение однозначно.

Она сделала краткую паузу для вежливой реакции, но сесть ей не предложили. Это досаждало и настраживло.

– Таким образом, я сочла возможным не тревожить господина мага до разрешения всех формальностей.

Кажется, юноша все-таки заметил ее неуверенность, но вместо помощи в его интонации проявилась некоторая веселость.

– Чем занимается ваше предприятие?

– Наша специальность – древесная артефакторика разной степени сложности, – обозначила девица с вызовом. Ей всегда было непросто озвучивать это направление, но она сдержала порыв дополнить свою речь, пространно оправдываясь.

– Древесная, – изогнул брови щеголь, уже определенно взяв курс на иронию. – Это весьма прогрессивно.

– Наши услуги пользуются успехом у тех, кто способен их оценить, – Виола обладала приятными манерами и даже при явной издевке умела хранить нейтральную любезность.

– Значит, очередей на заказы не наблюдается, – понимающе кивнул не столь учтивый юноша, кусая насмешливую губу. Выявив, что девицыно восторжение ему только помнилось, он сменил тон окончательно.

Второй мужчина устремил на него укор, весьма, однако, робкий.

В это мгновение диспозиция стала для Виолы совершенно прозрачна. Именно сей второй – Хавьер Фабианович, эконом, потому что эконом – это почетный, но все-таки служебный пост в гильдии. Скорее всего, он маг, но невысокого ранга, и титулом едва ли обладает. Первый же, насмешливый франт – аристократ не из последних. Старшего собеседника он помещает значительно ниже себя, хотя и хранит еще маску учтивости.

– Вы не чародейка, барышня? – уточнил эконом аккуратно. Он приблизился к столу и Виола только укрепилась в своей уверенности. Стол, стулья, чернильница, стеллажи и подсвечники – все было в этом кабинете обыкновенным. Принадлежи он первому щеголю, обстановка кричала бы об этом оглушающе.

– Кто же тогда является магом в вашем… эм… предприятии?

– Талантливый маг – Себастьян Карнелис, и он приходится мне братом, – девица обращалась теперь к хозяину кабинета, но краем глаза наблюдала и за насмешником. Второй раз за этот день она преподнесла родовое имя с гордостью.

Миг спустя Виола поняла свою ошибку.

В отличие от простолюдина придверника, щеголь получил блестящее домашнее образование и, несомненно, был отмечен высоким баллом по геральдике. Его подвижное лицо в широкой ухмылке отразило все то, что полагалось знать дворянину о старинном семействе Карнелис. Он был великолепно осведомлен во всех неприглядных деталях, что род сей не смог подстроиться под рьяные реформы предыдущего императора и чудом избежал официальной опалы только благодаря своей скромности. Дед Виолы, отец ее отца, вовремя удалился из-под высочайшего взора в «Ближние Улитки», последний уцелевший свой надел и охотно позволил забыть о себе. Без ладу с новыми порядками он оказался на грани разорения, и все-таки грань эту сумел не преступить. Так они и жили добровольными отшельниками в третьем уже поколении, в целом довольные своей пасторальной судьбой, пока развившийся дар наследника не покачнул равновесия.

– Стало быть, леди Виола… Базильевна, верно? – припомнил вслух проницательный юноша. – Гордость и надежда рода, я полагаю.

– Алессан, будет вам, – почти просительно вмешался эконом.

Виола полыхнула, но сочла недостойным отвечать на почти открытое оскорбление. Она-то не помнила никаких Алессанов и совершенно не желала вспоминать, догадываясь, что знание это уверенности ей не прибавит. Усилием воли она вернула все внимание эконому и призвала на помощь свою убедительность.

– Хавьер Фабианович, каким образом следует нам оформить вступление в гильдию?

Виной ли тому было небрежение Алессана, или эконом все-таки мыслил самостоятельно, но в голосе его различилось затруднение, какое бывает у людей при подборе слов корректного отказа.

– Виола Базилевна, гильдия включает в свое братство магов, а не мастерские.

Стул все еще не был предложен, даже после того, как она представилась леди.

– Позволю себе уточнить: правило или традиция? – спросила она, сделав несколько шагов к столу и как бы невзначай оказавшись около места для посетителей.

– Правило, дорогая леди. Братство состоит из людей, – ответил эконом, словно этого не замечая.

– Мужчин, я полагаю? – Виола положила уже руку на спинку стула.

– Сестры с достаточным уровнем также состоят в гильдии, – признал Хавьер Фабианович, все еще подверженный слепоте.

– То есть, слово «братство» в уставе используется в широком смысле, – подытожила неугомонная леди. – Может быть, настали времена расширить его еще более?

– Оставьте риторику, Виола Базилевна, – посоветовал эконом устало. – Если вопрос будет вынесен к рассмотрению совета гильдии, шансов это не прибавит. Только личность, обладающая магическим слухом и должным умением, становится частью сообщества.

Девица помолчала. Первая ветка плана, кажется, закончилась тупиком, придется перестроиться на ходу. Сесть без приглашения ей не позволяло приличие, хотя, устройся они основательнее, шансы заговорить эконома значительно бы повысились.

– В случае такой категоричности, мы можем обсудить вступление самого Себастьяна Базилевича, – невозмутимо продолжила гостья.– Он более чем соответствует вашим критериям.

Алессан все никак не хотел убраться. Его очевидным образом забавляла ситуация, и он, хотя перестал снабжать диалог ценными комментариями, не намерен был лишить себя удовольствия наблюдать развязку.

– Вы сказали, он чарует дерево? – переспросил эконом, словно к его слепоте добавилась и забывчивость.

Виола не выносила уколы касательно талантов ее брата.

– В настоящий момент его привлекает именно эта сторона древнего мастерства, что не означает ограниченности его дара, – заверила она.

– Вот как? Сколько времени ему требуется для создания, скажем, заурядного язычка пламени?

К этому девица не была готова – она никогда не видела, чтобы Себастьян баловался этою опасною стихией. Пока барышня подбирала слова ответа, Алессан лениво щелкнул пальцами, и между ними вспыхнул огненный лепесток. Зараженная слепотой эконома, Виола изо всех сил не заметила фокус – хотя это был первый случай ее встречи с выплеском живой и зримой магии. Брат не показывал ничего подобного, возясь по большей части, со своими деревяшками.

Эконом, впрочем, ответа и не ждал, продолжив:

– Заклинание «незримых пут», основа боевой магии, ему подвластно?

Алессан стряхнул огонь и снова поднял было руку, но, на диво, от демонстрации «незримых пут» ему хватило такта отказаться в последний момент.

– Чарование зелий? Купол беззвучия?

– Полагаю, он мастер «купола беззвучия», – упавшим уже голосом квалифицировала гостья.

Купол беззвучия, одно их немногих «живых» заклинаний, Себастьян отточил в тот сложный для всей семьи период, когда образование Виолы добралось до уроков пения. Хотя скудные книги про купол молчали, молва не напрасно твердит о чудесном воздействии мотивации.

Впрочем, никакая мотивация Виолы сегодня не пробивала купол, которым Гильдия магов отгородилась от приезжих артефакторов.

– Сожалею, Виола Базилевна, – подытожил эконом веско. – Пока я не вижу предпосылок для принятия вашего брата в Гильдию. После некоторых тренировок попробуйте подать заявку повторно. Всего хорошего.

Фактически, ей указали на дверь. Оставаться долее – значит опуститься с переговоров до мольбы.

– Благодарю вас, – неискренне сказала барышня и развернулась. Весь путь к выходу из кабинета был устлан осколками ее самолюбия, которые так и хрустели с каждым шагом.

Подумать только! Она беспокоилась, что взносы алчных гильдийцев могут подкосить их мастерскую, но все-таки решилась играть в открытую ради герба и доверия заказчиков. Рискуя прибылью, леди Карнелис привела свое дорогое детище и родного брата пред очи закона – и закон их презрел, уподобив прилипчивой пыли.

Бдительный придверник наблюдал, как она покинула кабинет и принялась медлительно спускаться. Намерения проскользнуть куда-то без позволения добропорядочная гостья не проявила.

Росшей в тепличной заботе барышне все чудилось, что едкие слова еще несутся в спину, а почву из-под ног выбивают презрительные взгляды – к примеру, один такой с грохотом пересчитал ступени и едва не снес ее ударом под колени у подножия парадной лестницы.

Виола вздрогнула, покидая бездну, где пестовались обиды и бессильные самобичевания. Конечно, могло сказаться богатство воображения, но обычно насмешки все-таки синяков не оставляли. Она обернулась и обнаружила у складок юбки изрядных размеров деревянную скалку.

– Извините, – пробормотала красная до корней волос блондинка на верхней лестничной галерее. Нагнувшись и пряча лицо от стыда, она подняла упавшую плетеную сумку, откуда, очевидно, и вырвалась беглянка.

Подхватив с пола странный в этой обстановке предмет, Виола дождалась приближения девицы и, возвращая ей в руки имущество, опознала посетительницу оружейной.

– Я не ранена, – успокоила ее Виола, про себя гадая, какое отношение к гильдии может иметь столь непритязательного вида горожанка. Если уж во вступлении отказали ее брату, неужто девица смогла показать должный уровень? Или она обладает лучшим навыком в словесных поединках?

Профессиональная гордость снова хлестнула Виолу ревностью, но она попыталась приструнить эмоции, дабы потом не корить себя за упущенный случай раздобыть информацию.

– Какой-то важный артефакт? – леди кивнула на скалочку со всей любезностью.

Девица могла оказаться кухаркой, но служебные помещения по преимуществу располагались на нижних этажах.

– Что вы, просто скалка, – собеседница все еще конфузилась и добавила почти шепотом, – для самозащиты. Как вам известно, город бывает не безопасен.

Виола задумалась. Она уже несколько месяцев обитает в Итирсисе, и ни разу еще не тревожилась о собственной сохранности. Надо полагать, жизнь в поместье под родительским крылом сделала ее черезмерно беспечною.

– Вы состоите в гильдии? – решилась барышня спросить прямо, поскольку развитие темы скалочки явственно смущало девицу.

– К счастью, всего лишь имею доступ в библиотеку, – сказала Арис.

– Здесь есть магическая библиотека? – задохнулась Виола в новом приступе бесполезных сожалений. Что ж, следовало догадаться.

– Да, и прекрасная, – ответила Арис уже увереннее. – Только в этом я могу позавидовать братству.

«О, Себастьян, я так тебя подвела», – чуть не расплакалась Виола в глубине души, но вслух попыталась уцепиться за мелькнувшую соломинку:

– Вы ведь посещаете ее, будучи вне гильдейского круга?

Арис пожала плечами. Скалка уже скрылась в недрах широкой сумки, юная воительница прикрыла ее несколькими пасмами овечьей пряжи.

– Дарий Сильванович сумел это устроить, – пояснила она, – я лишь сотрудничаю с его предприятием.

Виола поймала известное смутное оживление там, где минуту назад зияла сквозная брешь. Надо полагать, в ближайшие дни Дарию младшему предстоит разговор, выходящий за рамки сравнения черного перца с красным при тушении рагу по-тассирски.

– О, так вы новый сотрудник Оружейной? – защебетала леди. – Скажу честно, видела вас однажды – я прихожусь им соседкой. Зовите меня Виола.

Теперь, когда нарядная собеседница посмотрела на нее изучающе, вязунья смутно узнала пронзительный взгляд из-за белой занавески на улице Резного листа.

– Арис, – вежливо представилась она в ответ, хотя не вполне отдавала себе отчет, зачем ей это новое знакомство и куда ей предлагается звать расторопную девицу. С момента попадания в сети двух Дариев ее жизнь и так страдает от избытка встреч.

– Никогда бы не заподозрила в вас оружейницу! – призналась Виола уважительно.

– Потому что я ей не являюсь.

Арис подумала мгновение и решилась последовать совету Дария младшего, умолявшего ее как можно чаще говорить людям о своем труде – заверял, что в этом нет ничего постыдного.

– Я вяжу и чарую теплом шерстяные вещи. Обращайтесь за обновой на любой сезон, весны тоже бывают зябкими.

– Непременно беру на заметку! – Виола действительно не проявила никакой брезгливости к этому самовыдвижению, но Арис все равно поспешила свернуть нечаянную беседу.

– Еще раз прошу прощения за мою неловкую скалочку. Я проведу с ней воспитательную беседу. Хорошего дня.

– Хорошего дня, Арис, – улыбнулась Виола на прощание.

Подозрительная улыбка еще долго не сходила с ее лица, пока она провожала глазами маленькую воительницу и задумчиво теребила кружево платья.

«Дарий Сильванович, пригласил к себе вязунью, стало быть, работает над чем-то необычным. Готова спорить, казенные заказы шире всего представлены именно в области имперской безопасности.»

В самом деле, разве свет сошелся клином на этих высокомерных магических снобах?

Гораздо интереснее прорваться в Гильдию оружейников.

Глава 9. Уборка сулит Арис открытия

В Итирсисе: 15 марта, вторник

Менестрели воспевают мартовские муки юности – о, счастливцы! Как легко эти странники презрели иное пламя в сердцах домовниц, как скоро забыли ужас весенней генеральной уборки!

Леонора собрала на груди руки, обозревая комнату. Единственная в избе, клетушка на добрую четверть стеснена облезлой печью, прочий же простор освоили сундуки и древние шкатулки. Только в центре еще влез невеликий стол, да узкое ложе скрыла занавеска на веревочке. С печи сникло тонкое одеяльце, выдавая там вторую роскошную почивальню.

Хозяйка покачала головой: когда она запустила свое жилище так, что клеть легко сойдет за кладовую? Разве нужны эти горы вещей одинокой даме с дочерью? Сундуки пора просеять сверху до низу.

Откинув крышку первой жертвы, женщина вгляделась в ее нутро. Жертва – небольшой резной ларец – ощерилась в ответ металлическим блеском длинных стержней разной толщины. Женщине понадобилось несколько мгновений, чтобы распознать в них вязальные спицы дочери. Похоже, что этот ларь находится под протекцией Арис и вторжение может эскалировать конфликт.

С неохотою ларец убрался в сторону, открывая подступы к сундуку побольше. Тот оказался полон пряжи и мешочков с лавандой, отгоняющих жадную моль. Леонора молью себя никак не числила, но и ей пришлось отступиться от идеи уничтожить содержимое. В конце концов, рукоделие дочери уже три года кормит их обеих, нет никакой причины мешаться в его устроение.

Пряжей и образцами узоров оказались полны еще две шкатулки. Леонора подивилась обширности территорий, занятых пасмами и клубками. Закралась мысль, что пряжа множится уже как-то самостоятельно. Возможно, моль должна бы контролировать ее поголовье, а отсутствие важного санитара сулит природную катастрофу. Нужно будет поговорить с дочерью, когда та вернется.

Леонора зевнула, но закрыла сундук и стянула остатки сил к другому фронту. Ей же достанет воли управиться со старою одеждой?

– Тетушка Леонора, вы не спите? – спросила Селена, входя в избу через половину часа.

Глазам ее предстала картина неравного боя. Тут и там раскинулись платья, рубахи и юбки, посуда покрывала стол небольшими когортами. Крошечный участок пола в центре хаоса вместил аккуратно сложенную ветошь и битый соусника на ней. Леонора сидела рядом с этой конструкцией в полном изнеможении.

– Разбойники побывали? – ужаснулась гостья, не находя, на чем остановить свой взор.

– Здравствуй, Селена, – подняла глаза хозяйка, – я произвела ревизию. Старый плащ и соусник с трещиной давно пора вынести из нашего дома. Здесь не место хламу, держать стоит лишь вещи, несущие ценность.

Как видно, правило соблюдалось под этим кровом свято, потому ценность несли почти все найденные по сундуками предметы. Юбки оказались весьма годными к носке, старые шали – памятью о матери, плошки – недостаточно щербатыми для расставания. Под конец переборка велась уже на одном только упрямстве, без надежды на новую жизнь в освобожденной светлой клети.

Селена вздохнула – следовало явиться раньше.

– Вы ели, тетушка? – спросила она, приближаясь к столу и напрасно ища меж посудных отрядов следы хоть какой-то трапезы.

Леонора задумалась – и не припомнила. Медленно поднялась, оправила домашнее платье и заметила, что оно уже не облегает ее фигуры, а висит на хрупких плечиках мешком. Пока хозяйка изучала свой рукав, Селена уже деловито снимала прихваткой печную заслонку.

– Арис говорила, что в печи оставила теплые щи, – стрекотала она. – Вам обязательно нужно обедать.

Леонора тяжело отвела глаза от платья, оглядела итоги своей весенней сортировки, но не прекословила. С покорностью заняла она лавку и принялась тихонько переставлять кувшины, высвобождая краешек стола. Движения растеряли недавнюю расторопность, держаться прямо было пыткой. Селена понятливо ускорила хлопоты с ухватом.

– Вам нельзя ложиться без еды, дорогая тетушка, – заговаривала она, не давая обессилевшей хозяйке провалиться в забытье преждевременно. – Арис так чудесно готовит, вы же знаете.

Горшочек перелетел из печи на стол, девица выложила капустные горы в глубокую плошку и укрыла их ломтем еще не остывшей буханки.

Трапезу Леонора ковыряла вяло и безропотно. Необходимость принимать пищу хотя бы раз в сутки она еще сознавала, хотя дремота шептала, что обед мог бы подождать.

Сон окончательно победил ее через четверть часа, сразу после пиалы подслащенного чая, который Селена вливала в хозяйку едва не принуждением.

Арис вернулась домой, когда Леонора давно спала за тонкой занавеской, а Селена завершала сложение вещей аккуратными стопками. Не ведая, куда их поместить на хранение, она все-таки не смогла взирать равнодушно на неопрятные ворохи.

Вязунья быстро нашла глазами плошку с остатками щей на столе – заботливой ручкой соседки вся прочая утварь была удалена с него на узкие полки у печи.

– Ты, кажется, вовремя? – благодарно обернулась она к Селене.

Подруга улыбнулась и кивнула подбородком на двух изгнанников по центру комнаты.

–Тетушка просила это выбросить. Сегодня она славно потрудилась!

Младшая хозяйка сняла зимнее облачение в сенях, шагнула внутрь и приткнула за собой рассохшуюся дверь.

– Матушка не смиряется, – с радостью и болью подытожила она, – хотя подымается уже на час, а то и менее.

Леонора боролась и проигрывала, сама вязунья работала беспрестанно – им нечего было стыдиться, но почему-то рядом с хлопотливой Селеной укором проступили сиротские половички, просящие веселой снежной чистки, разбросанные мышами кусочки пакли, шаткая ножка стола и мутные окошки. Дом никогда не знал крепких мужских рук, но и спорым женским было теперь не до него.

– Из библиотеки магов? – спросила гостья, венчая стопку рубах последней, беленой с расшитыми рукавами. – Отыскала что-то?

Печальной вязунье нечем было хвастать.

– На подобную хворь нет и намека, а я должна уделять время и другому поиску.

– Боишься, что право на книги отберут, коли не справишься? – понимающе вывела гостья.

Арис давно ценила умение подруги делить печаль того, кто рядом. Это виделось тем дивнее, что сама Селена готовилась к свадьбе с молодым аптекарем, но в собственном нехитром счастье как будто еще острее ощущала чужие беды. Арис винила себя за корысть, но доброту девицы заняла невольно – долгие труды в библиотеке требовали пригляду за матушкой со стороны.

– Ты ведь только седмицу как приступила, – тепло продолжила Селена, как будто ничуть не тяготясь этим служением. – Все знают, что ты справишься.

В ее глазах уже одно владение грамотой наделяло Арис ученой степенью.

– Спасибо, добрый друг, – ответила вязунья, не вполне разделяя веру в могущество своего рассудка.

Будет шанс – она непременно отплатит Селене за преданность, а пока примет то, что дается. Не время теперь чураться помощи.

Гостья позаботилась даже о том, чтобы встретить младшую хозяйку самоваром. Закончив с одеждой, она уверенно разлила ароматный чай и раскрошила брусок свекловичного сахара. Арис едва умыла руки и сняла с полки варенье, обретенное в день потери свитера, как в ее холодные пальцы оказалась втиснута горячая пиала.

Селена бойко плеснула чаю и себе. Свободная лавка была одна, и девушки подсели друг ко другу, тесно прибравши тяжелые юбки из шерсти. Арис поднесла пиалу к губам и с подозрением вдохнула – чай обернулся терпким и незнакомым.

– Я добавила толченый корень, – призналась гостья, сконфуженная этим замешательством. – Название на память не легло, такое странное. Говорят, что он бодрит и на востоке страшно дорог… Кинри говорит, – уточнила она, смущаясь еще более. – Он передал, для вас обеих.

Арис нашла вкус непривычным, но судить решила по плодам, а не первому впечатлению.

– Как знать, что поднимет матушку, – покорно изрекла она, но горечь корня все же замазала вареньем на горбушке.

– Тетушка больна уж пятый год? – припомнила Селена осторожно и тоже потянулась к малиновой сладости.

– Пять зим назад вернулась из гастролей с жалобой на хворь, поставила скрипку в угол и слегла, – Арис без охоты воскрешала тот день в памяти, но деликатная подруга доселе о многом не вопрошала, а теперь имела право слышать. – Поначалу матушка еще поднималась часто и могла даже домовничать, но утомление приходит все быстрее и теперь она почти бессильна. Я страшусь за ее разум – напрямую болезнь его не тронула, но он едва успевает проснуться, как снова оказывается стянут липкими сонными путами.

Эта мысль пугала невыносимо. Пока еще матушка в сознании, но уже не всегда может позаботиться о себе. Сон манит ее забыть о пище – и все равно, поднимаясь раз за разом, она продолжает искать себе занятий.

Селена посмотрела на занавеску. Чай с привкусом тоски, узкая лавка и нечаянно приоткрытая жизнь соседки сподвигли негромко задать вопрос, на который она прежде не отважилась.

– Тетушка ведь не из простых, правда? Даже в речи она не походит на нас.

Арис дернула уголком губ, но не сумела улыбнуться и уставилась на темные бревна стены напротив.

– Если бы я это знала, – вздохнула она.

Селена угадала, что сегодня Арис поведает больше, и та, действительно, замолкла ненадолго.

– Иногда во снах мне является старый дом, подобный сказке. Едва ли он был велик на самом деле, но кухарку я помню ясно. Не разберу лишь, кем числились в нем мы с матушкой.

Порой вязунья жаждала узнать, где расположен этот кров, можно ли взглянуть на него теперь – но она так и не решилась потревожить свои детские видения.

– Мы жили замкнуто, как будто в ожидании чего-то, – негромно делилась Арис. – Многие силы приложила матушка для моего воспитания, едва ли видя нас в теперешней избушке. Вопросами терзала я ее напрасно – лишь девичье имя она называла Талео, но где мне разузнать об этом роде!

Арис умолкла снова, делая глоток и привыкая к резкости дареного напитка. Многим хотелось еще делиться, но не все обсуждают и с близкой подругой.

Много ли правды было в том, что скупо открывала Леонора? Женщина избегала говорить Арис об отце даже в самые душевные минуты. Неизменно жестко стояла лишь на том, что его забрала война с Тассиром, но брак ее был честным. Новой фамилии, впрочем, так не означила, а только прятала глаза. Историю встречи с отцом или хотя бы намек на род его войска Арис выпытать не сумела. В конце концов, она оставила расспросы, несущие матушке скорби.

Манеры Леоноры Эмильевны утверждали, что другую жизнь она видела близко – но была ли ее частью? Талантливая к сочинительству, быть может, и свадьбу придумала для себя и людей, покрывая душевные раны и защищая дочь.

Арис медленно водила пальцем по ободу некрашеной пиалы. Продолжать рассказ было непросто, но держать в себе оказалось еще тяжелее.

– Мне было около восьми, когда мы перебрались в эту избушку. Полагаю, ценное было на тот момент уже распродано, разве что любимую скрипку матушка не променяла на серебряные луны. Через четыре года она оставила меня подлетком на поруки добрых соседок и начала гастроли со знаменитым оркестром «Голос Ладии». Матушка очень музыкальна – это дало нам, наконец, возможность достойного заработка. Порой мне кажется, что это время было для нее самым счастливым. Она переживала за меня и мучилась виною, но рассказы о поездках по империи, об успехе выступлений – наполняли ее восторгом.

– Я помню, – прибавила Селена, – иногда, возвращаясь, она позволяла всей улице собраться и слушать ее игру. Мы плакали, не зная сами отчего.

Арис тоже не забыла те летние вечера, когда соседи собирались во дворике, садясь на принесенные лавки, низкие скамейки или прямо на траву – и жадно вбирали музыку матушки, сдобренную неспешными речами о дальних землях. Она могла говорить им что угодно – спорить никто не брался, от мала до велика все пребывали под гипнозом ее смычка и слов без малейшей магии.

– Болезнь ее началась в мои пятнадцать, – сказала вязунья. – Все, что скопила матушка, ушло на лекарей. Они только разводили руками, сойдясь в одном: хвори нет, но что-то тянет ее силы и наводит неодолимую дремоту. Причину так и не нашли, чужих артефактов не обнаружили. Матушка угасает безо всякой боли. Проснувшись, бросается что-то делать, хочет жить, но этого хватает теперь едва на час, а снадобья для придания сил уже не действуют. Порой она только играет на скрипке, не то хватаясь за прошлое, не то с ним прощаясь.

– Маги тоже не сладили? – спросила гостья. – Наверное, просят дорого?

– Немногие снизошли к осмотру за скудную нашу плату, – подтвердила Арис, – но и толку было мало. Я оббила бы все пороги, но матушка вдруг отрезала, что больше расходов она не потерпит.

– Неужто тетушка поверила, что ты бросишь искать помощи? – зная искреннюю близость подруги с матерью, Селена изумилась.

– Мне пришлось, – горько улыбнулась Арис. – Узнав, что я продолжаю поиски дельного мага, она весьма рассердилась и с неохотою призналась, что старые связи позволили ей наведаться в дом одного из сильнейших магистров Ладии. К несчастью, его вердикт ничем не отличался, потому она запретила дальнейшие бессмысленные траты. Мое недоверие очень оскорбило матушку. Всего раз я еще привела чародея, но его услуги она отвергла с гневом.

В самом ли деле болезная сумела добиться приема у кого-то из магистров, Арис так и не разведала. Здоровье Леоноры тогда позволяло ей бывать вне дома, но прежде о подобных знакомствах она умалчивала.

– Когда явилась Лея Сальвадоровна, я вновь заговорила с матушкой об осмотре. Лея бы нас не разорила, зато могла подарить еще каплю надежды. Однако, матушка не пожелала и слышать об этом. Магические книги – моя последняя возможность искать выход, не нарушая запрета, – скорбно подытожила вязунья.

Селена только накрыла ладошкою пальцы подруги, жестом повторяя реченную ранее веру в счастливый исход: и нет разницы, быть ему логичным или чудесным.

Странный чай исчез из пиалы на удивление скоро. С его ли живительной силы или по всегдашней хозяйской ответственности, но Арис поднялась из-за стола и принялась освобождать полы и лавки. Сегодня уже третья женщина коснулась наведения порядка – маленькая изба давно позабыла такое внимание.

Льняные летние юбки отправились на дно большого сундука дожидаться срока, рубахи легли поверх. Четыре домашние шали (первые кривоватые эксперименты с вязанием) устроились чуть ближе.

Арис вовсе не желала выпроваживать подругу – работать руками за беседой казалось правильно и уютно. Невольно приученная к замкнутости, поначалу она не ведала тягости одиночества. В последние же дни, когда бремя бывать с людьми выпадало все чаще, повинность эта вдруг обернулась благотворной и почти желанной.

Однако, Селена не задержалась – она и сама имела чем заняться дома в большой семье, тем паче, родительский кров ей предстояло скоро покинуть с положенным девичьим плачем.

Прощаясь, девица негромко обещала свои молитвы, затем добавила уже легко и деловито:

– Завтра занесу пару окуней с отцовой подледной рыбалки.

Арис была благодарна и за то, и за другое.

Отдельным видом странных женских развлечений можно означить «уборку после уборки». Адептки новых традиций войны с домашним хаосом не зря советовали воздержаться от кавалерийского наскока. Их стратагемой были «шажочки», а первой вылазкой полагалось начистить до блеска медный таз при кухонной бочке. Только у Арис его заменяла деревянная кадка, отчасти черная, отчасти зеленая. Кадка не блистала в былые времена – не сиять ей и ныне, потому девушка как-то сразу ощутила себя чуждой последним веяниям домовитости и в их подробности не входила.

Вязко и бессмысленно топчась мыслями вкруг этого нехитрого предмета, Арис добралась с ворохом лент до последнего ларца, так рьяно опустошенного матерью. Атласные змейки почти опустились на место, когда девушка приметила край бумаги, застрявшей в зазоре между дном и толстой стенкой ларчика.

Продолжать переборки она не рвалась и в первую секунду хотела забыть о находке. Затем, сетуя на сознательность, все-таки вытащила его и понесла к шкатулке для бумаг. Ленты шли в дело крайне редко, и вязунья запоздало удивилась появлению под ними сложенного вчетверо квадратика – дорогого, с голубою тонировкой. Развернув почти машинально, девица запнулась на пути.

Сердце шумно разогналось, и в жизнь Арис ворвались две строки из иного мира, брошенные знакомой скорописью матушки:

«Д.А.: Раскудрявая аллея, 15».

Кто такой «Д.А.»? Живет ли он еще в указанном квартале богатых аристократов?

Значит ли это, что ее отчество начинается на «Д»?

Глава 10. Виола встает на защиту горожанок

В Итирсисе: 15 марта, вторник

Вернувшись домой, Виола определила себе полчаса поплакать.

По дороге из гильдии магов она сложила примерный новый план, и все-таки обида на неудачу и надменное обхождение была еще очень сильна. До сих пор в городе ей изрядно везло, доброжелательные соседи не пытались указать ее место. Виола стала забывать, что покинула деревню три месяца назад, что ей двадцать и она, вдобавок, барышня. Разговор в кабинете эконома стал унизительным щелчком по носу.

Уткнув метафорически пострадавший нос в подушку, Виола несколько раз всхлипнула и старательно оросила ее двумя слезинками. На попытке выжать третью она услышала, как Себастьян покинул комнату и отворил кому-то дверь. Сначала девица прислушалась к голосам внизу – кажется, заглянул Дарий младший. Потом она прислушалась к голосам в себе – не обнаружит ли желания побыть одной? Поскольку таковое сильно уступало любопытству, барышня поспешно высунулась в окно, снегом с подоконника остудила чуть припухшее личико и вышла из непродолжительного затвора.

С галереи она спускалась уже полная достоинства и всей доступной грации. Радостный взгляд, который бросил на нее стоящий внизу Дарий, в целом, смягчил дневные досады.

– Виола Базилевна! Рад, что застал вас дома… то есть, в трудах мастерской, – быстро посерьезнел он, памятуя ранимость девицы в отношении ее детища.

Себастьян почувствовал себя лишним, именно поэтому так и остался в общей зале, усевшись за стол поудобнее.

Виоле пришлось по душе, что в кои-то веки игнорируют не ее, поэтому Дария она приветствовала особенно благосклонно.

– Вы давно не заглядывали, – заметила она с мягкой улыбкою.

– Все дела, – ответствовал сосед. – Улучил минуту проведать, в добром ли вы здравии.

– Значит, чаю не греть? – все-таки встрял Себастьян, про себя потешаясь над тем, как замедлились движения его беспокойной сестренки, а речи ее стали плавны и величавы.

Дарий не нашелся с ответом, но Виола избавила его от этой необходимости. Порывшись в творческом беспорядке стола, она вытащила увесистую книгу и протянула гостю.

– Я как раз думала показать вам наше новое изобретение – справочник растений с ароматами, – начала она экскурс. – Их существует только два: первый экземпляр принадлежит заказчику, а тот, что у вас в руках – наша собственная копия. Хотелось бы услышать ваше мнение, где и как лучше распространить такое чудо по столице.

Оружейник с интересом открыл книгу – попалась литера «М». Обнаружив на развороте с мелиссой круглый чернильный штамп в правом нижнем углу, он коснулся его пальцем, и страница поделилась легким летним ароматом. Придя чуть не в детский восторг, он последовательно изучил запах миндаля, можжевельника, мылянки лекарственной и мытника болотного. Каждый раз тонкий дух выбирался на мгновение из своей бумажной клетки и растворялся, не требуя отмены действия.

– Потрясающе! – искренне дивился Дарий, – Я гораздо более узко представлял себе возможности господина мага. Примите мои поздравления, Себастьян Базилевич!

– Бумага – тоже отчасти дерево, – скромно сказал маг.

– Идея, смею предположить, ваша? – Дарий, не слушая, уже повернулся к девушке.

– Да, причем совершенно спонтанная, – гордо заявила Виола, понемногу приближаясь к привычному темпу речи от нашедшего волнения. – Я думаю предложить его аптекарям, если у всех гильдий есть своя библиотека. Для частной коллекции наша книга довольно дорога, но я все же разузнаю, кому из братства она будет интересна.

– Не забудьте об университете, – охотно проникаясь прожектом, соображал Дарий. – Тривиум и квадривиум наук не включают медицину, но пополнить либерию диковинкой ученые мужи не откажутся.

– Университет, конечно! – поддержала девушка с энтузиазмом. – Знала, что вы подадите мне дельную мысль.

– Кроме того, попробуйте воплотить вариант более простой и экономный – открытки с ароматом чего-то такого банального и расхожего… розы, пионы, лилии, – Дарий небрежно пощелкал пальцами свободной руки. – Франтам из аристократов должно понравится на подарки юным леди.

На секунду сосед запнулся, сообразив, что мысль о скромном даре, никак не обязывающем девушку, должна была прийти к нему в голову раньше и при других обстоятельствах. Теперь прозвучало так, словно он считает цветы бесполезной тратой, достойной только богатых бездельников. Опасно бросаться такими заявлениями, не прощупав предварительно почвы. Пусть Виола и видится ему образцом практичности, это не говорит еще о ее полном небрежении к традициям.

Впрочем, девушка не выказала обиды. Наморщив лоб, она подхватила:

– Идея ценная. Потребуется плотная бумага, декоратор и новые пути продажи. Едва ли здесь поможет гильдия…

Дарий бережно и неохотно закрыл справочник, возвращая его хозяйке, когда та внезапно сменила тему, снова замедляя вдохновенный речевой галоп:

– К слову, Дарий Дариевич, отчего у вашей двери нет герба? Ведь вы, должно быть, состоите в Гильдии оружейников?

– Разумеется, – распрямился и без того широкоплечий гость, – в числе самых почтенных мастеров и предприятий. Наш герб повешен в торговом зале. Загляните уж как-нибудь к нам, заодно товар посмотрите.

Распорядительница из его ответа выудила главное, чего прямо спросить еще не успела – в Гильдию оружейников предприятия принимаются. Однако, она отвернулась отнести книгу на стеллаж под лестничной галереей и вслух заметила небрежно:

– Быть может, полюбопытствую, хотя в оружии не смыслю, подобно большинству девиц. Впрочем, и среди них есть ценители, не так ли?

В отличие от с трудом прикусившего язык Себастьяна, Дарий не сразу угадал, на какой тонкий лед его сманивает новая нить разговора – слишком уж чиста была его совесть. Только через несколько секунд он квалифицировал плохо сыгранное равнодушие Виолы.

– Едва ли, – ответил он очень твердо и сделал честные глаза, – девушки нашим оружием интересуются редко.

– Удивительно, – Виоле пришлось увеличить прозрачность намека, – я столько раз наблюдала приход одной горожанки.

– Когда же это могло быть? – Дарий окончательно потерял память, едва удерживаясь от картинного почесывания затылка.

– В первый раз я видела ее около седмицы назад, – уже краснела хозяйка, по счастью, еще стоящая к нему спиной у стеллажей, – затем еще раз утром в… ах, разве же я запоминаю?

– Должно быть, это нас посещала Арис, – сжалился оружейник. – Она не покупательница.

– Так что же? – пожала плечами девица, вынужденно возвращаясь. – Это мне известно, поскольку мы познакомились с ней утром в Гильдии магов. Разве это не делает ее ценителем? Полагаю, с таким экспертом работать весьма увлекательно?

Себастьян все-таки налил чаю (правда, себе одному) и с предвкушением подвинул ближе миску сахарных орешков.

Дарий тем временем быстро решал в голове детскую загадку с начерченными лабиринтами: как рыцарю не ступить на ту дорожку, которая приведет в драконье пламя вместо прекрасной царевны?

– Да, – осторожно начал он, – отец воодушевлен и возлагает на нее большие надежды.

– Вы работаете над прожектом вместе? – спросила царевна-дракон.

Храбрый оружейник сделал рискованный ход в лабиринте, решив не дожидаться появления слухов.

– В нем я почти не занят. Однако, я помогаю Арис в качестве консультанта. Надеюсь, она сообщила вам, что у нее свое дело в области вязаной моды?

– Ваша наука? Эту часть она исполнила, – прохладно кивнула девушка.

– Чаю, что мои советы помогут ей в развитии дела, а мне дадут необходимую практику, – Дарий старался предельно высушить свою жесткую логику от намека на эмоции.

При всем расположении к Арис, он не обнаруживал в замкнутой вязунье той общности взглядов, которая открылась ему еще при первой встрече с бойкой распорядительницей.

Виола и без того уже почти наигралась в ревнивую барышню – роль оказалась ей тесна и скучновата, брат вотще наладился зреть драму на котурнах. Профессиональная горячность вновь охватила девушку, оставляя в области ее внимания только деловое соперничество.

– Меня очень впечатлило, что вы добились для нее входа в магическую библиотеку, – сказала она, заставив Себастьяна подавиться арахисом. Внезапно он полностью разделил заботы сестры о прожектах соседской оружейной.

Если для Виолы преуспевание мастерской было сверкающей целью, то для юного мага оно мнилось скорее шансом изыскать средства и связи для настоящего обучения. Пока с предварительной платы аптекаря ему удалось приобрести лишь одну подержанную книгу, которую он выбирал так тщательно, будто собирался на ней жениться.

– В некоторых случаях маги допускают коллег из других гильдий в свои сокровищницы, – поделился Дарий, отмечая, что в лабиринте с драконом он если не дошел до царевны, то, по крайней мере, притаился в безопасном тупике.

– Принадлежность к другой гильдии обязательна? – с досадой спросил Себастьян.

– Боюсь, что это так, – огорчил гость, разводя руками, – нужно быть мастером или сотрудником предприятия, уже состоящего в братстве.

Виолу, впрочем, это смутило гораздо меньше. Тайна бодрости ее духа раскрылась тотчас же:

– Дарий Дариевич, как можно попасть в Гильдию оружейников? – невинно спросила распорядительница артефактной мастерской.

– Оружейников? – спросили Дарий и Себастьян стройным дуэтом.

Виола продолжила улыбаться, кожей ощущая, как брат пытается диагностировать ей помешательство. С оружейниками ее сближало только то, что она два раза брала в руки тяжелую и давно устаревшую шпагу Себастьяна.

– Оружейников, – подтвердила она, чуть склоняя голову на бок.

Дарий поморгал, задумчиво оправив расстегнутый тулуп. Верхнюю одежду он не снял, в самом деле торопясь, так что в теплой зале ему становилось жарко.

– Наше сообщество довольно открытое. Принесите в гильдию созданное вами оружие для оценки. Если его качество окажется достойным братства, проблем возникнуть не должно.

– Восхитительно, – сказала Виола.

– Но они могут проверить, что оно изготовлено вами, – добавил Дарий.

– Великолепно, – согласилась Виола.

– Например, заявятся к вам в поисках кузницы или иных приспособлений, так что купить чужое и выдать за свое не получится, – все еще втолковывал гость.

– Обижаете, Дарий Дариевич, – подняла брови девушка.

Оружейник пробормотал слова извинения, все еще не улавливая задумки. Похоже было, что пояснять ему ничего не планировали, а любопытство уже разбередили.

– Есть какие-то особые условия шедевра, кроме очевидных? – только и уточнила распорядительница.

– Пожалуй, формальных ограничений нет, остается только здравый смысл.

На этих словах Себастьян покашлял со значением, но Виола осталась верна своей невозмутимости. Повисла пауза, и Дарий вынужден был деликатно признать, что его свободное время вышло.

– Вы все-таки заходите к нам, – пригласил он обоих, покидая дом. – Может быть, Себастьяну Базильевичу что-то приглянется. Дорогим соседям мы предложим только лучшее.

Когда Виола заложила засов и вернулась в залу, Себастьян метнул в нее орешек.

– Рассказывай, стратегиня!

– Не разбрасывай еду, – строго сказала она, поднимая снаряд. – Это некрасиво, даже если подметать сегодня твоя очередь. Мышей не хватало еще приманить.

Брат закатил глаза, узнавая материнские нотки в ее голосе, но возражать не стал. На лавке уже не сиделось, он поднялся и посмотрел на сестру сверху вниз.

– Что ты задумала? Положим, причины рвения в братство я разумел. Но кто будет делать тебе магическое оружие?

– Кто же, кроме тебя? – отозвалась вопросом секретница, направляясь при этом на кухню в правой части клети. Готовили там редко, в основном крохотное помещение использовали для закладки дров – в залу печь выходила только задней стенкой и теплой лежанкой.

– Даже если мы исключаем сталь, я не зачарую и арбалета, в этой области наверняка годами трудятся имперские мастера, – напомнил маг.

– Я предлагаю тебе посмотреть на оружие шире, – отозвалась Виола, громыхая утварью. – Оно требуется не только в открытой войне и не только мужчинам. В столице тысячи простых женщин беспокоятся о своей безопасности, не нося при себе и кинжала – в неумелых руках он может стать подспорьем нападающего.

– Каков же план спасения честных горожанок? – спросил Себастьян, перекрикивая шум.

– Все просто, – раздалось из кухни, – мы должны взять то, чем они без того владеют виртуозно, и добавить к дереву правильных чар, до которых никто прежде не додумался.

Виола грохнула котлами в последний раз, чихнула и снова показалась в проеме. В ее руках была большая кухонная скалка.

– Кто в Гильдии возьмется отрицать, что это оружие – пусть бросает вызов.

Себастьян был достаточно осторожен, чтобы не бросать вызов сию минуту, но едва скалка перекочевала на стол, выступил в оппозиции. Он полчаса доносил до сестры причудливость ее идеи, но та не внимала. Она воодушевленно расписывала ему перспективы простых приспособлений, в том числе упирая на возможность сразу зачаровывать готовые скалки заказчиц, минуя этап изготовления основы – якобы это поставит производство на более широкую ногу.

Юноша напоминал, что их цель пока сводится к убеждению гильдейцев, а не продаже чарованных скалок. В ответ Виола пригрозила подарить первый образец булочнице Лату и предложить оружейникам одолеть именно ее.

Припомнив тетушку, брат и сестра, не сговариваясь и не прерывая спора, сняли с печи половину лукового пирога – холодный остаток пышного обеда из ее заведения. Поиск места на столе мог отнять немало времени, так что артефакторы принялись ужинать на весу, нервически расхаживая по зале. Дискутировать стало веселее, а пожурить их за неправильное питание было некому.

– Чем таким опасным ты собираешься чаровать эту скалку? Огненным шаром, чтобы тот уморил хозяйку на месте? – кипятился Себастьян.

– Я похожа на слабоумную? Не отвечай! – брат демонстративно захлопнул рот, а Виола дожевала и продолжила вполне серьезно: – Мы пойдем совсем с другой стороны, используем освоенные инструменты. Предлагаю начинить орудие кое-чем, сбивающим с ног. Работа в аптеке меня научила видеть привычное с нового ракурса.

– Заполнить скалку запахом? – не поверил маг. – Это ты называешь оружием?

– О, если бы ты хоть раз прогулялся со мной к порогу Кинри Благомировича, не стал бы принижать могущество аромата. Мы не будем переносить весь букет, но выберем и сгустим что-то заведомо сильное.

– Запах не может сбивать с ног! – сердитый Себастьян пошарил рукой по краю стола, не сразу нащупав под бумажным хламом крошечный бочонок с отверстиями. Щедро поперчив из него свой пшеничный ломоть, он почти целиком отправил ужин в рот и немедленно прослезился.

– Что-то сильное…– медленно повторила Виола и умолкла, остановив участливый взгляд на брате.

Юноша, в запале хвативший лишку с красным перцем, беспомощно рыдал и промакивал глаза рукавом рубахи. Виола сжалилась и подала ему воды, от перечного духа даже у нее в носу щипало немилосердно. Когда Себастьян, наконец, пришел в себя, то совершил сразу два открытия: пирогом он как-то уже сыт, а сестра не сводит с него очей почти минуту.

– Безумие, – сказал он, посмотрев на нее так же внимательно.

– Ты сумеешь задать жгучей вспышке направление? – с надеждой задала вопрос неугомонная мечтательница, отламывая ему кусок от своего пирога без перца.

– Безумие, – уже не так уверенно повторил Себастьян.

– Значит, сумеешь?

Спустя час Виола с трепетом подошла к печной стене, разлинованной углем на пять колонок: «Думание», «Прообразы», «Изготовление», «Чарование» и гордое «Сдавание».

В «Прообразах» красовалось «дерево для К.Эд.».

К «Чарованию» отнесен был «поглотитель запахов для К.Б.».

В колонке «Сдавание» теснились девять мелких заказов на греющие подставки, образуя приятный визуальный объем при пустячной окупаемости.

Торжественно вытащив специальный острый уголек, распорядительница внесла еще одну запись: в «Думании» поместился новый прожект «Скалочки-выручалочки».

Глава 11. Аптека перерождается, а кот повергает в шок

В Итирсисе: 10 апреля, понедельник

– Послать за туалетами из дома или заказать у местных рукодельниц? – крикнула Виола через открытую дверь своей комнаты, с колебанием рассматривая единственное в гардеробе летнее одеяние.

Тепло нагрянуло в первые дни апреля. Осенью плотные накидки носятся в городе долго, пока морозы не воцарятся окончательно. Весной же едва успеешь отряхнуть их от пыли на смену шубейке, как назавтра случается пора платьев с кисейными рукавами. В этот год солнце и вовсе слизнуло сугробы за какие-то три дня, выманив любопытные носики почек.

– Родители навестят нас не раньше июня, пока можно послать за сундуками, – ответил Себастьян из залы, не больно-то вникая в сестрицыны метания. Мужчине что – камзол один будний, второй выходной (никогда не носится), штанов пара, пяток белых сорочек. Зимой и летом одним цветом. Даже когда новые брюки скрепя сердце закажет, упрашивает, чтобы, отличий не нашлось и полдюжины, разве что прорехи дозволит не воспроизводить.

Виола со вздохом вывела, что совета здесь ей не дождаться. Увлеченная мастерской, общительная девица не сразу осмыслила, что в городе осталась без подруг и пока не имела времени близко сойтись с кем-то из ровесниц своего круга.

Трудовые будни артефакторов полетели без оглядки – Виоле то и дело приходилось аккуратно стирать влажной ветошью угольные записи на печи, чтобы переправить их из одной колонки в другую через тонкий ручей вертикального разделителя.

Дерево для Карлоты Эдмондовны, наконец, забралось под «Изготовление», а помимо розданных и снова заказанных греющих подставок появился еще один прожект посолиднее: две дюжины пиал с эффектом охлаждения – трактирщик Бруно Франкович надумал к лету покорить гостей замороженными десертами. Пиалы томились в разделе «Прообразы», поскольку резные узоры еще не были согласованы.

«Скалочки», напротив, резво перемахнули две ступени, ибо рисовании эскизов не нуждались, а были куплены за бесценок на первом же рыночном лотке в количестве пяти штук.

Воодушевленные Карнелисы немалым усилием отказались от работы по воскресным дням – одним из клятвенных обещаний матушке было не свести разумные труды в столице к рабскому сребролюбию.

По этой причине сдачу заказа аптекарю назначили на утро понедельника. Отложив думы о нарядах, Виола облачилась в зеленое летнее платье и обернула артефакт расшитой крестиком салфеткой.

– Выходной камзол? – спустившись, она изобразила одобрительную оторопь, с ног до головы изучая брата. Тот ожидаемо продемонстрировал язык, но не рискнул язвить открыто, поскольку нуждался в какой-никакой женской руке для усмирения норовистого шейного платка.

Тем же утром Тысячелистник Обыкновенный, верный внешней котовьей невозмутимости, с удивлением отметил небывалый поток посетителей. Последние все больше входили в аптеку, а вот приобретать что-либо и отбывать на улицу не спешили. К приходу Карнелисов лавка уже собрала аншлаг.

Как видно, по всему кварталу пронеслось известие о том, что сегодня их аптеку будут «чистить» – хотя Кинри позвал на событие только Селену. Выставить сборище не было никакой возможности: заведение в эти часы открыто, а терпеливых зрителей не испугал пока еще буйный разгул ароматов, не соблазнил к променаду и разгулявшийся апрель.

Хозяину благосклонная толпа отвела лучшее место у его собственного стола. Там же по обыкновению застыл и кот, сидя сегодня возле нового артефакта, уменьшенной своей копии. Тысячелистник полагал, что своим присутствием должен освободить фигурку от излишнего к ней внимания, пока легкая слава не подточила ее деревянный характер. Словно разделяя соображение, Селена почесала его за ухом. Вряд ли бы кот потерпел такое панибратство от кого-то другого, но тут издал короткое урчание прежде, чем спохватился. Придя в себя, он на всякий случай спрыгнул на пол и затерялся в лесе чужих ботинок.

Рядом со столом волновались артефакторы – Себастьян был готов к оперативной правке магокода в полевых условиях.

Дома испытаний прошло уже несчетное количество. Мастер все вливал и вливал блоки магии в сосновую фигурку, а Виола терпеливо снимала пробы новой работы, не забывая следить за стабильностью прежних чар на нескольких выбранных травах.

Исправлять пришлось довольно, часть запахов потребовали даже перезаписи. Ошибки устранили, но Виола трепетала до тех пор, пока Кинри не активировал устройство касанием резного медальона на шее фигурки.

– Чудеса! – выдохнул он и немедленно снова вдохнул глубоко и счастливо, не веря собственному носу.

Воздух аптеки был чист, словно горное озеро. Фигурка на столе чуть нагрелась, послушно вбирая один за другим ароматы растений – пропала горечь полынной настойки, густой ромашковый дух, резкая календула и еще сотни запахов, которые Виола прежде не сумела бы распознать, но теперь, после часов работы над заказом, порой угадывала.

Муки мастеров окупились всеобщим восторгом и даже отдельными криками «ура». Селена лучилась изумлением, хотя букет ее как будто не огорчал и прежде. Аптеку теперь полнили ароматы, доселе скрытые.

С кухни потянуло пшенной кашей, с улицы – печным дымом, а девичьи платья, вчера покинувшие сундуки, еще отдавали лавандой (по результатам дискуссий исключенной из реестра нежеланных запахов).

– Зачастили приличные маги в нашу глушь! – излилось народное признание. – Сначала Леюшка прибыла, а ныне и еще два великих чародея!

Виола раскраснелась от удовольствия и не стала разубеждать зрителей в своих колдовских талантах. В конце концов, без нее прожект остался бы только в мечтах аптекаря, а то и вовсе не зародился бы в его уме.

Себастьян пожал незаметно пальцы сестры, жестом подтверждая, что собою горд, но и на ее счет с публикой солидарен.

Посетители вертели головами, и Виола обнаружила, что в столице она не совсем уже чужачка и многие лица в толпе ей знакомы.

Вот кума Берта – трудится прачкою и регулярно берет освежить одежонку Карнелисов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.