Андрей Немиров
Квестер

Предисловие

Уважаемый читатель!

По-видимому, я должен уведомить Вас о том, что абсолютно все названия, события и персонажи данного произведения являются плодом не слишком-то богатого воображения автора.

И, в связи с этим, любое сходство: персонажей – с реально живущими людьми, мест действия романа – с реально существующими городами, областями и штатами, сходство каких-либо названий, фигурирующих в книге – с известными кому бы то ни было реальными названиями, убедительно прошу считать абсолютно случайным, и непредумышленным.

Отчасти в некоторой схожести выдуманного автором и реально существующего виновата эпоха, в которой мы живём – эпоха безлимитного давления мира на сознание конкретного человека, эпоха брендов и слоганов: ведь согласитесь, читатель, сегодня слишком много навязчивой рекламы, слишком много пиара, слишком много гвоздящих повторений одного и того же, до предела забивающего и без того тесное мозговое пространство…

И слишком мало места остаётся для фантазии. И слишком мало времени – для путешествий в самые отдалённые её уголки – теперь мы тратим наше драгоценное время в основном на переработку бесчисленных продуктов, предлагаемых нам цивилизацией: уже даже не для того, чтобы пользоваться, а так – чтобы просто попробовать… На большее уже нет времени.

Словно шагреневая кожа сокращается наша фантазия в ответ на каждое новое желание, возбуждаемое потоком всё новых и новых продуктов цивилизации; словно раненая птица бьётся наша фантазия, стиснутая рамками стандартных действий и общепринятых словесных конструкций; словно состарившаяся собака, бывшая ранее всеобщей любимицей, а теперь – выброшенная на свалку, умирает наша фантазия в окружении ненужных рекламных щитов, ярлыков и обёрток…

Спросите себя, читатель: разве можно в наши дни быть непохожим?

Пролог

«Ничего нельзя придумать. Всё уже кем-то придумано… 

Или существует на самом деле»

С.Витицкий (Борис Стругацкий) «Поиск предназначения или Двадцать седьмая теорема этики»

Немолодой мужчина, одетый в отлично сшитый дорогой костюм, вышел из автомобиля, поднялся по ступенькам, привычным движением набрал код отключения сигнализации, отпер дверь и вошёл в изыскано обставленный холл своего дома. Его двухэтажное жилище, построенное в традиционном стиле, находилось на окраине Блюмонда и по самую крышу утопало в буйной зелени высоких деревьев.

Дом, как всегда, встретил хозяина блеском утончённого стиля, сочетавшегося с идеальной чистотой и образцовым порядком. Мужчина привычным взглядом оглядел холл, и тут в глазах его промелькнуло странное выражение, похожее на горечь расставания… И, если бы дом был живым существом (ну, чем-то вроде большой собаки, например), он бы сразу почуял неладное.

И оказался бы прав: в следующее мгновенье мужчина в костюме быстрым шагом направился к лестнице и буквально взлетел по ней на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку, а то и через две! Это было так не похоже на хозяина, что дом, хоть и не был собакой, всё же по-своему заволновался и, дрожа всем телом лестницы, принялся даже нервно поскуливать скрипящими кое-где досками… Но то, что произошло дальше, не укладывалось не только в рамки приятых правил, но и противоречило здравому смыслу: мужчина в дорогом чёрном костюме шагнул на лестницу, ведущую на чердак, и откинул крышку люка…

Это была катастрофа: плечи, лацканы и рукава его костюма, ценою в пару тысяч долларов, мгновенно покрылись отвратительным серым налётом. Вскоре такая же участь постигла брюки и туфли. Не потрудившись даже отряхнуться, мужчина стал настойчиво пробираться вперёд, обходя и перешагивая препятствия в виде старой мебели, допотопной электротехники, каких-то коробок и ящиков и бог знает чего ещё. Медленно проходя по чердачному помещению, человек добрался до его середины, где находилось большое слуховое окно. Оно было открыто настежь и в красноватых предзакатных солнечных лучах, пронзавших полумрак чердака, высвечивались парящие в воздухе пылинки.

Вид был фантастический – легко представлялась огромная галактика, в которой медленно плыли гигантские звёздные скопления. Мальчику лет десяти увиденного с лихвой хватило бы для того, чтобы на долгие годы заболеть мечтой о космосе, астронавтике и межзвёздных экспедициях. Но человек в дорогом костюме не стал любоваться открывшимся зрелищем: цель его прихода на чердак в столь неподобающем для этого одеянии была явно иной, и, конечно же, не такой романтичной. Шагнув прямо в солнечные лучи и безжалостно разрушив орбиты движения пылинок-звёзд и пылинок-планет, он увидел, наконец, то, что искал во время своего короткого путешествия по этому пыльному миру: на раме слухового окна, нежась в затухающем солнечном свете, мирно сидел почтовый голубь.

Учёная птица, конечно, ждала человека, но, повинуясь инстинкту, всё же неуверенно попыталась увернуться от объятия его руки, издала булькающий звук и захлопала крыльями. Однако мужчина уже бережно держал голубя, гладил его, что-то приговаривая на незнакомом языке, и осторожно снимал с его лапки специальное кольцо-контейнер. Пальцы человека чувствовали, как сквозь тонкое оперение часто-часто бьётся маленькое птичье сердечко.

Сняв кольцо и отпустив в птицу в большую клетку, стоящую рядом со слуховым окошком, человек поспешил спуститься в жилую часть дома. Теперь на всех коврах он оставлял белесые следы своих подошв, а на перилах – отпечатки пыльных рук. Но дом (если бы он был живым существом!) только бы тяжело и обречённо вздохнул: он уже понял бы, что случилось что-то «из ряда вон», и теперь ничего уж не поделать… Дом медленно закрыл бы глаза и принялся бы вспоминать те прекрасные дни, когда в его честь звучали слова восторга и восхищения: ведь он был настоящим образцом изысканности стиля, идеальности порядка и чистоты!

Однако сегодня в жизни хозяина дома произошло нечто, заставившее его мгновенно забыть обо всех своих правилах, и думать только об одном: хватит ли времени на всё, что запланировано? Успеет ли он?

Войдя в кабинет и подойдя к столу, мужчина специальными щипцами вскрыл снятое с голубя кольцо-контейнер и извлёк из него крошечный квадратик – карту памяти, «флэшку». Осторожно, чтобы не уронить микроскопическую вещицу, он поместил «флэшку» в специальный адаптер и, щёлкнув «мышкой», перенёс записанные на ней файлы в компьютер. Затем он взял другую карту памяти, побольше первой и принялся перекачивать на неё из компьютера содержимое заранее отобранных директорий.

Покончив с этим, мужчина поместил обе флэш-карты в специальный защитный футляр, а футляр положил во внутренний карман пиджака. Карман при этом некрасиво оттопырился, но человек этого даже не заметил. Он запустил на компьютере специальную программу – предмет его тайной авторской гордости, – которая не только начисто стирала все данные, но и заражала компьютер весьма гадким вирусом. Теперь, если какой-нибудь «умелец» из Агентства Национальной Безопасности попытается восстановить и считать информацию с жёсткого диска (а что так и будет, человек в костюме, похоже, не сомневался), то ему придётся долго «отшкрябывать» противненький вирусняк от системных файлов и своего компьютера, и от связанных с ним по сети компьютеров своих коллег. И все их хвалёные антивирусные программы здесь будут бессильны!

Запустив программу, мужчина уже просто для проверки осмотрел ящики стола, полки и шкафы. Его движения были чётки и спокойны, словно в нем самом работала какая-то программа, бесстрастно выполняя операцию за операцией.

Наконец, проделав всё запланированное, человек оглядел кабинет и вдруг увидел своё отражение в большом настенном зеркале…

Изящная вещь старинной работы отразила печальную картину: шикарная ткань костюма была испорчена пылью, его безупречные линии, выгодно подчёркивающие прекрасно сложенную фигуру, портил выпирающий из кармана футляр, всегда аккуратно причесанные волосы были взлохмачены, в седеющей бороде запуталась паутина, а в обычно уверенном взгляде читалась тревога. И даже на лице, отражавшем, по словам его последней пассии «только лучшие из прожитых лет», на сей раз читались все пятьдесят шесть.

Хм…, его явная схожесть с актёром Шоном Коннери – предмет зависти мужчин и восхищения женщин – схожесть, которая неизменно помогала ему в мгновенье ока стать центром внимания любого общества, сейчас просто превращала человека в нелепую карикатуру на эту голливудскую знаменитость.

Мало кого могло обрадовать увиденное, не обрадовало оно и хозяина дома. В нем вновь проснулся ярый противник неряшливости, и быстро, в два-три приёма он попытался, насколько можно, приблизить отражение в зеркале к утверждённому им самим же эталону: поправил волосы, переложил футляр с «флэшками» в другой карман, начал отряхивать брюки… И тут, наконец, его внимание привлекли и грязные туфли, и паутина на волосах и плечах, и множество безобразных белесых следов на полу. Мужчина замер, понимая, что времени на исправление этого безобразия у него явно нет. Тогда он просто улыбнулся своему отражению в зеркале, словно говоря ему: «Извини, старик, сегодня не твой день!»

Он решительно отвернулся от зеркала, и, подойдя к противоположной стене, отодвинул секретную панель в дубовой стенной обшивке. За ней обнаружился пульт и монитор портативной системы слежения.

Человек в костюме был шпионом и за ним охотились агенты контрразведки.

Миникамеры системы слежения имели почти круговой обзор и были установлены таким образом, что хозяин дома мог полностью видеть всё, что творится в радиусе двух кварталов от его жилища. Немало сил, средств и изобретательности потребовалось ему в своё время для того, чтобы тайно смонтировать и замаскировать эту систему, но теперь она с лихвой возвращала вложенные в нее ресурсы. Человек взял в руки пультик управления системой и начал быстро перещелкивать кадры, включая то одну камеру, то другую. Вначале ничего особенного на изображениях не было: гасли последние солнечные лучи, проезжали редкие автомобили, шли по своим делам прохожие, стайками пробегали дети.

Так прошло минут пять-семь: в течение этого времени мужчина не раз подумал о том, что, наверное, всё же слишком спешил, готовясь к приёму «гостей». Прошли уже все предполагаемые сроки, но те, кого он ждал, не появлялись, и приходилось вновь и вновь вглядываться в очередные порции проплывающих автомобилей, прыгающих детей и плетущихся по своим делам пенсионеров.

Но вот цепкий и опытный взгляд человека в костюме уловил в монотонном уличном движении нечто нестандартное. То ли ритм жизни одной из улиц утратил свою унылую однообразность, то ли пенсионеров и детей как-то вдруг стало меньше, то ли по каким-то другим признакам… мужчина почувствовал, что ожидание его было не напрасным, а предположения – правильными: то, к чему он с волнением готовился, начиналось!

Да, не смотря на солидный возраст, на весь свой опыт и профессионализм, мужчина волновался! Конечно, это было волнение, хорошо скрытое и подконтрольное разуму: позволять нервам взять над собой верх значило – проиграть, ведь от правильности и чёткости его действий сейчас зависела вся его дальнейшая жизнь… ну, конечно, если завтра она будет у него в наличии… Но, тем не менее, это было волнение: подскочил пульс, разум на мгновенье затуманился, участилось дыхание. Человек в костюме несколько раз глубоко вздохнул, заставил себя успокоиться, сконцентрироваться, и продолжил щёлкать кнопками на пульте, меняя картинки на мониторе и быстро, но предельно внимательно рассматривая их.

И – вот оно (точнее, они): одна из камер, транслирующая события, происходящие за два квартала от его дома, зафиксировала прибытие большого автомобиля. Это был хорошо известный человеку фургон, замаскированный под «Fedex» – Федеральную экстренную почту. Другой похожий автофургон, с эмблемой известной сантехнической компании, также припарковался в двух кварталах от его дома, но с противоположной стороны. Третий и четвёртый автомобили (с рекламой мороженного и службы по уходу за газонами) стали так, что образовали совместно с первыми двумя кольцо окружения. Теперь со всех четырёх сторон подъезды к дому человека в костюме были если не блокированы, то хорошо охраняемы. Мужчина переключил режим воспроизведения на мониторе, и теперь все четыре автофургона он видел одновременно.

Из машин вышли люди: по двое из каждой, и синхронно одинаковыми движениями посмотрели на часы. Человек непосвящённый наверняка подумал бы, что все эти люди плохо видят и потому подносят циферблаты часов слишком близко к глазам. На экране, показывавшем всех восьмерых, это выглядело и вовсе комично. Однако человек даже не улыбнулся. Он не был непосвящённым и знал, что эти люди – агенты контрразведки и таким образом они связываются друг с другом по специальному радиоканалу. Внешний периметр замкнут – вот, о чем они докладывают сейчас руководителю операции. В каждом из этих фургонов – видеокамеры, датчики движения, аппаратура прослушивания, штурмовая группа, снайперы и ещё очень много чего и много кого! Так что, если они докладывают, что внешний периметр замкнут, то он – замкнут и даже мышь теперь не проскользнёт.

А что же внутренний периметр? Он переключился на камеры, установленные ближе – за квартал от его дома. Вовремя! На всех четырёх направлениях почти одновременно появились тёмные легковые автомобили, под капотами которых угадывались весьма неслабые моторы. И оттуда тоже вышли люди и тоже синхронно «посмотрели на часы».

Всё! Пора! Вперёд, пока ещё одна группа не подъехала к самому дому, а из фургонов не начали выскакивать штурмовики и снайперы! Хотя, снайперы (если они, конечно, принимали участие в этой операции) уже могли занять позиции на расстоянии более двух кварталов от дома, и их он мог и не видеть…, впрочем… Впрочем, и они его вряд ли видели: человек не случайно выбрал для проживания именно этот район города, где не было высотных зданий, а вокруг домов во множестве росли высокие деревья. Здесь он мог позволить себе не бояться снайперов. И, более того, – даже не учитывать их в своём плане отступления.

План отхода… Человек уже знал, как он выскользнет из этого двойного кольца. Его план не был оригинален, а, скорее наоборот: он был весьма прост, если не сказать – примитивен. Более того – способ этот был известен любому киноману от подростка до пенсионера: почти в каждом боевике или триллере герои ускользают от преследователей именно так, или весьма похоже. Но именно «киношность» плана и была его сильной стороной: такой простой и эффектный прорыв через кольцо оцепления вряд ли кто-то из контрразведчиков мог предусмотреть.

Единственное, что несколько мешало мужчине – это его любимый, дорогой, сшитый по фигуре и потому – стесняющий движения костюм. Но костюму тоже отводилась определённая роль в этом сценарии, а потом – Джеймс Бонд, например, (в том числе – и в исполнении Шона Коннери) почти всегда выполнял свои трюки, будучи облачённым в почти такой же безупречный костюм. Так что стиль был выдержан идеально, а человек был большим ценителем стиля.

Мужчина вновь поднялся на чердак, а затем – через заранее сделанный скрытый люк – на крышу. Он уже не видел, как агенты АНБ, проходя и проезжая мимо его дома, проводят визуальный осмотр. Однако и агенты не заметили его, так как высокая крыша и деревья полностью скрывали человека в костюме от их натренированных взглядов.

Солнце окончательно ушло за верхушки елей на горизонте. Начало смеркаться.

Осторожно передвигаясь по крыше (чертовы туфли скользили!), мужчина приблизился к её краю, и оказался рядом с местом крепления к крыше тонкого стального троса. Это была «домашняя заготовка» человека в костюме, его путь для совершения отходного манёвра. Трос был протянут между его домом и линией электропередач, проходящей за оградой участков. Излишне было бы говорить о том, что между столбами были также натянуты стальные тросы: мужчина позаботился об этом заранее. И последняя, самая важная деталь: вся эта «канатная дорога» проходила как раз между двумя рядами высоких деревьев, пространство между которыми густо заросло кустарником. Человек в костюме был уверен, что в вечерних сумерках ни одна живая душа не увидит его перемещений по этому воздушному пути. Перелетев, словно Бэтмен, под прикрытием деревьев по этим тросам на крышу крайнего в квартале дома, мужчина сразу оказывался у внешнего кольца оцепления и вне центра внимания агентов. А потом оставалось бы только точно выбрать момент…

Человек накинул на канат специальный хомут с петлями для рук, сосредоточился, собрался и – оторвался от крыши. Сразу было видно, что физическая подготовка этого пятидесятишестилетнего мужчины даст сто очков вперёд иным юношам, хотя, разумеется, он репетировал все эти перемещения заранее: такая акробатика, исполненная «на удачу», могла бы привести только к печальным последствиям! Словно тень проскользнула между деревьями и через несколько секунд, преодолев первый пролёт, человек мягко спружинил ногами о стальную опору линии электропередач. Держась одной рукой за трос, он быстро перекинул хомут же на следующий отрезок воздушной «трассы», подтянулся к нему и – полетел дальше. Вновь – мягкая остановка и быстрый переход на следующий участок. Пешком вышло бы дольше и опаснее! Через пару – тройку минут, преодолев все участки своей «канатной дороги», а, в общей сложности, почти триста метров, человек уже подтягивался по тросу, ведущему от последнего столба к крыше крайнего дома.

Тем временем к его жилищу подъехали два автомобиля и люди, вышедшие из них, в свою очередь «посмотрели на часы». Операция по захвату должна была начаться буквально через секунды, но контрразведчики не знали, что «мужчины-похожего-на-шона-коннери» уже нет в доме. Они и не предполагали, что в этот момент, находясь в трехстах метрах от собственного жилища, он спустился на землю, немного пригнувшись, скользнул к гаражу, ненадолго там задержался, снова пробежал несколько шагов и затаился у забора, выжидательно глядя через щель на стоящий у перекрёстка фургон с рекламой сантехнической компании.

Успел: у фургона, по-прежнему стояло только два агента, остальные ещё находились внутри. Человек ждал, затаив дыхание. И вот кто-то невидимый подал команду, двери фургона отворились и оттуда стали быстро выпрыгивать странно похожие друг на друга люди в различного цвета рабочих комбинезонах со свёртками и сумками в руках.

Теперь – самое главное! Только одно мгновенье было у мужчины в дорогом костюме: только сейчас, в момент отдания командиром «водопроводчиков» боевого приказа, когда внимание всех обитателей фургона было приковано к старшему, затаившийся за забором человек мог незаметно совершить последний этап этой части своего плана – преодолеть забор.

И у него получилось! В следующий миг «водопроводчики» рванулись на позиции, но человек в костюме уже неспешно направлялся вверх по улице к стоящему недалеко автомобилю.

Однако, в контрразведку тоже кого попало не берут: один из переодетых агентов, завидев неизвестно откуда появившегося прохожего, поспешил выполнить приказ «проверять всех без исключения». Ему, конечно, проще было бы окликнуть незнакомца и заставить его обернуться, но… незнакомец был одет в дорогой костюм, направлялся к престижному автомобилю, что явно указывало на его нерядовое положение в обществе. Такие люди при проверках частенько поднимают большой шум, а потом ещё и пишут гневные письма в прессу, что, конечно, совсем не способствует успешному проведению тайных операций! Поэтому, в данном случае, агенту целесообразнее было бы обогнать незнакомца (якобы для того, чтобы проверить пожарный гидрант на перекрёстке), и, обернувшись, увидеть его лицо: тут агент уж не ошибся бы!

Он так и поступил. И на это действие у него ушла всего пара десятков лишних секунд.

Но именно для этих двадцати секунд и был сегодня надет дорогой костюм…

Когда, добежав до колонки и обернувшись, агент увидел, что навстречу ему идёт тот самый человек, его на миг захлестнули эмоции: «Как? Почему Он уже здесь?». Но доведённая до автоматизма выучка взяла своё: «водопроводчик» быстро «посмотрел на часы», развернулся и двинулся навстречу человеку в костюме, на ходу торопливо открывая сумку с инструментами. Сзади незамедлительно послышался шум заводимого мотора, и чьи-то резкие команды нарушили предвечернюю тишину этого «спального» района. Но человек в костюме, однако, как ни в чем не бывало, двигался навстречу «водопроводчику», который уже нащупал в глубине своей сумки рукоять пистолета…

Если передовые достижения техники правильно использовать, они становятся истинным волшебством! То, чем сразил «водопроводчика» человек в костюме ещё долго потом изучали специалисты по шпионским «прибамбасам» – это было что-то новенькое в истории скрытного мини-оружия. А вот «Порш», припаркованный недалеко от пожарной колонки, завёлся от тривиально-штатного пульта дистанционного управления автосигнализацией.

Но этим самым «обыкновенным чудом» «мужчина-похожий-на-шона-коннери» не оставил ни единого шанса своим преследователям: пока тяжёлый (бронированный!) фургон разворачивался, а мощные легковушки ещё не домчались до места обнаружения объекта, человек в костюме, перепрыгнув рухнувшего, как сноп, «водопроводчика», уже вскочил в «Порш» и, практически одновременно с этим автомобиль рванул с места.

Погоня вышла вполне «киношная»: убегающий – один, догоняющих – много, убегающий летит вперёд, сломя голову и не разбирая дороги, догоняющие – преследуют, окружают, блокируют.

Как правило, убегающего ловят, если ему не поможет чудо. А чудо может случиться только в двух случаях: если убегающему везёт, а догоняющим – нет; или, если, например, у убегающего план хитрее, чем у догоняющих. В данном случае чудо, … не случилось. Видимо, Господь решил, что человеку в костюме до сей минуты и так слишком везло, и что лимит его везения исчерпан: спортивный «Порш» «человека-в-костюме», казалось, легко уходил от преследователей и был уже на автостраде, когда впереди замелькали жёлто-полосатые щиты и предупреждающие огни дорожно-ремонтной бригады. Конечно, никакая это была не ремонтная бригада, но так или иначе, проезд по шоссе был полностью блокирован: мужчина увидел, что у огней уже начинала образовываться «пробка». Сзади (он знал) в каких-то пятистах метрах мчались за ним полтора десятка машин спецагентов контрразведки, к ним на помощь спешили два вертолёта. Слева – бетонный разделитель, справа…

Мощный «Порш», нёсшийся на запредельной скорости по центру шоссе, вдруг резко свернул вправо и, не пытаясь остановиться, пробил ограждение и вылетел… в пустоту. Он как будто замер на мгновенье над глубоким каньоном, а затем, медленно наклоняя сь носом вниз, полетел по широкой дуге навстречу земле, набирая скорость и постепенно переворачиваясь кверху колёсами. Метров через сорок они встретились: автомобиль и земля. От удара крышей о камни «Порш» сплющило, в разные стороны полетели выдавленные стекла, треснувшая пластмасса, дверные ручки, бампер, фары. И как это бывает в кино, машина ещё некоторое время лежала неподвижно, а затем из ее недр возник огонь, который в мгновенье ока поджёг вытекающий из бака бензин. Жар взрыва достиг края каньона, обдав вонючей волной стоявших на нем агентов.

– Сэр, это агент Блойд. Сообщаю, что объект потерян, – докладывал один из них по рации начальству.

– В чем дело, что ещё случилось? Вы снова упустили его? – сердито спрашивали «оттуда».

– Нет, сэр. На этот раз – автокатастрофа, – доложил агент.

– Агент Блойд, вы что, слова в магазине покупаете, что вам их так жалко? Докладывайте подробно, что произошло!

– Как прикажете, сэр: Филипп Гудвич, преследуемый нами, на своём автомобиле марки «Порше» сорвался в каньон на двадцать третьем километре. Через несколько секунд в машине взорвался бензин и начался пожар. Гудвич найден мёртвым…, точнее, сэр, найдено то, что от него осталось.

– Понятно, Блойд, вот теперь понятно! – слышно было, что «там» разочарованно вздохнули. – Место аварии оцепить, всё там обыскать и «почистить», все предметы и всё… гм, найденное на месте аварии – в лабораторию! О версии для окружного прокурора, полиции и журналистов я позабочусь лично. Понятно, Блойд?

– Так точно, сэр!

– Выполняйте!

Часть первая «DEMO»

«Мне однажды рассказывали, что больше половины молодых авторов, присылающих свои гениальные творения в издательства, начинают роман сценой похмелья. Герой разлепляет глаза, мужественно хватается за раскалывающуюся голову, вспоминает количество выпитого, грызёт аспирин и жадно пьёт воду. Затем, героически справившись с последствиями собственной дурости, он надевает кольчугу или скафандр, берет портфель или клавиатуру, выходит в поход или в интернет. Но отважный поединок героя с ацидозом, спазмом сосудов и обезвоживанием практически неизменен. Наверное, таким образом молодые авторы заставляют читателя влезть в шкуру своего героя – ведь немногим выпадает спасти Галактику или победить Чёрного Властелина, сражение с Зелёным Змием знакомо почти всем»

Сергей Лукьяненко «Черновик»

Глава первая

1

То, что коньяк был «палёным», Тестер понял сразу, как проснулся. А проснулся он явно не в ладах со своим организмом. Кажется, на этот раз ему было по-настоящему очень плохо. С трудом открыв глаза, Тестер долго лежал, тупо глядя в потолок и прислушивался к течениям жидкостей в сосудах и токов в нервах. И токи, и жидкости двигались хаотично, рывками и неритмичными пульсациями, всякий раз вызывая неприятные ощущения, как будто это были вовсе не его токи и не его жидкости…

«Да-а… не по возрасту уже так веселиться, – подумал Тестер. – Скромнее надо быть, старик, осторожнее…».

Но даже мысли причиняли боль: как будто в мозг с разных сторон – в лоб, в виски и в затылок – загоняли на медленных оборотах острые стальные сверла. И ладно бы только голова: желудок горел, горло саднило, во рту словно кошки…, – да что говорить, кто не знает этих ощущений?

Тестер попробовал поднять голову. Организм как-то вдруг и как-то сразу весь воспротивился этому движению, и голова бессильно упала на подушку. С поворотом на бок произошло примерно то же самое: правая половина его упитанного тела вдруг оказалась намного тяжелее левой…; пришлось отказаться и от этого проекта. Вновь оказавшись в исходном положении, Тестер начал думать вторую за утро мысль: чем унять жестокую жажду сразу во рту, в горле и в желудке.

Память нехотя перебрала несколько «народных» рецептов, но, в конце концов, процесс намертво упёрся в проблему доставки необходимых снадобий к месту его, Тестера, дислокации (то есть на диван): лично заняться приготовлением и сложного блюда под названием «пиво из холодильника», и чего попроще («вода из-под крана»), он пока, увы, никак не мог.

Остался последний поверенный мужской способ борьбы с Зелёным Змием.

С превеликим трудом разлепляя спёкшиеся губы, Тестер прошептал:

– Надя! На-дю-ша-а!

На кухне произошло какое-то движение, и через пару секунд в проёме двери появилась Она – прекрасная спасительница, утренний ангел… Да что там – Афродита, появившаяся из пены морской (нет, сейчас, извини, Афродита, лучше бы из пивной пены…).

– О! Проснулся! Как самочувствие!

– Хреноватенько, зайка! Чой-то перебрамши я вчерась!

– Ага, вижу: есть немного!

«И ведь всегда с сожалением, с чуткостью! – подумал Тестер. – Никогда не поругает, не скажет: «вот и мучайся теперь, пьяная скотина!» Золото она у меня, настоящая боевая подруга! Что не говори, а с женой мне повезло!» – мысленно признался он себе, при этом лицо его непроизвольно сложилось в хилое подобие улыбки.

– О! Улыбаемся! Значит, уже лучше! – весело сказала Надя и повернулась – снова идти на кухню. Но не ушла совсем, а из двери, обернувшись, спросила:

– Тебе чего-нибудь принести? Попить… или сразу – тазик?

«Ну что за женщина!» – всё ещё улыбаясь, продолжил свои мысли Тестер, и вдруг почувствовал, что Зелёный Змий чуть ослабил хватку. Боли и пульсации поутихли, а это был хороший знак.

– А что… у нас есть, зайка?

Надя взглянула на холодильник и, решив, наверное, сперва поиздеваться, начала как бы размышлять:

– Ну-у, коньяк… ты не будешь, наверное…(Тестер скривил такую рожу, что она не сдержалась – хихикнула), водочка есть… (та же гримаса и ещё одно «хи-хи»), помидорку, может, съешь – желудочек почистишь!

Тестера, ненавидевшего помидоры более всего на свете, чуть не вырвало прямо на подушку.

– Ты чо, блин, издеваешься? – обиженно воскликнул он.

А Надя только от души рассмеялась:

– Ну, если вы ничего не хотите, тогда остаётся старое проверенное пивко из холодильника, которое я специально сохранила для такого случая!

Гнев Тестера мгновенно улетучился:

– Надюха, ты – чудо! Ничего лучше холодного пива для моего истерзанного организма сейчас и быть не может! Так… давай, давай же его сюда, солнце моё!

Пиво было подано, а чуть позже – и горячий бульончик, и крепкий чаек, и всё было как всегда: нарождение сверхновой жизни, сверхновых ощущений, сверхновых ожиданий…

Но Зелёный Змий, видимо, решил так просто не сдаваться, и в какой-то миг всё вдруг пошло не так. Вновь вернулась боль: в желудке, в голове, в мышцах. Эта боль скрючила Тестера пополам, загнала в туалет, потом уложила на диван, заставила снова охать и ахать, а Надю такой рецидив не на шутку напугал: ведь раньше с Тестером даже после более серьёзных вечеринок никогда ничего подобного не наблюдалось! Нет, понятно: возраст уже не тот, но не случилось ли чего неадекватного? Может, отравление? Говорила ведь ему: не пей этот разливной коньяк, «палёный» он! Да где там!

Тем не менее, женская привычка действовать, а потом думать, взяла своё: сначала были опробованы «народные средства» (в том числе – и упоминавшийся тазик), затем – таблетки, а затем…, затем обессиленный Тестер «отключился», а Надя, видя бесполезность принятых мер, вспомнила об одном совете своей близкой подруги. У них с мужем тоже частенько были похожие ситуации, и в последнее время они спасались средством, которое имело в народе название «живая вода». Что это такое, никто не знал, и, хоть средство было китайское, но исправно помогало…. Надюшка, не раздумывая, накинула куртку, и побежала к подруге, благо та недалеко жила…

Вновь очнувшемуся Тестеру такой поворот сюжета совсем не понравился. Мало того, что его опять скрутило, мало того, что ничего не помогало, да ещё и Надька-зараза умотылилась невесть куда, бросив его одного и беспомощного…. Он лежал, и ругал её вполголоса, потому что ругать ему было больше некого…

И тут зазвонил телефон. Как будто в голове взорвалась бомба, начиненная битым стеклом.

«Какого хрена! – вскричал Тестер почти вслух. – Кому приспичило! Неужто Андрей со своими глупыми вопросами? Убью гада!»

Но это был не Андрей, а старый тестеровский товарищ по кличке Усмад. Ничего не подозревая о состоянии Тестера, он весело спросил:

– Артем, старик, привет! Ты там чем занимаешься?

Тестер сжал зубы, и сквозь них медленным полушёпотом (чтоб не отдавалось в голове) произнёс:

– Ты, Усмада-Бин-Ладен – террорист проклятый! Как можно звонить в такую рань человеку, который ещё в себя прийти не успел? И так громко, блин!

Усмад от такого явно незаслуженного «наезда» малость оторопел.

– Из-з-вини, не знал! А ты…, значит, тоже! Ха-ха! Что-то очень много народу вчера решило усугубить! Кому не позвоню – все «с бодуна». Да-а! А насчёт «рано» – ты на часы глянь: времени-то уже почти двенадцать! Так что звиняй, протокол выдержан!

– Ладно, проехали! – пробурчал Тестер, устроился поудобнее на подушках, прижал трубку к уху плечом, и стал указательными пальцами массировать бухающие виски. – Чего звонишь-то?

– Да прога тут у меня!

– Ты охренел? – вновь «взорвался» Тестер. – Какая ещё прога, господи?

– Да какая-то необычная прога! – невозмутимо продолжал Усмад. – Без описания…, но не вирус! Крутил и так, и сяк, а чего делает – не пойму! Мож, «дрова» от чего? Так вот я и подумал…

– …мне её переслать? – заорал Тестер. – Чтоб я себе башку ломал? Я тебе что – Папа Карло: из «дров» Буратинов делать?

Однако невозмутимый Усмад, вновь привычно выслушав тестеровский ор, и как ни в чем не бывало, продолжил:

– Так вот я и подумал: у тебя время есть, ты её и посмотри! Ведь, в конце концов, кто из нас Тестер: я или ты?

Тестер понял, что с Усмадом легче согласиться – если тому в голову приходила какая-то идея, то выбить её оттуда было невозможно. Как там у Некрасова: «Мужик – что бык…». Тем более, сейчас спорить с Усмадом у Тестера просто не было сил.

– Ладно, террорист чертов, шли на «мыло»! Я тебе после перезвоню…, как оклемаюсь.

– Окей, – обрадовался Усмад, – шлю! Уже ушла. Ну, давай, старик, поправляйся!

На словах Усмада «интересно, и по какому же случаю ты так усугубил…» Тестер нажал отбой и грохнулся на подушку. Всё горело огнём: тело, голова, внутренности….

Но комп он всё же включил – благо, можно было не вставать – только нацепить на ухо приемо-передатчик биопорта – недавно появившейся “примочке”, позволявшей включать всяческую электронику “силой мысли” – импульсами биотоков мозга, которые ловил и усиливал этот “наушник”. Вошёл в Нет, открыл почту, поставил на скачку файл. Скачалось быстро.

«Так. Архив. Открыть в эту же папку. Открываем! Капелюсечная прога… . «Besterland». «Бестерленд». Блин, масло масляное какое-то: «Best», да ещё «er»: ясное дело – стопроцентный Китай! «Более-более лучшая земля», так понимать? Вот только Усмад мог прислать такую муру! Ладно, проверим её на вирус. Чисто! Мануала нет. Серийника нет. Только сетап. Сетап, так – сетап, фиг с ним: ставлю!»

Программа быстро установилась, сказала «спасибо», выдала ярлыки на рабочий стол и в трей.

И всё.

Никаких изменений в работе компа не вызвала. Что с ней делать – тоже непонятно. «А! Была – не была, – решил Тестер. – Запущу!» Щёлкнул мышкой. И тут вернулась Надя.

– О! Ты уже за компом! Что, полегчало, наконец?

– Да нет, что ты! Просто Усмад, сволочь, прогу какую-то прислал, разобраться надо! Пока хоть скачал, да поставил. А ты чего принесла?

– Принесла тебе «живой воды»!

– Ха-ха! Живая вода: охренеть, дайте две!

– Чего «ха-ха», блин клинтон? – обиделась Надя. – Вовка со Светкой говорят – вещь офигенная. Мёртвого подымает!

– Живая, говоришь? Прям как в сказке! А если пить, козлёночком не станешь?

Надька нахмурилась и “приняла позу”:

– Если всяку гадостю будешь пить, типа вчерашнего коньяка, то не только козлёночком…, Лох-Несским чудовищем станешь!

Тестер притворно надулся:

– Надюх! Ну, лохом меня ещё никто не называл!

Надя улыбнулась. Налила жидкость из бутылочки в стакан, протянула Тестеру:

– Ладно! Не разговаривай! Пей давай!

Тестер вздохнул (в голове ухнуло – в желудке отозвалось), и театрально–обречённым голосом с интонацией прирождённого трагика произнёс:

– Эх! Какую дрянь только не пьёт человек утром, чтобы избавиться от той дряни, которую он выпил вчера вечером!

2

Пока он пил, руки его слегка подрагивали (бывает, бывает!) и капельки жидкости стекали по стенкам стакана, капая на кейс компа. А комп… комп замер. Тестер, который только что проглотил жидкость, тоже. Невероятные события вдруг начали происходить одновременно и в компьютере, и в организме Тестера. Монитор вспыхнул ярко-оранжевым, потом тёмно-синим, потом ослепительно белым, и каждая смена цвета болезненными толчками отзывалась в организме. Тестер застонал. Надя вскрикнула. Между Тестером и компом будто бы пробежал электрический разряд, потом ещё раз что-то ярко вспыхнуло, вновь, как будто вдалеке, завизжала Надя, и вдруг всё – предметы, люди, звуки, цвета – куда-то исчезло.

Упс…

Чёрная тьма и прохладный сквознячок. Обрывки разговоров на разных языках.

«Где это я? – подумал (или сказал) Тестер. – Что это со мной?»

И мягкий голос ему услужливо ответил:

– Вы в Последней Обители, дог’огой товаг’ищ! Пг’июте для обездоленных душ Великого Владыки!

Тестер не поверил своим ушам. Он слышал голос Ленина.

Глава вторая

1

«Ленин? Наш Ильич?» – Тестер открыл глаза. Действительно, настоящий Ленин, ну, по крайне мере, такой же, как на картинках, сидел рядом с ним и, хитро прищурившись, внимательно его рассматривал. На вожде мирового пролетариата, однако, вместо привычного чёрного костюмчика был белый халат и врачебный колпак, а в руке (вместо кепки) – маленький молоточек. «Странно!» – только и подумал Тестер.

– Удивлены, товаг’ищ? – пропел высоким голосом Ленин и ударил молоточком по тестеровой коленке. При этом Ильич как-то по-поросячьи взвизгнул.

– Да уж…, не то слово…– пробормотал Тестер. Он попробовал приподняться и сесть, и это далось ему с большим трудом. Посмотрел по сторонам: вроде он находился в большом и светлом помещении, он ощущал его объем. В этом объёме двигались неясные тени, но больше Тестер ничего не мог разглядеть: всё было как в тумане, без ясных очертаний, как в бинокле, в котором ещё не навели резкость… Под руками Тестера нащупывалась железная койка. «Так я что – в больничке? – спросил себя он. – А откуда здесь Ильич?»

Тестер внимательно вгляделся в Ленина: а, может, и не похож он на настоящего: толстоват немного. «А ты, блин, конечно же видел живого Ленина, и помнишь, как он выглядит!» – тут же язвительно проговорил Тестеру его внутренний голос, и Тестер совсем растерялся.

– Послушайте, Владимир Ильич, где это я? – спросил он у Ленина.

Ильич вместо ответа попытался было ещё раз шандарахнуть молоточком по его коленке, но Тестер перехватил его руку, отобрал молоточек и зашвырнул его в угол.

– Да хватит меня молотком бить! – прикрикнул он на вождя мирового пролетариата.

Ленин обиделся.

– Зг’я! Зг’я вы так, молодой человек! Я вам добг’а хотел! Я пег’вый пг’отянул вам г’уку помощи! А вы…! – он всхлипнул, держась за вывернутый локоть, поднялся и семенящим шагом отправился искать молоточек.

Тестер осмотрел и ощупал себя: странная чужая одежда, комбинезон синего цвета и белая футболка. Откуда, блин, всё это? Снова огляделся. Поначалу снова всё было как в тумане. Но потом стало проявляться такое, что он мгновенно забыл о своей новой одежде. Перед Тестером открылось огромное – типа ангара – совершенно незнакомое помещение, в котором, кроме Ильича, толкалось достаточно приличное количество народа. Одни – в таких же синих комбинезонах, другие – в белых и синих халатах, третьи – вообще не поймёшь, в чем. Кто-то сидел, уставившись в одну точку, кто-то бродил бесцельно, кто-то тихо плакал, подвывая, кто-то бился в истерике. Все они были… – ну как будто не от мира сего! И, что самое интересное, лица многих… были удивительно знакомы Тестеру!

– Господи, что за дурдом, что за дурь такая? Почему я здесь? – пробормотал он. – И что это за люди?

Тестер, надо сказать, с некоторых пор телек не смотрел вообще (реклама, попса и заказной политический трёп моментально выводили его из себя), но в Нете, и так, краем глаза в телеке (Надька-то его смотрела!) всё же видел кое-кого из популярных людей своего времени. Фамилий точно не помнил, но лица-то из памяти не вырежешь! И, о ужас, сейчас многие из этих лиц он видел почти прямо перед собой!

«Вот этого знаю – попсу поёт. Приторный такой. Стоит, главное, ни на кого не смотрит, плачет, уставясь в стену. А в дальнем углу какие-то «продвинутые» молодчики кроют друг друга на чем свет стоит, тоже где-то видел их! А это бравый депутат, только какой-то «остекленевший», разглаживает синий халат рыдающего юмориста…. Батюшки, а это кто? Да неужели та самая…? Стоит, с трудом опираясь на спинки кроватей, пытается сделать шаг…. Господи, откуда они тут все? Вот этот – поёт песенку про осень, а тот – ведёт какое-то шоу, и в рекламе снимается…»

Кого тут только не было! И все они, эти… знакомцы были одеты бог знает во что и вели себя… ну, как форменные психи!

«Значит, я – в сумасшедшем доме!» – понял Тестер и, размышляя логически, представил себе следующую историю: он, напившись «палёного» коньяка, впал в кому, сошёл с ума и потерял память. Надька обратилась к врачам, а те – спасти-то его спасли, но разум вернуть не смогли. Вот и упрятали в дурдом. И теперь разум его вернулся, а он, Тестер – в дурдоме. Трындец!

«Но почему тогда больничка такая странная? Откуда здесь эти «звездуны»? У Надьки что – денег куры не клюют, что она меня в такую дорогую клинику отправила?» – продолжал рассуждать Тестер. И вновь человеческая логика подсказала ему единственно правильный, как показалось, ответ: он находился в безумном состоянии так долго, что Надька успела развестись с ним и выйти замуж за миллионера, коих ныне – хоть пруд пруди.

А чо? Ведь Надюха-то и сейчас – очень даже ничего себе женщина!

Так. Значит, вышла она замуж за миллионера…, но его, Тестера, не забыла и до сих пор помнит (а, мож, и любит даже?). А муженёк новый, на счастье, тоже оказался неплохим парнем, и Надька его упросила оплатить пребывание Тестера в этой, верно, дорогущ-щей «психушке»: ну, там, ради неё, ради сына, ради Христа и всё такое… Вот так он и оказался в этом «звёздном» дурдоме!

«Стоп! – прервал логику мысли Тестер. – Понятно, почему я здесь с этими «звездунами». Но не могут же все «звёзды» одновременно сойти с ума? Или они здесь «залечивают душевные раны» между появлениями на публике?

И тут… он увидел среди «звёздных» обитателей «психушки» недавно умершего артиста… и его как громом ударило.

«Это… как это…? – спросил у человеческой логики опупевший Тестер, не в силах озвучить словами внезапно посетившую его мысль. – Это я что… – у…у-умер?» И логика, поправив очки, вежливо ответила: «Ага!»

И, как бы в подтверждение его догадки, в толпе мелькнули ещё две недавно почивших личности…. Нет, не сошёл он с ума, и Надька не вышла за миллионера, и не поместила его в элитный дурдом на деньги нового муженька. Он просто…

«Умер! – с горечью понял Тестер. – Иначе и быть не может! Я ведь где-то читал, что когда человек умирает, то после смерти видит всех, кого знал и наблюдал при жизни! Значит, скоро будет Страшный Суд, а потом – рай или ад… Да какой там рай, блин! Ад, конечно!

Э-эх, не надо было пить этот разливной коньяк: ведь предупреждали меня, что «палёный!»

Горько стало Тестеру: не так, ой не так представлял он свою смерть… Как угодно, только не от «палёного» бухла, словно он не один из лучших в городе компьютерщиков, а алкаш какой-нибудь подзаборный! Вспомнил он жену Надю и сына своего Илюшку вспомнил: словно в глаза им заглянул. И в глазах их была тихая обида: «За что же ты нас так? За что?»

И вправду, за что бросил их Тестер: за любовь, которую они ему дарили ежедневно, за заботу о нем? Эх…! И ведь ничего не изменишь теперь, ничего не вернёшь!

Тестер заплакал.

– Не горюй, паря! – послышался хриплый голос. – С кем не быват, ага! Не ты первый, да и, верно, не последним будешь!

Тестер поднял залитые слезами глаза и увидел старикашку. Дед был из «синеньких» – но не из тех, кто «пьёт всё, что горит», а…, как бы сказать, э-э… – начинающий. Он присел на тестерову койку и стал говорить, глядя куда-то перед собой, словно ни Тестера, ни вообще кого-либо рядом не было.

– Тута все плачуть. Спервоначалу. Я вот сюды попал третьего дня, уж привыкнуть пора, ан нет – всё свого Коленьку, да внучку Оленьку вспоминаю-ть, слезми умываюся…. Как они там, горемышные…? Целы ли, здоровы ли…, ох, бедные вы мои голубочки…, как же вы там…?

Речь старика становилась всё тише и тише, и скоро вообще нельзя было разобрать, что он там подвывает себе под нос. Вскоре из глаз его потекли слезы, которые он вытирал рукавом рваного белого халата, всхлипывая при этом и по-старчески причмокивая полубеззубым ртом.

Тестер покосился на старика, да и решил убраться от него подальше: и так тошно, да ещё этот дедок тут воет, словно холодный ветер в трубе. Но старик вдруг крепко схватил его за руку и, глядя Тестеру в глаза, быстро зашептал:

– Бяжать отседова надо-ть, ага! Давай вместе убегём! Ты да я! Мабуть, найдем какой-нябудь выход, а? Слыш, паря: дело говорю, ага! – И при этом всё тряс и тряс Тестера за руку. Но тот, «убитый» осознанием собственной смерти, лишь горько усмехнулся в ответ, подумав: «Куда бежать? Куда от смерти убежишь? Всё! Приехали! Конечная остановка, поезд дальше не пойдёт. Просьба освободить вагоны!»

А вслух сказал:

– Шёл бы ты, дедок, куда подальше! А то на нервы ты мне больно сильно действуешь!

И Тестер брезгливо сбросил дедову руку со своей и отвернулся. Старичок вздохнул, пробормотал что-то странное, типа: «Эх-ма, я-то по-хорошему хотел!» и отчалил шаркающей походкой. Тестер вновь стал погружаться в пучину охватившей его тоски по поводу нелепости собственной кончины. Теперь он представил себя «там»: в гробу, в цветах, рядом родственники, все плачут, играет оркестр… и ничего уже нельзя изменить. Ещё десять минут, пять минут назад было можно, а теперь – нельзя!

«И, ведь что обидно, – сокрушался Тестер. – Никакого тебе света в конце тоннеля, никакого голоса, никакой неземной радости! Врут всё про жизнь после смерти, козлы!»

Вновь слезы жалости к самому себе закапали из его глаз.

Однако правильно говорят: человек ко всему привыкает…, даже, похоже, к собственной смерти. И не было ничего удивительного в том, что чем больше, чем окончательнее убеждался Тестер в своей кончине и невозвратимости ситуации, тем спокойнее становилось у него на душе. Случившееся как-то отодвигалось на второй план, мельчало, затенялось: «Ну, умер, ну и что? С кем не бывает?» Страх неопределённости постепенно сменялся спокойствием определённости. В конце концов, Тестер окончательно пришёл с себя, вытер слезы, и поднялся с кровати, намереваясь сходить на разведку. Ведь теперь, после смерти, его больше заботила собственная дальнейшая судьба. И перво-наперво надо было выяснить самое главное: Страшный Суд был, или нет? И, если был уже, то куда его определили: в рай или в ад? Надо же выяснить, куда он попал, а значит (и это ещё интереснее!) – какую жизнь он до этого вёл: правильную али как? Ведь именно сейчас и прямо здесь всё это можно было выяснить и найти ответы на все вопросы, так долго терзавшие его в жизни!

Тестер сделал первый шаг. Упс! Проблемка: тело было как неродное, деревянное какое-то, ноги шли с трудом. «Вау! Вот незадача! – подумал Тестер. – Как будто мне тело другое выдали!» Он стал шевелить руками, ногами и головой, даже присел несколько раз. Тело словно тормозило – отвечало на команды мозга медленно, будто бы нехотя. Привычные движения (типа разглаживания бороды и протирания глаз) вообще превращались в сплошной ералаш: пальцы всё время оказывались не там – то во рту, то в глазу, то в ноздрях. Это просто шокировало Тестера и, если бы не твёрдая уверенность в том, что он уже умер, и что хуже уже и быть не может, с ним случилась бы вторая истерика. А так он отупело поднимал и опускал руки, делал шаги и пытался найти хоть какие-то закономерности в новых взаимоотношениях мозга и тела. Пока это получалось плохо. Тестер аж вспотел, а потому снова сел на койку и продолжил наблюдения.

Теперь он понял, чем занимается весь народ в этой «Обители» (Тестеру, впрочем, ближе было называние «дурдом»): все они тоже или оплакивали собственную смерть, или привыкали к своим новым телам. Но сейчас Тестер увидел кое-что ещё, не замеченное ранее: у стен ангара стояли люди в другой одежде. В камуфляже. И… (господи, быть того не может!) с оружием! С настоящим оружием: уж китайского «калашникова» и американскую «М-16» Тестер определил безошибочно!

Вели «охранники» себя по-другому: не бродили по помещению, не рыдали, не впадали в истерику. Они или стояли, или шагали взад-вперед, внимательно наблюдая за происходящим. Сразу было видно, что люди – на службе. «Но что им охранять-то в раю… или в аду? – спросил себя Тестер. – Только, разве что, одно от другого! Да-а! Видимо, и в потустороннем мире происходят изменения. Я-то по старинке думал, что здесь действуют какие-нибудь божественные силы, ангелы там всякие, архангелы…, но уж никак не бескрылые охранники с «калашами»!»

Тестер посмотрел в другую сторону и вновь увидел ранее незамеченное: огромный ангар был посередине перегорожен странным сооружением – высоким, в два человеческих роста, бревенчатым забором – деталью топорной работы, явно выпадающей из общего стиля помещения. В середине забора был проход (охраняемый, естественно, бойцом в камуфляже), и из него до Тестера доносились слова военных команд, какие-то ритмичные глухие удары, звонкие щелчки… «Сходить, что ли, посмотреть, что там такое? – подумал Тестер. – А чего ж не сходить? Схожу, бояться-то нечего, умер ведь уже!»

Встал, да и пошёл. Словно зомби, на негнущихся, странно непослушных ногах.

2

Но возникла проблема у входа в другую часть помещения: больша-ая такая проблема в виде здоровенного парня с АКМ на плече. Этот амбал был на голову выше Тестера и намного шире в плечах. «Вот так Слуга Божий, твою мать!» – подумал Тестер.

– Куда прэш? – пробасил амбал. – Рано тебе ещё!

– Как это «рано»? – не понял Тестер

– А вот так: рано, и всё! Скажут, когда можно! Возвращайся взад и жди, когда позовут! – лениво ответил охранник, сняв автомат с плеча и направив дуло на Тестера.

– А кто позовёт? – поинтересовался Тестер.

– Кому надо, тот и позовёт! Дуй назад, кому сказал! – парень повысил голос. – Сначала ходить научись, кукла бородатая!

Тестер ещё потоптался немного перед амбалом, тщетно пытаясь решить новую загадку: какой смысл мёртвого человека пугать автоматом, но потом подумал, что будет благоразумнее пока не лезть на рожон, а потому повернулся и заковылял вдоль стены обратно.

Ноги и руки по-прежнему слушались с трудом, ходьба давалась тяжело и Тестер быстро устал. Усевшись отдохнуть на свободную койку, он продолжил изучать окружающую обстановку, и, в частности, отметил, что коек в помещении было гораздо больше, чем людей. «Видимо, – подумал Тестер, – остальные уже прошли процедуру Страшного Суда, а эти – такие же, как я, «вновь поступившие». Это предположение частично подтвердилось, когда он попытался поговорить с кем-либо из находившихся в «дурдоме»: никто даже не отреагировал на его «здрасьте» – настолько глубоко, видимо, люди переживали своё горе…

Оставив в покое «товарищей по несчастью», Тестер обратил внимание на стены. Они сплошь были покрыты рисунками и надписями на разных языках. Преобладали почему-то русские: пресловутое «здесь был Вася», растиражированное в десятках вариантов и имён, соседствовало с другими перлами, типа «Спартак – чимпион», «Дебальцево зажигает», «Превед, медвед!»…, а так же сотнями ругательных слов. Среди всей этой «наскальщины» Тестер высмотрел и такое: «Абитель – ацтой, Влодыко – выпий йаду!» «Однако! – удивился он, вспомнив, что Владыкой Ильич назвал хозяина этой непонятной «больнички», называемой Обителью. – Оказывается, и в Последнем Пристанище есть богохульники!»

Медленно передвигаясь вдоль стены и читая надписи, Тестер добрался до второго выхода из помещения. Здесь тоже стоял охранник…, кстати, о-о-очень похожий на известного певца. Питая некоторое уважение к этому артисту, Тестер рискнул подойти к нему с вопросом, надеясь, что человек, написавший и спевший столько хороших песен, не сможет обругать только что умершего гражданина, к тому же – земляка, но… он даже не успел договорить вежливого «извините», как «певец» двинул Тестера в живот стволом автоматической винтовки, да так, что тот со всего маху грохнулся на пол.

– Пшёл на койку! – прошипел «звездун», даже и не посмотрев в сторону корчащегося от боли Тестера.

С трудом поднявшись, страшно злой и так и не понявший ничего Тестер, еле добрался до ближайшей пустовавшей койки.

Сел и задумался. Что-то не похоже было это ни на рай, ни на ад. Ни чертей со сковородками, ни ангелов с арфами нигде не наблюдалось. «Всё-таки, наверное, это то самое место, где люди ждут Страшного Суда, – решил Тестер. – Приемник-распределитель, твою мать, предбанник перед чистилищем! Вон и трон какой-то стоит. Никак, для какого-нибудь архангела? А может, для Бога?»

Действительно, невдалеке на возвышении стояло большое кресло. Пустое. А рядом – охранник. Предположение о Страшном Суде по-прежнему казалось самым логичным, и оно вновь успокоило Тестера. И тут к нему подошёл высокий охранник в офицерской форме, с пистолетом в кобуре. Он чётким жестом вытащил из кармана блокнот, карандаш и скомандовал:

– Ну, рассказывай, братец! Кто такой? Имя, фамилия? Род занятий?

Глава третья

1

Первым объектом всепоглощающей страсти городского паренька Артема Бардина стали отнюдь не компьютеры и сотовые телефоны: и того, и другого тогда ещё не было и в помине. Его первым увлечением стала… музыка. Артем закончил музыкальную школу, а затем – и училище по классу аккордеона, попутно весьма сносно освоив несколько других инструментов. Но лишь только отгремел туш и отзвенели бокалы училищного выпускного вечера, Артем задвинул футляр с аккордеоном на самую дальнюю полку в кладовке и больше никогда о нем не вспоминал. Музыкантом он считал себя только тогда, когда играл в школьном ансамбле (а потом и в училищной группе) на клавишных инструментах. А аккордеон был только «прикрытием». Для родителей.

«Юность» – первая «клавиша» (или «ионика», как говорили тогда), на которой играл Артем в школе, считалась в те далёкие времена чуть ли не чудом техники. Однако в училище у него был уже двухмануальный гэдээровский «Фармейшн», к которой позже прибавилась стильная «Вермона-пиано-стрингс». А в армии… В армейской самодеятельности рядовой Бардин играл не на чем-нибудь, а на настоящем «Корге», потрясая приходивших на концерты и танцы окрестных парней и девчонок точным копированием клавишных «соляков» из «Пинк Флойд» и «Дип Перпл» (а также – из «Весёлых ребят», «Машины времени» и барыкинского «Карнавала»).

Но вот появились секвенсоры и японские «балаболки», и стало возможным заменить кучу музыкантов одним-единственным инструментом, возможности которого казались безграничными. Технический прогресс смел с эстрад и танцплощадок весёлые, непохожие друг на друга, но очень громоздкие (и дорогие) группы, усадив на их место скучноватую, но весьма экономичную пару «клавишник-вокалист»…(гм, и только лишь для того, чтобы всего через несколько лет сменить ее на ещё более скучного и ещё более экономичного вокалиста с «минусовкой» в кармане).

Для Артема же тот период стал поворотным: его увлекла не столько творческая, сколько техническая часть новой музыкальной эпохи. Секвенсоры и синтезаторы, ритм-боксы и другие разнообразные электронные «примочки» стали предметом его ежедневных многочасовых занятий. Артем прослыл в музыкальном мире города настоящим профессором электронно-аранжировочных наук, непревзойдённым знатоком формата «миди», и лучшие вокалисты считали предметом особой гордости иметь в своём архиве «минусовку от Бардина». Артем бесконечно совершенствовал свой арсенал и мечтал об универсальном музыкальном устройстве, способном сделать работу аранжировщика свободной от нудного прописывания «степом» инструментальных партий, бесконечного редактирования бесчисленного числа параметров и вообще, от всяческой подобной рутины.

Но именно тогда, когда в его квартире появился первый музыкальный компьютер «Атари», Артем окончательно свернул на дорогу, уводящую его всё дальше и дальше от музыкального творчества. Не прошло и года, как распроданные и раздаренные друзьям синтезаторы, секвенсор, драм-машина и прочие «прибамбасы» освободили место для «чуда чудесного» – персонального компьютера, на котором бывший музыкант Бардин и начал познавать премудрости новой для себя профессии.

К тому времени Артем повстречал Надежду, а года через два (Бардин ничего не делал наспех и все серьёзные дела скурпулёзно просчитывал) к ним присоединился грамотно спланированный и точно в срок появившийся Илюшка. К чести этой замечательной семьи, занимавшей крошечную часть жилфонда огромной страны, двери их небольшой квартирки всегда были открыты друзьям: и старым, «музыкальным» друзьям, и новым, «компьютерным», а иногда – и тем и другим сразу! Какие вечеринки там проходили, какие темы обсуждались там за рюмочкой коньяку, стопочкой водки, а, на худой карман, и за стаканом портвейна! «Полуторка» Бардиных стала местом, где любой думающий человек мог гарантированно встретить достойного собеседника, а то и единомышленника.

Вскорости Артем стал настоящим фанатом компьютерного дела, вовлекая в эту незнакомую ещё широким массам сферу своих менее опытных товарищей. Он легко вертел непонятными для них словами «хард», «софт», «монитор», «процессор», он пытался обучить этому абсолютно всех (причём, неизменно начиная с философии вопроса), но тщетно… Дальше управления игрушкой «Принц Персии» дело, как правило, не заходило.

Но права пословица: вода камень долбит. Артем в своих знаниях ушёл далеко вперёд, и по-прежнему витал в сферах, неведомых подавляющему большинству его друзей. Однако и компьютерная техника сделала солидный шаг по направлению к массовому пользователю (к «чайникам», проще говоря), и вскоре после появления 386 и 486 моделей каждый из той «могучей кучки» обзавёлся вначале служебным, а потом и личным компьютером. А кто их собирал и устанавливал на них программы? Конечно же Бардин! Чем, собственно, и начал понемногу прирабатывать на жизнь себе и своему немногочисленному семейству.

И вот пошли «Пентиумы»: первый, второй, третий, пошли новые программы, пошла дифференциация компьютерных пристрастий населения, появился доступный Интернет. И в недрах кучкующегося вокруг Артема интеллектуального сообщества всё чаще стали рождаться вопросы: а какие программы, какое «железо» из массы предлагаемых выбрать?

К кому обращаться: конечно же, к Артему: он протестирует, подскажет, посоветует. И вот, Артем Бардин уже почти стал Тестером.

Но по-настоящему Тестером он стал чуть позже, когда появились более-менее совершенные сотовые телефоны. Такие, которые можно было перепрограммировать («перепрошивать»), закачивать в них, кроме дубовых заводских рингтонов милые сердцу свои «звоночки», а ещё – любимые игры, любимую музыку, видеоклипы, картинки, книги…, а знатокам – и кой-чего посложнее: лингпаки, скины и прочую набивку. Это стало третьей, самой сильной страстью Артема, вобравшей дремавшую доселе в нем энергию первых двух увлечений. Наличие широких технических возможностей позволило в полной мере проявиться не только дарованиям Артема Бардина, но и его фанатичному стремлению к приобщению ближайшего окружения к объекту своей страсти.

Он не просто расширил свою «компьютерную» клиентуру за счёт «мобильных» услуг, он создал собственный сайт под в котором предлагал результаты своих тестирований всем желающим. Сайт моментально стал популярным: и в родном городе Бардина, и в стране, и далеко за её пределами. И на этом сайте, как некогда в бардинской «полуторке», каждый думающий человек мог гарантированно найти себе достойного собеседника, а уж единомышленника – и подавно…

А Артем Бардин стал для всех посетителей сайта просто Тестером. Вскоре так его стали называть не только друзья, но и жена с сыном, и даже тёща…

2

Тестер, пока рассказывал о себе офицеру, ухватил краем глаза у ближайшей стены какое-то едва заметное движение. Осторожно и быстро (пока офицер записывал в свой блокнот информацию о нем) Тестер посмотрел в ту сторону и увидел, что в стене имеется ниша, а в эту нишу забился давешний старикашка и с диким страхом в глазах смотрел на офицера. «Сумасшедший! – решил Тестер. – Что задумал, придурок? Сбежать со Страшного Суда?»

– Жалобы есть? – вдруг спросил офицер, не отрывая взгляда от блокнота.

– А? Что? Ах, да, есть. Тело плохо слушается! – ответил Тестер. – А скажите, я, правда, умер?

Офицер поглядел на него как-то странно: так дети смотрят через стеклянную бутылку на солнце. Улыбнулся:

– Ты, парень, ещё не привык. Вот привыкнешь – всё будет нормально! – он ещё раз посмотрел в свои записи, а Тестер – в сторону ниши со стариком. Тот замер и только хлопал глазами.

– А к чему привыкать-то? – запоздало спросил Тестер, но офицер уже ушёл.

Новый взгляд в сторону ниши. Дед оживился и теперь взмахами руки активно подзывал Тестера к себе. Достаточно долго игнорируя эти призывы, Тестер, однако, немало удивился дедовой настойчивости: от истекающего час назад слезами и соплями «синенького» старикашки такой прыти он явно не ожидал – дед просто из кожи вон лез, чтобы заставить Тестера подойти к занятой им нише. Наконец, Тестер не выдержал: оглядевшись, медленно, стараясь не привлекать внимания, он поднялся с койки и побрёл в сторону неугомонного старика. Подошёл. Стал – к нише спиной, чтоб охранники чего не подумали. Собрался было спросить: «Какого хрена тебе надо, дедуля?», как вдруг откуда-то из-за задницы послышался скрипучий голос:

– Уходить тебе надо, паря! Тикать, значить! Пропадёшь ты тут, ага!

– А ты, прям, всё знаешь тут, да? Ты-то сам кто? – вопросом на вопрос ответил Тестер.

– Я хто? Я – Дед Пихто! Как-то раз назвалси Пихтом, так по сиху пору Пихтом и кличуть! – старикашка сделал паузу, набрал воздуха. – Знаю я одну лазейку скрытную, ага! Да одному мне не сладить! Силов, боюсь, не хватит! Айда со мною!

– Да погоди ты! – громко прошептал Тестер, – Куда бежать-то, знаешь? Мы вообще – где?

– Сам толком не знаю! – прошипел дед Пихто. – А то, что знаю, опосля…, опосля расскажу… Ежли выберемси! – дед немного помолчал и вновь прошипел из-за тестеровой задницы: – Ну, идёшь?

Тестер замялся: уж как бы не было бы хуже…, хотя – куда уж хуже!

– Ну, чо задумалси? А-а! Молодежь! – дед сплюнул с досады и замолчал. Из ниши слышалось только его раздражённое сопение. Тестер всё колебался, хотя что-то внутри него говорило: надо бежать.

– Охранники смотрят! Я к тебе полезу, а они – за мной! И далеко мы так убежим? – наконец поведал Тестер Пихту о своих сомнениях.

– Об охранниках ты не беспокойси! Енто я беру на себя! Едешь или нет, мать твою итить? – Пихто аж подпрыгнул в своей тесной нише и, видимо, больно ударился головой, потому что сразу затих и некоторое время Тестер, кроме приглушённого мата, ничего не слышал.

– Погоди, а как ты с охранниками-то справишься, старикашка? Перебьёшь всех одной левой?

– А вона как! – с этими словами Пихто что-то дёрнул в глубине ниши и через секунду в противоположной стороне ангара раздался страшный грохот, словно там упала груда алюминиевых горшков. Кто-то громко закричал, а охранники – все как один – бросились на звук – наводить порядок. Вслед за этим Пихто сильно потянул Тестера за ногу, тот упал и был втащен стариком в нишу. Силёнок, однако, у дедка оказалось предостаточно! Таким образом старикашка не оставил Тестеру вариантов, насильно сделав его своим соучастником и это разозлило Тестера, не привыкшего, чтобы им управляли. Но предпринимать что-то иное уже было поздно: их безумный побег начался. Выбив ударом ноги какую-то фанерку, Пихто вылез наружу и помог выбраться Тестеру.

Снаружи был лес, и было солнце. Тестер стал было отряхиваться и озираться по сторонам, да старикашка и здесь не дал ему времени: схватил за локоть и потащил прочь от Обители. Долго вслед за дедом кондыбал Тестер на своих непослушных ногах, прячась за какими-то трубами, штабелями брёвен, свалками всякой всячины, перепрыгивая ямы и обходя кучи мусора, пока не увидел перед собой высокий частокол, ограждающий территорию. Здесь они остановились перевести дух.

– Вот здесь-то твоя подмога и нужна, паря! – сказал Пихто. – Копать надо-ть! Подкоп рыть. Как во городе было, во Казане, ага!

Но в голове у Тестера уже возникла идея получше. Он взял валявшуюся здесь же здоровенную доску, наклонно положил её на забор, и, разбежавшись хорошенько, перемахнул препятствие в один скачок. Правда, с приземлением малость не повезло (мягкие места – они не всегда мягкие!), но, слава Богу, ничего не сломал, не вывихнул. И то хорошо!

– Эй! Паря! А я-то как? – кричал в той стороны дед Пихто. – Я так-то, на манер горного козла, прыгать не умею-та! Ага?

Тестер замялся. Подбежал к забору, подпрыгнул, подтянулся…. Дед пытался на карачках ползти по доске. Выглядел он жалко.

– Верёвка есть? – спросил Тестер.

– Дык откудова? – еле держась на доске, ответил Пихто. – Была бы, верно повесился бы давно уж! Ага! Вы-ы-тащи меня, соколик, христом богом прошу…!

Да, видать, не судьба была деду перелезть забор. Тестер краем глаза увидел приближающегося слева охранника и, крикнув Пихту «атас!», спрыгнул с забора и юркнул в кусты. Пихто оглянулся, тоже увидел фигуру в камуфляже, но уже было слишком поздно. В последней отчаянной попытке старик кое-как поднялся на ноги и, шатаясь, пошёл вверх по доске. Уже и голова его показалась над частоколом…

Спрятавшийся в кустах Тестер слышал, как зашёлся автомат в руках охранника, увидел, как пули в четырёх или пяти местах разорвали дедовский халат, и как рухнул Пихто вместе с доской на землю…

За частоколом поднялся гомон: видимо, подбежали другие солдаты, стали кричать и ругаться, перебивая друг друга, а затем, как понял Тестер по доносящимся звукам, схватили Пихту за ноги и потащили в ангар. Вскоре всё стихло.

3

Сидящий в кустах Тестер, остолбеневший от произошедшего, долго, очень долго не решался даже шелохнуться. Его била дрожь. Ему казалось, что там, за частоколом кто-то сидит и внимательно наблюдает за кустами, готовый выстрелить на малейший шорох. Но, вместе с тем он понимал, что оставаться здесь не менее опасно: рано или поздно его начнут искать, а… что тут искать: вон – забор, а вот – кусты. А, может быть, его уже ищут, и сейчас люди в камуфляже вернутся, и прямо здесь, как Пихту, изрешетят пулями. А вдруг у них есть собаки, и они спустят на него собак?

Ведь, как он теперь знал, здесь мёртвого человека можно ещё раз убить.

Несчастный, так толком ничего не понявший Тестер, чья душа разрывалась на части страхом быстрой смерти с одной стороны и страхом смерти отложенной – с другой, никак не мог принять решения. Наконец, на его счастье, начало темнеть, Тестер вылез из кустов и медленно побрёл прочь от частокола, ежесекундно ожидая от спрятавшегося в засаде снайпера выстрела в спину. Болела голова – от бесконечных безответных вопросов, болела задница, на которую он не совсем удачно приземлился, перепрыгивая ограждение…, но самой сильной болью отдавалась смерть этого старичка, деда Пихты, кровавым пятном расплывшаяся на его совести. Всё ещё дрожа от пережитого и переживаемого страха (адреналин бурлил в его жилах и никак не хотел угомониться), Тестер, словно располневший циркуль, кондыляя на негнущихся ногах, вышел на поляну, посреди которой рос огромный одинокий дуб. Идти дальше не имело смысла, так как всё равно уже было почти ничего не видно, и Тестер решил, что под густой кроной этого лесного исполина, или в самой его кроне наверняка есть подходящее место, где мог бы переночевать одинокий компьютерщик. Адреналин кипел в крови, тело не слушалось, настроение было препоганейшее.

Дуб был знатный: настоящий великан, ветви которого, казалось, уходили в глубокий космос. Тестер оглядел дерево, а затем уселся на землю, привалясь спиной к огромному стволу. Как-то быстро стала проходить боль, и страх постепенно отпускал разум, возвращая ему способность мыслить.

Тестер подвёл неутешительный итог дня: он так и не понял, куда его занесло. Слова «Обитель» и «Великий Владыка», оброненные Лениным в «дурдоме», пока не давали практически никакой понятной информации. Дед Пихто, насильно, вопреки желанию Тестера, «выпихнувший» его за пределы этой самой «Обители», и обещавший «опосля» всё рассказать, погиб от пуль охранника. А вопросы остались.

Вопросы, вопросы, вопросы…. Вот эти охранники: зачем они? Если все, находящиеся здесь, умерли, то зачем убивать их повторно? Шум и крики за деревянной перегородкой в ангаре, куда его не пустил амбал с автоматом: что это было? Офицер, записывающий данные: зачем записывал? Надо ждать, когда кто-то позовёт и надо к чему-то привыкать: кто позовёт и куда, к чему привыкать и зачем? И главное: как это друг с другом сочетается, как склеивается? И самое главное: что ещё, какие ещё неожиданности уготованы Тестеру здесь? Вдруг это место населено какими-нибудь ползучими тварями? Тогда лучше провести ночь на ветвях дуба. А если твари – летающие, тогда где? У Тестера голова шла кругом.

Адреналин в его крови немного угомонился, и тут же налетела тяжёлая волна усталости. Тестера начало клонить в сон и перед лицом этой приятной во всех отношениях необходимости, он начал быстрее искать решение проблемы обустройства ночлега. В конце концов, придя к выводу, что неожиданности – они на то и неожиданности, чтобы их не нужно было ожидать, и что ползучие твари гораздо неприятнее летающих, Тестер решил провести ночь в ветвях дуба. Слипающимися от сна глазами, он ещё раз оглядел великана. Да, лазить по деревьям, конечно, не совсем обычное занятие для сорокалетнего (и, в общем-то, не худенького) мужика, но, как говориться, решение принято.

Тужась и кряхтя, кое-как управляя своим непослушным телом, Тестер полез наверх. В целом, это оказалось не очень сложным делом – ветви дуба росли более чем удобно – и через пару минут он уже сидел на широком разветвлении и смотрел по сторонам. Недалеко горело огнями странное сооружение, из которого он чудом выбрался, с других сторон надвигалась абсолютно чёрная тьма.

«Ну, что, старик, – сказал себе Тестер, засыпая, – жив, и – слава Богу! Хотя, всё-таки, странно, что умершие «там» могут умереть ещё раз «здесь». И, раз я не умер второй раз, значит, по местным меркам, я ещё жив. Вот понять бы: где именно жив, в какой чужбине…, и для чего…. А может быть и нет смерти никакой вообще?”

Он вздохнул.

«Ну, да ладно: утро вечера мудренее, завтра мож чего и узнаем!» С этими мыслями смертельно уставший Тестер, неожиданно удобно устроившийся на ветвях дуба, мгновенно заснул.

Глава четвёртая

1

А в Обители не спали…. Впрочем, там никогда не спали. Охранники стояли в шеренгу в большой белой комнате, наполовину забитой всякой ерундой: стульями, столами, какими-то ящиками… Виноватые взоры охранников были устремлены в пол. С краю шеренги стоял Ленин и говорил сбивчиво, картавя и заикаясь больше обычного:

– Влад-дыка, он ведь совег’шенно н-невоспитанный молодой ч-человек! Я говог’ил ему: «у-успокойтесь, сейчас стаг'ший пг’идет!» А… а он и с-слушать не стал! Удаг’ил м-меня, инстг’умент отобг’ал! Пг’осто антисоциальный, а-антипаг’тийный элемент, товаг’ищи! Такие не н-нужны нашей г’еволюции! Я…

– Хорош Картавого строить, не в театре! – прервал его властный голос. – Это на Красной Площади за это тебе лавэ платили, а здесь хрена тебе чего будет!

– Простите, Владыка, привык, трудно отвыкнуть! – извинился «Ленин» совсем другим голосом, без грассирования. Да, в «той жизни» он действительно изображал Ильича на Красной Площади в Москве, имел за это неплохие «бабки», из-за чего, собственно, и попал сюда, в Обитель… Но об этом «Ленин», разумеется, распространяться не стал, так как знал, что Владыка не любит пустозвонства…

– Почему бородатого не догнали? – обратился Владыка к охранникам. – Кто в приёмнике дежурил?

Охранники все, как один посмотрели на того самого амбала, которого Тестер повстречал у бревенчатой перегородки. Тот помялся немного, но потом, собравшись с духом, выпалил:

– Учитель! Дед Пихто не сразу раскололся, только когда пообещали, что, мол, слово перед Владыкой замолвим…ну, чтоб не казнить.… Тогда он и сказал, что их двое было. А мы-то думали – один дед, бородатого-то не видели! Вот и не стали догонять…

Вновь тишина. Тот, к кому они обращались, стоял к ним спиной, глядя в черноту ночи за окном. Выражения лица его они не видели, поэтому страх не убавлялся, а рос с каждой минутой тишины. Кто-то из охранников толкнул локтем амбала, мол, говори, говори.… Но тот только взглянул в ответ обречённо (бесполезно, мол!) и, вздохнув, снова уставился глазами в пол. Тишина росла, вместе с ней нарастал и страх неизвестности. Наконец тот, кого называли Владыкой и Учителем, не поворачивая головы, медленно произнёс:

– Слушайте сюда, ханурики! За то, что облажались, вам – предупреждение! Последнее предупреждение! При повторе с каждым будет вот так!

И Владыка, быстро развернувшись, нажал что-то, что было в его руке. Амбал, лишь успев коротко вскрикнуть, словно вспыхнул странным жёлтым пламенем и… исчез. Остальные, в их числе и Ленин, отпрянули назад, в ужасе прячась друг за друга.

– Что трётесь, плесень! А ну, быстро по местам! И помните: этот косяк у вас всех – последний в жизни! Сказал – и отвернулся к окну.

Толкаясь и чуть не сбивая друг друга с ног, охранники поспешили исчезнуть из комнаты. Но Владыка недолго оставался один: в дверь без стука зашёл здоровый бритый мужик с длинной чёрной бородой и наколками на обеих руках. Владыка, не поворачиваясь, обратился к нему:

– Слыш, Шамиль, ты своих бойцов собери, да завтра этого хрена бородатого излови! Компьютерщик он – не то, что этот сброд! А потому нужен мне здесь! А вдали от нас он может много худого принести! Чую я …

– Понял, Пахан, да! Найдём парня, можешь нэ сомневаться! Ты меня знаешь!

Владыка повёл плечами:

– Да всех я вас знаю, уроды лагерные!

Шамиль как-то недобро засмеялся, но Владыка жестом остановил его и прислушался. Вдали что-то угрожающе загудело. Через минуту пол у них под ногами задрожал и все предметы, находившиеся в комнате Владыки, отозвались стуком и звоном.

– Трясучка идёт, – негромко сказал Владыка. – Опять она, зараза…

– Эрунда! – небрежно бросил Шамиль. – Нэ сильный трясучка. Нэ опасный!

– Вроде того,– задумчиво согласился Владыка и повернулся к чеченцу. – Ну, ладно, иди пока покемарь…

2

То, что в Обители пренебрежительно называли «трясучкой», а для Тестера явилось очередной непонятностью этого мира, случилось глубокой ночью. Тестеру снился какой-то дикий сон: плывёт он на своём диване по бушующему океану, кругом акулы, диван сильно качает, а акулы пытаются перевернуть его и откусить ему, Тестеру, ноги.

Проснувшись в холодном поту, он увидел, что нет никакого дивана и нет вокруг никакого океана, но дуб, на котором он так удобно устроился на ночлег, неслабо раскачивался, будто хотел сбросить Тестера наземь.

Ветра, однако, не было.

«Так отчего же качается дуб?» – не понял Тестер, изо всей силы пытаясь удержаться на ветвях, но тут же сообразил, что, находясь на земле, думать об этом будет безопаснее: дерево разошлось не на шутку, и правильнее было бы добровольно помочь старику-дубу, не дожидаясь, пока он достигнет желаемого и шмякнет Тестера с десятиметровой высоты о сыру землю. И – быстрее, быстрее, быстрее…

Кое-как, цепляясь за ветки и царапаясь, Тестер спустился с дерева, отбежал от него шагов на десять-пятнадцать, остановился и… обомлел: вокруг всё ходило ходуном! Земля под ногами вздыбливалась и опадала, так, что трудно было стоять – как будто это была никакая не земная твердь, а волны морские! Землетрясение? Да нет, при землетрясении такого, вроде, не бывает (и внутренний голос тут же съязвил: «Ну, ты, конечно, видел землетрясения, и знаешь, как бывает!»)

Так что же это, господи?

Тестер, испугавшись не на шутку (да что ж у вас тут всё не как у людей!), бегом двинул искать укрытие. Не пробежав и десятка шагов, он споткнулся на очередной «волне» и со всего маху свалился в небольшой овражек, заросший высокой мягкой травой. Замер. Здесь, вроде, было потише и Тестер, решив, что он – в относительной безопасности, выглянул из овражка, как из окопа и стал наблюдать.

Вокруг творилось черт знает что: земляные волны вставали и опадали одна за одной. При этом не было ни дождя, ни ветра, ни извержения вулкана, ни цунами, ни ядерных взрывов поблизости: всё, что он наблюдал, совершалось почти в полной тишине. Только трещала и гудела земля под ногами, выпячиваясь невысокими волнами, которые тут же пропадали. Ощущение было такое, что глубоко под землёй проснулся какой-то большой доисторический зверь и оно, это чудовище, пытается выбраться на поверхность («а чёрт его знает – мож оно так и есть?» – подумал Тестер).

Наконец, засверкали молнии, но это были какие-то странные молнии: они били не вертикально, с неба на землю, а горизонтально, сверкая почти у самой травы и освещая это страшное своей непонятностью явление здешней природы. Молнии сопровождал гром: такой сильный, что казалось, что бил он не только в уши, но даже в желудок. Тестеру стало жутко. «Вот он, Страшный Суд! – обречённо решил Тестер и, кажется, даже перекрестился. – А может, это Кара Господня за мой побег из Обители!» И, как будто ему в ответ, над землёй ещё раз сверкнуло, где-то громко хрястнуло и что-то большое упало и засыпало Тестера землёй.

Человек странно устроен: пока может – борется, а когда понимает, что бесполезно – просто ложится и тихо ждёт своего часа. Страх смерти и груда осыпавшейся земли пополам с ветками сковали Тестера по рукам и ногам, да и смотреть на этот кошмар он уже не мог: сдавшись на милость стихии, Тестер закрыл глаза. Земля вновь дрогнула, вздыбилась и бросила его куда-то вниз, в бесконечную чёрную пропасть…

Странные здесь, однако, метеорологические явления!

3

Проснувшаяся утром природа, приводя в порядок свой немудрёный макияж, наткнулась взглядом на полузасыпанное листьями, ветками и землёй, мирно спящее тело. После ночного «урагана» вокруг царил сущий хаос. Старый дуб, получив сокрушительный удар молнией, прекратил своё земное существование. Развалившись надвое, с торчащими из земли корнями, он напоминал рухнувший бомбардировщик B-52 времён вьетнамской войны. Падая, частью своей кроны он прикрыл Тестера и заслонил его от разгула стихии, чем сослужил свою последнюю службу человечеству.

Тестер пошевелился и открыл глаза. Что на этот раз? Умер он, в конце концов, или снова продолжает жить этой непонятной «второй жизнью» или, точнее, «первой смертью»?

«А вот мы сейчас вылезем, да и посмотрим!» – бодро сказал себе Тестер и – где ползком, где на четвереньках – начал выкарабкиваться из-под ветвей дуба на волю. Это заняло довольно много времени, так как он не сразу сообразил, что двигаться надо не поперек, а по направлению роста веток. Но, наконец, выбравшись из овражка на поверхность, Тестер увидел рухнувший дуб и присвистнул от удивления:

– Да! Большой был дядька! Мощный! – то ли себе, то ли окружающей природе сказал он вслух. – Как говориться, большой шкаф громче падает!

Отряхиваясь и разминая затёкшие мышцы (и мысли!), он стал прохаживаться вокруг упавшего исполина. Отметил, что ноги слушаются его гораздо лучше, чем вчера – ходить стало намного легче.

Тут его слуха достиг протяжный писк, который шёл из кустов, росших неподалёку. Тестер пошёл на звук и с удивлением увидел маленькую белую собачку непонятной породы, с ошейником и пристёгнутым к нему огрызком поводка. Этот поводок запутался в ветвях какого-то куста, и почти не давал собачке возможности двигаться. Видимо «ураган» испугал собачку, и страх загнал её в этот куст, в колючках которой и запутался поводок.

«Вона чо! – сказал себе Тестер, – здесь и собаки живут?! Однако, до чего интересная она, эта страна мёртвых!» Он присел на корточки перед скулящей псиной и, внимательно разглядывая её, размышлял: «Так, собачка эта – с ошейником и поводком! А раз на собачке ошейник и поводок, то значит кто-то их на собачку надел? А раз так, то значит у собачки должен быть хозяин. И он, видимо, недалеко: ведь не такой же сильный и долгий был этот «ураган», или как там это у них называется? Не принёс ураган в эту Страну Оз ни домика, ни девочки, а принёс только собачку. Да, хозяин, точно – недалеко! И, наверняка, он уже ищет своего пса…»

– А ну-ка, иди сюда, животное! – Тестер отцепил поводок и освободил собачку. А на ошейнике прочитал надпись: «Точка Ру».

– А хозяин-то твой – юморист! Кстати, где он? И кто он? – Тестер погладил собачку, потрепал её по ушам, почесал кудрявую шею. Собачка, похоже, Тестера не боялась, даже наоборот, лизала ему руки, надеясь, видимо, на угощение. Все собачки одинаковы!

– Может хоть ты, псинка, скажешь мне, где я и что со мной? – вздохнул Тестер, стал на колени и начал выбирать из мягкой белой шерсти колючки и мелкие листья.

Собачка была на десятом небе от счастья, она прижалась к ногам Тестера и закрыла от удовольствия глаза. «Точка, Точка…» – ласково приговаривал Тестер, очищая собачкину шерсть и попутно отмечая, что и пальцы сегодня гораздо послушнее, чем вчера. «Привыкаю, что ли, потихоньку? – предположил он. – Дай-то Бог!». На душе у него стало теплее: и оттого, что жив-невредим пока, и что тело стало послушнее, и что в этой злой стране он впервые встретил вот это по-настоящему доброе существо…

Но вдруг что-то изменилось. Собачка вздрогнула, вытянулась в струнку, подняла мордочку и стала внимательно вслушиваться. Тестер оглянулся, тоже прислушался: ни-че-го! Вокруг было тихо, даже как-то слишком тихо. Не шумел ветер, не пели птицы… «Кстати, – отметил Тестер, – почему-то здесь нет птиц: не летают, не поют! И зверей я не видел, обычной лесной мелкотни: ёжиков, белок…. С чего бы это?»

Собачка продолжала напряжённо слушать, временами смешно порыкивая: видимо, что-то ей очень не нравилось!

– Что такое, маська? – с веселой усмешкой спросил Тестер у собачки. – Дичь? Но через секунду и сам уже вскочил и напрягся, так как услыхал то, что слышать вовсе не хотел: шум, разговоры людей и отдельные крики со стороны того странного ангара. Он сразу сообразил, что если бы крики эти были шумом обычной жизни того заведения, то он не услышал бы их: Обитель была уже далеко. «Значит, – подумал Тестер, – эти люди идут сюда. А если они идут сюда со стороны «дурдома», значит – они идут за мной!»

Собачка заметалась по полянке, нюхая землю и траву, затем, очевидно приняв какое-то своё, собачье решение, она пробежала несколько шажков, остановилась и тявкнула. Тестер в недоумении посмотрел на неё. Собачка вновь тявкнула. И пробежав ещё несколько шажков в выбранном направлении, остановилась. Теперь она тявкнула дважды и более нетерпеливо. В это трудно было поверить, но, кажется, собачка звала его с собой.

Тестер, который уже начал понимать, что жизнь его в этом непонятном мире мало зависит от его размышлений и решений, а более – от случая, не стал возражать, а просто неторопливо пошёл вслед за собачкой. Но через пять минут ему пришлось бежать трусцой – маленькое существо оказалось на поверку довольно прытким.

И не зря. Голоса людей стали слышны ближе, и в их шуме Тестеру послышался даже лязг оружия, как будто в «калашах» передёрнули затворы. Тестер побежал быстрее, собачка, как будто прочитав его мысли, тоже припустила, и вскоре они неслись, не разбирая дороги: впереди маленькая белая собачонка, за ней большой бородатый мужик.

4

Шамиль, лениво шедший сбоку цепи из полутора десятка непрестанно болтающих между собой «бойцов», услыхал впереди собачье тявканье и треск сучьев, и его как будто враз подменили. Он подобрался, знаком остановил цепь и внимательно прислушался. Снова впереди и чуть правее раздался треск, затем ещё и ещё. Шамиль вытянул руку в направлении звуков и тихо, коротко скомандовал:

– Впэрёд!

Бойцы рванули без промедления, взяв оружие наизготовку. Кто-то передёрнул затвор своего автомата, его примеру последовали другие. Шамиль грозно цыкнул на них, и дальнейшее продвижение преследователей по подлеску шума не вызывало…

5

Вы когда-нибудь бегали кросс по пересечённой местности? Ну например, в школе, в институте, в армии? Тогда вы знаете, что сначала «сдаёт» дыхалка. Грудь распирает горячим воздухом, ритм дыхания сбивается, и сколько бы вы не вдыхали воздуха – его всё равно не хватает. Затем начинают путаться обессилевшие ноги. Затем желудок принимается выкидывать фортеля вслед за обнаружившей своё присутствие селезёнкой. Глаза перестают видеть, сердце поднимается к вискам, и только тупое «бум-бум, бум-бум» слышится в ушах: это ноги, всё продолжая бежать, стучат о землю…

Тестер, обливаясь потом, уже минут пятнадцать слышал это «бум-бум-бум», чувствовал свою селезёнку, отдающуюся в боку острой болью, задыхался и неосознанно подставлял руки под готовое вырваться из груди сердце. Собачка мелькала впереди неясным белым пятном, и куда она бежала было неизвестно ни богу, ни черту, ни дьяволу. Тестера мотало из стороны в сторону, хлеставших по лицу веток он уже не замечал, и, когда, споткнувшись о какую-то корягу, он со всего маху тяжело шмякнулся о землю, сил подняться уже не было. Тестер лежал в траве и благодарил Бога за эту корягу, которая прекратила этот бессмысленный бег в никуда. Ему было уже всё равно: в ангар, на гильотину, на ртутные рудники, – главное – чтобы не бежать, чтобы из горла перестал вырываться этот обжигающий воздух, чтобы ноги обрели покой, а сердце – нормальный ритм «…и желательно – в груди, а не в горле!» А где это произойдёт – какая разница! Всё! Сил больше нет! Будь, что будет!

Так думал Тестер, пока совсем рядом не грохнул выстрел…

6

Один «боец» из Шамилева отряда получил свой «ствол» пару дней назад и почему-то решил, что в критической ситуации его обязательно подведёт предохранитель. Возможно, на его «пушке» предохранитель и вправду был «глюченый», и срабатывал, может, через раз, но делать из этого такие глобальные выводы…?! Короче, в самый разгар погони «ствол» выстрелил от случайного нажатия на курок. Это был тот редкий случай, когда пуля спасает человеку жизнь.

7

Выстрел произвёл с обессилевшим Тестером удивительную трансформацию. У него вдруг «громко заиграло»… ну, там, где «играет» у всех нормальных людей, когда они сильно чего-то боятся. И это заигравшее место, словно ракетный ускоритель, вмиг подняло Тестера и бросило вперёд, туда, где виднелся какой-то просвет между деревьями. Уже мало что соображая, практически ничего не видя и не чувствуя, Тестер таки добежал до какого-то склона, по которому через мгновенье просто покатился, как пузатое бородатое бревно.

В глазах стали поразительно быстро сменять друг друга разные картинки: небо с верхушками деревьев – земля с травой и листьями, небо – земля, солнце-трава, стволы-трава-кусты-небо…. То, катясь с боку на бок, то, с громким уханьем переворачиваясь через голову, он вообще потерял ориентировку в пространстве, и, в конце концов, зажмурил глаза, ежесекундно ожидая чего-то страшного (пропасть? река с крокодилами? мины?). Но кубыряние прекратилось также неожиданно, как и началось. Тестер вдруг остановился и замер, лежа на животе и закрыв голову руками. Небо – земля, солнце-трава, стволы-трава-кусты-небо: картинки ещё мелькали в его зажмуренных глазах. Тестер прислушался. Было очень тихо. И только боль во всех местах, и какое-то пыхтение под ухом. Открыв глаза, Тестер увидел… маленькую белую собачку…, а за ней – два большущих сапога…

Глава пятая

1

Сидя в уютном самодельном кресле и попивая горячий чаёк на травах, Тестер впервые за два последних дня чувствовал себя человеком. Всё было почти, как в той жизни, которую он так поспешно оставил. Удивительно было только то, что содранные коленки и ладони, отбитые бока и поцарапанные щеки не болели и даже не саднили. А ведь им прилично досталось во время погони!

«Вот и ещё один вопрос, – думал Тестер. – А их и так уже – с десяток: умер я или просто сплю, что это за место, кто были эти люди в «больничке», что за ураган я видел, почему в лесу нет птиц, ну и… почему, зараза, ничего не болит?»

Впрочем, обилие вопросов не мешало Тестеру наслаждаться покоем, чистотой, горячим чаем и… трубкой. Трубкой!!! С хорошим голландским табаком, реально отдающим вишней. Тестер делал глоток чаю, прикрывал глаза от удовольствия, отставлял кружку (чтоб не мешала), и только тогда подносил к губам трубку.

Кайф!

Его новый знакомец, любезно спасший его от погони и укрывший в своих «хоромах» – низенькой избушке на острове посреди реки, внешне напоминал Шона Коннери: это был крепкий пожилой мужчина, по которому уже прошла борона времени, но оставила пока только мелкие борозды-морщины. О себе он сообщил Тестеру пока только то, что сам происходил из раскольников, и имя у него было старозаветное: Тюлефан. Жил этот Тюлефан здесь давненько и места здешние, и обычаи знал хорошо. Тестер же, как обвыкся, так и рассказал свою короткую историю, да взял с Тюлефана слово объяснить: где, как, зачем и почему. Тот молча кивнул, посасывая трубку, но по глазам его было видно, что перво-наперво он хочет поговорить с Тестером о чем-то другом, а вопросы, дескать, потом.

Выпили чайку. Затянулись табачком. Помолчали. Тестер постепенно оглядывал помещение, открывая для себя одну любопытную деталь за другой. Из живности, кроме собачонки Точки (Точки Ру, если быть точным!), в доме жил ещё большой чёрный кот с гордым именем Квест, который бесшумно передвигался по комнате, то и дело неожиданно и из разных мест вспрыгивая на стол – поластиться, помурлыкать. Ещё Тестер слышал фырканье лошадей где-то недалеко, видимо в конюшне. Больше ничего живого в доме и вокруг него не наблюдалось.

Судя по обстановке и убранству комнаты, в которой они находились, хозяин сего жилища провёл жизнь бурную и интересную. На стенах висели шкуры медведей и тигров, оружие (среди трех-четырёх охотничьих двустволок затесались «Калаш» и помповый карабин); фотографии, запечатлевшие охотничьи трофеи Тюлефана соседствовали с другими, на которых он, ещё молодой красовался то в камуфляже и в малиновом берете на фоне реактивного истребителя, то в «арафатке» с ручным пулеметом РПК на плече, то в смокинге на фоне Эйфелевой башни в компании каких-то важных людей…

«Да-а! Давал жизни мужичок!» – думал Тестер, глядя на фотографии. А Тюлефан, поймав его взгляд, с загадочной усмешкой пробормотал:

– Что интересно? Ничего особенного: там чуть-чуть, сям чуть-чуть…. Прошла молодость!

Тестер, которому насущные вопросы начали, похоже прожигать изнутри грудь, решил потихоньку переходить к выуживанию так необходимой для него информации. Но начинать, он знал, нужно с малого!

– Мне, Тюлефан, несколько неудобно называть Вас по имени, всё-таки Вы прилично старше меня! Как Ваше отчество?

– Отчество? – удивлённо переспросил Тюлефан. – А зачем тебе моё отчество? – Он пожал плечами. – Отчество… Да любое подойдёт! Хоть Иваныч, хоть Петрович! О! Давай такое: Филгудыч!

– Как? – не понял Тестер. – Филгудыч? Почему?

– А чем плохое отчество? – с усмешкой произнёс Тюлефан. – Или ты ждал другого?

– Д-да нет… Н-нормальное отчество… – растерянно промямлил Тестер, ничегошеньки не понимая…

– Ну, тогда проблема решена, а? – спросила у Тестера улыбка Чеширского кота в исполнении его нового знакомого.

Тестеру стоило многих усилий не отклоняться от намеченного плана.

– А теперь, Тюлефан… э-э-э… Филгудович, можно мне услышать от вас ответы на мои… гм… вопросы?

Мужичок как-то хитро улыбнулся, отложил трубку, устроился поудобнее в кресле и неохотно ответил:

– А что тут рассказывать, ты же сам всё видишь: обычные растеклятые параллельные миры, о которых так много писали фантасты. Ты что-то где-то пересёк, оказался в другой реальности, в которой испокон веков живут люди…, и я живу. Многое так, как и в твоём мире, а кое-что – иначе… Словом – нечего рассказывать!

– А как люди сюда попадают? – спросил поражённый (и слегка разочарованный таким слишком уж лаконичным и простым ответом) Тестер.

– Блуждающая дыра в пространстве-времени. Блуждает себе по миру и засасывает, кого попало! – Тюлефан даже зевнул от скуки.

– Кого попало? Спасибо! А люди здесь такие же, как … и у нас?

– Абсолютно! И люди, и звери…

– Звери? – Тестер задумался. – А вот птиц, например, я здесь не видел!

– Верно! Птиц нет! – лениво ответил Филгудыч.

Тестеру не давали покоя глаза этого мужичка: хитрые какие-то, изучающие… «Скрывает он что-то! – подумал он. – Только вот что?»

– И есть мне почему-то не хочется! – продолжал он терзать Тюлефана.

– Ну, что ж! Не хочется, так не хочется! Чайку вон попей!

– И раны не болят!

– Крепкий ты парнишка оказался!

– Так я умер или как?

Филгудыч молчал.

Раздраженный его поведением Тестер снова перебрал в памяти подробности своего пребывания в этом странном мире: «больничку-дурдом», погоню, выстрелы, остров…, а потом набрался смелости и, глядя в глаза старику, твёрдым голосом спросил:

– Тюлефан Филгудыч, а вы всю правду мне рассказали?

– А что, есть сомнения? – хитро улыбнулся Тюлефан.

– Есть! В Обители той стены были… как бы пластиковые, а перегородка – бревенчатая, как будто только что сделали из того, что под руку подвернулось. Народ там был весь… какой-то неприспособленный к жизни. Всё это как-то не вяжется с вековыми традициями. Временное какое-то! Дорог нет, а должны были бы быть! И ещё: ведь в меня попали пули? Так, где же раны? И почему, черт возьми, мне не хочется есть? – Тестер посмотрел на потухшую и уже остывшую трубку, про которую он почему-то забыл. – И курить мне тоже не хочется! Почему? Что вы молчите, ответить не можете?

В ответ на его праведный гнев Тюлефан улыбнулся уже другой улыбкой: какой-то открытой и, как показалось Тестеру, довольной:

– Извини, сынок! Проверял тебя на … сообразительность! Пришлось: сам ведь знаешь, люди разные бывают! Извини, а?!

Тестер нахмурился. Как-то не привык он к подобным проверкам. Да и не «сынок» он уже – сороковник в ухо дышит! Но потом подумал: «Ладно, проглотим! Зато теперь-то он расскажет?»

– Нормально. – ответил он Филгудычу. – Проехали. Только, пожалуйста, расскажите мне всё, а то я скоро с ума сойду! И ещё… – давайте впредь проверок устраивать не будем!

Филгудыч удовлетворенно кивнул, выпустил колечко дыма и начал говорить.

2

Паренёк, который явился причиной срыва операции по поимке Тестера, жестоко избитый Шамилем, волочился за основной группой, проклиная всё на свете: от злосчастного «ствола», произвёдшего злополучный выстрел, до родителей, которые произвели его на свет. Ему очень хотелось найти среди пацанов хотя бы одну понимающую душу, которая бы выслушала его историю, но братва враз прекратила с ним всяческое общение, как с «приземлённым».

«Ну, что я такого сделал? – спрашивал он сам себя. – Я же не виноват! «Ствол» сам выстрелил, там предохранитель сломался… я ведь просил дать мне другой, несколько раз просил…! – и, вытерев слезы, продолжал: – Всё равно этот мужик убежал бы – его же Старик увёл. Так что я – не причём! Не казнит же меня Владыка за этот чертов выстрел? Не должен ведь…»

Шамиль, шедший, по обыкновению, позади всех, смотрел, как вздымаются и опадают плечи пацана при каждом горестном вздохе. «Подэлом», – думал Шамиль, злой, как чёрт: ведь предстояло объясняться с Паханом и убедительно рассказывать, как из-за этого сукина сына он упустил нужного тому человека. «Подэлом! Да ещё и мало! Вот только эсли Пахан мне что-нибудь сдэлает из-за тэбя – сгнаю гада!». Здоровый Шамиль явно храбрился и подбадривал себя перед серьёзной встречей: Пахана даже он боялся.

3

– Нашли? – спросил Пахан, глядя в окно.

– Нашли, – ответил Шамиль, глядя в спину Пахана.

– Взяли? – спросил Пахан.

– Нэт! Ушел! Старык ему памагал! – Шамиль рассказал всё как было, не упустив случая с выстрелом. При этом он упорно смотрел в спину Пахана, ловя каждое его движение. Тот, выслушав, полуобернулся к Шамилю:

– Старик, говоришь? Чертова кукла! Фуфло гэбэшное! Почему не взяли Старика?

– Пахан, ты сам нэ велел Старыка трогать! Да и скрылся он неизвэстно куда, как абычна!

– Ой, достала меня эта падаль особистская, ой, достала! – Пахан перешёл на крик. –Найти Старика и сюда привести!

Команда прозвучала и повисла в воздухе.

– Ты слышал, Шамиль? – снова крикнул Пахан.

– Слышал! – угрюмо ответил Шамиль. – Только, чтобы Старыка привэсти, мне моих людей мало будэт, Пахан! Да и «луч» нужен…

Пахан окончательно вышел из себя:

– Какой, нахер, «луч»? С «лучом» любой дурак кого хочешь сюда приведёт! Ты – мой лучший командир, Шамиль, ты же лучше любого «луча»! И я знаю, что если я приказал тебе Старика привести, то Старик завтра будет здесь стоять! Так? Или не так?

– Так, Пахан! – Шамиль стал ещё мрачнее.

– То-то! Отправляйся! И ещё: этого сопляка своего, стрелка хренова, оставишь здесь. Ясно?

Шамиль изменился в лице:

– Нэ казни пацана, Пахан… Он… эта… нэ вынават! У мэня и так бойцов мало…

Разгневанный Владыка подскочил к Шамилю и, глядя на него в упор, зашипел:

– Это не тебе решать, Шамилька! Это я решил! Повторяю: оставишь здесь этого барана, ясно!

Шамиль потупил взор:

– Ясно, Пахан! Очэнь ясно!

– Ну, так вали, если ясно! И без Старика не приходи!

Шамиль, грузно повернувшись, вышел за дверь, затем на улицу и долго стоял, глядя в небо, словно пытаясь там найти ответ на вопрос «что делать?»: то ли искать Старика, то ли, как-нибудь исхитриться и убить вконец зарвавшегося Пахана…

4

Когда Тестер, скатившись со склона, увидел рядом с белой собаченцией громадные сапоги Филгудыча, он стал было отползать назад, затем кое-как поднялся и, пошатываясь, поплёлся прочь. Но тут же, напоровшись на куст орешника, снова упал, с треском ломая сучья. Филгудыч тут же рванулся к нему, схватил за грудки и прошептал: «Тиха-а-а!», выразительно глядя в сторону склона. Тестер замер и все они: и Филгудыч, и собачка, и Тестер стали внимательно слушать окружающую тишину, пытаясь уловить в ней звуки приближающейся погони (Тестер, правда, из-за непрекращающегося буханья в ушах ничего не слышал). Минуты через две старик прошептал: «Пронесло, кажись!», опустил Тестера на землю, внимательно осмотрел его и удовлетворенно пробормотав «Сгодится!», с удивительной лёгкостью поднял плохо соображающего измождённого беглеца, подставил ему своё мощное плечо и поволок куда-то. Как шли, Тестер не помнил, но вышли они к реке.

Здесь их и настигли люди Шамиля.

На кромке обрыва появилось несколько автоматчиков, они вскинули «стволы», прицелившись в беглецов. Секунду спустя подошедший Шамиль крикнул:

– Стой, Старык, стой! Тебя мы нэ тронэм! Отдай нам чэловэка и ухады!

Филгудыч, держа в руках невесть откуда взявшийся дробовик (Тестер так и висел у него на плече, как свёрнутый в рулон ковёр), ответил тихо, но твердо:

– Возвращайся к Пахану, Шамиль! Человека я тебе не отдам!

– Ну, как хочэшь! – ответил Шамиль и кивнул головой своим бойцам.

Грянули выстрелы, пули засвистели в ветвях деревьев, Тестера тупо и сильно ударило несколько раз: в ноги, в спину… Старик, уходя в прибрежные заросли, перекинул ствол дробовика через свободное плечо и два раза выстрелил, не глядя. Стрельба сверху поутихла, потом Шамиль что-то крикнул, и бойцы стали неуклюже спускаться с откоса. И тут Тестер увидел лодку.

Ну, лодка-то была запрятана в кустах, а вот откуда взялся остров, он так не понял. Плыли вроде бы на противоположный берег…

– Тюлефан Филгудович, а откуда остров-то появился?

– А-а! Это старый трюк! «Скрытый файл» называется. Только благодаря этому фокусу меня ещё не изловили! Они меня просто не видят!

Скрытый файл! Господи, ещё одна загадка! Впрочем, где-то, на краю сознания, Тестер вроде бы почувствовал какую-то связь между файловой системой компьютера и… реальностью, но в детали влезать не стал: времени не было! Важно было понять общую картину. А детали – потом!

– Ну, а что, что это за место, а? Как я сюда попал? И-и-и… что, вообще, происходит?

Старик Филгудыч хлебнул чайку, затянулся трубочкой, обтёр короткую седую бороду, и, усевшись поудобнее в своём кресле, сказал:

– Про нашу Бестерляндию хочешь узнать? Ну ладно, расскажу…, или, может, ещё чайку?

«Бестерляндия?! – Тестер сразу вспомнил название программки, которую ему прислал по почте Усмад в то злополучное утро. – «Бестерленд» – так вот, где собака зарыта! Та чертова программка и убила его, оставив их «там» одних: Надю, и Илюшку…. Эх, кабы можно было бы вернуться: берегись тогда, сволочь Усмад! Убил бы гада!»

– К черту чай, Тюлефан Филгудович, к черту табачок, мне ни табачку вашего, ничего не надо! Умоляю, расскажите мне всё про этот ваш Бестерленд! У меня «там» жена и сын остались, что будет-то, скажите…

Старик глубоко вздохнул.

– Не спеши, парень, не дёргайся: не так-то просто здесь всё. А о жене и сыне… ну, как тебе сказать…. В общем – не беспокойся! – старик помолчал секунду. – Да и здесь ты уже привыкать начал: вишь – чай не пьёшь, трубочку не куришь…

У Тестера внутри всё оборвалось:

«Он сказал: «Не беспокойся»! Значит – умер я всё-таки! А это – тот самый загробный мир, который так же меняется, как и наш, живой… Прав старик – и чайку не хочется, и курить тоже…. Зачем мёртвому чай и табак?»

Чайку Тестеру и вправду не хотелось. Причём, не только от нетерпения поскорее всё узнать. Просто не хотелось, и всё! Про любимейшую в «той жизни» трубку он уже и думать перестал. А тут вспомнил ещё, что за всё это время ни разу не оправлялся: не по малой нужде, ни по большой… Ой, ё-ё-ё!

И Тестер в отчаянии обхватил голову руками.

«Вот и всё! – сокрушался он – Вот жизнь и закончилась! Нелепо как-то…, из-за какой-то капелюсечной программки… Это что ж: оказывается, есть теперь на земле программы-убийцы? И как же, скажите на милость, они действуют? Чем убивают? Может, этот мужик знает? Надо бы, всё же, из него вытрясти побольше…, надо всё вытрясти!»

5

В разговоре возникла тяжёлая пауза. Тестер, уронив голову на руки, неподвижно сидел в кресле, а Тюлефан ходил по дому, что-то напевал, гладил собаку и кота, поправлял оружие и фотографии на стене, заваривал новую порцию чая, набивал трубку. Вдруг, подойдя к Тестеру, Филгудыч по-отечески положил ему руку на плечо. Тестер поднял голову и, ища сострадания, посмотрел на старика глазами, полными слёз. Однако в ответном взгляде Тюлефана не было ни капли соболезнования, скорее, наоборот: в них играла какая-то весёлая чертовщинка. Он вдруг тихо спросил:

– А про «живую воду» что же не рассказываешь? Что, не с «бодуна» был? Признавайся: колбасило тебя добре…?

– Да уж, колбасило… – прошептал Тестер и только сейчас всё понял окончательно: «живая вода», Надькино «зелье» тоже сыграло свою роковую роль в этом деле. Программа Усмада и «живая вода», принесённая женой, сообща отправили его на тот…, вернее – на этот свет! Знала бы Надюшка, что своими руками укокошила горячо любимого мужа! Он горько усмехнулся сквозь слезы:

– Так вот, значит, как оно было?! Вот, оказывается, как я сюда попал-то?! Да, Тюлефан Филгудович, всё так и было: друг прислал по почте программку, а тем временем жена, желая вылечить моё похмелье, принесла от подруги эту самую «живую воду», мать ее… Я программку включил, а потом водичку эту выпил…. Эх, знать бы заранее, что всё так выйдет?

– Знал бы, где упадёшь – накидал бы холлофайбера! А я, понимаешь, всё гадаю, – сказал почему-то враз повеселевший Филгудыч, – может, уже не действует? Ан нет, действует! Ну и – слава Богу! Фуф! Знаешь, давненько уже новичков не встречал, обеспокоился. А тут ты подвернулся! Правда, пришлось тебя от Шамиля спасать, да проверять – не засланец ли ты с Базы, ну дык это уже, как гриться, пройденный этап…

Тестер и половины сказанного не понял, но поразился, точнее – оскорбился тому, что этот старый хрыч ни капли не разделяет его горя. «Чему он радуется? Смерти моей радуется? – «заводился» Тестер. Он уже хотел было встать, да и накостылять этому весёлому Тюлефану за такое пренебрежение к человеческому горю, но Филгудыч, не обращая на него внимания, снова уселся в своё кресло, припечатал стол ладонью и бодро сказал:

– Ладно, паря! Слушай теперь про нашу растреклятую Бестерляндию!

Глава шестая

1

История «Лучшей земли» началась со случайного открытия одного русского программиста из Санкт-Петербурга. Этот парень занимался усовершенствованием «софта» для сжатия данных и однажды обнаружил, что один из его «полуфабрикатов» – версия новой «проги» сжимает файлы так, что любой из них занимает всего 1 килобайт на жёстком диске.

– Ярлык? – предположил Тестер.

– Не совсем! – недовольно ответил Тюлефан. – Слушай, не перебивай!

Когда этот питерский паренёк сообразил, наконец, что он открыл, радости его не было конца. Ещё бы: это был настоящий переворот в науке, технике… во всём! Огромные массивы памяти можно было поместить в миниатюрную «флэшку», а это – экономия места, энергии, да что там: подлинная революция в информатике! Ведь любой человек теперь сможет иметь при себе не просто всё необходимое… , а вообще всё: все книги, все фильмы, все компьютерные программы, всю музыку. Причём, в любой момент и в неограниченном количестве. Фантастика, да и только!

Порадовался программист, а потом задумался: как ему, скромному пареньку из Питера поиметь максимум выгоды со своего открытия, с этого великого, эпохального открытия? Ведь теперь обещанное шефом повышение выглядит просто пшиком, фигней, мелочью. Здесь и Госпремия, и даже «Нобелевка» – «нервно курят в сторонке»: с таким знанием паренёк достоин гораздо большего: огромной славы и огромных же бабок. Нужно только предпринять правильные действия. Но какие?

Запатентовать? Да, конечно же! Застолбить немедленно этот Клондайк, чтобы никакая сволочь не претендовала!

Но был, как говориться, один нюанс. Маленький такой нюансик…, но важный. Парень никак не мог понять, куда девается информация. Он видел, что его программа не сжимала, а словно «прятала» файлы, а потом «доставала» их, но откуда? Этого он, как ни старался, понять никак не мог. А потому в патентное бюро не пошёл, рассуждая следующим образом: вот запатентует он свою программу, информация о ней станет доступной всем, а потом какой-нибудь умник возьмёт эту прогу, повертит так и эдак, да и вдруг допрёт, куда девается файло! А это уже, как говориться, две большие одесские разницы! Ведь все бабки, и вся слава достанутся, конечно, тому, кто откроет принцип действия этого загадочного явления, а не его отдельное, частное свойство! То есть, не ему, питерцу этому, а тому самому умнику! Номеру 2! Ну, не обидно будет?

Обидно, конечно! А по сему, надо бы всё же стараться самому докопаться до истины. Попробовал. Но парня, блин, в такие дебри занесло, где, как говориться «без поллитры не разбересси». На исследования же этих самых дебрей питерцу не хватало ни ума, ни времени, ни денег. Измучился бедный программист, похудел, спать перестал. Проклял всё: и себя, и компьютеры, и открытие своё…. И до того, бедный, себя довёл (ведь ни с кем горем не поделишься: никому о программе не расскажешь – сопрут-с), что приснилось ему как-то, что он на приёме у самого Чарли Грубера, главы “Индисофта” и что старина Чак восхищается им, и программкой его, и даёт ему работу, бабки, машину, дом, яхту…. На яхте парень и проснулся, а, проснувшись, понял, что сон – вещий, и, что если медлить, то эту хрень кто-нибудь другой откроет. А тогда – вообще бабок не видать!

И стал он домогаться Чарльза Грубера. Письма ему писал… ну, ты знаешь, сколько Грубер в день получает писем? Нет ответа. Звонил – бесполезно. Посылки даже слал пару раз – с многократно растиражированным посланием Дяде Чарли – тот же нулевой результат! В конце концов, собрал программист последние гроши, продал свой старенький-престаренький «Опель» и – поехал в Америку. В штат Вашингтон, в городок Блюмонд, что под Сиэтлом, в «Индисофт» – к Груберу!

2

О мытарствах питерца в Штатах рассказывать не стоит. Но своего паренёк, наконец, добился – увиделся с ним Чарли Грубер. Прочёл письмо, лично в руки ему переданное. Вызвал парнишку из мотеля, в котором тот уже третью неделю жил и ел за уборку номеров. Выслушал. Увидел. Понял.

И дал всё, что парень просил. Только уже не во сне, а наяву. И яхта, уж поверьте, была далеко не последним пунктом в списке!

Естественно, как и предполагал питерец, Грубера, в конце концов, заинтересовало именно то, куда программа девает гига- и тера- и петабайты (и – с такой же лёгкостью обращается с их более массивными родственниками: экса-, зетта- и йоттабайтами). На этот вопрос ответа у русского программиста не было, работать он над проблемой не мог (в силу отсутствия должного образования и присутствия всех мыслимых материальных благ), поэтому этой темой занялась специальная группа «Индисофта». Грубер, вслед за русским программистом, также решил не давать программе публичного хода, и засекретил все разработки. С десяток умных лбов день за днём крошили и ломали эту проблему, но – тщетно. Программа «прятала» файлы, а потом «доставала» их, как фокусник кролика, или как Дэвид Копперфилд – Статую Свободы. Но с Копперфилдом-то быстро разобрались, а здесь…

– Дык, ёлы-палы! В Сеть она их складывала! Куда ж ещё! – нетерпеливо вскричал Тестер, но Филгудыч спокойно объяснил ему, что таких, как он, умных, в команде было очень много… вообще – все!

– Да плюс еще, хм.., русская разведка, которая откуда-то «была в курсе», и в составе особой группы которой работал тогда известный всем присутствующим товарисч со странным позывным «Тюлефан».

– А-а-а! Так вона чо! – протянул Тестер.

– А ты думал? – хитро глянул на него Филгудыч.

Так что, не в Сеть файло девалось. А куда? Прошло почти полгода, но ответа не было. У ученых рушились самые фантастические гипотезы, опускались руки. И тогда один, самый, надо сказать, тупой член этой суперумной группы предложил: а пусть файлы сами расскажут, где они были…. Да, вот так просто!

– И ловко! – ввернул Тестер.

– Ага! – отозвался Филгудыч.

Реакций на это предложение было две и обе синхронные: сначала все хором сказали: «Вот дебил!» и секунд восемь-тринадцать крутили пальцем у виска. А затем – обгоняя друг друга, рванули в лабораторию! Технически тут было всё ясно, а вот результат…!

Результат не укладывался даже в самый большой череп: ребята открыли, извините за банальность, пресловутое пятое измерение. А точнее, параллельную цифровую реальность.

– Куда программа и складировала файлы? – догадался Тестер.

– Именно! – щеголевато щёлкнул пальцами Филгудыч.

– Прям «Матрица» какая-то!

– «Матрица – Шматрица» – это в кино, а тут, – Тюлефан вздохнул. – Жисть голимая!

3

Оставалось найти что? Правильно: механизм взаимодействия с этим самым пятым измерением, с этой цифровой реальностью. Но это снова – дело техники: программка-то – вот она! Доложили Груберу, и только принялись за работу, как пришла команда всё заморозить.

– На фига? – не понял Тестер.

– Я ж тебе уже сказал: не перебивай! – сердито буркнул Филгудыч.

Да, заморозить! Ребят отправили на пару лет на класснючий курорт, расположенный на острове, который Грубер специально для них купил через подставных лиц. На этом острове они могли позволить себе все, что хотели (на денежки дядюшки Чарли, разумеется), но за пределы острова никто из них не мог сделать и шага…

Для многих, надо сказать, это было настоящей пыткой: осточертевшее море, тошнотворное солнце, приторно-преданные горничные, всё и вся к твоим услугам: девочки, мальчики, напитки, развлечения…, но к науке – ни ногой! В конце концов, один из учёных повесился, а ещё одного застрелила охрана, когда он ночью пытался бежать. Остальные с тех пор моря и пляжа видеть не могут!

А что делал в это время с их открытием Чарли Грубер, оставалось тайной и для учёных, и даже для русских: эти лишились единственного источника информации – им как раз и был один из недоживших до возвращения в «Indysoft» парней.

4

Всё возобновилось через два года. Учёных внезапно вернули. И русские кой-чего предприняли: в «Индисофте» появился талантливый научный сотрудник, якобы ранее (за большие деньги!) вывезенный из умиравшей, распадавшейся на части Югославии. Сотрудника звали Филипп Гудвич. Фил Гудвич. Догадайся с трёх раз, кем был на самом деле этот «югослав»?

– Я догадался! – хохотнул Тестер. – С первого раза!

– Садись, «пять»! – в тон ему ответил Филгудыч.

И вот, что этот «югослав» узнал: Грубер все эти два года потратил на создание… цифровых клонов человека.

– Ни хрена себе!

– Ага! «Сказал я себе»! – глаза Филгудыча загорелись огнём. – Подключив к работе компании D-Creator и Marco Computer Group, Грубер пихал в «цифровуху» всё, что можно и что нельзя, и опытным путём, так сказать, «методом бульдозера», минуя обычные в таких делах гипотезы, исследования и предположения, искал … ну, вход, что ли, … для человека в это самое, мать её, пятое измерение!

– Нашёл?

– … нашёл! – Филгудыч усмехнулся. – Иначе мы бы с тобой сейчас здесь не разговаривали!

– Так мы – в пятом измерении?!

– Нет, на Марсе, мать твою! – теперь Тюлефан рассмеялся от души.

– Охрене-е-еть, дайте две-е-е! – весело проорал вдруг Тестер любимую Надюхину поговорку. И ещё долго сидел с неприлично удивлённым лицом, открыв рот и глядя на Филгудыча рассеянным, невидящим взглядом. По всему было видно, что Тестер пытался уложить в своей голове что-то очень большое, что туда никак не хотело помещаться, как если бы слона захотели впихнуть в коньячную рюмку…. Это было невпихуемое…Только минут через десять у него вновь появилась способность говорить.

– Подождите, Тюлефан Филгудыч, подождите…! Значит мы – цифровые копии…. И я там… в том мире – не умер?

– Тогда – точно нет, а сейчас – не знаю! – продолжая смеяться, сказал старик. – Вдруг тебя жена за ту пьянку каблуком по башке ухайдокала?

5

«Югослава» Фила, за проявленные им недюжинные способности (а способности у него действительно были далеко не рядовые!) ввели в состав вновь созданной суперзасекреченной группы «Indysoft’a», которая дни и ночи напролёт занималась исключительно Новым Миром. Теперь задача была проще – создать техническое обеспечение найденных Грубером алгоритмов. Создать, короче, машину для въезда в «пятёрку». А, кроме того, обжить «пятое» пространство, сделать его видимым, осязаемым, обоняемым и т.д.

– Здорово! А на что это было похоже вначале?

– Да ни на что! Негр ночью уголь «тырит» – вот на что это было похоже! «Чёрный квадрат» Малевича! Темнота и пустота! Сколько там клонов пропало – ужас! Сталинские репрессии и Вторая мировая война по сравнению с нашей тогдашней работой – просто цветочки!

Зато учёные чувствовали себя… богами, не меньше! Ещё бы – они создавали целый Мир! Новый Мир! Решение-то было простое: брали нечто подобное компьютерной игре, расширяли насколько можно параметры (ведь «монитор»-то был – не 19 дюймов!), задавали условия среды и запускали какую-нибудь животину, а то и человека (ну, в виде клона, конечно). Проверяли просто: выжил, зацепился – хорошо, не выжил, исчез – давай другого. Вскоре клоны перестали пропадать, но это были только бездушные механизмы типа героев компьютерных игрушек. Управлялись они несложной программой. А сознание и эмоции, чувства, инстинкты и интуиция…, – считалось, что это всё ещё невозможно оцифровать.

И тут Чак Грубер выложил свой главный козырь. Оказывается, параллельно с основной группой, в компании NewDarwin, да и в той же D-Creator работало ещё множество учёных и программистов, задачей которых как раз и была оцифровка биоэлектрических импульсов животных и человека. Уже на начальной стадии у них получались примитивные, но вполне пригодные DC, digital clone – цифроклоны обезьян, овец и свиней: в наши «болванки» они загружали свои BSF, биосканфайлы – оцифрованные «души» животных. Получался ADC – активированный цифроклон. Дальше – больше. Сколько там было сделано крупнейших научных открытий – не счесть! Но Чарли гнал и гнал учёных вперёд, не давая изучить побочные результаты. А почему? А потому, что, простите ещё раз за банальность, конечным результатом было – бессмертие!

В действительности: что является препятствием к бессмертию? Тело! Органика! Стареющая субстанция, делающая нас смертными! А здесь ничего этого нет! И мозг не стареет, и суставы не ломит, и сердце не останавливается, и печень не болит! Болезней нет, инстинкты – условны, логика – абсолютная, эмоции – под контролем! А перспективы: Идеальный Мир, где нет войн, нет вражды, нет насилия…. Тогда это казалось верхом развития цивилизации!

– А потом? Что случилось дальше? – впрочем, Тестер по интонациям старика понял, что дальше «что-то пошло не так»!

– А потом… меня предали. Мой связной. Переметнулся и сдал меня «с потрохами». Центр тупо молчал. А я, ожидая, когда меня «возьмут», гадал: то ли не знают ещё, что я «спалился», то ли у них там с Америкой очередной период «мир-дружба-жвачка» начался…. Выхода у меня не было, и я рванул… сюда, благо, возможность была! Сам напросился на клонирование.

– Вот как? И надолго вы здесь?

– Навсегда. Моё тело там уже похоронили…, наверное. Должны были. Ну, устроили какой-нибудь обычный для такой ситуации «несчастный случай»: сердечный приступ, а может, автокатастрофу – не знаю! Но живой Фил Гудвич вряд ли им бы сдался…

– Да как же вас “раскрыли”, такого крутого и секретного?

– Как-как? Об косяк! Я же говорю: связной сдал. Когда запахло жареным, я воспользовался моментом и клонировался одним из первых, а затем, попав сюда, сразу слинял с Базы, построив себе эту хижину! Живность, вот, прихватил…. Пока все разобрались, что к чему, я уже надёжно спрятался.

– В «скрытом файле»?

– Ага!

– А остальные учёные?

– Мы появились здесь почти одновременно. А нас – настоящих – Грубер просто запер в «пятьдесят пятой»…В лаборатории №55, в «даблфайве» – на трёх верхних этажах недавно построенного здания 112 Indysoft-Кампуса. Оригинальный такой домик в форме буквы «икс», созданный, как я слышал, специально для секретных разработок. Там всё было очень здорово устроено для долговременной автономной работы: кроме производственных помещений существовали жилые «номера» для персонала, оранжерея, куча всяческих баров, разнообразные спортзалы, теннисный корт, два бассейна, комнаты отдыха и психологической разгрузки …. Даже театрик маленький и… баня финская. Медицинский отсек – в этом же здании, на втором этаже. У Грубера и его семьи – отдельные апартаменты. Всё напичкано «жучками» и видеокамерами наблюдения плюс мощная охрана в два уровня: первый – внизу, на входе в №112, а второй перекрывал (всем без исключения!) доступ в «даблфайв», в 55-ю лабораторию, в которой учёных и заперли.

– Заперли?

– Ну-у-у, заперли, честно скажу, не совсем насильно! Чарли просто посчитал, что так будет надёжнее, и пообещал всем… бессмертие в обмен на молчание и полную изоляцию! С тех пор ни один человек, кроме самого Грубера и начальника его охраны не выходил из 55-й лаборатории. Вот так всё пока и сохраняется в тайне.

– А родственники?

– Они все на том самом острове, где два года прохлаждались научные сотрудники. Купаются, загорают… Официально и учёные находятся там же, но ты же понимаешь…?!

– Ну да, понимаю, не дурак! А как же он сам? Грубер-то?

– И он тоже здесь. Вернее, его ADC, цифроклон. Он здесь главный! Повелитель Мира! К чему стремился, то и получил! И свой Новый Мир хранит, как зеницу ока!

– Как и его земной «исходник»?

– Да! «Земной» Грубер днюет и ночует в «даблфайве». То есть, Чарли управляет всем этим хозяйством и оттуда, и отсюда: он единственный в двух мирах, кто имеет обоюдостороннюю связь. И отсюда – с внешним миром, и оттуда – со своим цифровым двойником! Больше такой роскоши нет ни у кого, ни в Бестерляндии, ни на Земле. – Филгудыч фыркнул и понизил голос почти до шёпота: – Ты знаешь, ведь Грубер никого не забыл и некоторых своих друзей клонировал… тайно.

– Тайно? Как это?

– Ну, у них процедура клонирования прошла примерно так, как и у тебя: выпили водички, потрясло их – и всё!

– И много таких?

– Нет, с десяток всего. Среди них и закадычные друзья Грубера, его компаньоны по «Индисофту» Джимми Солт и Стивен Торнсон. Представляешь, – старик вновь фыркнул. – У них есть собственные цифроклоны, а они живут себе на Земле и в ус не дуют!

– На Земле?

– А как ещё скажешь? Ведь трудно предположить, где находится «пятое измерение»: может, на Земле, а может – в космосе…

– Да-а-а! А ведь, и правда!

– Вот-вот! Ну, что: есть-пить-курить уже не хочется? Вот-вот, отвыкай от запросов тела – привыкай к оцифрованной жизни! А я всё-таки стараюсь некоторые привычки сохранить! Вот, с трубочкой не расстаюсь!

Он затянулся, выпустил в воздух колечки дыма. И Тестеру, глядя на него, с трудом верилось (да какой там «с трудом»? – вообще не верилось!) в то, что и эта трубка, и эти колечки, и Филгудыч, и изба, и он сам – просто картинки, условности, миражи, вычисленные и созданные бездушными машинами, которые, в свою очередь, сделали либо немыслимо гениальные, либо очень бессердечные люди. Зачем? Зачем они сделали это? Чего не хватало им в той жизни? Нельзя понять. По-прежнему нельзя понять, а можно только простить. «Ибо не ведают, что творят»…

Голова уже шла кругом. А у Тестера было ещё много вопросов.

Глава седьмая

1

Создатель Бестерленда, председатель совета директоров и Главный архитектор компании «Indysoft» Чарльз Арчибальд Грубер, американец с немецкими корнями, уже несколько месяцев находился в постоянном состоянии крайнего раздражения. Его империя, его Новый Мир, его лучшее создание, отказывалось ему повиноваться. Данные, приходившие на главный терминал управления Бестерлендом наглядно демонстрировали стихийный рост оживших, или, как говорили в Центре Управления, «активированных», клонов, ADC. После того, как из-за этого чертового Гудвича организовавшего крупную утечку информации, в результате которой по миру стали гулять «пиратские» копии программы биосканирования и входа в Бестерленд, доступ в пятое измерение стал доступен практически с любого компьютера на Земле.

Отчасти положение спасало то, что пользователи не знали, что за программа попала им в руки и для чего она нужна. Большинство, повертев её и так, и сяк, просто выбрасывали в «корзину» (если, конечно не пили в этот момент «живой воды»). И даже если случался «залёт» (пользователь, не в меру «приняв» накануне, возрождался к жизни волшебной водичкой, запустив при этом программу), то человек и не подозревал о своём случайном цифроклонировании и продолжал жить-поживать, не ведая о том, что где-то существует его цифровой дубликат. Кроме лёгкой встряски после приёма снадобья, ему это ничем больше не грозило.

Однако, здесь, в Бестерленде стихийные клоны были большой проблемой.

Во-первых, биосканфайлы, «слепки» биопсихической индивидуальности человека «цепляли» в конверторе уже созданные «болванки», а единственный клон-генератор изготавливал их всего по несколько штук в день. Таким образом, «нелегалы» (так прозвали стихийно, unauthorized активированных цифроклонов, UADC) реально уменьшали рост «законного» населения «Лучшей земли». Во-вторых, эти самые «левые» клоны, число которых неуклонно увеличивалось, объединялись в группы, угрожая и безопасности ADC, легальных жителей Нового Мира. В-третьих, в самих этих стихийно активированных цифроклонах крылась огромная опасность для всего проекта: случись хотя бы один сеанс обратной связи клона с его прототипом, вся затея полетела бы к черту – любая огласка была для неё равносильна смерти.

Правда, Слава Создателю, пока не было даже идеи на тему того, как эта обратная связь могла бы возникнуть… Но, с другой стороны: чем, как говорится, чёрт не шутит…

Управлять же цифроклонами дистанционно (ни индивидуумами, ни толпой) разработчики так и не научились, и , честно говоря, даже не предполагали, как это можно было бы осуществить. Удавалось только вычислить местоположение клона по точке контакта с ландшафтом, да и то – весьма приблизительно. И как запретить активацию, не останавливая клон-генератора, формирующего «болванки», пока тоже никто не придумал. А останови клон-генератор и генераторы поля, формирующие ландшафт Бестерленда, и – не факт, что потом всё снова заработает: ведь запускали-то страну-планету «на живую нитку», без каких-либо резервных копий и всего такого… Не нашли учёные с программистами и путей решения ещё одной важнейшей проблемы: как предотвратить или, хотя бы, ограничить нелегальный вход в «пятёрку» без остановки генераторов…

Всё это, конечно, было следствием дикой спешки, с которой Чарли Грубер строил свой Новый Мир и связанных с этой спешкой недоработок в конструкции Бестерленда. Ведь фактически, весь Новый Мир вырос из первой рабочей схемы, из первого удачного экспериментального запуска, когда вся команда Грубера, ошалевшая от сделанных открытий, не подумав даже остановить процесс, не произведя элементарных действий для обеспечения безопасности, стабильности, не создав никаких «бэкапов» и возможностей для подключения дублирующего оборудования, стала просто «вбрасывать» на этот прототип всё новые и новые задачи. И так же, как и в каждой новой версии «Doors», считавшейся поначалу безупречной, затем обнаруживались различные «узкие места», уязвимости и проблемы, в Новом Мире, в их Идеальном Мире постепенно проявлялись всё новые, но отнюдь не идеальные свойства. Причём, чем дальше – тем больше! А решать проблемы теперь приходилось «на ходу», в условиях жуткого дефицита времени и ресурсов, и, как водится, не особенно церемонясь с выбором средств.

В частности, нелегально появившихся в Бестерленде цифроклонов было решено либо ловить и запирать в нейтрализаторе для дальнейшего перепрограммирования, либо просто уничтожать делейтором – первым и пока единственным, наспех «сляпаным» оружием Нового Мира. Делейтор (иначе – «децифровщик») мощным лучом особым образом поляризованной энергии вызывал мгновенный процесс децифрации объекта, проще говоря – запросто сжигал нелегалов, да и вообще всё «живое» (если таким словом, конечно, можно назвать цифрокопии лошадей, деревьев, зданий, кустарников и травы).

Для наведения порядка в Бестерленде был специально (и тоже наспех!) создан, и первое время успешно действовал отряд «чёрных рыцарей»: тринадцать вооружённых делейторами клонов-убийц, у которых из биосканфайла вручную была удалена эмоциональная зона. «Чёрные рыцари» не знали жалости – они просто не умели жалеть. Их прозвали «чистильщиками»: они чистили Бестерленд, отлавливая «левых» клонов, которых либо отправляли на Базу для нейтрализации, либо (чаще всего) уничтожали. Сначала «чистильщики» прекрасно справлялись со своими обязанностями, но, по мере того как число «леваков» росло, начались проблемы.

Начнём с того, что «чёрные рыцари» уже не успевали ловить или убивать всех новых нелегалов – тех теперь было слишком много. Затем: «левые» клоны стали куда-то прятаться: их «след» (красная точка в месте контакта с ландшафтом) попросту внезапно исчезал с экрана. И, наконец: однажды нелегалы, напав на одного из тройки «чёрных рыцарей», охранявшей Восточный Форпост, завладели его оружием, а затем уничтожили из этого делейтора и его, и двух других «чистильщиков». С той поры нелегалы были серьёзно вооружены, что представляло огромную опасность: они могли запросто перебить всех оставшихся «рыцарей», а после того – всё легальное население «Лучшей земли». Кстати, и Восточный Форпост, в котором хранилась куча обычного, «земного» оружия, с тех пор принадлежал им.

Для продолжения борьбы с нелегалами теперь было необходимо гораздо больше «чистильщиков», которые крупными группами могли бы совершать глубокие рейды по территории Бестерленда, отлавливая «леваков», словно рыбу бреднем. Но Грубер, испугавшись повторения событий в Восточном Форпосте, избрал иную тактику: оставшихся «чёрных рыцарей» он собрал на Базе, отрядив семерых для её охраны, а четверых «рыцарей» – для быстрого (и, что немаловажно, гарантированного!) «перехвата» небольших групп нелегалов или нелегалов-одиночек. Длительных рейдов и затяжных дозоров больше не проводилось, про Восточный Форпост пришлось забыть. Ликвидировать же «леваков» Грубер планировал позже какими-то другими средствами, которые, однако, ещё нужно было придумать.

Единственными «плюсами» такой тактики были: отсутствие риска потерять оставшихся «рыцарей» и гарантия надёжной защиты Базы. «Минусы»… да что там говорить о минусах – нелегалы хозяйничали уже почти повсюду, а территорию по левому берегу Реки и вовсе считали своей собственностью!

2

Из-за «нелегалов», бесконечно «воровавших» DC, заготовки клонов, население Дорстауна, единственного пока города Бестерленда, росло медленно, и всё ещё оставалось небольшим. Здесь жили клоны учёных, создавших этот мир, клоны технического персонала Центра Управления, клоны членов их семей (включая домашних животных) и охраняющие столицу «чёрные рыцари». Однако, по замыслу Грубера, Дорстаун (в названии которого Чарли увековечил свои «Doors») должен был стать супермегаполисом, центром и столицей новой цивилизации, полностью подчинённой ему, Чарльзу Груберу.

Для того чтобы построить настоящий Новый Мир, ему надо было повелевать не жалкой кучкой электронных рабов, а целой нацией, народом, цивилизацией… именно повелевать, потому что он знал: если дать людям (или цифроклонам) волю, они попросту перебьют друг друга, уничтожат саму идею, а мир опять превратится в подобие лодки, беспомощно плывущей по волнам Вселенной, лодки, наполненной заклятыми врагами, готовыми ради своей грошовой выгоды уничтожить и врагов, и саму лодку. Это уже практически случилось с миром старым, от этого не застрахован и Новый Мир. Только он, Грубер, этого не допустит. Он знает, как построить новую жизнь, он знает, какой она должна быть, и поэтому только он должен быть повелителем Нового, Идеального Мира. А они, всем обязанные ему жители Бестерленда, должны беспрекословно подчиняться…, понимая, что в Новом Мире всё должно быть по-новому. А иначе для чего тогда было затеваться со всем этим?

Это была самая крутая компьютерная игра на свете, и он должен, нет – обязан стать победителем в этой игре!

Но этот Гудвич, запустивший программу в Интернет, вызвал появление «шальных», «левых» клонов, уменьшавших количество его подданных, а теперь и вовсе угрожающих самому существованию «Лучшей земли». Планы построения новой цивилизации нарушались, и это неимоверно злило Чарли Грубера. Сегодня огромная плазменная панель, показывающая интерактивную карту Бестерленда, пестрела обилием красных точек – цифроклонов, нелегально попавших в «пятёрку». Их было не меньше сорока: слоняющихся по незнакомому ландшафту в разных точках электронной страны с единственной целью: найти дорогу «домой». Хотя дома-то у них как раз и не было! Их домом был Бестерленд, но все они (по крайней мере, большая их часть) об этом даже и не подозревали.

«Бестерленд», «лучшая земля»… По-английски, по-американски это звучит, как «масло масляное», но Чарльз Арчибальд Грубер имел немецкие корни…

3

Вот четыре чёрных точки приблизились к трём красным, окружили их и через минуту красные точки погасли. Это «чистильщики» выполнили новый приказ Грубера: пленных не брать, «шальных» клонов уничтожать на месте. Ловить и перепрограммировать «леваков», оказалось делом хлопотным и почти бесполезным: биосканфайл личности после загрузки его в «болванку» так срастался с ней, что «отшкрябать» её обычными средствами, не испортив «заготовку» клона, было практически невозможно.

«Чёрный отряд» двинулся дальше, а на экране появилась надпись: «3 единицы UADC выявлены и уничтожены». Чуть позже участи тех троих были удостоены ещё двое «леваков». Однако вскоре индикаторы напряжённости поля зафиксировали появление новых несанкционированно активированных клонов. Грубер чертыхнулся, плюнул, отвернулся от экрана и зашагал взад-вперед по своему огромному кабинету, обставленному в стиле викторианской эпохи.

4

Чарльз Грубер, наверное, самый богатый человек планеты был уже давно и окончательно разочарован в человечестве. Всю свою жизнь он посвятил прогрессу, находясь на самом переднем крае его развития. Операционные системы и программы его «Индисофта», которыми пользовался практически весь мир, решали самые сложные задачи во всех сферах жизнедеятельности человечества. Там, где созданный Богом человеческий мозг был бессилен, успешно работала созданная Грубером или его последователями «операционка», либо специализированная программа.

Но главное заключалось даже не в том, что старина Чак пошёл дальше Бога, важнейшей своей миссией Грубер считал объединение умов планеты. Как бы не ругали и не поносили его «Doors», подавляющее большинство умных, одарённых, талантливых, гениальных людей Земли, использовали в работе и творчестве, отдыхе и общении именно «Двери». А это означало, что практически все индивидуумы, входящие в «золотой фонд» человечества, говорили на общем языке, пользовались общими понятиями, значениями, формами и способами обмена информацией и, следовательно – понимали друг друга. А это уже – кое-что. Во всяком случае, такого результата ранее добивались немногие: лишь с натяжкой можно было причислить к этой компании изобретателей письменности, чисел и книгопечатания, великого Цезаря и русского Ленина с его идеей мировой революции, а по-настоящему похожее совершил только Иисус Христос.

И что же он, Грубер, получил взамен от осчастливленного им человечества? Ненависть юзеров, презрение хакеров, зависть богачей (потому что в сравнении с ним они были нищими), недовольство политиков (потому что все они так или иначе зависели от него), лютую злобу бедняков, проклятие неудачников и почётное звание «Цель номер один» у психопатов-киллеров, мафии всех национальностей, террористов и антиглобалистов. Грубер пытался убедить мир в искренности своих добрых намерений, привлекая внимание общественности к общечеловеческим проблемам. Он основал фонд поддержки талантливых малоимущих студентов, вкладывал огромные средства в проведение вакцинации в отсталых странах, бесконечно занимался благотворительностью.

Но эти действия, которые неизменно трактовались, как попытки подкупа, или, ещё хуже, замаскированного бизнеса, не оптимизировали, а скорее ухудшали отношение к нему окружающего его мира. И именно Чарльзу Арчибальду Груберу, изменившему жизнь человечества, подарившему людям надежду, счастье быть услышанными, понятыми, самореализованными, посылали наибольшее в мире количество проклятий. Именно к его имени (а не к имени, например, Президента, который не вылезал из войн, неся грёбаную «демократию» в страны третьего мира!) чаще всего «приклеивали» ярлык «Доктор Зло».

Почему? Не потому ли, что он, Грубер, простой смертный, попытался опровергнуть основной закон человечества «Убей, чтобы выжить», закон естественного отбора? Он попытался объединить людей, заставил их разговаривать на одном (пусть даже и очень условном) языке, мыслить общими понятиями, формами, измерениями. Но видимо, считал Чарли, в подсознании человека заложен мощный механизм сопротивления совместной деятельности, общим ценностям, добру, пониманию и прощению. Всё, что способствует развитию этих понятий, в конце концов, безжалостно подавляется идущим из недр человеческого подсознания звериным инстинктом главенства «Я» над «мы». И всяческое настоящее сплочение людей происходит только на основе этого инстинкта: когда в одиночку убить добро не получается, его убивают оголтелой толпой. В истории тому примеров – множество.

Рассуждая таким невесёлым образом, Чарли Грубер не видел никакого реального выхода из ситуации, и это его угнетало. Он никак не мог смириться с мыслью о том, что он, Грубер, прожил свою жизнь и совершил все свои достижения … зря, что все его труды, вся его борьба с самим собой и с дураками этого мира пойдёт прахом, как только превратится в прах его тело. Он не мог поверить, что космические темпы прогресса, достигнутые, в основном, благодаря его трудам, его открытиям и его гению, не изменят человечество, и оно будет использовать его «Doors» для того же, для чего огонь и каменный топор много тысячелетий назад – жечь и убивать. Грубер впал в глубочайшую депрессию и хотел даже покончить с собой, уничтожив предварительно все плоды своих трудов…, все, какие только возможно было уничтожить…

5

Но тут появился тот настырный русский из Питерсберга. И после беседы с ним Чарли Грубер, проведя, наверное, недели две без сна – в раздумьях, сомнениях и поисках, понял, что единственным выходом для него и для всего «нормального» человечества (как это не банально звучит) будет создание Нового Мира. Мира, в котором не будет лжи и ненависти, в котором главными идеалами станут добро и понимание, всеобщее счастье и прогресс.

А затем пришло яркое, как божественный свет, осознание того, что он, Чарльз Грубер, американец с немецкими корнями, и есть тот единственный на планете человек, который способен это совершить.

Глава восьмая

1

– А чем вы занимались в секретной группе Грубера? – продолжал свои расспросы Тестер.

– Да у меня была скромная роль: я вводил данные в суперкомпьютер. С одной стороны – простая техническая функция, с другой – доступ практически ко всей информации, – отвечал дед Тюлефан, наливая очередную чашечку чая. – Я же в разведке по компьютерной части служил, считался специалистом экстра-класса. Свои разработки имелись, программы всякие… Так что, свести всё воедино мне нетрудно было. Честно говоря, приятно, до чёртиков приятно было в таком проекте работать, да с такими людьми! Умницы, каких свет не видывал! Какие идеи рождались, какие перспективы открывались! И, несмотря на чудовищную спешку, многое ведь реализовывалось! И всякий раз, заметь, реализация начиналась с обсуждения главного вопроса: чем это обернётся для человечества! Во как!

– Ага, а в результате создали вон какого монстра! – криво усмехнулся Тестер.

– Ну-у, знаешь, старик Эйнштейн тоже был причастен к созданию ядерной бомбы, а ведь до сих пор считается чуть ли не самым светлым умом человечества! И потом: наша Бестерляндия человечеству-то не грозит! Это наоборот, человечество одним движением ногтя может убить нашу работу!

– Это как? – не понял Тестер.

– А так: поналетят журналюги, агенты госбезопасности, военные, чиновники всякие, да и растащат идею по кусочкам, примеряя для своих нужд! Военным-то, например, этакая штучка ой, как может пригодится: прятать всё, что попало, да незаметно перемещать! Информацию прятать огромными массивами и вытаскивать её в любой момент в любой точке мира – это тоже ведь – оружие. Да что там говорить? Только волю дай! Люди ведь, они как устроены: главное найти способ быть сильнее другого! Естественный отбор: выживает сильнейший!

– Люди? Так мы тоже, вроде, люди… почти!

– Вот именно, почти! Только «почти» это на много чего потянет! Нет у нас органического тела – нет проблем, с ним связанных: голода, холода, болезней, пороков, страхов, боли, плохого настроения… и тэ-дэ, и тэ-пэ! А следовательно, нет и действий, со всем этим связанных: поиска еды, тепла, лекарств, денег на всё это …. И поэтому мы не конфликтуем с себе подобными: ни в личном, ни в общественном масштабе. А, значит – ни войн, ни экспансий, ни преступлений…. Вот что такое – это твоё «почти»!

Филгудыч хлебнул чайку и, наклонившись к Тестеру, негромко продолжил:

– Да если хочешь знать, я, например, и тот разведчик, с которого меня клонировали, теперь уже о-очень разные люди! Сейчас бы я не стал у Грубера информацию воровать, потому что знаю: сливал я её именно таким вот воякам, которым всё по барабану, лишь бы быть сильнее других таких же вояк! Жалко мне его, того Гудвича! И времени потраченного жалко.

– Но, судя по вашим рассказам, идеального-то Мира и из Бестерленда не получилось! – не унимался Тестер.

– Да…, – старик вздохнул. – Не получилось. А не получилось вот почему: потому что человек этот мир создавал! По своему, так сказать, образу и подобию. Старина Чак вообще строил Бестерляндию, как свой загородный дом. И ландшафт, и физические законы, и природа – всё, как на Земле. Вот, возьми, например, смену дня и ночи! Для чего она здесь? Ведь в Бестерленде люди не спят!

– Я спал! – возразил Тестер

– Это у тебя психофизические реакции ещё не атрофировались! Мозг приказывает спать, не зная, что телу-то это уже не нужно. Или вот, например, физические нагрузки. Мы же не устаём!

«Ну, конечно – «не устаём»! Скажешь тоже!» – Тестер вспомнил свой кросс по пересечённой местности: как отдавалась в боку селезёнка, как бухало в горле сердце, как обжигало лёгкие раскаленным воздухом, но промолчал, только выразительно глянул на старика.

– Знаю, что возразить хочешь, – понял Филгудыч его взгляд, – то, что ты чуть не подох, убегая от Шамиля! Это тоже остаточные явления. Достаточно было просто остановиться и представить себя отдохнувшим – всё бы как рукой сняло!

Тестер посмотрел на старика с явным недоверием.

– Пройдёт это всё, пройдёт! – уверял его Тюлефан. Помнишь такое сообщение: «На рабочем столе обнаружены неиспользуемые ярлыки»? Вот так и у тебя в мозгу. Только сообщать никому никто не будет – всё, что здесь не нужно, просто сотрётся, и шабаш! Так что пить-курить, есть, отдыхать, спать, трахаться и тэ-дэ, и тэ-пэ – забудь! Всё это осталось у твоего прототипа из мяса и костей. А у тебя – увы!

– А смену дня и ночи, значит, оставили? – съязвил Тестер.

– Ну, человек делал Бестерляндию, че-ло-век! Как обойтись тут без романтического вечера, без чудесного утра и без замечательного дня? Я тебе больше скажу: ведь все процессы в этом цифровом мире могли бы происходить с гораздо большей скоростью! К примеру, мы с тобой могли бы перемещаться со скоростью электрона, а ходим ведь, как обычные люди!

– А зачем нам такие скорости?

– Во-от! Это говорит человек! Человек, привыкший сходить со скоростью не выше пяти километров в час, а работать восемь часов в сутки. Ему больше и не надо, он больше и не может! А создавал бы Бестерляндию наш суперкомпьютер, то и скорости были бы выше, и люди выглядели бы иначе.

– Иначе, это как? – заинтересовался Тестер.

– Иначе – это иначе! Ну, скажем, было бы у нас с тобой по восемь руконог и по четыре ухоглаза. Согласен?

– Ага! И по две носожопы! – расхохотался Тестер. – Офигеть, как современно!

Филгудыч тоже засмеялся, и некоторое время они гоготали в две глотки – уже не от сказанной шутки, а просто потому, что было приятно посмеяться вдвоём после долгого одиночества. Затем, сквозь смех Тестер спросил:

– А вот у вас оружие висит. Откуда оно?

– Оттуда же, откуда и я. Из лаборатории. Я же рассказывал тебе, что Грубер чего только не совал в «пятёрку»… В том числе – и оружие. Но от этого, – Филгудыч махнул рукой на охотничьи ружья, «Калашниковы» и М-16, – толку мало: только сбивает с ног, да и то – в лучшем случае. Топор – и тот полезнее! Настоящее же оружие Нового Мира – делейтор, децифровщик. Он уничтожает мгновенно и бесследно всё, кроме основы ландшафта.

– А у вас его нет? – поинтересовался Тестер.

– У меня нет, – старик вздохнул. – У Грубера есть. Точнее, у его «чистильщиков», – он сделал паузу. – И у Пахана!

– У кого, у Пахана? – удивлённо переспросил Тестер. – А кто это?

2

Из всех обитателей ангара только Пахан знал, где они находятся, кто они, что это за место и что выхода отсюда нет. Он попал в Бестерленд почти три месяца назад, благодаря своему приёмному сыну Серёжке (и его компьютеру, который сам же ему и подарил) и за это время успел освоиться, кое-как обжиться, и даже обзавестись «лучом», который и дал ему власть над всеми обитателями бывшего Восточного Форпоста.

Попав в Бестерленд, Пахан несколько дней бродил по лесу, пока не нашёл этот ангар и не проник в него – тогда ещё в пустой, идеально чистый и битком набитый всякой всячиной, в том числе и оружием. Пару дней он пытался понять, что к чему, но потом повалили, как из мешка, новички, и он бросил это занятие. С новичками хлопот хватало: они ровным счётом ничего не понимали, а только слонялись по ангару и ныли. Да ещё, почему-то, в их числе была куча знаменитостей – наглых, сверхтребовательных, сумасбродных психопатов. Они создавали такую кучу проблем, что Пахан поначалу подумывал, не отстреливать ли «звездунов» сразу по прибытии? Но не стал – решил подождать. И не ошибся. После двух-трех дней бесконечных истерик и угроз, «звезды» «остывали» и становились послушными, словно кролики. Что-то в их «звёздной» психике подсказывало им, что лучше беспрекословно подчиняться силе. Позже из некоторых таких знаменитостей получились самые лучшие, самые дисциплинированные и безжалостные охранники.

Более-менее разобравшись в тех законах и правилах, которые существовали в Бестерленде, Пахан поставил их знание себе на службу. Он придумал легенду, по которой его появление здесь было ничем иным, как Провидением Господним, что он – Посланец Божий, направленный в этот ад, чтобы спасти прибывающие сюда человеческие души, а ангар – их Последняя Обитель. Окружающий мир – пояснял Пахан всем и каждому – это место окончательного умерщвления души уже умершего тела (и все вновь прибывшие были уверены, что в земном мире их тела уже умерли). Он убеждал их в том, что вокруг рыщут чёрные слуги Сатаны, питающиеся душами, которые истребляют (и потребляют) всё живое вокруг. «Вы видели когда-нибудь здесь зверей и птиц? – спрашивал Пахан у своей «паствы». – Их нет, потому что чёрные слуги Дьявола сожрали их!» И люди ему верили, и были убеждены в том, что за пределами Обители, жизни нет, а только страшная смерть. А Пахана боготворили и называли Владыкой, Спасителем, Учителем…

Однако, не смотря на значительную силу пахановских проповедей, в самом начале их общаковой жизни в ангаре, когда ещё не было надёжной охраны, некоторые новички, из числа первых прибывших, смогли уйти в лес – искали дорогу домой. Из них лишь считанные единицы вернулись обратно. Все беглецы, понятное дело, были тут же уничтожены – сожжены «лучом»: Пахан боялся опровержения своей легенды. Но такие «самоходы», конечно, существенно уменьшили количество обитателей, читай: подчинённых Пахана, а это не входило в его планы. Чтобы сохранять и увеличивать число верноподданных, держать их в повиновении и страхе, преумножая тем самым своё могущество, Пахан начал создавать из наиболее «продвинутых» обитателей армию, вооружая её тем, что нашёл в ангаре.

Армия состояла из патрульных, обшаривающих окрестности Обители в поисках «пополнения» пахановской «паствы» и охранников, следящих за внутренним порядком и пресекавших побеги. Обучение воинским азам происходило там же, в ангаре, за спешно сооружённой перегородкой из брёвен (другого стройматериала в Бестерленде пока не было). «Новобранцев», ещё не освоивших толком свои новые тела, учили нормально ходить, бегать, прыгать, стрелять, маскироваться. Количество бойцов быстро росло, власть Спасителя укреплялась. Однако и на этом Пахан не остановился. Для поддержания обитателей в абсолютно неукоснительном и безусловном повиновении Пахан решил регулярно устраивать показательные казни.

Делал он это лично, так как «луч», конечно же, не мог доверить никому. Пахан охотно «вершил правосудие», находя в этом особое удовольствие: он ещё на «зоне» обнаружил, что чувство чужого страха приводило его в состояние какой-то необыкновенной эйфории. К тому же он, был единственным, кто знал, что умирают не настоящие люди, а какие-то их электронные копии.

Вначале в провинившихся, слава богу, недостатка не было – к «высшей мере» Пахан приговаривал тех новичков, которые всё-таки пытались бежать. Их сажали в «тюрьму» (в глубокую яму, закрытую тяжёлой бревенчатой крышкой), и по мере надобности доставали по одному и казнили «через расстрел». Показательная экзекуция проводилась всякий раз, когда в Обители набиралось пять-семь вновь прибывших. С этого и начинался процесс их «приобщения к обществу».

Однако побеги вскоре прекратились: страх быть уничтоженным «лучом» или пойти на корм «слугам Сатаны» был сильнее призрачной возможности найти лучшую судьбу. И Пахан стал казнить за любую провинность. Причём, не только гражданских. Патрульных и охранников, повинных в недосмотре или ещё каком-либо преступлении, Пахан тоже казнил, наравне с пойманными беглецами. Примером тому был вчерашний случай с этим амбалом. А что делать: власть – зверюга прожорливая! Владыка, Спаситель, Учитель уже не мог остановиться.

Теперь казни ожидали двое: тот паренёк, что случайно пальнул во время погони за Тестером и, само собой, Дед Пихто.

3

В огромной общей комнате Обители (в которой впервые себя обнаружил Тестер) охранники выстроили всех «гражданских» в две шеренги. Прошедший день был щедрым на новичков: в ангаре обнаружилось двое, да ещё троих привели солдаты из-за частокола. Новичков вывели вперёд, и они стояли, вытирая сопли и глупо озираясь по сторонам.

Наконец, появился Владыка. Бойцам скомандовали «смирно!», гражданские грохнулись на колени. В глубочайшей тишине Пахан неторопливо прошёл перед строем, оглядывая каждого. Никто не смел взглянуть в его глаза, все в страхе наблюдали, как колышется на плече Учителя страшный «луч». Владыка проследовал до своего «трона» – большого кресла, установленного на возвышении, уселся в него и хлопнул в ладоши.

Солдаты и охранники стали «вольно», гражданские поднялись с колен. Пахан подождал, пока стихнет шум и начал речь.

– Дети мои! (Пахан, счёл это обращение наиболее подходящим: он – Пахан, отец, все они – его дети). – Дети мои! Гляжу я на вас, и сердце моё разрывается от радости: за ваше суровое мужество, за ваше железное терпение, за вашу братскую преданность!

Спаситель умолк, следя за реакцией на свои слова. Все напряжённо молчали. Преданности в глазах не наблюдалось. Пахан остался недоволен и решил ещё «подбавить жару»:

– Каждый из вас, входя в этот мир, постигает всю глубину тоски и горя по оставленным близким и родным, по любимым жёнам и подругам и по милым детишкам!

Запас красивых фраз у него подходил к концу, а в глазах подданных ещё не видно было и намёка на боготворение. Пахан разозлился.

– Короче. Все вы – классные ребята, я вами горжусь, – он глубоко вздохнул от напряжения. – Но, вот зараза, даже среди нас есть отморозки, которым насрать на нас, на нашу жизнь, на то, что мы хотим жить, как люди!

Теперь в глазах, устремлённых на него, появилось какое-то выражение, похожее или на недоумение, или на неожиданное открытие. Глаза обитателей как будто говорили: «Вона как, а мы и не знали, чего мы хотим! А жить, как люди – да, хотим!» Но Пахану было уже не до мнений толпы. У него начался приступ ненависти к этим «баранам», как однажды назвал их Шамиль. «Бараны – самые, что ни наесть бараны! – подумал Пахан, играя желваками на скулах. – Тупые бараньи рожи! Ублюдки, мать вашу!» И далее он уже не сдерживался.

– Вот эти две мрази конченые подумали, что они умнее всех здесь! Вот этот дед, этот сучий потрох, решил сбежать, поискать лучшей жизни. А вот это чмо, – Пахан указал на солдатика, – был настолько туп, что дал удрать другому уроду…, которого мы, конечно же, скоро поймаем. Взгляните на них, на этих сукиных детей! Чего вам хочется с ними сделать?

Толпа по-прежнему молчала, но в глазах многих Пахан увидел первые нотки страха. Однако ответа от этого сброда по-прежнему не было, поэтому он прокричал ещё раз:

– Я спрашиваю: что вы хотите с ними сделать?

Тут бойцы, поняв, что Пахан ждёт от них инициативы, нестройно пролепетали:

– Сжечь! Сжечь! Угостить их «лучом»!

– Я не слышу! – проревел Пахан, вскакивая с «трона».

Охранники начали тыкать задний ряд «гражданских» стволами автоматов в спины и кричать:

– Сжечь, сжечь! Сожги их, Учитель!

И гражданские в заднем ряду, а за ним и стоящие в переднем глухо отозвались:

– Сжечь, сжечь! Сожги их, Учитель! Покарай их, Владыка!

Пахан облегчённо вздохнул.

– Раз вы так решили, будь по-вашему! – он сделал вид, что опечален таким жестоким требованием толпы, но не в силах ей противостоять. Толпа тут же умолкла. Пахан снова сел в кресло и чуть слышно приказал:

– На двор их!

Приговорённых взяли под руки и потащили во двор Обители. За ними охранники пригнали толпу. На залитом солнцем дворе уже всё было готово к казни. Солдаты стояли большим полукругом, охраняя периметр; внутри, полукругом поменьше охранники поставили гражданских, а напротив них к специальным столбам привязали деда Пихту и горе-солдатика. Снова повисла пауза. Пахан вышел вперёд, встал между толпой и приговорёнными и с максимально возможным пафосом пробасил:

– Именем и по повелению нашего народа недостойные жить среди нас предаются смерти! – и снял с плеча «луч».

И вот именно в этот момент толпа ахнула и попятилась назад, прочь от смертельного оружия. Пахан поймал этот момент, прочувствовал его, и небывалое удовольствие сладостной волной захлестнуло его душу. Он даже прикрыл глаза от кайфа, ведь каждой клеточкой своего тела он чувствовал: его боятся, его почитают, ему готовы подчиняться беспрекословно… Повелитель…! Не открывая глаз, Пахан снял оружие с предохранителя и поднял ствол на уровне пояса. Волны чужого страха продолжали окутывать его со всех сторон, купая и баюкая, принося несказанное блаженство… Владыка…! Он медленно открыл глаза и сделал шаг в направлении приговорённых. И дед Пихто, и солдатик отшатнулись назад, но верёвки удержали их у столбов. На их лицах был написан ужас: оба они уже не раз видели казнь, и знали, что их ожидает… Бог…! Пахан направил ствол «луча» на деда, сделал ещё два шага и был готов нажать на спуск…

Упс…

Верёвка, связывавшая руки солдатика, вдруг порвалась, и он со всего маху шмякнулся наземь. Куда бежать, он не знал. Да и не хотел солдатик никуда убегать. Он вдруг почему-то решил, что если он сейчас встанет и поднимет руки, то его простят и помилуют, потому что ведь – вон он какой честный: верёвка разорвалась, а он не воспользовался этим, и не дал деру, а, как положено честному человеку и настоящему пацану – встал, поднял руки и остался на месте. От этой мысли, озарившей его, он даже улыбнулся и даже сделал шаг вперёд, к «своим пацанам», к своему мудрому, жестокому, но справедливому Учителю.

Опьяневший же от чужого страха Пахан понял всё иначе. Развернул ствол и всадил по этой наглой роже, издевательски смеющейся ему прямо в лицо, длинную «очередь» из «луча». Парень вспыхнул жёлтым светом, за ним вспыхнул частокол, наблюдательная башня, солдат, находящийся на ней и ещё множество кустов и деревьев за забором. И только тогда, когда жёлтое пламя ушло далеко вперёд, а «луч» загудел, перезаряжаясь, Пахан отпустил спусковой крючок и обернулся. Все, кто был во дворе: охранники, солдаты, иностранцы, знаменитости и простые «бараны» – лежали, не шевелясь, закрыв головы руками. Пахан медленно оглядел затихший двор и опустил оружие. Он плыл гордым кораблём по волнам их страха. В голове его играл торжественный, величавый гимн и слова этого гимна могли быть такими: «Да! Они боятся! Они смертельно боятся меня! И значит – они будут выполнять всё, что я им скажу! Беспрекословно! Потому что я – их Повелитель, Владыка, Бог! Повелитель, Владыка, Бог! Повелитель! Владыка! Бог!».

4

Когда он вспомнил про деда Пихто, того уже и след простыл.

Глава девятая

1

У Пахана, конечно же, было имя. Обычное русское имя Михаил. Да и фамилия простая – Касьянов. И жил этот Михаил Касьянов в Подмосковье, работал на механическом заводе токарем. Неплохим токарем был Михаил Касьянов. Зарабатывал нормально, часто начальство просило план «дотянуть» (за премию). Иногда кое-что делал на заказ: для автолюбителей, в основном. Тоже не бесплатно. Словом, и на хлеб с маслом хватало, и жене на тряпки, и детям на конфеты. Даже с дружками посидеть в пивной – и то оставалось. Словом, хорошо жил токарь Михаил Касьянов. Да вот беда – той хорошей жизни кирдык настал в 90-е. Приватизировали тот механический завод, да и растаскивать начали. А рабочие: кто сам ушёл, кого сократили, осталась только пьянь да рвань, кому не зарплата нужна была, а подачка на опохмелку. Но Михаил Касьянов не ушёл, остался на заводе, хотя пьянью и рванью его никто бы не назвал: достаток в доме ценил и поддерживал, а в гулянке всегда меру знал. Удивлялись тогда все: что такой здоровый крепкий мужик на дохлом заводе делает? А получилось вот как.

Сначала, когда в 90-х начался весь этот беспредел с приватизацией, Михаила держали для работы по важным заказам, и зарплату неплохую платили – выгода была хозяевам. Потом, когда и это закончилось (завод-то разворовывали потихоньку – заказчики и уходили один за другим), Миша ещё с годик-другой на клиентах своих держался (автолюбителей к тому времени больше стало, а токарей хороших в округе не прибавилось). А вот потом как-то позвали его к себе новые хозяева. «Ты, Михаил, – говорят они ему, – мужик крепкий, сообразительный, хватит тебе токарничать – нам тут твои способности в другом деле нужны!»

И начал Михаил Касьянов проверять всякую хозпродукцию, которую новое руководство покупало где-то (говорят, в Китае), да и продавало втридорога своей родной Рассее. Продукция, надо сказать, была качества отвратного, иногда по полпартии приходилось возвращать. Но это никого не смущало. Потом, для экономии (чтоб товар туда-сюда не гонять), Михаила послали почти в этот самый Китай, в далёкий Хабаровск – на месте продукцию отбирать. Привёз он оттуда Людке своей барахла два чемодана, да детишкам «Денди» и всякой другой электронной ерунды. А ещё привёз Михаил Касьянов из Хабаровска выгодные торговые предложения для своих новых хозяев. «Хватит, дорогие начальнички, железки продавать, – сказал он им своим уверенным басом, – навару с них никакого, да и китайцы скоро другие пути доставки найдут! Давайте расширим бизнес: электроника, косметика, одежда, финтифлюшки всякие… Дело говорю!»

Так начался у Миши другой жизненный этап: уже не нанятым работником служил он у хозяев, а компаньоном. Дела в гору шли, бытовая электроника шла «влёт», денежки завелись изрядные. Дом построил Михаил, машину купил, детей в престижную школу перевёл, Людке отказу ни в чем не было… Словом, во всей стране бардак, а у Миши дом – полна чаша.

Но время шло, ситуация менялась.

Повстречал как-то Миша школьного товарища – пятнадцать лет не виделись, много воды утекло, а радость встречи была неподдельной. Сели, выпили, начали семьями дружить. И вот однажды свёл этот школьный товарищ Мишу с незнакомыми хлопцами: дескать, деловое предложение у них к тебе! А эти хлопцы терли-терли, да предложение Михаилу Касьянову сделали такое: «Давай-ка, Михаил, ты бросишь своих компаньонов, а работать с нами будешь!» А надо сказать, что всё это время китайскими связями в своей компании занимался только Миша, и никому их не передавал: русский-то мужик крепок задним умом! Подумал Касьянов над предложением этих хлопцев, да сомнения его взяли: «А что ж, – говорит, – я дружбанам-то своим скажу? Как объясню свой уход?» «А ты, – отвечают ему, – не беспокойся за них! Это не твоя проблема! Мы им всё растолкуем!» И долю предложили солидную – в два раза больше, чем имел он на то время. Задумался Касьянов, а товарищ школьный его по плечу хлопает: “Да что тут думать, Михась! Ребята дело говорят!” И совершил тут Касьянов большую-большую ошибку: и этим не отказал, и своих не предупредил:

«Я завтра в Хабаровск улетаю за товаром! А перед отъездом не люблю важных решений принимать! – ответил он хлопцам. – Вот приеду, тогда и всё и порешаем!»

А через неделю весь городок потрясла новость: на механическом заводе постреляли всё руководство. Заехали три машины, из них люди с автоматами повыскакивали, да положили всю дирекцию… кроме Михаила, который аккурат в то время был в Хабаровске. Следствие было, Мишу в на допросы несчётное количество раз вызывали, но убийц так и не нашли.

А потом, месяца через четыре, когда всё поутихло, пришёл к нему тот самый школьный товарищ, да и говорит: «Ну что, Миша? Первый вопрос мы урегулировали! Теперь твоя очередь!» И тут до Касьянова дошло, кто его партнёров по бизнесу «того»: спровадил на тот свет. Хреново стало Михаилу, а пуще того – когда Людке своей всё рассказал. С той поры отношения меж ними похолодели, да и Людка стала другая какая-то: как будто «не в себе» была немного…. Но, делать нечего, жить как-то надо, и стал Михаил Касьянов работать на своём стареньком заводике с новыми компаньонами.

А те Мишу как-то сразу очень невзлюбили. Другие это были люди – «отморозки» какие-то, не чета прежним. И Миша со своими принципами в их компанию не вписывался. Только за счёт природной силы, да китайских связей и держался. Но вскоре стал вопрос ребром: или Миша Касьянов все связи передаёт новым компаньонам, или…. Угрожать стали, припугнули Людку (у той после этого совсем «крыша съехала»), но Миша не соглашался. Тогда они «сдали» Касьянова и ещё пару ребят ментам: его – как организатора, а их – как исполнителей громкого убийства на механическом заводе. Те ребята были подставными – за деньги на самооговор шли, а Миша…. Миша прошёл по делу главным заказчиком. И вкатили Мише пятнарик без права пересмотра дела и обжалования решения суда.

Всё. Жизнь, которую он тащил на себе в гору, словно Сизиф свой камень, потеряла всякий смысл. Дом конфисковали, Людка окончательно «сдвинулась» и оказалась в психбольнице, детей забрала тёща. А Миша отправился на Колыму – отсиживать свой пятнарик.

Но не тот человек был Михаил Касьянов, чтобы духом падать всякий раз, когда жизнь вставляет кол в задницу. На зоне он быстро понял, что к чему, не стал искать правды, а сошёлся с авторитетами, и вскоре сам стал одним из них. Он вдруг ощутил, что ему всю жизнь хотелось именно таких отношений между ним и окружавшими его людьми – чтоб всё понятно было: где свой, где чужой, кто авторитет, кто «шестёрка». Чтобы никому не верить, никому не быть обязанным, не бояться, не просить… И тогда же вычислил Михаил Касьянов, подмосковный токарь, главный закон жизни: надо всегда быть сильнее другого, а чтобы быть сильнее, надо использовать не только свою силу, но и чужую слабость.

Тем временем на воле сестра Михаила Тамара обивала пороги госучреждений, добиваясь пересмотра «Касьяновского дела». Ей повезло – сменился очередной большой начальник, и в качестве демонстрации «гуманности правосудия» пересмотрели несколько дел, в том числе – и Мишино. Толку было немного, так как настоящих заказчиков убийства определили, но не нашли. Но Мише заменили «пятнарик» на «семерочку», якобы как соучастнику. Три он уже отсидел, а тут – и амнистия к 50-летию Победы. И вскоре вышел наш Михаил из тюрьмы к великой радости сестры Тамары и повзрослевших детей. Однако вышел он совсем другим человеком…

Вернувшись домой, «светиться» не стал, вёл скромный, даже скрытный образ жизни. Устроился работать токарем в автосервис. По рекомендациям зоновских корешей и авторитетов разыскал кой-кого в соседних городах, познакомился, присмотрелся. Узнал, как бы между делом, где искать своих обидчиков (это милиция не знает, где преступников искать, а народ знает всё!). Приобрёл «ствол» и схоронил до нужного времени. Заводил связи, втирался в доверие (и небезуспешно, благо рекомендации из зоны были отменные!).

И вот час его настал: сговорившись с надёжными людьми, он похитил ночью из бани (без единого выстрела!) всех своих обидчиков – хозяев механического завода, отправивших его на зону, отвёз их в укромное место и запросил огромный выкуп в обмен на их жизни.

Дня три ребятки хорохорились и кочевряжились, а на четвёртый – пустили сопли: согласились на все условия и на всю сумму плюс за три дня «по счётчику». Думали, наверное: «Черт с ними, с деньгами – отобьём. Но когда выберемся – разыщем этого Касьянова и живьём шкуру спустим!»

Вышло всё наоборот. Когда все переговоры были закончены, Касьянов выставил пленникам два ящика водки, и они с пережитого страху, да с голодухи – упились до бесчувствия. Мишкины ребята погрузили их в машину, отвезли в ту же самую баню, заперли в парилке и включили пар «на полную». Кричали и стучали «отморозки» недолго…. Своего же школьного товарища Касьянов убивать пока не стал, а взял с собой на «стрелку», куда должны были деньги привезти. Встреча состоялась, деньги передали, и тут Миша, вытащив из машины своего одноклассника (ещё пьяного) коротко объяснил приехавшим за ним его корешам, что тому, кто пристрелит «это дерьмо» прямо сейчас, он, Миша Касьянов, выплатит четверть суммы выкупа, а ещё четверть – всем остальным. А нет – так ребятки из засады (Мишины подельники – бывшие «афганцы») перещёлкают всех. Долго «братки» не думали – всадили в Мишкиного школьного товарища, бывшего их кореша, три пули, взяли «бабки» и уехали. А Миша, наконец, смог вернуться к «нормальной» жизни.

Только вот сам-то вернулся, а из прежнего вернуть ничего не удалось. Не было дома, не было Людки, дети «липли» к тёще и отца сторонились, сестра Тамара, столько сил положившая на его возвращение, видя, что он окончательно «связался с бандитами», от него отвернулась.

2

И Михаил Касьянов, бывший токарь механического завода, остался один. Однако слава его в криминальном мире после «разборки» с хозяевами механического росла не по дням, а по часам, и уже все окрестные авторитеты стали искать с ним дружбы, Паханом звать. Михаил как-то быстро привык к новому имени: прежнее «Михаил Касьянов» чем-то напоминало ему о Людке, детях, о преданных им и погибших друзьях, словом – о прежней небогатой, но светлой жизни, теперь уже навсегда потерянной. Лить слезы воспоминаний он не любил, а потому, чтобы избавится от их причины, всё чаще представлялся Паханом. И это вселяло в него твёрдость, уверенность, вызывало уважение к самому себе.

Разрослась, как-то сама собой, и его «бригада», которая взяла под контроль и механический завод, и рынок, и ещё много чего другого. И кривая Мишиной жизни опять пошла вверх. Поправилась и личная жизнь. Его полюбила женщина – скромная учительница биологии, с которой они жили на одной лестничной площадке. Марина была разведена, делила с сыном Сережей однокомнатную «хрущёвку», и душа её была также одинока, как и душа Михаила Касьянова. Свадьбы не было, да и жили они, в основном, раздельно. Нельзя сказать, что Миша любил Марину, скорее он увидел и правильно оценил её способность не вмешиваться в его дела, не расспрашивать, а тихо выполнять свои нехитрые женские обязанности. Но вот к Сергею он испытывал прямо отцовские чувства, прикипел к нему всем сердцем. И тот отвечал взаимностью. Этот Сергей и стал позже причиной его появления здесь, в Бестерленде…

Глава десятая

1

Дед Пихто бежал так быстро, как будто ему было не семьдесят четыре, а только семнадцать. Не будь он набит страхом от макушки до пяток, он бы непременно обратил внимание на свою неестественную скорость передвижения. Но сейчас ему казалось, что он бежит медленно, очень медленно…

Охранники, привязывающие деда и солдатика к столбам, то ли поленились завязывать настоящие узлы непослушными пальцами, то ли пожалели приговорённых, но верёвки были скорее наброшены, чем завязаны. И каждая из них спасла Пихту жизнь. Первой была та, что уронила солдатика на землю и отвлекла Пахана, а второй – его верёвка, которая фактически и не держала деда у столба. Пихто с ужасом увидел, как просвистевшее мимо него адское пламя «луча» в доли секунды сожгло вместе со столбом улыбающегося солдатика, как пробило брешь в толстых брёвнах забора, свалило и сожгло вышку вместе с караульным, как выжигало деревья и кусты в лесу. Какая-то сила толкнула деда в грудь, он сел на землю, и, зачарованный ужасом, смотрел, смотрел, смотрел на ядовито-желтое смертельное пламя. А когда оно вдруг исчезло, Пихто, не веря тому, что ещё жив, вскочил и со всех ног бросился в пролом, благо был он в двух шагах.

Он понял, что бежит только в густом лесу, когда ветви начали немилосердно бить его по лицу, тем самым, приводя в чувство. И здесь в действие вступила природная хитрость Пихты – он стал, путая следы (как путает их преследуемый охотниками заяц), уходить вниз по реке.

Пахана просто взбесило, что второй приговорённый сбежал, использовав то обстоятельство, что он, Пахан, находился в «особом состоянии души», и что своим побегом этот вонючий дед опустил его возвышенный экстаз ниже уровня тюремной параши, что на глазах у всех он посмеялся над ним самым поганым смехом, какой только может издать его беззубый рот. И что эти козлы охранники, мурло конвойное, даже пальцем о палец не ударили, чтобы задержать беглеца.

– Догна-а-ать! – заорал он, наводя ствол на лежащих на траве солдат. Те мигом вскочили и бросились в пролом – не столько, чтобы поймать деда Пихто, сколько спрятаться от этого «луча смерти». Гражданские с криками и визгами ринулись в ангар: никто не хотел быть рядом с Паханом в эту минуту. А тот, бросившись к первому попавшемуся офицеру, схватил его за грудки и долго орал в перекошенное страхом лицо, что именно он, офицер, мать его, проворонил это старое чмо, и что он, Пахан, век воли не видать, отрежет ему «лучом» ноги и руки, а то, что останется – бросит на съедение речным крокодилам и червям, в натуре; и что он, офицер, будет жив ещё, когда черви и крокодилы, мать их, будут медленно съедать его глаза, печень и его яйца; и он, баран в погонах, будет видеть всё это, и захлёбываться в собственной крови пополам с собственной блевотиной, мать его, если тотчас же не приведёт этого засраного старикашку назад, к этому столбу, ублюдок, чмо подзаборное… Пахан ещё орал благим матом, а офицер уже собрал оставшихся солдат, отрядил несколько человек руководить ремонтом забора и вышки, сам же с пятью бойцами нырнул в лес – ловить Пихту.

Однако, обшарив в лесу всё, что можно, по два – по три раза заглянув под каждый куст и за каждое дерево, они так и не нашли деда. И тут кому-то пришла в голову счастливая мысль сказать Пахану, что, мол спалил он Пихту вместе с солдатиком одним выстрелом. Спалил, да просто не заметил. Что Пихто, дескать, отвязался, как и солдатик, да на одну линию с ним и попал… ну, и судьбу одну разделил. И что двое из них это видели своими глазами. С тем, трясясь от страха, они и вернулись к ночи в Обитель. Пахан, уже отошедший от гнева, то ли поверил в их рассказ, то ли, обман почуяв, смолчал, но казнить никого больше не стал. Только отобрал оружие у некоторых и перевёл их в гражданские.

2

Пихто же так и бежал, час за часом, вниз по реке, пока до него не дошло, наконец, что обычный человек так долго бежать не может. Он остановился и прислушался: сердце билось ровно и выпрыгивать из горла не собиралось. Очень удивился дед – даже про погоню забыл! Да её вроде бы и не было: ветки не трещали, и вообще, было очень тихо. Удивленный способностями собственного организма, Пихто сел на камень у воды и стал думать. А что тут думать: раз ты, в восьмом десятке находясь, так скачешь, то чой-то в тебе странное происходит! Подумал Пихто, да и решился на эксперимент: встал, схватился за камень, на котором сидел, поднял да и зашвырнул его в реку. Голыш, с виду весом килограмм под пятнадцать, а то и под все двадцать, с лёгким шелестом рассёк воздух и плюхнулся в воду, подняв нехилую волну и занавес из брызг.

– Да-а! – протянул Пихто. – Давненько я такого фокусу не делав, ага! Годков, аккурат, шестьдесят! И, озадаченный, дед поплёлся вдоль реки, озираясь, впрочем, по сторонам – вдруг слуги Сатаны нагрянут!

Дело близилось к вечеру, начало смеркаться. Через полчаса уже вообще ничего увидеть было нельзя, поэтому Пихто уселся на землю, прислонившись к огромной ели, и так просидел всю ночь, глядя на неподвижные и почему-то не мерцающие звезды.

А рано утром того же дня, задолго до казни, группа Шамиля вышла из Обители к тому месту, где Старик увёл из-под их носа беглеца-Тестера. Шамиль не был силён в электронных премудростях, а в слуг Дьявола не верил. Короче: он так и не понял, что это за страна, кто здесь живёт; понял он только то, что и здесь есть на кого охотится, в кого стрелять и кому служить. А значит, всё остальное не имело значения. Заботило его только то, что, как следовало из рассказов солдат, Старик – не простая птица, что он имеет почти такую же силу, что и Пахан, ну, разве что «луча» у него нет…. «А кто знает, может и есть? – рассуждал Шамиль. – Не даром же Пахан его так опасается!»

Учитывая серьёзность противника, отсутствие данных о его точном местонахождении (в то поганое утро Старик опять как сквозь землю провалился!) и категоричность приказа Пахана, Шамиль решил не рисковать, а устроить засаду у реки, в том месте, в котором Старика и беглеца видели в последний раз. И ждать, сколько надо. Сами придут. Шамиль их изловит, допросит, а потом уже будет разговаривать с Паханом.

План был хорош: если они поймают Старика, и если тот пойдёт на контакт, то у Шамиля против Пахана появится немалый козырь. Это поднимало Шамилю настроение, и он бодро шагал, напевая какую-то старинную чеченскую песню.

3

Утром деда Пихто ждало очередное открытие. Двинувшись с первыми лучами солнца дальше по течению реки, он вдруг с удивлением обнаружил, что мир… кончился. Кончился лес, кончилась земля, и даже река, и та кончилась, оборвалась в чёрное ничто. Пихто сунул в эту черноту палку – она исчезла. Набравшись смелости, сунул руку… Странно…, до кисти он руку чувствовал, а кисть, погруженную в эту непонятную черноту – нет. Словно отрезали её, или как будто и не было кисти вовсе. Вытащил руку из черноты – вернулись ощущения. Сунул опять – снова рука стала культёй.

– Святые угодники! – восторженно прошептал Пихто. – Что же енто за явление такое? Може, енто и есть тот самый край земли, по который в сказках, значить, сказывають? Не иначе, он, ага! Вона он каков, оказываицца? Не страшнай, ага! Трошки жутковат спервоначалу, а опосля – ничаго! Ага! Ну, дык, достиг, значит, дед Пихто края земли! Как Иван-царевич, тудыть яго!

Пихто заулыбался беззубым ртом: как-то приятно было себя чувствовать в необычной роли первооткрывателя. Словно большой учёный, разрешивший, наконец, мучившую его всю жизнь загадку, дед почувствовал в сердце гордость, радость, счастье и какое-то стыдное желание заплакать. Всё ещё улыбаясь, он сел на зелёную травку и запел во весь свой старческий голосок:

– Степь, ды степь кругом,

Путь далек ляжит,

Там, в стяпи глухой

За-а-мерзал ямщик.

Но какого же было его удивление, когда в непонятной черноте «края земли» вдруг возникли очертания какой-то фигуры, наподобие пчелиной соты (только очень большой), затем эта фигура начала заполняться чёрной землёй, а поверх неё – зелёной травой, а потом на ней вмиг выросли деревья, а последним штрихом, «убившим» Пихту «наповал», стал появившийся под одной из сосен здоровенный гриб. Через некоторое время всё точь-в-точь повторилось чуть дальше, только там часть «приростка» составляла река, получившая какое-то кривоватое, угловатое, – словом, неестественное дополнение. Пихто просидел, не двигаясь, ещё несколько часов и увидел процесс продления реки, и пляжа на том берегу, и начинающегося за пляжем луга, и леса вдали…

– Царица небесная, пресвятая Богородица! – перекрестился обалдевший дед. – Да он же растёть! Мир-то! Вона – прирастаеть мал-по-малу, ага! Чудеса, да и только! Господи Исусе! Спаси и помилуй! – он снова перекрестился. – Мир растёть! Сам видал! Ага! Тольки что видал! – говорил Пихто кому-то невидимому, словно призывая его в свидетели, потому что своим глазам дед уже не верил.

И тут его нервы не выдержали. Он повернулся спиной к только что виденному им чуду и бросился со всех ног прочь: подальше от всего этого, странного и непонятного, а потому страшного. Пихто бежал через лес напролом, а в просветах между деревьями ему чудились жуткие в своей черноте вездесущие слуги Сатаны.

Глава одиннадцатая

1

Поскольку Бестерленд был создан человеком, всё в нем было скопировано с земного, включая такой совершеннейший для здешних мест атавизм, как смена дня и ночи. Цифроклонам не нужен был сон (как и еда, утренняя гигиена и многое другое). Но «ложиться спать», «вставать», «курить» и даже «тяпнуть по рюмочке» – эти понятия свято выполнялись Тюлефаном Филгудычем, как своего рода религия. Поэтому утром старик и Тестер встали и отправились умываться, как делали это каждое утро на старушке-Земле. Тестер всё же не преминул отметить бессмысленность этого упражнения, но старик только поморщился:

– Что тебе, трудно человеком оставаться?

Тем не менее, лошадей и Точку с Квестом Филгудыч кормить не стал:

– Перебьются, твари электронные!

Тестер пожал плечами, но промолчал. За утренней трубочкой продолжили вчерашнюю тему, и гость, наконец, узнал у хозяина технологические, так сказать, подробности своего появления в этом загадочном Бестерленде.

– Программка, которую тебе дружок твой подкинул, через биопорт компьютера сканировала твои биоимпульсы и отправила их по Сети на Главный портал Бестерленда. А водичка «живая» ей только помогла: она временно резко усиливает биоэнергетику человека. На Главном портале твой биосканфайл «подцепил» свеженькую «болванку» – цифровое «тело», слился с ней в экстазе и… Словом: «палка-палка, огуречик – получился человечек!» Вот и всё!

– Но мне жена эту «живую воду» принесла, как лекарство от похмелья! – удивлённо воскликнул Тестер. – Как же это объяснить?

– Водичка эта распространяется пиратским способом, как и программка для входа. Китайцы, паразиты, цистернами её гонят. Но не потому, что она для программки подмога: дело в том, что когда ты эту водичку выпиваешь и биотоки твои, словно сумасшедшие начинают бегать по телу, вся зараза алкогольная, как черт от ладана бежит!

– !!!

– Вот так-то! Я тебе больше скажу: слыхал я, что в Москве один доктор, которому эту программку подбросили, открыл сеансы транса для богатых! Ведь ты помнишь, как тебя здорово колбасило в момент снятия биосканфайла? Во-от! А он решил, что это такой новый психотропный препарат. Держит, говорят, свою технологию в тайне, и деньги большие имеет!

– Так сколько же он людей сюда отправил?

– Да порядком! У Пахана – целый колхоз: вся Обитель «звёздами» да политиками забита!

– Там даже Ленин был!?

– Пародист, наверное! Живому – откуда взяться?

– Из Мавзолея!

– Не знаю…, не знаю! У трупа, по-моему, биосканфайл не снимешь…

– А вдруг?

– Да ну тебя! – Тюлефан Филгудыч допил кофе встал и скомандовал – Эскадро-он! Седлать аватаров!

– Аватаров?!

– Ну да! Надо же делать хоть какие-то различия между мирами! На Земле – конь, в Бестерлядии – аватар!

– «Аватар» – «олицетворение»! – сказал ничего не понимающий Тестер. – При чем тут лошади?

– Ну, как тебе объяснить? – разочарованно ответил Филгудыч. – Считай, что в данном случае имеется в виду олицетворение… э-э-э… романтического прошлого. Когда в мире всё было относительно по-честному. А, если честно, то «аватар»… – да просто слово мне понравилось. Лихое какое-то…, кавалерийское. Как «эскадрон»! Чуешь?

– Ну, аватар – так аватар! Айда! – Тестер потёр ладони и двинул за стариком к выходу. – А как вы на коне…, то есть на аватаре переплываете реку? Опять какой-нибудь «скрытый файл»?

– Не! Проще! Очень просто! На той стороне острова у меня есть плот. На нем и переправимся.

– Как-то не по вашему…, банально как-то…. А куда поедем?

– На экскурсию. Обзорную. Покажу тебе Бестерляндию, ведь тебе здесь, надеюсь, жить до-о-олго!

– Как долго?

– Ну-у, где-то… с вечность! – старик расхохотался. – Не боись! Со мной скучно не будет!

2

Это раньше для человека лошадь была вполне естественным средством передвижения, и на ней умел ездить почти каждый. Но в двадцать первом веке кое-что во взаимоотношениях людей и коней изменилось. Короче, Тестер не сразу смог сеть на свою кобылку, а когда сел – смог двигаться только очень медленным шагом.

– Не-е, так не пойдёт! – покачал головой Филгудыч. – По нашей Бестерляндии надо ездить так: с места в карьер, а затем – ещё быстрее!

И он преподал Тестеру неслабый урок верховой езды, гоняя его сначала по кругу, затем – по прямой, а в завершении они вместе устроили весёлое конное ревю с преодолением препятствий, конкуром и даже трюками. Занятия явно пошли на пользу … лошади, на которой ездил Тестер, потому что в результате она быстрее научилась держать на спине своего седока…, чем Тестер – сидеть на ней.

Но это, как говорится, «без разницы»!

3

Они ехали по живописнейшим лугам, по восхитительно красивым ущельям, мимо высоких горных хребтов со снежными вершинами и чудесными водопадами у подножий. Потом вдали появились леса: молчаливые ряды великолепных елей-исполинов. Всё это странным образом умещалось на небольших пространствах (как, в общем-то, не бывает в природе), но окружающая красота не давала вспомнить о её рукотворности. Тестер без конца вертел головой, поминутно выражая своё восхищение то с помощью слов, то неопределёнными звуками, то жестами. Старик только улыбался ему в ответ.

Коня (то есть, аватара, конечно же!) под Филгудычем звали Огонь, Тестера везла Трубка. «Прости, что кобылу предлагаю, – извинился старик, – второго жеребца нет, да и здесь, честно говоря, это не имеет значения. Клоны – они и есть клоны: мужеского и женского полу для них практически не существует! Формально только».

О! Для Тестера эта тема оказалась крайне интересной, и следующие пара часов разговоров были посвящены только ей.

«Болванка» Чарли Грубера, DC, представляла собой упрощённую, почти примитивную цифровую копию человека: на её доработку просто не хватило времени. Грубер спешил. Настолько спешил, что, дождавшись появления первого работоспособного экземпляра, распорядился прекратить работу и перевёл программистов на другой «горячий» участок. Биосканфайл (BSF), цифровой «снимок» биополя человека, был, конечно, более проработанным, но накладывался он на основу, практически «рубленую топором». Одни биоимпульсы соответствовали «своим» функциям «болванки», другие начинали управлять «чужими» процессами, третьи вообще – оказывались невостребованными. По мнению «папаши Чарли» («папы Карло» цифровых «Буратино»), обитателю пятого измерения будут необходимы далеко не все функции обычного земного жителя. И это естественно: цифроклону не нужно есть и пить, он не устаёт и ему не нужен сон, размножение клонов происходит в клон-генераторе, а стало быть, нет нужды в разделении полов. И прочая-прочая-прочая…. Однако, поскольку биосканфайл снимался с живого человека, он содержал не только коды внешних данных, пола, характера и привычек, но и «ненужные» программы: питание, сон, гигиену, половое влечение и даже – психологические комплексы.

Естественно, всё это было толком не изучено и взаимоотношения конкретного биосканфайла и конкретной «болванки» (то бишь – поведение отдельного цифроклона), как сказал Филгудыч, «было темой другой диссертации».

С интересом слушая старика, Тестер вдруг почувствовал острую тоску по своей уютной квартирке, по жене и сыну… особенно по жене. При этом он никак не мог убедить себя в том, что он – не настоящий Тестер, а его копия, невидимая обычным людям копия непонятного масштаба: величиной, может – с дом, а может – с булавочную головку…

Разумом он понимал это, а сердце отказывалось это принимать!

Старик, между тем, не обращая никакого внимания на своего спутника, продолжал:

– Конечно, встречались мне и «уродцы», у которых биосканфайл вовсе не подходил к полученной «болванке»! Их нестандартное биополе превращало «заготовку» в монстра, на которого и смотреть-то было страшно! Но такие здесь долго не живут: «чёрные рыцари» их сразу уничтожают!

– «Чёрные рыцари»?

– Да, конный отряд «чистильщиков» Бестерленда. Они вооружены делейторами и лишены эмоциональных блоков, чтобы не мешал отправлять нелегалов на … сам не знаю, на какой свет. Пару месяцев назад один из них угодил в западню и лишился своего оружия, а заодно и жизни. Потом один шустрый нелегал убрал ещё двоих и завладел Восточным Форпостом.

– Восточным Форпостом?

– Ну да, он создавался, как запасная база, а стал казармой, складом…, – этот ангар, куда тебя занесло, по-разному называли.

– Так я не понял, – переспросил Тестер, – в Бестерленде есть регулярная армия, или только…

– …дюжина «чёрных рыцарей» и их делейторы. Они охраняют Грубера и чистят Бестерляндию от «леваков». В Восточном Форпосте ещё есть копии земного оружия: ружья, пистолеты, автоматы. Но я тебе говорил: эти игрушки для цифроклонов практически безвредны. Да и всё это захватили нелегалы во главе с Паханом. Я тебе о них рассказывал. Они называют этот сарай Последней Обителью.

– Вы их не боитесь? У них же «луч», ну…, делейтор!

– Они все – по ту сторону Реки, – старик Тюлефан увидел удивленный взгляд Тестера и пояснил. – Она у нас так и называется – Река. Не успели придумать ей название. Река разделяет Бестерленд на две части. Грубер находится на правой половине, и здесь же рыщут его «рыцари», а нелегалы контролируют противоположный берег.

– А откуда же появляются такие, как я, случайно забредшие?

– Отовсюду. Понимаешь, Бестерленд не просто страна – это страна-планета. В своём законченном виде она должна иметь форму шара…, ну, как и Земля, как и всё во Вселенной. Должна…, потому что сейчас ландшафт только начал формироваться, и мы из этого «шарика» имеем только небольшой фрагмент, размером с овчинку…. Кроме того, эта страна-планета, как и наша голубая старушка – вращается: и сама по себе, и вокруг чего-то там эфемерного, не помню, чего! Всё это не так просто, как я рассказываю, но именно движением Бестерленда в сочетании с его незаконченностью можно объяснить появление случайных клонов в разных местах страны. Грубер, может быть, знает истинную причину…

– Если бы знал – нелегалов бы не было! – перебил его Тестер.

– И то правда! Гляди, какая красота!

4

И, действительно, было на что посмотреть! Это было прекрасно, насколько может быть прекрасным творение человеческих рук: прямо под ногами их аватаров начиналась изумрудно-зеленая равнина, а за этой огромной равниной начинались горы, а перед ними лежало живописное озеро. И горы, и облака так отчётливо отражались в его зеркальной глади, что казалось, что снизу – тоже горы и облака, просто кто-то накинул на них зелёное одеяло…

У Тестера сначала дух захватило, а потом его обычный скептицизм согнал со своего насиженного места откуда-то взявшееся там удивление, и вновь принялся за своё:

– Озеро уж больно правильной формы, а трава и деревья посажены восьмиугольниками! Облака одинаковые, и равнина плоская, как Красная Площадь! А так – ничего!

Действительно, всё, что они видели и до, и после, было красиво, но слишком правильно: в лесу из елей-близнецов была проложена идеально ровная просека, она выводила к степи, сложенной из восьмиугольных «степных клонов», а за ней, как по команде начиналась пустыня, в которой барханы обнаруживали стойкую периодичность…

У пустыни они остановились. Смеркалось.

– Дальше не пойдём. – Филгудыч слез со своего аватара и стал его распрягать. – За пустыней – земля Грубера. Там небезопасно: «чистильщики» и всё такое…. Заночуем здесь, а завтра слетаем в одно место!

– В какое?

– В непростое место! В интересное место! – старик скорчил загадочную физиономию.

– Не томи, родимый!!! – картинно взмолился Тестер. – В какое место?

– Не гунди – завтра узнаешь! – старик Тюлефан вдруг сердито прикрикнул: – Распрягай Трубку!

– Зачем? – ответил в том же тоне Тестер – Она ж – робот!

– Сам ты – робот! Распрягай, раз говорю! Пусть скотина отдохнёт! – и стал снимать с лошадей тяжёлые тюки, предназначение которых Тестеру пока не удалось выяснить.

«Сам ты робот!» – усмехнулся про себя Тестер. – Хорошая шутка! Пожалуй, лучшая шутка Бестерленда!»

5

Через полчаса Тестер лежал на мягкой траве Бестерленда и смотрел на звёзды, расположенные в удивительно правильном порядке. Шамиль и его боевики, лежа на той же траве, но по другую сторону Реки, смотрели на воду – ждали «дичь». Чарли Грубер смотрел на экран, отмечал всё новых и новых нелегалов и страшно ругался по поводу этого «неблагодарного человеческого отродья». Владыка Пахан в своём белоснежном кабинете, глядя в тёмное окно, вспоминал Марину, а чаще – Серёжку. Дед Пихто, свалившись в заросший кустарником овраг, всё ещё продолжал дрожать от страха, вспоминая растущий «край земли».

А настоящий Тестер…, а настоящий, земной Тестер сидел в своей квартире, с женой, сыном и друзьями, и, наверное, уже в пятнадцатый раз (теперь уже – под французское красное полусладкое) рассказывал о том, как его переколбасила непонятная программка от Усмада.

Глава двенадцатая

1

«Литтл Чак» или «Чакки», цифровой двойник Чарли Грубера отправил вечерний отчёт во «внешний мир» и продолжил наблюдения за ситуацией в Бестерленде. Его же физический первоисточник, «Биг Чак», уже третью неделю вёл непрекращающиеся совещания с лучшими умами «Индисофта», собравшимися по обе стороны Главного портала, пытаясь найти ответ на извечный вопрос «что делать». Положение ухудшалось. Непредвиденных ситуаций возникало всё больше и больше – сказывалась спешка, с которой создавали Новый мир. И дело было не только в Гудвиче и нелегалах: в конце концов, стихийный рост населения Бестерленда вносил в эту «игру» дополнительный шарм и делал её только интереснее и увлекательнее. А вот сбои в работе ландшафт-генератора, приводившие к появлению неконтролируемых зон, случаи неадекватного поведения ряда цифроклонов, в частности, «чистильщиков» и многое другое из числа непредусмотренного – пугали больше. И главное: развитие Нового мира явно шло не по первоначальному сценарию.

Сейчас заседание проходило прямо в апартаментах Чарли Грубера – в последнее время ему было противно даже появляться в Центре управления. Докладывал начальник отдела территории.

– За последние земные сутки общая площадь объекта увеличилась на четыре процента относительно последнего замера. Мы по-прежнему контролируем не менее 87 процентов существующей территории Бестерленда. Ландшафт-генератор работает стабильно, в работе локальных сетей и терминалов сбоев также нет. Вместе с тем, после увеличения площади объекта вдвое в абсолютном значении, количество неконтролируемых завихрений поля достигло двух с половиной процентов.

– Что говорит лаборатория поля? – красные от бессонницы глаза Грубера тупо упёрлись в соответствующего специалиста.

– Мы по-прежнему не можем предложить разумного объяснения этим завихрениям. Все программы работают нормально, контроллеры источников завихрений не фиксируют! – ответил тот.

– А не разумное объяснение вы пробовали искать? – с издёвкой спросил Чарльз. – Может, это вирус? Может, конфликт устройств или программ? А?

– Нет! Мы неоднократно всё проверили, вирусов и конфликтов, а также каких-либо других неполадок не обнаружено. А по поводу не разумного объяснения данного явления могу сказать: чем непонятней явление, тем проще его разумное объяснение. Это – неписаный закон науки!

– Да уж…! И где оно, ваше разумное объяснение? Вы, например, проверяли версию о внешнем воздействии? – Грубер вдруг увидел своё отражение в одном из зеркал: небритый, злой, всклокоченный, с горящими глазами на сильно похудевшем лице. Зрелище было жалкое и это ещё больше злило беднягу Чака.

– Мы постарались полностью прояснить вопрос о возможности влиянии на поле Бестерленда как инопланетной цивилизации, так и космического излучения. – спокойно продолжал специалист. – У нас нет никаких оснований считать, что Космос так или иначе влияет на Бестерленд.

– Так откуда же берутся эти чертовы завихрения? Хоть какие-нибудь предположения у вас есть?

– То, что мы называем полем Бестерленда, – ответил учёный, – практически неизученное явление. Завихрения могут быть просто органической частью его! Нам нужно больше времени для изучения.

– Нет у нас времени! Нет совсем! – взорвался Грубер. – Вы же видите: всё выходит из-под контроля, черт возьми! UADC появляются в Бестерленде пачками, территория не контролируется, будущее неясно…. Вот-вот может начаться война наших солдат с нелегалами! У них уже есть оружие! Вы понимаете, что происходит, и что может произойти? Новому Миру чуть больше года, мы ещё практически ничего не сделали, а процесс нам уже неподвластен! – Грубер гневно оглядел собравшихся. Большинство учёных старались не смотреть в его сторону, те же, с кем он встречался взглядом, опускали головы.

В комнате повисла тишина. Её нарушил низкий голос начальника отдела эволюции пожилого афроамериканца Вёрджинала Брауна:

– Мистер Грубер! – медленно проговорил он. – Мы ещё раз настоятельно рекомендуем немедленно прекратить Процесс и возобновить его только после принятия мер по защите проекта и тщательного изучения непонятных сейчас явлений! Другого пути у нас, по моему мнению, нет. Продолжение же Процесса грозит полной потерей контроля над объектом и возникновением более серьёзных проблем, а именно…

Грубер, не дослушав, вскочил и заорал:

– ПРЕКРАТИТЬ ПРОЦЕСС?!! Да вы в своём уме? После того, что сделано, после всех жертв?! После пяти лет дьявольского труда вы мне советуете ПРЕКРАТИТЬ ПРОЦЕСС?!! – Чарльз нервно зашагал по комнате, потом остановился. Теперь уже все смотрели только на него.

– Ну, хорошо! – Грубер вдруг вроде бы взял себя в руки. – Допустим, мы остановим Процесс и перезагрузим систему! Я говорю: ДОПУСТИМ! – Чак увидел, как у некоторых учёных в глазах сверкнули искры надежды, – ДО-ПУС-ТИМ! Мы построим дублирующие терминалы, о которых вы почему-то мне не сказали раньше! Мы введём забытые вами коды доступа и сделаем «шлюз» для входа в систему, о котором вы также не подумали! Мы изменим структуру поля с монолитной на модульную, о чем вы, конечно же, подзабыли! Мы разработаем систему внутренних связей, усовершенствуем способ сохранения и передачи сверхобъемных данных, модернизируем заготовку клона, вычистим структуру биосканфайла, построим защитное поле, откроем секрет автономного питания от Солнца…, мы сделаем это всё, всё, что по вашей вине мы не сделали перед пуском! Да, мы сделаем всё это!… – Грубер сделал паузу, оглядел всех присутствующих и продолжил ровным и спокойным голосом: –Только через год после второго запуска вы опять придёте ко мне, скажете, что у вас опять какие-нибудь НЕПРЕДВИДЕННЫЕ проблемы, что у вас двадцать процентов территории снова не контролируется и что опять надо срочно ПРЕКРАТИТЬ ПРОЦЕСС! И потом снова и снова, раз за разом вы будете ПРЕКРАЩАТЬ ПРОЦЕСС, пока правительство Соединённых Штатов не узнает об этом проекте и не наложит свою лапу на весь наш труд, на наш Бестерленд и нас самих! Вот как будет! Объясняю последний раз: мы НЕ МОЖЕМ ПРЕКРАТИТЬ ПРОЦЕСС! Не можем! Ясно? Поэтому: никаких остановок – ищите решения проблем сейчас, на ходу, в развитии! Другого варианта и другой возможности у вас не будет! Все свободны!

Тишина стояла гробовая. Грубер застыл в углу комнаты, тупо глядя на картину какого-то голландского художника, кажется, Ван Эйка. Молча, стараясь не шуметь стульями, сотрудники покинули комнату, и только потом, из коридора послышались их приглушённые голоса – они обсуждали совещание. Грубер выдохнул, обмяк. Сел на стул. Оглядел теперь уже пустую комнату. И вдруг почувствовал себя таким одиноким, что сдавило сердце, сжало горло, к глазам подступили слезы, лицо сморщилось в плаче…. Чарли сполз со стула на колени, сложил ладони, прижал их к груди, поднял голову и начал молиться…

2

Учёные разбредались по своим лабораториям, кабинетам и аппаратным, пытаясь делиться по пути мнениями, высказывать соображения. Но не получалось. Большинство сотрудников находилось в подавленном состоянии. Они боялись, их грызла досада и терзали сомнения. Это были отличные, настоящие специалисты, способные всё пожертвовать во имя истины, умеющие забывать даже о себе в острые моменты работы. Но их создание своей невидимой громадой уже давило на их разум, парализуя его. Их творение победило их волю. Они уже не были свободными птицами, летающими в небе науки, они ползли, как змеи, как черви, придавленные весом созданного ими монстра.

Им, как полководцу, ввязавшемуся в трудное сражение, не хватало передышки, глотка свежего воздуха, перегруппировки сил. И сегодня последняя надежда на этот глоток воздуха, на эту передышку-перегруппировку… умерла. Они не осуждали Грубера за сделанное и сказанное, они просто устало расходились по своим рабочим местам, чтобы там продолжить выполнять свою работу, но, уже не борясь, а покорно ожидая конца. И им уже было совершенно безразлично, каким он будет, этот конец.

Глава тринадцатая

1

Два всадника скакали без остановки целый день, не испытывая, впрочем, усталости. Просто по привычке иногда сбавляли темп, чтобы поговорить, а затем вновь пускались вскачь. Их четвероногий транспорт, аватары, также не обнаруживали ни малейших признаков утомления, всякий раз бодро беря быстрый аллюр или галоп после очередной короткой беседы своих седоков.

– Да! Выросла наша Бестерляндия! – поделился своим наблюдением старик. – В прошлый раз я этот путь проделал за полдня!

– Бестерленд растёт изнутри? – удивился Тестер. – Я думал…, вы говорили, что он только снаружи прибавляется!

– Растёт, окаянный, растёт! И изнутри, и снаружи! До сих пор не могу к этому привыкнуть!

– Так всё же: куда мы едем? – Тестер задавал этот вопрос уже третий или четвёртый раз, но до сих пор не получил на него ответа. Филгудыч глянул на него, и во взгляде отчётливо прочиталось: «Ну-у, достал!!!»

– Мы едем в очень любопытное место, которое я называю просто: «Край», а те, кто там живёт, зовут его ещё проще: «Рай»!

– Ух ты! А что ж там такого райского?

– Да всё! Представь себе жизнь без необходимости работать, без потребностей, без жары, холода и голода, без семей и родственных связей, без ответственности и обязанностей…, – вообще без всего. Даже одежду можно не носить! Только работа разума и эстетические наслаждения! Разве это не рай?

– Да уж! А не скучно им там? В таком-то раю? – Тестер живо представил себе жизнь без любимого компа, без ежедневного апгрейда (на что, собственно, и жил), без коньячка и табачка, без сына, без женщин, наконец…. И сразу как-то погрустнел…

– А вот приедем сейчас, да узнаем! – вскрикнул Филгудыч. – Прежде не скучали! – сказал, да и послал коня аллюром.

Тестер недовольно хмыкнул и припустил за ним. Они с трудом продрались сквозь густую чащу леса по еле видимой в сумерках тропе, и неожиданно увидели «Край».

2

«Край» действительно оказался краем. «Краем земли» Бестерленда. Причём, в самом прямом смысле этого выражения: зелёная травка лужайки обрывалась в чёрную бездну неосвоенного ещё пространства. Можно было, стоя на этом краю, опустить ногу или руку в эту чёрную бездну и увидеть, как у тебя исчезает то, что ты в неё погрузил. Исчезает начисто. Вместе с ощущениями. Сделаешь обратное движение – и вновь у тебя целые руки-ноги! Интересно!

Но ещё более интересным оказалось то, что этот «Край» (или «Рай») представлял собой не продолжение мозаики восьмиугольников, из которых лепился ландшафт Бестерленда, а какую-то непонятного происхождения огромную плоскую спираль, выдающуюся в пространство и очень похожую на нагреватель в старых электрочайниках. Размеры этого странного образования были таковы, что на нем свободно могла уместиться Красная площадь столицы с Мавзолеем и всеми соборами, да ещё место под ГУМ осталось бы.

Из-за своей «выпирающей» природы эта «спираль» была похожа на болезненный нарост на теле Бестерленда: начало она имела в одном из многоугольников, но с другими не соприкасалась: «невооружённым глазом» были видны большие чёрные прогалы. Конец этой штуки закручивался, как и положено спирали. «Таким образом, – понял Тестер, – связь с этим фрагментом ландшафта только односторонняя. А это значит, что в самой «спирали», возможно, происходят какие-нибудь гадкие неконтролируемые процессы!»

Так, видимо, оно и было: обычно ровный травяной покров Бестерленда здесь был весьма фрагментарным, и «в проталинах» просвечивала какая-то странная «земля» – фиолетового цвета. Деревьев почти не было – только чахлые кустарники всевозможных цветов. «Эта спираль – такой же восьмиугольник, из которых состоит весь Бестерленд, – понял Тестер, – только изменившийся под воздействием каких-то непонятных сил. Восьмиугольный кирпич – мутант!» И, удовлетворяенный своими выводами, Тестер перестал разглядывать форму «Рая» и перешёл к его содержанию. А оно было весьма многолико!

То здесь, то там стояли, сидели и лежали люди – человек, наверное, около двадцати – двадцати пяти. Чем они занимались – трудно было понять, потому что кроме людей на этой территории практически ничего не было: ни домов, ни огородов, ни скота, ни мешков, ни ящиков, ни повозок…, только несколько примитивных шалашей, да бревна вокруг…ну, мы бы сказали «кострищ», но здесь не жгли костров. Люди просто находились на этой территории, просто были: стояли, сидели, лежали, но – не жили в том смысле слова, к которому мы привыкли на Земле. Сколько потом Тестер ни общался с «райцами», он так и не смог избавиться от впечатления, что это просто шедшая куда-то толпа, которая остановилась ненадолго передохнуть, и что эти люди прямо сейчас встанут и пойдут дальше.

Жители «Рая» с любопытством взирали на подъезжавшего Тестера, а появившегося за ним Тюлефана встретили громкими криками радости. Сразу было видно, что старик Филгудыч – гость в здешних краях более чем желанный. Дед Тюлефан направил своего аватара прямо в толпу – поздороваться. Его засыпали вопросами.

– Эй, Тюлефан! Как поживает твой волкодав? – спрашивал один, имея в виду, очевидно, Точку Ру, а другой кричал уже раз пятый или шестой одну и ту же фразу:

– Старик, скажи: нам долго ещё здесь сидеть? Сидеть, спрашиваю, нам тут ещё долго?

– Видел «чистильщиков»?

– Обитель ещё цела?

– Ты Чаку привет передал, как я тебя просил?

– Водка есть?

– Есть водка?

– Ну, так ты водки привёз, противный старик?

– Бухнуть есть чо?

– Как добрался, Тюлефан? Водку захватил?

И так далее. Те, кто не кричал, просто подавали Тюлефану руку, когда он проезжал мимо них. Старик никому не отвечал на вопросы, а только улыбался, жал руки и кивал головой. А люди, видимо, и не ждали ответа, они просто рады были видеть старого друга.

– Зачем им водка? – тихо спросил Тестер, стараясь своими словами попадать в паузы между громкими радостными восклицаниями «райцев». – Цифроклоны же не пьянеют!

– А-а! Это такой местный религиозный ритуал, посвящённый Святой Матушке Земле! – громко (так что все услышали) и очень уважительно ответил Филгудыч. Его объяснение вызвало ещё один всплеск восторга.

Спешившись, старик и его спутник распрягли аватаров и сели на почётное место в широком кругу, образованном всеми без исключения жителями «Рая».

«Священнодействие в память о Земле», как пояснил Филгудыч, должно предшествовать всем «мирским» разговорам, чтобы не снижать святости ритуала и производиться незамедлительно по прибытии нового члена общины: таков закон Рая. Тестеру, удивлённому наличием каких-либо законов в мире, которому-то и отроду всего – ничего, стало тем не менее приятно, что этот ритуал сейчас будет проводиться в его, тестерову честь: ведь Филгудыча при всём желании никак нельзя было назвать новичком в здешнем обществе. При этом Тестер отметил, что, судя по неутихающим вопросам типа «Ну, как там?» «Что нового?» «Как дела?», новостей «райцы» всё-таки ждали больше, чем водки и связанного с ней религиозного действа.

Однако ритуал был исполнен: старик достал фляжку и голоса смолкли. Сделав маленький глоток, Тюлефан пустил посудину по кругу. Последним в очереди был Тестер. Глотнув из фляги, он ощутил, как значительно ослабели его вкусовые рецепторы. И даже характерный и сильный вкус водки не взбодрил ставшие уже ненужными ощущения, но… встряхнул память о бурных и весёлых днях, проведённых под аккомпанемент этого славного напитка на Матушке-Земле. И тут Тестер понял весь огромный смысл этого ритуала: НЕ ЗАБЫВАТЬ!

Оглянувшись, он увидел, что многие «райцы» плачут, а Филгудыч смотрит на него долгим внимательным взглядом, как будто спрашивая: «Ну, как?» И Тестер, прикрыл глаза и кивком головы ответил: «Клёво!»

«Вот так-то!» – завершил этот мимический диалог Филгудыч и протянул руку, чтобы принять пустую флягу: половина ритуала была окончена, теперь «райцам» полагалось закрыть глаза, взять друг друга за руки и вспомнить самые дорогие моменты своей земной жизни.

На руку Тестера опустилось что-то маленькое и нежное. Повернувшись, он увидел черноволосую девушку такой потрясающей красоты, что у него дух захватило. Тестер сказал себе: «Это я сплю!» – почему-то быстро зажмурился и замотал головой. Женская рука тут же выскользнула из его ладони. Открыв глаза, Тестер аж вздрогнул: теперь перед ним сидел огромный иссиня-черный негр. Ещё не сообразив, что это была традиционная «райская» «шутка для новичков», Тестер невольно стал искать глазами черноволосую красавицу, оглядывая сидевших и вызывая своим довольно-таки глуповатым видом взрывы хохота. Ему стало обидно, но Филгудыч, хлопнув его по плечу, успокоил:

– Не злись! Это – добрая шутка. Вот смотри!

И с этими словами он за руку подвёл к Тестеру ту самую девушку, стоявшую, оказывается, всё это время за его спиной. Девушка нежно обняла и очень «не по-сестрински» поцеловала Тестера в губы, а затем все «райцы» хором крикнули «Добро пожаловать в «Рай»!» Эта часть ритуала Тестеру понравилась, и он был не прочь её повторить. Но вдруг кто-то решительно сказал:

– Хорош веселиться! Какие новости, Тюлефан?

Про Тестера вмиг забыли. Теперь все взгляды были направлены только на старика. Филгудыч не стал испытывать терпение слушателей, и сразу начал:

– Ну, друзья мои – цифропузики, дела на сегодняшний день такие: мы с вами по-прежнему самые бесполезные люди в Бестерляндии!

Раздался вздох разочарования. Но и только: все ждали от старика продолжения.

– И живы вы только благодаря тому, что ваш «Рай» – это гипертрофированный кусок ландшафтного поля, почти не связанный с остальными сегментами…, ввиду чего на мониторах в Центре Папаши Чака он не отображается. То есть, вас попросту – не видят! Поэтому здесь никогда не бывает «чёрных рыцарей». Электронная карта Бестерляндии, видимо, показывает, что за тем лесом – конец земли, а лезть сквозь заросли никому пока не пришло в голову. Вот так вы и остались живы! Я ответил на твой вопрос, Мэни?

– Ага! – промычал тот, кого звали Мэни – тот самый здоровый молодой негр, – But…. Но раджосты мой эта не прибавиль! – добавил он на ломаном русском.

– Ну, что ж – твой приджецца жит бэз раджосты! – в тон ему ответил старик. Сидящий вокруг люд засмеялся, но в этом смехе почувствовался горький привкус. Филгудыч продолжал:

– Я привёз вам топор, ножовку, молоток, гвозди и скобы, а также несколько ножей, да и ещё кое-что по мелочи – всё, что мог собрать. Но и это неплохо, уж лучше, чем ничего! Можно будет построить стены – леса-то вон сколько!

– А зачэм? – громко спросил здоровенный кавказец, невесть каким образом очутившийся здесь, среди цифроклонов в невидимой стране. – Эслы придут «чистылшыки», оны всо равно всо сломают и нас убьют! Так зачэм строить?

– Тебе, Тофик, всегда всё «пофик»! – не переставал шутить Тюлефан. – Вот был бы ты Рафик – послал бы всех «на фик», и дело с концом!

– Рафык здэсь! – послышался голос, и все засмеялись: да, теперь здесь ещё и Рафик!

Тофик что-то обижено проворчал, но, не обращая на него внимания, старик продолжал:

– Я считаю, что главные ваши враги не «чистильщики» и не Папаша Чак, а – безделье, неверие в себя и уныние! Если будет, чем заняться, если не будет оставаться времени себя жалеть, то все эти пораженческие настроения мигом исчезнут! Идти пока некуда – враги повсюду, поэтому надо укреплять территорию. Это мой вам совет, а там – как хотите! Я всё сказал!

С этими словами Тюлефан отправился к стоящим поодаль аватарам и стал распаковывать те самые таинственные огромные тюки, которые они привезли с Тестером. Кто-то из жителей «Рая» подошёл к нему и стал помогать, остальные рассредоточились по полянке, обсуждая не слишком богатую новостями речь старика, некоторые из них подошли к Тестеру – знакомиться.

3

– Привет! Я – Константин, это меня зовут так, а лучше – Гласс, «стекло», значит, или «стакан» – как удобнее! Чист, как стекло и многогранен, как стакан! – так многословно представился первый из трёх подошедших к Тестеру жителей «Рая», высокий и черноволосый, слегка худощавый.

– А также – как стакан, он всегда полон всякой фигней! – съязвил его спутник – крепкий белокурый паренёк среднего роста, крепко сбитый, с голубыми глазами. Это был «Хась» (а «в миру» – Алексей), он был родом из Киева, о чем можно было догадаться по специфическому украинскому выговору. Жил, однако, данный выходец из Малороссии не где-нибудь, а в Первопрестольной! Ну, что ж: тем и отличается, говорят, украинец от хохла, что украинец живёт на Украине, а хохол – там, где ему надо!

– Нет, бывают минуты полной опустошённости! – отозвался Гласс. – Обычно – после хорошо проведённой ночи! Точнее, бывали…, потому что здесь, что дни, что ночи – один хрен!

– Поутру, вообще-то, лучше иметь полный стакан! Это я вам, как врач говорю! – густым басом прогудел третий член компании – большой весёлый парень. Он протянул руку и коротко представился:

– Гена! Для своих – Док! Это потому, что я доктор!

– Психотэрапэут он! Дохтур Лехтур наш! – отрекомендовал его Гласс.

– Правда, что ли, Док? – переспросил Тестер. – Ты действительно, реальный психотерапевт?

– Не! Хирург я, – с улыбкой ответил Док. – В госпитале Н-ского военного округа. А психотерапия – так, хобби. Солдатики наши, что из Чечни возвращались, в ней очень нуждались. Пришлось изучить.

Тестер, в свою очередь, представился, рассказал о себе, а затем спросил:

– А называть друг друга не именами, а никнеймами, это что – тоже местный закон?

Хась отрицательно помотал головой:

– Не! Просто тут почти все челы – нехилые юзеры, а никнейм для хорошего юзера порой важнее официального лейбла, усёк? А ещё…

Гласс перебил его:

– Да усёк он, Хась, давно усёк, отстань от человека! – и предложил: – Отойдём в сторонку, парни, сядем, да поболтаем спокойно! А новичок нам новости расскажет!

Они отошли к маленькой уютной полянке среди кустов орешника, где были оборудованы удобные лежанки из мохнатых еловых веток. Расположились. Тем временем на поляне продолжались расспросы и дискуссии, а также осмотр привезённого Филгудычем барахла.

– А почему здесь так много русских? – поинтересовался Тестер. – Иностранцев за нашим братом и не видно!

– Ну, это просто! – ответил Док. – Представь: ты попадаешь без денег, без документов в чужую страну!

– Представил! – с готовностью поддержал Тестер.

– Только не в город ты попадаешь, а в лес, – продолжал Док.

– Так, в лес, окей!

– Ну, и что делает русский, а также – хохол, белорус, кавказец, – любой, кто живёт в России? – ехидно спросил Док.

– Что делает? – не понял Тестер.

– ПРЯЧЕТСЯ русский, а также – хохол, белорус, кавказец! Прячется, потому что знает – везде враги и надеяться можно только на себя! Сначала прячется, потом – огородами, огородами…, – и ложится на дно. А потом…

– А потом – в один прекрасный день напивается до синих человечков и идёт сдаваться ихним ментам! – с хохотом перебил Дока Хась.

– Мож, оно и так бывает, не спорю, – не смутился Док. – Но русский никогда не сделает так, как сделает иностранец!

– А как сделает иностранец? – спросил Тестер.

– А иностранец выйдет на дорогу и пойдёт искать органы власти, «девять-один-один», службу спасения, Мать Терезу, и всех сразу! – ответил за Дока Гласс.

– Ну и…? – не понял Тестер.

– Ну и вышел твой иностранец куда? На дорогу! Пошёл куда? На Базу! А там его встретил кто? «Чистильщики»! Тут и сказочке конец, потому что всем «крантец»! – Гласс рассмеялся. – Рашен менталитет! Гм…. Хотя на самом деле всё гораздо проще…

– То есть, как «проще»? – не понял Тестер.

– Гы! – гоготнул Хась. – Он того…, не понял! Ха-ха!

– Да объясните вы всё человеку нормально! – рассердился Док. – Что вы понты колотите, как «деды» в казарме?

Гласс наклонился к Тестеру и просто сказал:

– Сам подумай: а в какой ещё стране мира так пьют?

А-а-а! – понял Тестер, и в памяти сразу всплыло его похмельное утро. – Да, действительно, юзеров, которые незнакомую программку запускают, пия тем временем какую-то бурду от похмелья, в других странах гораздо поменьше будет… Согласен, простое объяснение. Очень простое! И верное!

– Я, честно признаться, даже и не думал, что так много пьют! – завершил Гласс.

– А ты, Гласс, сам вроде как с Кавказа? – заметил Тестер. – Внешность у тебя…

– Канэшьно, дарагой! Тбилисо знаэшь? Оттуда родом я! – Гласс сделал паузу и уже без акцента добавил: – Только давно это было, я в детстве ещё в Питер переехал. – И снова с акцентом: – Каварят, в столыцах живут толко два настоящих грузина: Сосо Павлиашвили, и Стекло Модерадзе! Модерадзе – это я! Я живу в Северной столице, а Сосо – в той…, в попсовой!

Посмеялись. Хась то ли сделал вид, что обиделся, то ли обиделся на самом деле:

– Глазик, ты мой-то город не «опускай»!

Гласс мгновенно парировал:

– Твою Жмеринку я «опускать» не буду по причине глубокого к ней уважения: через неё идёт дорога в город, носящий моё имя!

– Чэрэз Жмэринку у Константынополь! – на каком-то грузино-украинском наречии проревел Док.

– Я про Москву, при чем здесь Жмеринка! – не понял шутки Хась.

«Или сделал вид, что не понял?» – подумал Тестер.

– А притом, что девяносто девять и девять десятых процентов «коренных» москвичей, –продолжил Гласс, – имеют местом рождения Жмеринку, Урюпинск, Улан-Удэ и всякие там Усть-Пердючински и Мухосрански! Ты – хохол, значит – из Жмеринки! А Жмеринку твою я глубоко уважаю, потому что…

– …через неё идёт дорога в Константинополь! – договорил Док, раздражаясь. – Харэ прикалываться, давайте серьёзно!

На поляне раздались выстрелы: старик демонстрировал привезённое оружие.

Хась, лишь мельком глянув на это, повернулся к Тестеру и спросил:

– Давно здесь?

– Несколько дней. Случайно попал – программку незнакомую тестировал. Дотестировался, мать её!

Теперь засмеялся Док:

– Ага! Ты один случайно, а мы втроём думали-думали, да как-то решили поутру: а не сходить ли нам до Бестерляндии? Взяли рюкзаки – и пошли. И вот, значит, пришли мы в Бестерляндию…

– Не переживай, Тестер! – перебил Дока Гласс. – У всех похожие истории. Что там, на Земле, нового?

– На Земле…

Тестер, как мог, рассказал о земных новостях – о том, что читал в Нете, слышал по радио: что новая «Дорса» так и не вышла, кто выиграл чемпионат мира по футболу, почём сейчас доллар и евро, чем закончился такой-то сериал, и так далее, и тому подобное…

Его новые знакомые слушали очень внимательно, не перебивая. Затем настал их черёд рассказывать о том, как тут и что…

А «райский» народ на поляне забавлялся пробной рубкой деревьев, стрелял из автоматов по камушкам, а потом Филгудыч вытащил из мешка мяч (где он его только нашёл?) и все рванули играть в футбол.

Глава четырнадцатая

1

Когда минуло три дня с момента ухода группы Шамиля на поиски Старика, Пахан занервничал. Недолюбливал он, конечно, этого чеченца, да боец тот был опытный – а в этой непонятной стране опытный боец – большая ценность. Поэтому, на четвёртый день Пахан поднял свою личную охрану и вышел на поиски Шамиля.

Искать долго не пришлось: вся группа цела и невредима уже четверо суток загорала в засаде, ожидая Тюлефана или его спутника, или обоих сразу.

– А я-то подумал, что ты на «чистильщиков» нарвался! – не то радостно, не то разочаровано сказал Пахан Шамилю. – А ты тут здоровье поправляешь! Где дичь-то: опять упустил?

Чеченец при слове «опять» от злости стиснул зубы, на щеках заходили туда-сюда желваки, но он выдержал паузу и, как мог спокойно, ответил:

– Нэчего была бэспокоица! Всо нормальна! А Старык? Появится Старык, ныкуда не денеца!

Пахан пристально посмотрел в глаза чеченцу. Но что может русский увидеть в чеченских глазах? Пахан сплюнул на землю и пошёл к своим бойцам. По пути незаметно оглядел Шамилевы «позиции»: всё было по-военному ладно и очень скрытно. Снайпера на дереве он вообще заметил, когда до него осталось метра полтора. И, хотя внешне Пахан казался спокойным, указательный палец его правой руки успел до зеркального блеска отполировать спусковой крючок трофейного делейтора. «Жуткий тип этот Шамиль. До чего же жуткий!»

Со словами «если что – шли гонца», Пахан со своей командой отбыл обратно в Обитель. Шамиль проводил незваных гостей, ещё раз проверил своих бойцов и вновь задумался о том, как относиться к Старику, если тот попадёт к нему в руки: как к врагу, или как к союзнику в борьбе против Пахана. Наверное, всё же надо попробовать договориться, вдруг получится!

2

А Пахан ехал на единственном в их воинстве коне («аватаре» – поправил бы Тестер), вертел в зубах травинку и тоже думал о Старике. Союз с ним был бы, наверное, выгоден Пахану: ведь дед много знал об этом странном мире, намного больше, чем рассказал ему в своё время! Но не о состоявшемся союзе жалел Пахан сейчас. Он жалел о том, что их последняя встреча закончилась не так…

Встречи со Стариком…! Да, встречи были незабываемые…! Первая состоялась сразу же после того, как Владыка (тогда ещё – просто Пахан) попал в Бестерленд – он буквально влетел под копыта стариковского коня (как-то странно его Старик называл: «аватаром», что ли?). Животное встало на дыбы, чуть не скинуло седока и неслабо приложилось копытами к Мишкиному туловищу. Он только и успел тогда удивиться тому, что выжил, и что ребра и позвоночник выдержали. Но самое удивительное произошло потом. Старик вместо того, чтобы спешиться и помочь пострадавшему, нагнулся, схватил его за воротник и что есть силы пришпорил коня. Как кидало бедного Мишку Касьянова по кочкам и ямкам – не передать словами! И вдруг рука Старика разжалась, стук копыт удалился, а Михаил остался лежать, прислушиваясь к своему телу: жив? мёртв? Оказалось – жив. Поднялся и пошёл к ближайшему холму – оглядеть окрестности. И только с его вершины увидел то, от чего убегал Старик: шесть всадников в чёрных плащах преследовали ещё кого-то, возможно, такого же бедолагу, как и он, Касьянов. Преследуемый бежал, что было сил, но человек – не лошадь! Всадники догнали его, затем двое из них вытянули руки, из которых вырвались лучи ядовито-желтого света. Человек вспыхнул, словно его предварительно пропитали бензином, и … исчез. А всадники, не остановившись и даже не замедлив хода, скрылись в лесу, до которого так и не добежал бедный незнакомец.

Так Старик спас его жизнь.

А во время второй встречи у них состоялся разговор. Необычный разговор. И вот, как всё произошло. Слоняясь по Бестерленду в надежде найти хоть какое-то укрытие от «чёрных рыцарей» (которые, если честно сказать, с тех пор мерещились за каждым деревом), Михаил обнаружил огромное белое здание-ангар с покатой крышей, высотой в один этаж, одиноко стоящее на лесной поляне. Подойти ближе или зайти в это здание Касьянов побоялся: а вдруг это какой-нибудь штаб или база «чёрных рыцарей». Он спрятался неподалёку и стал наблюдать. И природное чутье не подвело Пахана: где-то через полчаса три фигуры в чёрных плащах появились перед входом. Они постояли (может, говорили о чем?), и двое из них ушли и скоро вернулись со своими лошадьми.

Когда они садились в седла, Касьянов впервые увидел то самое оружие – «луч» («делейтор» – поправил бы Тестер), которым они так ловко сожгли какого-то бедолагу несколько дней назад. Это было нечто, похожее на женский фен и автомат «Узи» одновременно. Двое рыцарей вскоре ускакали, а третий остался у входа, оглядывая окрестные заросли. Касьянов уже было собрался тихо уползти в чащу и затаиться в своём убежище. Но тут случилось нечто неожиданное.

Что-то загромыхало. Михаил поднял голову и увидел катящееся вниз по крыше здоровенное бревно. «Чистильщик», который стоял внизу, тоже услышал шум, но он стоял под крышей, у него был иной угол зрения, и, чтобы увидеть источник шума, ему пришлось отойти от входа подальше. Здесь-то его и встретило бревно. Оно сбило беднягу с ног и с силой ударило о землю. Касьянов увидел, что при ударе у «чёрного рыцаря» выбило из рук «узи-фен» и бросился к лежащему на земле оружию. Краем глаза Касьянов заметил, что впереди мелькнул ещё один силуэт и понял, что выбор у него сейчас весьма прост: или он успевает схватить оружие, или…. Сделав пять – шесть гигантских шагов, он прыгнул, накрыл своим телом эту штуковину, быстро взял её за рукоять, перевернулся на спину и… практически упёр «ствол» в грудь запыхавшемуся Старику.

– Какого черта? – прокричал, дед, тяжело дыша, – Отдай сейчас же пушку!

Касьянов медленно, не отводя от деда взгляда и наведённого «ствола» отполз подальше, медленно же встал, прижался спиной к сосне и тихо (и опять же, медленно) проговорил:

– Нет, деда! Мне такая штучка самому может пригодиться! А ты – иди, иди домой! А то шмальну ненароком!

– А ну шутить! Давай сюда, тебе сказано, бис окаянный! – и Старик сделал шаг по направлению к Касьянову. И Михаил выстрелил.

Но выстрелил он не в Старика, а в очухавшегося, поднявшегося и спешащего к деду сзади «чистильщика». Пролетела ядовито-желтая стрела. «Чёрный рыцарь» вспыхнул и пропал – так же, как и тот неизвестный беглец в день появления Касьянова в Бестерленде.

Оторопели, надо сказать, оба.

– Неслабо! – медленно и тихо проговорил Старик и сел на поваленный ствол дерева. Руки его дрожали.

– Как могём! – ответил Михаил и сполз по стволу дерева на траву. Там он сел поудобнее (пальцы его тоже не особо слушались), держа «ствол» наготове. Так и сидели они, и долго глядели друг на друга, а потом Старик спросил:

– Зовут-то тебя как, паря?

– Пахан, – ответил Касьянов.

– Что, отец с матерью так назвали? – ухмыльнулся Старик.

– А тебе-то что за дело? Ты спросил, я ответил! – огрызнулся Касьянов.

– Добре! – согласился Старик, и не с того, ни с сего начал рассказывать. Об этой стране, о населяющих её людях, о себе, об оружии, о «чистильщиках», бессмертии, отсутствии работы и ответственности, и о многом другом. Касьянов односложно реагировал на его сопутствующие вопросы, а всё больше слушал. Каждый раз, после окончания какой-либо темы, Старик как бы советовал отдать ему оружие, обещая личную безопасность, своё содействие и защиту, пытался выменять «ствол» на коня (вот тогда-то он и произнёс первый раз «аватар»), долго доказывал, что ему, Касьянову, такое оружие не нужно, что в Форпосте (в этом большом белом здании-ангаре) оружия завались, и как раз такого, в котором он, Михаил разбирается лучше. Касьянов каждый раз отмалчивался, а Старик, видя, что его усилия вновь не увенчались успехом, продолжал своё повествование. Про горы, про Базу, про пустыню… А потом – опять про «пушку»: просил, настаивал, объяснял, угрожал. Но Касьянов знал только одно: с этой штукой он – сильнее. А всё другое сейчас значения не имело. Поэтому на просьбы и угрозы Старика он вновь не отвечал. А у того, в конце концов, кончилось терпение.

– Зря, наверное, я тебя от «чистильщиков» спас, Паханушка! – с досадой воскликнул Старик и поднялся на ноги. И тут раздался стук копыт – «чёрные рыцари» возвращались из дозора.

Старик мгновенно сориентировался и спрятался в кустах под деревьями. Оттуда послышался его громкий шёпот:

– Слыш, как там тебя…, Пахан! У тебя «игрушка»: если чистильщиков не убьёшь, то они-то не промажут!

Касьянов и сам это сразу понял – навык-то был! И сейчас его волновало уже другое: сколько «рыцарей» появится из-за поворота.

Их было два – возвращались те, что уехали. Оружие мрачно поблескивало на поясах. Подъехали, спешились. Один сел на оставленное минуту назад Стариком бревно, другой стал звать оставшегося здесь товарища. Не дождавшись ответа, «чистильщики» начали смотреть по сторонам, и увидели стоящего за деревом Касьянова. Руки их потянулись к оружию, и Михаил, не мешкая, открыл огонь.

Две жёлтых стрелы – два факела. Оружие одного из «чёрных рыцарей» попало в полосу огня и «испарилось» вместе со своим хозяином. «Узи-фен» другого отлетел в сторону, и к нему тотчас же метнулась фигура Старика.

Люди по типу реакции делятся на два типа: люди с быстрой реакцией и люди с реакцией медленной. Касьянов относился явно к первому типу. Ещё одна жёлтая стрела – и «ствол», лежащий на земле, испарился, как и перед этим его хозяин. Побледневший Старик, не добежавший до «делейтора» всего каких-то два-три метра, отпрянул назад и сердито посмотрел на Пахана.

– Ну и с-сволочь же ты, Паханчик-поганчик! Сам не “гам” – и другому не дам, так?

Касьянов пожал плечами, мол: «тебе виднее!». Старик сплюнул в его сторону, повернулся и стал быстро уходить в лесную чащу. Касьянов поднял ствол «луча», прицелился в широкую стариковскую спину, указательным пальцем нащупал спуск…, но не выстрелил. Он опустил оружие, а через мгновенье Старик скрылся в лесу. Больше они никогда не виделись.

3

Десятки раз Пахан прокручивал в голове эту историю. И десятки раз говорил себе: «Не нужно было мне отпускать Старика, ой, не нужно было! Спалил бы его тогда – и сейчас хлопот не было! Нет, стал, дурак, благородного из себя корчить: жизнь он мне спас, блин, в долгу я перед ним… Жизнь спас, а проблем создал – полную задницу, проклятый старикан! Надо, надо было его тогда грохнуть!» И кислое чувство досады о совершенной ошибке, чувство, которое всегда сопровождало его мысли о Старике, вновь вошло в касьяновскую душу и начало там бродить. Как бы пытаясь освободиться от этой кислятины, он сплюнул, пришпорил коня и через полчаса уже был в Обители.

А ещё через два дня он отправил к Шамилю посыльного со приказом немедленно возвращаться. Пахан почувствовал: что-то в Бестерленде пошло не так…

Часть вторая «LOADING»

«Технический прогресс всегда ставит перед обществом новые, более сложные проблемы, многие из которых сегодня даже нельзя предвидеть….»

«Не так-то просто подготовиться к наступающему веку. Ведь если почти нереально предугадать побочные эффекты даже тех перемен, которые мы ещё можем как-то предвидеть, то что говорить о влиянии тех, которые мы и представить не в состоянии».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.