Татьяна Деркс
Быть добру. Перед рассветом

© Т.А. Деркс, 2022

* * *

Пролог

Я всё ещё мёртв. И я всё ещё здесь… здесь, на огненной русской земле, в Донбассе, где нацисты правят свой последний бал, ежедневно пачками отправляясь в ад. Я знаю точно, что они попадают именно туда, без распределения и сортировки – туда, где их ждут все пытки, все поступки, которые они совершили при жизни, вернее, при своём мрачном, гниющем существовании, истоптав своими погаными заморскими сапогами нашу землю, заплевав её своей ядовитой, словно серная кислота, слюной.

Я всё ещё здесь, потому что нужен. Так сказал мне Колдун. Сон это или явь – не объяснить. Я просто остался. Пока что. Я знаю точно, что не насовсем, поскольку повернуть вспять течение истории невозможно.

Волк стоял на вершине донбасского террикона, раскинув словно в полёте руки. Он оказался здесь по воле высших сил, подготовивших для него особую миссию на этом временном отрезке. И она берёт начало вместе с праведным русским огнём в феврале 2022 года.

Петя

Юрий Сивоконенко в очередной раз приехал с гуманитарной помощью в Мариуполь, где мирное население, в ожидании освобождения города от украинских захватчиков, находилось в плачевном положении. Ни еды, ни воды, не говоря уже о чём-то большем, у горожан не было. Портовый город был полностью разрушен. На улицах чёрными дырами зияли, словно разломанные руками мягкие буханки бородинского хлеба, многоэтажки. Это были последствия танковых и артиллерийских боёв. Причём в максимальной степени урон городу нанесли так называемые его защитники, которые защищали только себя живым щитом жилых кварталов.

В одном из таких домов, на третьем этаже, сидел украинский снайпер, рассматривая в прицел тех, кто привёз помощь. Солнце светило в спину снайперу и щедро освещало живые мишени, что не могло не радовать его кровожадную сущность. Тем временем приехавшие практически полностью раздали привезённый провиант. Осталась полбуханки хлеба, которую Сивоконенко с улыбкой протягивал маленькому Пете. Он пришёл за хлебом, пока его мать с совсем крохотным, полугодовалым братиком сидела в подвале дома. Подвал стал для них одновременно убежищем и ловушкой, поскольку он мог спасти от артиллерийских осколков, но стал бы могилой, кинь туда гранату украинский «защитник». А гранатами украинцы «проветривали» подвалы каждую ночь, когда выбирались из своих укрытий и шли грабить мирное население.

– Держи, беги домой, скоро ещё привезём, – сказал Сивоконенко мальчику. Петя протянул руку за хлебом. Военный заметил, что мальчик что-то прижимает к себе второй рукой. Это была сильно потрёпанная пыльная мягкая игрушка. Когда-то её для Пети выиграл на аттракционе отец. Теперь это всё, что осталось от него… каратели расстреляли.

– Как твоего друга зовут? – спросил Сивоконенко. Мальчик посмотрел на доброе бородатое лицо военного и тихо ответил:

– Мишка. Это медведь.

Пошарив по карманам, Сивоконенко нашёл шоколадную конфету «Мишка косолапый».

– Держи. Всё будет хорошо, – потрепал по голове мальчонку военный.

– Спасибо, – тихо ответил Петя и, по-солдатски повернувшись через левое плечо, зашагал в сторону дома.

«Как мило, сепаратистский сучёнок и гоблин из ОРДЛО», – выругался украинский снайпер, который наблюдал драматичную картину в прицел американской винтовки.

Разглядывая в линзу Сивоконенко и удаляющегося мальчика, каратель никак не мог выбрать правильную мишень.

Чтобы определиться, он начал медленно вслух прокуренным хрипящим голосом повторять детскую считалку на украинском:

– Діти, діти, дітвора, утікайте із двора, хто не заховався? – прозвучал выстрел, Петя упал замертво. – Хай кричить: Ура! – закончил со звериным оскалом на лице каратель и бросился бежать вниз.

Он знал, что сейчас по его направлению будет работать пулемёт с БТР. Так и случилось. Пулемёт плевал свинцом в разрушенные стены третьего этажа, где секунду назад сидел детоубийца. Но его уже там не было. Согнувшись, он, довольный собой, удалялся от места своего «подвига».

Сивоконенко, без мысли о том, чтобы укрыться, подбежал к мальчику и упал на колени. На глаза навернулись слёзы. Петя лежал на спине, сжимая в руках Мишку и полбуханки хлеба. Из-под детской спины, пульсируя, вытекала брусничным морсом кровь.

Сивоконенко сжал кулаки и поднял глаза в небо, словно ища ответа. Но ответа не было. А БТР продолжал отрабатывать предполагаемую точку, откуда стрелял снайпер.

Сивоконенко повернулся в сторону выстрела, боль на его лице сменилась суровым, жестоким, беспощадным взглядом.

– Тварь, уничтожу, – сквозь зубы процедил он.

К Богу взывают души

Юра с Леной ехали на чёрном грязном внедорожнике обратно в Донецк. Они оба молчали со слезами на глазах. Много чего они уже успели повидать за эти восемь лет украинского террора, но привыкнуть к смерти детей невозможно. У обоих перед глазами стоял маленький мариупольский мальчик, не донёсший полбуханки хлеба домой. Петя остался там, на этом изрешечённом, грязном асфальте, словно символ того, что ждёт всех, кто не подчинится преступной власти.

– Как их вообще земля носит? – не выдержав, нарушил молчание Сивоконенко.

Елена не отвечала. Ком в горле не позволял. Если она скажет хоть слово – разрыдается громким плачем.

Подъехав к своему офису СВД «Беркут» на бульваре Шевченко, Сивоконенко заглушил двигатель и вышел из машины. Елена вышла следом за ним. Они в очередной раз отвезли гуманитарку в Мариуполь, и, уставшие и подавленные от случившегося, медленно шли внутрь здания.

– Юрий Викторович, вас Скобцов ждёт, – улыбнулась секретарь, но тут же убрала улыбку с лица, поняв, что шеф не в духе.

– Кто? – спросил Сивоконенко на автомате, поскольку мышление временно отключилось после эмоционального взрыва.

– Поэт Владимир Скобцов, – рапортовала помощница.

– Юра, привет, – услышал Сивоконенко знакомый голос и повернулся в его сторону.

– Володя, здравствуй, – обнял друга Юрий, – Мы из Мариуполя только вот с Леной вернулись. Пойдём в кабинет.

Юра достал из сейфа три стопки и полбутылки коньяка. Начав наливать, он заметил, что руки слегка трясутся от утренних событий, из-за чего присутствующие услышали лёгкое частое постукивание горлышка бутылки о края стопок.

– Царствие Небесное тебе, Петя, ты в лучшем мире, – сказал Сивоконенко, и присутствующие, не чокаясь, залпом выпили обжигающий напиток.

На вопросительный взгляд поэта, Сивоконенко рассказал о горьком событии.

Все вновь взгрустнули, усевшись на диван. Молчание прервал Скобцов, начав внезапно декламировать свои стихи.

Гул синевы высокой
В землю вошёл по локоть.

Если закроешь окна,
В окнах не будет стёкол.

Если закроешь уши,
Будешь ты слышать кожей.
К Богу взывают души,
Ты их услышишь тоже.

Если чиста рубаха,
То не страшна разлука.
На небесах нет страха,
Если смотреть без звука.

Их синева упруга,
Можно смешать в мольберте.
Если обнять друг друга,
Можно забыть о смерти.

– Теперь Петя на Небесах рядом с отцом, и они, обнявшись, могут забыть о смерти, – резюмировал Владимир, уставившись в одну точку на полу.

– Сколько народу положили, сволочи, и радуются этому, – сказал Сивоконенко. – Слава Богу, Россия вмешалась, теперь нам легче, теперь будем давить этих гнид с ещё большим усердием и энтузиазмом.

– Да, Юра, да и ребят сколько наших полегло, жаль, могли бы жить. История циклична, но Украина в конце прошлого цикла, после Великой Отечественной, никаких выводов не сделала: как были животными, так и остались. Вот, послушайте:

Мы под сердцем России
в рай билет не купили,
для себя не просили
изобилия рек.

Там, где пламя пожара,
там, где песня металла
автомат и гитара
наши братья навек.

Мы имён не забыли,
мы им молча налили,
кто ушёл за Россию
в облаков вечный снег.

Там, где пламя пожара,
там, где песня металла
автомат и гитара
наши братья навек.

И у края России,
там, где степи лихие,
где курганы седые,
там, где ветра разбег,

там, где пламя пожара,
там, где песня металла
автомат и гитара
наши братья навек

– Да, Володя, истину глаголишь, – с едва заметной улыбкой сказал Сивоконенко – Оставайтесь, посидите, поговорите, – повернулся он к Лене, – мне отъехать нужно ненадолго. Дождитесь.

Юра вышел на улицу и сел в машину. В районе Южного автовокзала у него были дела. Он завёл внедорожник и помчал по пустым улицам Донецка. Теперь здесь не было оживлённого движения, как раньше, не говоря уже о пробках – о них дончане и вовсе забыли. На обратном пути он хотел заехать за свежими цветами для супруги.

Сивоконенко давил на газ. Хищная морда автомобиля пожирала асфальтную ленту улицы Университетской, грозно гудя мотором. Юрия не покидало какое-то неприятное чувство. Он думал, почему украинец не выстрелил в него, ведь он был куда важнее для врага, чем маленький мальчик, не способный причинить малейшего вреда. Ответа не находил, кроме того, что каратели они и есть каратели, типичные фашисты, питающиеся людским горем. Эти мысли навевали военному чувство тревоги, предстоящей опасности, как будто он должен был погибнуть сегодня, вместо Пети, и теперь смерть идёт по пятам. Это был не страх, это было чувство волнения за близких, за дело спасения, которому он был верен до конца.

Повернув с Университетской направо, Сивоконенко проезжал мимо памятника Стратонавтам, когда американская ракета HIMARS, была уже на подлёте к его автомобилю. Оставалось буквально несколько десятков метров. Полёт снаряда он не слышал, поскольку сильный ветер дул навстречу автомобилю, плюс довольно громкий двигатель маскировал свист приближающейся смерти.

Вдруг непонятно откуда на дороге появилась солдат в форме, он буквально возник на пути автомобиля, словно из-под земли.

У водителя было только два варианта – переехать возникшую фигуру или резко вывернуть руль в право, на свой страх и риск, в надежде, что автомобиль не влетит в какую-нибудь городскую конструкцию. Сивоконенко, естественно, выбрал второй вариант, крутанув баранку вправо. Его внедорожник качнуло, он высоко подпрыгнул, залетев правой стороной на высокий бордюр и, проехав достаточно много, остановился.

Обернувшись, он обомлел, увидев, как именно в той точке, в которой он находился бы сейчас, если бы не свернул, возник густой серый гриб пыли и дыма. Через секунду мощный хлопок оглушил Сивоконенко.

«HIMARS!» – быстро сообразил Юрий и склонился на пассажирское сиденье в ожидании осколков, которые ударная волна разбрасывала вокруг, словно чёрный сеятель смерти засевал свои мёртвые поля.

Если бы неизвестный солдат не появился на дороге, Сивоконенко уже был бы на Небесах. Понимая это, он вышел из машины и пошёл назад, к тому месту, где видел незнакомого спасителя.

Подойдя к месту взрыва, Сивоконенко никого не увидел. Посмотрев по сторонам, он направился обратно к автомобилю, как вдруг услышал позади:

– Юрий Викторович, вы целы?

Сивоконенко обернулся. К нему из-за угла дома уверенной походкой направлялся Антон Коровин.

Паромщик

Юрий вглядывался в лицо идущего к нему солдата. – Антон? – сомневаясь, спросил Сивоконенко.

– Так точно, – с улыбкой ответил Волк.

– Ты как здесь? Ты на дороге появился, я тебя чуть не сбил. Но, получается, ты меня спас. Спасибо, если бы не ты… – Юрий Викторович запнулся немного.

– Всё в порядке, – ответил Волк, улыбаясь, – счастливое стечение обстоятельств.

На самом деле это была не случайность. Колдун, ментально общаясь с Волком, давал ему разного рода задания, которые Коровин выполнял. Одним из них было спасение Сивоконенко, который за один день должен был дважды уйти из чёрных костлявых лап Зла. Того самого, которое угнетало Антона после его гибели. Одним из этих двух спасений был Антон. В первом случае ситуация разрешилась сама собой, однако, всё шло по определённому сценарию, не подвластному даже Колдуну.

Волк стал своеобразным паромщиком для душ, переправляя их между миром живых и следующей инстанцией. Конечно, это был уже не тот Антон Коровин, которого знали все его близкие и друзья. Его взгляд стал холодным, разговор более серьёзным, с монотонным тембром. Ему были чужды человеческие метания в принятии решений, он был в подчинении у высших сил, занимающих сторону добра.

– Садись, поехали, посидим поговорим. С меня поляна в честь нового дня рождения, – кивнул Сивоконенко на свою машину, которая, слегка наклонившись, одной стороной стояла на тротуаре.

– Ну, рассказывай, что ты, как ты, где ты? – оживлённо начал расспрашивать Юрий. Его руки вновь немного дрожали, но уже по другому поводу.

– Да дел много, встречаю, провожаю, – уклончиво ответил Волк.

– Где служишь? – спрашивал дальше Сивоконенко.

– Спецрота, больше ничего не могу сказать, – улыбнулся Коровин. – А вы как, рассказывайте, как семья? – перевёл он разговор.

– Всё хорошо, вот внучок родился, Тимуром назвали. Поедем ко мне, посидим, поговорим, – предложил Сивоконенко.

– Нет, Юрий Викторович, спасибо, много дел, – ответил Антон, – может быть подкинете в центр?

– Легко, – ответило военный и вывернул руль для разворота.

Дельфины

Как бы ни было нам тяжело, всегда найдётся тот, кому тяжелее, тот, для кого наша, казалось бы, тупиковая ситуация покажется не такой уж и безвыходной.

Люди, которые это понимают и стараются помочь ближнему, непременно попадут в Рай. Двое претендентов на райские кущи по окончании своей миссии на земле – Юрий Викторович и Елена Михайловна – помимо помощи простым горожанам, проявляли заботу к детям и взрослым с ограниченными возможностями, посредством оказания гумпомощи донецкой благотворительной организации «Дельфины». Кроме детей, организация помогала и взрослым инвалидам. И если сначала для участников просто проводились занятия по оздоровительной физкультуре в бассейне «Динамо», то вскоре список мероприятий расширился. Организация устраивала экскурсии, выездной отдых, посещение театров, музеев, цирка и других развлекательных площадок.

Каждый раз, приезжая к «дельфинам», Юрий и Елена видели в их глазах такую любовь, такую жажду к жизни, какие редко увидишь у обычного человека. Зачастую ведь люди не ценят то, что у них есть, а всё стараются заполучить большее, то, чем не владеют, что недосягаемо. При этом они забывают, что здоровье физическое и душевное – это фундамент, и если он крепкий, то жизнь свою можно выстроить как пожелаешь.

А у детей-инвалидов этого фундамента нет, поэтому, прежде чем начать жить жизнью простого человека, им с невероятным усилием необходимо заложить эту основу. Что прискорбно, некоторым это недоступно ввиду состояния здоровья, неизлечимых болезней, увечий и прочих напастей.

Плавание помогло многим детям-инвалидам встать с инвалидных кресел, начать учебу, получить высшее образование. Здесь, в спортивном комплексе «Кировец», дети успешно занимаются спортом. Известно, что гидрореабилитация – лучшая физическая реабилитация инвалидов. Плавание для них стало отправной точкой к здоровой и счастливой жизни. Раньше дети и их родители даже и думать не могли, что когда-нибудь они научатся плавать. Но чудо свершилось. Мало того, многие ребятишки стали самостоятельно передвигаться.

Создала организацию Ольга Подгайная. Её сын тоже занимается в спортивном комплексе. Благодаря проделанной ею работе «Дельфины» участвовали во многих международных соревнованиях. Тренер занимается с детьми по разным развивающим методикам, позволяющим им быть социально активными. «Дельфины» – это одна большая семья. У каждого спортсмена – десятки медалей, спортивные звания кандидатов и мастеров спорта. Тренировки проходят ежедневно. Эти дети доказывают всем, что невозможное – возможно.

– Лена, а они ведь все могли уехать по ту сторону фронта, – сказал как-то Сивоконенко Елене, когда они в очередной раз приехали в бассейн и с восхищением смотрели, как занимаются дети.

– Они оказались настоящими патриотами, – ответила не без горечи Елена, поскольку все понимали, что как ни старайся, но во время войны идеальных условий для людей с ограниченными возможностями не создашь. – Они любят нашу землю, свою землю, русскую землю, и более трепетно относятся к понятию «родина», – заключила собеседница Сивоконенко.

Он в ответ только вздохнул. А в бассейне был слышен громкий детский смех, дети резвились и брызгали водой друг в друга.

Среди «дельфинов» был и чемпион мира по плаванию, мировой рекордсмен в своей квалификации Дима Чудаков. Человек с нелёгкой судьбой, с врождённым церебральным параличом не только не сломался, не прогнулся, но и вышел победителем, показав своим примером, что девиз «никогда не сдавайся» действует в реальности.

– Вон наш Дима, – показал рукой Сивоконенко на спортсмена в бассейне. – Ему всего двадцать шесть, а он уже мировые рекорды установил.

– А ведь Диме при рождении врачи не прочили ничего хорошего, мол, тяжело ему будет жить, да и недолго, – подхватила разговор Лена. – А он отучился, и теперь мировые рекорды ставит, а до девяти лет на тренировки в бассейн его на руках приносили. Так что выходит, что возможности у него не ограниченные, а неограниченные.

Елена и Юрий спустились к бассейну, где в инвалидной коляске сидел взрослый молодой человек.

– Юрий Викторович, здравствуйте, – поприветствовал Дима.

– Здравствуй, Дима, – поздоровался Сивоконенко.

Мужчина в коляске улыбнулся. Это был Дмитрий Черкасов. В его голове застряла пуля, которую врачи не смогли вытащить. В результате обстрела он остался без ноги.

– Ты чего приуныл? – спросила Елена, также поздоровавшаяся с присутствующими.

– Вы знаете, что наша Петровка раньше считалась самой чистой и живой частью Донецка? – ответил ветеран. – Здесь газоны всегда были зеленые, люди отдыхали летом прямо на траве, как в фильмах. Помню, участки под дома с радостью покупали, сколько красивых построек было! А сейчас… Разрушено все, уныло.

Дмитрий Черкасов, юрист по образованию, прослужил в полиции боле пятнадцати лет. Волею судьбы сменил работу и пошёл в шахту. А потом – война… и он, как и многие горожане, ушёл в ополчение.

В раскалённом августе 2014-го, Черкасов, будучи комвзвода, выполнял боевую задачу с товарищами под Кировским. Ситуация сложилась не по плану и «вэсэушники» устроили свинцовый дождь.

Черкасов поймал пять пуль в ногу и две – в голову. Ногу Дима потерял, а одну из пуль врачи не стали доставать из черепной коробки, посчитали опасным. Дмитрий занимается с «дельфинами» трижды в неделю и делает большие успехи. Если раньше он не мог самостоятельно завязать себе шнурки, практически не чувствовал правую руку, то теперь моторика восстановилась, и он может даже что-то отремонтировать.

Вместе с «дельфинами» ветеран боевых действий в Донбассе заработал почётные грамоты и кубки за отличные результаты в плавании, и даже установил рекорд.

– Дима, всё наладится, – подбодрил спортсмена Сивоконенко. – Донецк скоро снова станет зелёным, городом миллиона роз, только, к счастью, уже российским. И пойдём мы с тобой гулять по зелёной Петровке, и радоваться жизни. Ещё успеем порадоваться, вот увидишь!

Сивоконенко похлопал Черкасова по плечу, и они с Еленой зашагали к выходу. За окнами уже был вечер. Впереди дончан ждала ночь. Насколько она будет огненной от украинских обстрелов, никто не знал. Но все ждали новый день с надеждой, что он будет лучше сегодняшнего, спокойнее, без смертей, без страха и боли.

Фашист

Темнота… кромешная тьма…чёрная дыра. Она пронзает сердца и пожирает души тех, кто слаб духом, кому не чужды преступные мысли, кто живёт, как разрушитель, оставляя после себя лишь боль, страдания и хаос.

Такая тьма уже давно окутала повседневность многих извергов, животных в человеческом обличии, тех, кто питается болью других.

Одним из таких животных был Анджей Жижа, «Фашист», как называли его знакомые. Он отличался своей жестокостью, был отъявленным расистом, причём расистом нового поколения.

Если ранее это понятие применялось исключительно к арийской расе, то этот Фашист был украинским поляком из Львова. И его фашистская ярость была направлена на праведников, независимо от их расы и вероисповедания.

Он зиговал против всего хорошего, правильного и законного. В списке его заслуг был тюремный срок, избиение пожилых людей, издевательство над животными, торговля наркотиками, грабежи. Он даже поколачивал свою пожилую мать-алкоголичку в моменты её затяжных запоев.

Анджей жил иллюзией вседозволенности и безнаказанности. Он ждал своего часа давно, и вот его час настал. Вместе с приходом фашистов к власти на Украине тавтология его клички укрепила его в мнении своей уникальности – избранности. Первым делом он наколол себе свастику, цитаты из гитлеровской писанины и на всю спину демона с головой козла – Бафомета.

Ко всему прочему мефедрон и первинтин уже порядком потрепали и без того хилое тело фашиста. Теперь он походил на тряпичную куклу. Кроме умирающего тела уже давным-давно умерла его душа, стала похожей на торф, веками гнивший на болотах и усеянный мерзким червями и вонючими слизнями.

Февральское солнце радовало прохожих, несмотря на ощутимый морозец. Лёгкий снег, выпавший накануне, аппетитно похрустывал под ногами спешащих по своим делам горожан.

Прекрасный день не радовал только Фашиста, страшная ломка пригвоздила его к полу в его комнате, он лежал, извиваясь, издавая адские стоны. Помочь ему было некому, мать спала в угаре после очередного запоя.

Он не мог встать, да и вставать ему было не зачем – в карманах было пусто, а в долг барыга уже не даст. Но такая ситуация была привычной для Фашиста. Он знал, что главное пережить пиковый момент, а потом он что-то придумает. Он лежал, скрючившись, спиной к межкомнатной двери, когда услышал медленные шаги с обратной стороны двери.

– Это ты, старая? Помоги мне, сходи к Химику, пусть даст что-то! – обратился он к матери. Но ответа не последовало. Он повторил свой приказ громче. Дверь открылась, в нос ударил резкий запах серы. Он услышал шаги, вернее, это больше было похоже на стук каблуков, но очень тяжёлых.

Сил повернуться не было из-за мышечного спазма. Кто-то начал обходить его с головы всё так же медленно. Вдруг Анджей увидел огромное копыто, которое возникло прямо перед его носом, а потом и второе. Он с трудом посмотрел наверх. Его окутал ужас. Над ним стояла двухметровая фигура с человеческим телом, но козьей головой и копытами. В огромной голове козла красным горели жуткие глаза. Руки пришельца напоминали руки очень древней, но очень мускулистой старухи с длинными и острыми ногтями.

Существо было очень мощным. Всё тело покрывали мышцы под тонким слоем чёрной шерсти.

– Кто ты? – шёпотом спросил Фашист.

– Ты знаешь, – грубым голосом ответил козёл, не шевеля губами – Я могу тебе помочь, забрать твою боль и дать тебе всё, что тебе понадобится. Только впусти меня. Ты ведь хочешь быть сильным, смелым, и чтобы тебе все сходило с рук?

Фашист кивнул. От страха у него текли слёзы и слюни одновременно.

– Тогда впусти меня! – практически приказывал мутант.

– Как? – прохрипел Фашист.

– Повтори: я принадлежу тебе, моё тело – твой сосуд.

Фашист не задумываясь повторил. Огромная фигура козла стала на четвереньки, затем легла на бок и обняла Фашиста, симметрично подогнув колени по изгибы его колен. Вдруг Анджей почувствовал, как козёл сильно прижал его к себе. Застучали виски, сердце заколотилось, как отбойник, во всём теле началась дрожь, глаза вылезали из орбит.

Фашист отключился. Он лежал на полу, скрючившись, однако тело его стало атлетически правильным, тёмные круги под глазами исчезли, как и дорожки на венах от уколов, синяки и прочие ссадины просто растворились. На первый взгляд на полу лежал обычный парень, может быть даже спортсмен. В комнате больше не было никого.

Смертники

В камерах смертников колонии № 1488 было холодно и сыро. Отъявленные преступники, те, чьё дальнейшее существование представляло безусловную угрозу для общества, ждали своего часа. Их должны были расстрелять по законам военного времени.

Когда придут за ними – ни один из них не знал, и это сводило с ума. Каждый раз, когда в коридоре были слышны скрипы солдатских сапог, все шестеро преступников прижимались к дальним стенам своих одиночек и в ужасе ждали, что железный засов лязгнет именно на двери в их камеру.

Сиплый, Штырь, Урод, Глаз, Гарпия и Осьминог – шестеро извергов, на счету которых были десятки убийств, грабежей и прочих тяжких уголовных дел, услышали звук шагов в коридоре в три пятнадцать ночи. Уйдя в глубины своих тёмных камер, они прижимались спинами к сырой стене, и так стояли, дрожа от ужаса приближающейся к одному из них смерти.

А в коридоре, шаг за шагом, медленно и размеренно, словно на променаде, шёл тот, кто приговорит одного из мерзкой шестёрки.

Шаги замерли. Холодный пот стекал по лицам и спинам заключенных. Каждому из них казалось, что именно у его камеры остановился палач. Осьминог услышал, как его засов начал медленно выходить из петель. Его горло сдавило, словно чья-то невидимая рука стальными холодными пальцами сжала и больше никогда не отпустит.

Засов был полностью отперт, и дверь начала медленно открываться. Кто-то за дверью явно не спешил, словно наслаждался страхом загнанного животного, поскольку и сам был животным.

В камеру Осьминога вошёл спортивный мощный мужчина в форме надзирателя колонии. Свет из коридора сквозь щель у дверных петель падал на глаза несущего смерть, поэтому Осьминог не мог видеть его глаз.

– Здравствуй, Осип, – проговорила тёмная фигура холодным металлическим голосом.

– Давай, не тяни, или ты почирикать зашёл? – преодолевая нечеловеческий страх прошипел Осьминог. Свою кличку он получил не только потому, что его звали Осип, но и потому, что он искусно мог подделать любые документы, подписи и прочее. То есть, имел дело с чернилами, потому и стал Осьминогом. В камере смертников он оказался уже после 2014-го, его обвиняли в убийствах нескольких человек.

– Не спеши, Ося, сегодня ты не умрёшь, – сказал незнакомец. – Боле того, сегодня я подарю тебе свободу, а ты, в благодарность, сделаешь кое-что для меня.

Недоумению Осипа не было предела. Он не мог поверить в это. Незнакомец сделал шаг вперёд и лунный свет из щели, которую называли окном, осветил его лицо.

– Фа…фа… Фашист?! – он буквально попятился назад.

– Это только бренная оболочка. Нас тьма. Стань в наши ряды, и я подарю тебе свободу во всех её смыслах.

Смертнику Осьминогу, которому терять уже точно было нечего, ничего не стоило согласиться. Единственное, что его пугало, это вся загадочность ситуации. Где охрана, как прошёл Фашист, к слову, его давний знакомый по кумарному дурману, и почему он выглядит, словно Ахиллес? Куда делось его тряпичное тельце?

– Согласен, – сказал Осьминог. – Что мне нужно делать?

– Подойди ко мне, – сказал Фашист.

Осип сделал несколько шагов и остановился рядом с загадочным знакомым. Фашист коснулся плеча смертника, и в тот же миг на месте прикосновение появился ожог в форме головы козла.

– Пока на тебе моё клеймо, ты будешь делать всё, что я скажу. Остальных я тоже возьму с собой. У нас впереди много дел. Ты будешь главным.

Фашист вышел в коридор, кивком головы позвав за собой Осьминога. Они остановились в коридоре. Вдруг засовы на остальных камерах синхронно открылись, и за дверьми показалась чернота последних пристанищ жутких головорезов. Фашист выстроил их в ряд и поставил каждому козлиное клеймо. После чего его помощники получили инструкции и спокойно вышли из хорошо охраняемой тюрьмы. По дороге они видели, как охрана и другой персонал застыли каждый в своем положении, словно играли в «море волнуется раз…».

На экранах мониторов видеонаблюдения лишь снежила радиоволновая зима, а все решётки были отперты. Сами заключённые шли, словно в тумане, будто во сне, не имея малейших сил сопротивляться происходящему. Да они и не хотели, понимая, чувствуя внутри, что с таким предводителем, как Фашист, у них будет всё, что им нужно, и даже больше.

Диверсия

Чёрная стальная дверь одной из городских катакомб была закрыта на плотный засов. Это был мощный бункер, построенный десятки лет назад для защиты от возможной атомной угрозы. В бункере были запасы еды, воды и медикаментозная база. В комнате отдыха на диване сидели беглые зеки, в центре, на высоком стуле восседал Фашист.

В помещении царила тишина. Демон глазами Жижи цепко всматривался в непонимающие, опьяневшие от внезапного освобождения и алкоголя глаза спасённых им преступников. Они не могли понять, что они так и остались смертниками, только теперь умереть им придётся, помогая Фашисту. Он наслаждался властью, наслаждался тем, что после долгих лет заточения, он, наконец, вернулся, чтобы сеять зло, страх и хаос. Зачем? Вопрос риторический. Это была его сущность, это было его кредо и задание свыше, вернее, «сниже», из самых низов, что находятся у раскалённого земного ядра.

Извечная вражда двух сил, в простонародье называемых добром и злом, не прекращалась никогда, со времён появления Вселенной и всего, что могло появиться. До этого не было ничего. И как выглядело это ничего, не знает никто. И не узнает. Борьба этих двух сил, антагонистов, происходит ежеминутно, ежесекундно во всем мире, во всех его уголках, и во всех уголках необъятной Вселенной, как посредством войн и глобальных конфликтов, так и в бытовых мелочах. Это словно шахматная партия белых и чёрных с бесконечным числом фигур и клеток. И теперь на чёрной половине этой доски появилось шесть фигур, которым предстоит сделать несколько кардинальных шагов.

В планах Фашиста был мощный теракт в одном из ключевых штабов российских войск южного фронта. Он был уверен, что после подрыва россияне озвереют и ударят по Украине чем-то мощным, в следствие чего в конфликт официально вмешается НАТО и планета начнёт свой путь к уничтожению. Это было бы неизбежно, поскольку ядерная угроза и направленные тысячи боеголовок Америки и России друг против друга, рано или поздно выстрелят, как чеховское ружьё на стене.

Несмотря на могущественные силы, самостоятельно демону было не справиться. Да и потом, он был живучим, но не бессмертным. Если оболочку, в которой он пребывает, расщепить на мелкие частицы, демон тут же отправится обратно в ад, в вечное заточение. Поэтому план диверсии разрабатывался долго, и наконец он был готов. Взрывчатку можно было доставить к штабу только наземным транспортом.

Но россияне были на чеку и проверки на дорогах были жёстче обычного. А для большого урона нужен был большой взрыв, и значит, много взрывчатки, которую не так легко замаскировать. Продумав всю траекторию движения, преступники проговаривали план снова и снова. Резервуары с взрывчаткой планировалось везти, петляя и путая следы, через Болгарию, Армению и Украину. Для этого нужна была идеальная документация со всеми разрешительными бумагами. Это была задача Осьминога. Фура с зарядом, соблюдая график, должна была проехать по автотрассе, максимально близко подъехать к штабу и направляясь к складам с боеприпасами разнести там всё в пух и прах. Важным условием был день диверсии, когда в штаб должны были прибыть представители верховного командования. Синергия взрывов должна была полностью разрушить штаб и убить, по подсчётам Фашиста, до нескольких тысяч человек.

При этом фура должна была пройти все инстанции в базовом виде, а за несколько десятков километров до штаба грузовик должен был заехать в потайной подземный бункер, где на фуру навесили бы броню, чтобы под обстрелом она могла максимально дальше въехать вглубь расположения. За рулём будет смертник. Им будет Штырь.

Глаз – профессиональный снайпер – будет прикрывать фуру на подъезде и снимет часовых. Сиплый и Урод, как бывшие подрывники, занимались сбором взрывчатки и логистикой. Гарпия остался на побегушках у Фашиста.

В штабе ВС РФ кипела работа. Сегодня сюда прибыли военные для переброски к линии фронта, а также ожидали приезда командования, поэтому суетились. По периметру усилили охрану, в небе дроны давали обзор местности, работали радары – штатный режим, ничего необычного.

Фура с гуманитарной помощью подъехала к блокпосту. Объехав зигзаг из бетонных перекрытий, грузовик остановился. С водительской стороны к машине подошёл военный. Представился. Российские номера немного расслабляли напряжение, связанное с участившимися диверсиями.

– Добрый день, что везёте?

– Гуманитарку, – ответил водитель.

– Документы, пожалуйста, – вежливо попросил военный.

Водитель молча протянул несколько необходимых бумаг. Тем временем второй военный обходил по периметру фуру с зеркальной лапкой, исследуя днище автомобиля, и ещё один – с собакой. Не обнаружив ничего подозрительного, он подошёл к проверяющему документы и сказал:

– Чисто.

– Водитель, кузов откройте, – проговорил спокойно проверяющий.

Штырь выпрыгнул из кабины и зашагал к дверям кузова.

– Здесь опломбировано, с меня потом спросят, – почесал он озадачено голову.

– Ничего не поделаешь, такой порядок, открывайте.

Штырь повернул левую ручку створки кузова, предварительно сорвав одну пломбу, и распахнул створку. В кузове лежали мешки с сахаром, мукой, крупами и прочей бакалеей. Военный с собакой подошли к открытой двери, собака не реагировала.

Замявшись, Штырь начал потихоньку открывать вторую створку, делая вид, что возится с пломбой.

– Не надо, проезжайте, на весы только заедете. По накладным груза 10 тонн, но что-то рессоры просели. Нужно взвеситься.

– Хорошо, начальник, – по привычке ответил Штырь.

Военный повернулся, поскольку такой ответ его немного насторожил. В нём явно присутствовало что-то тюремное. Однако, проводив Штыря взглядом, он всё же решил, что нет ничего сверхъестественного. Мало ли что было у человека в жизни. Сейчас заключённые воюют за Донбасс не хуже обычных солдат. Судьба у каждого своя.

Штырь подъехал к весам и начал медленно заезжать. Его чёрное сердце бешено колотилось, поскольку всё днище фуры под защитой было выложено взрывчаткой, она была в запасках, в канистрах с запасным топливом, везде, где можно было её замаскировать. Кроме того, цистерны, предназначенные для взрыва, лежали под мешками с гуманитаркой.

Общий перевес фуры составлял около двух тонн. Но, к сожалению, для проверяющих и счастью для Штыря, весы были сломаны и показывали примерные значения, поэтому въехал на них Штырь просто для протокола. На весах показался перевес в две тонны, а затем, следом, недовес в полторы. Проверяющий вздохнул и махнул рукой: «Проезжай».

Штырь громко выдохнул и медленно выехал из-под навеса. Впереди предстояло проехать очередной лабиринт из перекрытий, и дальше путь был свободен. До штаба больше блокпостов не предвиделось.

Вдруг он услышал, как позади военный, который проверял его, громко кричал: «Стоять! Стой!».

Штырь побледнел. План был на волосок от провала. Что он заметил? Что случилось? Почему останавливает?

Зек вспотел, но быстро вытер испарину со лба ладонью, опустил стекло и высунулся из окна:

– Что не так, начальник? – с натянутой улыбкой спросил он.

– Сидел? – серьёзно спросил военный.

– Было дело, по малолетке. Теперь всю жизнь жалею, – ответил Штырь, изображая на лице удрученность горьким жизненным опытом.

– Документы забыл, – протянул разрешительные бумаги в кабину проверяющий. – Устал, что ли, давно едешь?

– Давно, – ответил Штырь.

– Отдохни, а то не довезёшь до пункта назначения, опрокинешься, да птицам рай устроишь, – по-товарищески посоветовал военный и, повернувшись, зашагал обратно к пункту пропуска.

Штырь надавил на газ, и тяжёлая фура поползла по битому снарядами асфальту. Его лоб просто горел, словно он им, заснув, прислонился к камину. Штырь сообразил – от того, что вытер пот ладонью, ведь фура была полностью покрыта концентратом жгучего красного перца, чтобы собаки не почуяли взрывчатку. Проехав около четырёх километров, он свернул в лесополосу на проезженную колею. Проехав ещё метров пятьсот, колея внезапно закончилась. Штырь остановился в точке, куда привёл навигатор. Вдруг огромный квадрат земли вместе с фурой начал медленно снижение вниз. Штырь удивился, откуда здесь, посреди степи, под землей, взялась такая конструкция с огромным подземным ангаром.

В ангаре было около десяти человек в респираторах и в оранжевой спецодежде. Повсюду лежали сваренные части будущего бронированного панциря фуры Штыря. Задумка была в том, чтобы фуру полностью обшить броней для максимального проникновения вглубь штаба. По подсчетам Фашиста броня выдержала бы до десяти выстрелов гранатомёта, пулемётный обстрел БТРа и несколько танковых попаданий. Очень важно было защитить колёса, поэтому размеры очень тщательно, до миллиметра, были рассчитаны и обвесы были сварены идеально.

На смотровом стекле оставалась лишь узкая полоска для обзора водителя. Все мешки с продуктами заменили на мешки с металлическими деталями, так называемой шрапнелью, разброс которой взрывной волной уничтожает всё на своем пути. Собирать панцирь предстояло не меньше суток. По времени укладывались. Фашист спокойно сидел в кресле в углу ангара и наблюдал за работой своих прихвостней. Остальные зеки тоже были здесь. Работа нашлась каждому. Адская кузня работала постоянно, изредка делая перерывы на короткий отдых.

К утру бронефура была готова. Обшитая чёрной броней, она походила на футуристическую машину из постапокалиптической утопии. До штаба от места расположения машины было около десяти километров. Фашист принял решение ехать не по асфальтированной дороге, а просёлочной, используя костлявые руки февральских деревьев в качестве хотя бы какой-то минимальной маскировки. Натовские «товарищи», помимо вооружения, поставляли украинским нацистам спецприборы и другую электронику, в том числе, радиоглушилки. Поэтому Гарпия уже направил портативную спутниковую антенну и специальную радиопушку на беспилотники, курирующие периметр штаба россиян. Он ждал сигнал, после которого был готов уронить все дроны на землю.

Глаз лежал на небольшом холме с прошлогодней травой и кусками снега в километре от штаба в полной маскировке. Рядом лежали две заряженные снайперские винтовки, в руках была третья с полным магазином. Снайпер разглядывал в прицел часовых и две пулемётных точки. Он понимал, что в его сторону работать не будут, поскольку всё внимание будет обращено на мчащегося на чёрной фуре Штыря.

Урод лежал рядом с Глазом, смотря в бинокль, и расплывался в отвратительно радостной улыбке.

– Смотри, Гар, сепары суетятся. Даже не подозревают, что скоро взлетят на воздух. Кровищи будет! – в предвкушении трагедии кровожадный Урод так широко улыбался, что даже поскрипывал коричневыми от героина и табака зубами.

– Заткнись, – прошипел Глаз, – сосредоточься, смотри внимательно и корректируй.

– Веселуха скоро начнётся, – не унимался Урод.

В полутора тысячах метров от затаившихся убийц остановился чёрный внедорожник. Из него вышли двое – Деки и Волк.

– Я здесь, брат, залягу, – сказал серб и хлопнул по плечу Коровина. На само деле профессиональный снайпер Деки, один из лучших в своём деле, собирался не залечь, а засесть на высоте. Огромный дуб, раскидав свои ветви, словно беспокойная женщина в недоумении руки, стал его пунктом.

Взобравшись на высоту примерно второго этажа «хрущевки», серб выбрал раздвоенную ветку в качестве опоры для спины. Таким образом, усевшись удобно верхом на толстую ветку и уперевшись спиной в две других, он восседал, словно испанский «патрон» в большом родовом кресле. Определившись с ветром, снайпер внёс коррективы в настройки оптики винтовки.

Деки принимал участие в войне в Югославии в составе регулярной армии, потом в качестве добровольца. Поэтому он был знаком с натовскими способами «защиты мира» уже давно. После войны он попробовал себя в частном предпринимательстве, став производителем пластиковых окон и дверей. Однако вскоре его небольшая конторка закрылась, поскольку Сербия начала движение в сторону «светлого европейского будущего», и заказывать конструкции из пластика из Евросоюза было дешевле.

Но Деки был не из тех, кого пугали трудности. Недолго думая, он переехал в Россию, в Сочи, и устроился прорабом на одной из крупнейших строек страны – Олимпийской деревни в Сочи. А потом пришла война в Донбасс. И принесли её всё те же «миротворцы», которые боевой авиацией по частичкам разбирали Белград, спонсировали албанских террористов, уничтоживших тысячи сербов, те, кто несли «мир» под названием смерть.

Деки на своём месте на дереве изучал отвратительные рожи своих целей.

Волк был уверен: если за дело взялся Деки, врагу не уйти. Сам Коровин сел в машину и надавил на газ. Его задачей, которую накануне обозначил Колдун, было во что бы то ни стало остановить адский грузовик. Коровин мчал из всех сил по асфальтной дороге, рядом на сиденье напряженно вглядывался в прибывающее бесконечное пространство асфальта и деревьев опытный пехотинец Медведь, а через восемьсот метров, параллельно внедорожнику, по просеке ехал бронированный грузовик, фаршированный взрывчаткой, словно огромный бурито, лопающийся от избытка начинки. На выхлопных трубах стояла современная система глушения, так что перемещалась железная анаконда практически бесшумно. За рулём сидел Штырь. Фашист накачал Штыря наркотой и «промыл» зеку мозг, мол, его, как настоящего викинга – а недотепа Штырь действительно считал себя древним скандинавским воином – ждет Вальхалла – рай для всех викингов. Но для этого он должен пожертвовать собой ради борьбы со «всемирным злом». А Штырь слушал и верил, и был готов на все, расплываясь в идиотской щербатой улыбке.

В кузове внедорожника Коровина лежало два заряженных гранатомёта и один трофейный американский противотанковый ракетный комплекс «Джавелин» – украинская мечта, с которой неонацисты собирались выиграть войну у тех, кто её никогда не проигрывал. По крайней мере, так пишут летописцы разных эпох с момента первых упоминаний государства русского.

Антон чувствовал нутром, каким-то необъяснимым шестым чувством, что развязка близко. Впереди, через четыреста метров, справа, виднелся съезд на просеку. Он был довольно сложным, весь в промерзших колдобинах, словно кто-то специально поливал водой землю, чтобы затруднить путь. А съезжать нужно было на скорости, чтобы не отстать от адского состава.

Штыря не по-детски штырило, и он, с бешеными, широко раскрытыми глазами, не убирая ногу с акселератора, тем не менее искусно вёл грузовик по мёрзлой грунтовке. Большую часть жизни он провёл за баранкой. Сперва на самосвале шофёром зерно возил. Потом подался в дальнобойщики, а затем в банде был всегда за рулём и вытаскивал своих подельников из, казалось бы, уже безвыходных преследований.

Коровин повернул вправо, на грунтовку. Машину сильно подбросило на глубокой и незаметной с первого взгляда выбоине, водитель и пассажир почувствовали темечком внутренний рельеф крыши через обшивку. Справившись с управлением, с холодным взглядом Волк продолжал погоню за грузовиком. Антон знал, что впереди грунтовка разойдётся на две полосы, и они, обогнав грузовик, заехав к нему с «морды» и преградив путь, должны успеть выбежать, сделать несколько выстрелов из гранатомётов, после чего грузовик, в надежде протаранить преграду, врежется в их автомобиль и рванёт вместе со своим зарядом. Внедорожник Антона был заминирован управляемым СВУ. Для того, чтобы выстрелить и отбежать на безопасное расстояние, у них было не более двадцати секунд.

– Гарпия, твой выход, – сказал в наушник Фашист.

– Делаю, – ответил уголовник. По очереди Гарпия с помощью радио-магнитной пушки уронил на землю все российские дроны. В российском штабе подняли тревогу и приготовились к атаке.

– Мы ослепли! – кричал в рацию главный техвзвода. – Поднимайте авиацию, будет атака!

– Плюс, – ответили в генштабе и передали приказ на поднятие «Сушек» в воздух.

Штырь увидел разветвление дороги, Фашист, следивший за происходящим глазами водителя-смертника, в наушник заорал: «Направо!». Но Штырь уже повернул левее, и направил бомбо-поезд по левой стороне раздвоившейся грунтовки. Антон ехал позади, в четырёх секундах. На развилке Волк ушёл вправо и утопил педаль газа в пол так, что на коврике осталась вмятина. Но внедорожник ехал столько, сколько мог, на большее был не способен. Время уходило. В штабе приготовились к атаке, командование переместилось в спецбункер, по периметру выехали БТРы, в небо направили зенитки, въезд в штаб перекрыли два танка и рота солдат с АГС и ПЗРК. Штаб был полностью защищён от вторжения.

Антон выжимал максимум из японского двигателя, слева, не сбавляя скорости, мчал адский гонщик. Волк видел, что тяжёлая машина вдруг начала сбавлять скорость, правая сторона присела на колеса, возможно, не выдержала рессора.

Впереди виднелся штаб. Антон начал обгонять грузовик. Он засунул руку в карман куртки, там лежал взрыватель.

Всё хорошо, ещё пару сотен метров, и он преградит путь монстру. Из-за лопнувшей рессоры грузовик потерял в скорости, но продолжал движение. Антон, достаточно опередив бронефуру, крутанул руль влево, и, пропрыгав колесами по мёрзлым кочкам, внедорожник Коровина резко остановился на пути Штыря. Волк с напарником резко выбежали из машины, открыли багажник и достали гранатомёты.

– Выстрел! – крикнул Медведь и выпустил ракету в приближающийся грузовик.

– Выстрел! – на секунду позже крикнул Волк.

Первый снаряд ударился в бок грузовика, слегка качнув его. Выстрел Антона был более точным, под днище. Бронированная решётка отлетела от радиатора тягача. Антон схватил натовский «Джавелин» и выстрелил. Зигзагом снаряд полетел в кабину, но в конце движения, вдруг, сбившись с траектории, улетел в молоко.

– Тьфу, натовские сапожники! – выругался Антон. – Уходим! – крикнул он, повернувшись к напарнику. Они побежали, что было сил.

Штырь, вцепившись в огромный руль, яростно вёл фуру. Вдруг он почувствовал, как справа грузовик качнуло. Не имея зеркал заднего вида и обзора впереди, он просто заржал, как конь:

– Страшно?

Второй выстрел он почувствовал жёстче, разбив о руль нос.

– Ааааа! – хрипло орал Штырь окровавленным ртом, подавляя страх приближающейся смерти. В узком окошке лобового стекла он увидел на пути внедорожник с открытыми дверьми.

– Сдохните, черти! – Антон нажал кнопку взрывателя. Смятый в гармошку внедорожник, повиснув на морде фуры, рванул. От бронированного панциря грузовика отлетело несколько сегментов, огромные языки пламени лизнули его бока, но машина продолжала ехать. Медленнее, но всё ещё достаточно быстро. Вариантов не было. Вдруг Волк услышал в небе рокот реактивных двигателей. Подняв глаза, он увидел дымный след от залпов. Российская боевая авиация работала по грузовику. Сразу две ракеты попали в кузов, длинный прицеп накренился, и раздался мощный взрыв.

– Ложись, – только успел крикнуть Антон напарнику. Они оба упали ниц. Взрывная волна была такой силы, что их, находившихся достаточно далеко от фуры, буквально привалило комьями мёрзлой земли сантиметров на пятьдесят. Звук пропал, в ушах повисла звенящая тишина, затем Антон услышал в голове музыку, но не слышал своего голоса. Они начали выползать. Постепенно. Вокруг горела земля. Антон никогда не видел такого. Она горела, словно уголь в печке. В грузовике была начинка, используемая американцами во Вьетнаме, известная как напалм.

Глаз наблюдал в линзу прицела, как грузовик приближается к штабу. Увидев группу солдат, использующих танки на дороге в качестве заслона, он решил методично их отстреливать. Первыми он решил отработать бойцов с ПЗРК.

– Следи за пулемётчиками, – сказал он Уроду.

Повернувшись обратно в свой прицел, краем глаза он заметил, как Урод уронил бинокль и упал.

– Урод, Урооод, – с сожалением прошептал Глаз опустив веки от досады. Но подельник лежал на земле, заливая её чёрной кровью, в то время как Деки, отпустив на волю дымящуюся гильзу и послав в патронник новые 9,6 грамма смерти, выбирал точку на затылке Глаза. С его оптикой и опытом, он мог выбрать её до миллиметров.

– Убью, – прошипел Глаз. Но вдруг почувствовал в затылке невыносимую боль, словно его разрывало от давления. Это пуля серба пронизывала трухлявые затылочные кости Глаза.

Последнее, что он видел в прицел, как Штырь въехал во внедорожник. После этого вышедшая через лобную кость пуля 7.62 мм разбросала его глаза вместе с фрагментами черепной коробки в полутора метрах от тела.

Антон помог встать боевому товарищу. Они стояли, поддерживая друг друга на выжженном поле. Повсюду догорали очаги мегавзрыва. Из штаба в их сторону направлялись несколько броневиков, автомобили, сверху кружили беспилотники.

Музыка в голове Волка стихла. Он услышал голос Колдуна: «Здесь всё… Корса». Ему показалось, что он стоит за его спиной. Резко обернувшись, Антон увидел вдалеке, у самой кромки лесополосы, фигуру в белом капюшоне. Находясь ещё в состоянии шока после взрыва, он смотрел на Колдуна, а тот смотрел на Волка. Антон понимал, что это только начало его истории паромщика. И сегодня он переправил дальше несколько душ, явно задержавшихся на этом свете. И будут ещё, Волк был уверен в этом.

Фашист, увидев глазами Штыря взрыв и крах всей затеи, сидел молча в бункере. Рядом, затаившись в углу дивана, сидели Осьминог и Гарпия. Они с опаской посматривали на Фашиста, поскольку он уже минут двадцать просто молчал, сидя к ним спиной на барном стуле в центре комнаты. Наконец Осип, как правая рука Жижи, блеющим голосом промямлил:

– Фашистик, дорогой, что дальше делать будем?

Фашист не поворачивался и не шевелился.

Осьминог аккуратно встал и медленно пошёл к главарю. Фашист смотрел в стену. Его глаза были полностью чёрными, как смола. Он не моргал.

Зеку стало не по себе, но он всё же повторил: «Что дальше, Фашист?»

Фашист перевёл на него взгляд чёрной бездны глаз.

– С тобой уже ничего, – Осьминог почувствовал, как в его живот уперлось твёрдое дуло «Desert Eagle». – Прощай, Ося.

Демон нажал курок, и тушка Осьминога отлетела от Фашиста, словно гуттаперчевая игрушка. Гарпия подскочил и бросился к выходу. Фашист повернулся в сторону беглеца и выстрелил. Мозг зека вместе с огромным куском черепной кости шлёпнулся об стену, оставив красно-серые брызги. Гарпия лежал без признаков жизни с открытыми глазами.

Фашист был раздосадован до предела, демон внутри негодовал ещё больше. Им вдвоём нужно было выплеснуть ярость и негодование. Фашист вышел из бункера. Вечерний зимний воздух подстегивал тёмную сущность на подвиги. Он поднял руку. К голосующему подъехала чёрная «десятка».

– Куда? – приветливо спросил водитель.

– А вы куда? – спросил в ответ Фашист.

– В центр, там сегодня праздник, горожане гуляют… насколько это возможно, – печально поджав нижнюю губу, ответил водитель.

– То, что нужно. Едем. Пять сотен хватит?

– Вполне! Нам же по пути.

Абдулла

Антон с Медведем ехали в военном внедорожнике в расположение. На месте взрыва уже работали спецы. Из центра спешило подкрепление, вертолёты исследовали местность. У Волка зазвонил телефон.

– Брат, отработал всех, сам цел, ты как? – сказал в трубку голос с сербским акцентом. Это был Деки.

Волк смотрел в глаза обернувшемуся к нему с переднего сиденья майору. В его глазах были вопросы к Коровину: как он оказался на месте взрыва, откуда знал о грузовике, о диверсии, и как выжил в таком взрыве?

– Живой, – ответил Волк и положил трубку, не отводя глаз от сверлящего взгляда майора.

– У вас есть вопросы, товарищ майор?

– Вот всё думаю, откуда в тебе столько удачи, Коровин, твой ангел-хранитель явно старается, – попытался изобразить добродушие майор.

– Он всегда со мной, – ответил Волк и с улыбкой подумал о Колдуне.

Вдруг его сознание помутнело, глаза окутала белая дымка. В дымке показался Колдун. «Корса… прорыв… помоги ей… в августе она уже будет у нас», – услышал Антон и отключился.

Волк открыл глаза. Они до сих пор ехали, значит, в этот раз его беседа длилась недолго. Он не понимал, о ком говорит Колдун, но был уверен, что уже слышал этот позывной. Вот только где слышал – не помнил. У тех, с кем ехал в машине, он спросить явно не мог, поскольку обстановка была напряжённая. Волк понимал, что сейчас с ним будут беседовать, выясняя обстоятельства случившегося. Он был готов, зная, что это займёт немалое время.

Сивоконенко вошёл в кабинет. Сев за рабочий стол, он задумчиво посмотрел в окно.

Война… не щадящая никого, кровожадная, мерзкая, дышащая последними вдохами бойцов, умирающих за идею, за деньги, во имя мести или еще чего-то… У каждого свои причины взять в руки оружие и убивать тех, кто по ту сторону линии фронта. За что мы умираем? И для чего продолжаем жить? Как живут те ребята, кого война покалечила навсегда, оставила без права на нормальную жизнь? Юрий слегка улыбнулся, потому что сам ответил на свой вопрос, вспомнив безногого афганца «Абдуллу».

Но́ги герой донбасской войны потерял в Васильевке, выводя свою роту из-под плотного вражеского огня. Один за одним Абдулла выносил с поля боя своих раненых бойцов под градом снарядов. Вытащив шестерых, он нёс седьмого на себе. Буквально следуя за пятками командира роты, ложились снаряды, но он шёл на полусогнутых, собираясь вновь вернуться за очередным своим бойцом. Но больше в этом бою ему спасти никого не было суждено. Мина взорвалась совсем рядом, раненый боец на руках Абдуллы умер мгновенно, ноги афганца сильно посекло осколками. Уже позже, в госпитале, врачи сделали всё возможное, чтобы сохранить ноги парню, но им это было не под силу. Ампутация.

Насмотревшись на кошмар в своём родном Афганистане в конце 80-х, оказавшись впоследствии сперва в СССР, а потом в разваленной до поры до времени России, Рафи Абдул Джабар поселился в Ростове-на-Дону. В 2014-м он увидел на Украине ту же самую картину, «западную добродетель» по до боли знакомым кровавым лекалам, какую наблюдал в Афганистане, когда его страна стала точкой силового соприкосновения ключевых мировых держав.

– Абдулла, братское сердце, как ты, дорогой? – с улыбкой говорил в телефон Сивоконенко.

– Юрий Викторович, здравствуйте! – ответил Абдулла на дружеский звонок – Всё нормально, бегаю, – пошутил боец.

– Прибегай ко мне, поговорим, – предложил, поддержав шутку, Сивоконенко.

– Через пару часиков заеду, – ответил Абдулла.

– Жду, – Юрий положил трубку.

Не успел он положить смартфон на стол, как тот вновь зазвонил. Номер не определился. Сивоконенко ответил.

– Юрий Викторович, здравствуйте, это Коровин.

– Антон, привет, что случилось? – почувствовав некоторую тревогу в голосе Волка ответил Юрий.

– Юрий Викторович, мне нужна Корса, где я могу её найти?

– Под Горловкой они стоят, – ответил Сивоконенко, – а зачем она тебе? Может, смогу помочь?

– Нет, Юрий Викторович, спасибо, у меня к ней простой обыденный разговор, – решил не втягивать своего доброго товарища Антон, – До связи.

В кабинет Юрия Викторовича постучали знакомым тактом: два-три-четыре-два.

– Заходи, невольник чести, – пригласил через дверь Сивоконенко поэта Скобцова, узнав его по фирменному стуку. Дверь открылась.

У меня сегодня такой день, который не терпит одиночества, поэтому я сегодня с тобой

– Привет, Юра. Я к тебе по делу. У меня сегодня такой день, который не терпит одиночества, поэтому я сегодня с тобой, – сказал с улыбкой стихотворец и поставил перед товарищем бутылку неплохого коньяка.

– Ого, я ещё поработать собирался, – посмотрел в недоумении на поэта Сивоконенко.

– Прости, Юра, так вышло, ты сегодня раньше освободился, – юморил Владимир. Сивоконенко достал стопки.

– Разговаривал с Абдуллой. Скоро подтянется, – уселся обратно в своё кресло Сивоконенко.

– О, наш афганский герой. Наши вроде бодрячком, продвигаются, месят жижу русским сапогом. Налей, Юра.

– Легко, – Сивоконенко наполнил рюмки чайным цветом на четверть.

– Юра, полнее, – возмутился Скобцов.

– Успеется, Володя, мы не спешим.

Друзья выпили за погибших товарищей, соединив рюмки в коротком звоне стекла. Пили, чокаясь, поскольку всегда поднимали, как за живых. Так уж у них повелось.

Скобцов стукнул дном осушенной рюмки об стол. Посмотрел на Юру и отвернулся в окно. Морозное синее небо было абсолютно пустым, прозрачным, идеально чистым, словно красивый дорогой бокал из богемского стекла, по стенкам которого до сих пор не скатилось ни одной винной капли – не единого потека. Поэт начал декламацию.

Ещё не сдали рубежей,
Не заметает от дверей
Следы друзей.

Там, в облаках страны дождей
Ещё не выпасли коней,
Налей, налей.

Когда к тебе я не вернусь,
Листом кленовым обернусь
Среди аллей.

Что будет, знаю наизусть,
Сегодня всё-таки напьюсь,
Налей, налей!

Планета осенью больна
И где-то в осени она,
И ты не с ней.

Душа надеждою пьяна,
Но это не её вина,
Налей, налей.

Одна любовь всему цена,
Судьбы осеннего вина
Не пожалей.

В бокале плещется луна,
Дай мне допить её до дна,
Налей, налей.

В ночь под конвоем тополей
Дорога в зиму, а над ней
Звезда полей.

Всё невозвратней и ясней,
Что счастлив был ты только с ней,
Налей, налей.

Небес пронзительную грусть
И расставанья терпкий вкус,
Крик журавлей

Запоминаю наизусть,
Пью эту осень, не напьюсь,

Налей, налей!

Сивоконенко смотрел в окно. Ему вспомнилось, как совсем недавно его едва не прибило натовским снарядом. Вспоминал Коровина, который взялся из ниоткуда. Вспоминал его слова про спецроту. Юрий чувствовал, что что-то не так: не плохо, но чего-то он не понимает. Это был простой человеческий интерес.

Его мысли прервал стук в дверь.

– Терминатора вызывали? – в кабинет вошёл Абдулла на новеньких протезах ног.

– Абдулла, здравствуй, – Сивоконенко обнял гостя.

– Всех приветствую, – широко улыбнулся афганец. Он передвигался на протезах немного неуверенно, но всё же это были ноги, какие-никакие, но ноги, которые ему сделали в России.

– Штрафной налью за опоздание, – пошутил Сивоконенко.

– Нет-нет, – ответил Рифа с улыбкой – Я чуть-чуть. Поддержу вас.

– Слушай, Абдула, как тебя вообще занесло в нашу долину смерти? – спросил уже слегка хмельной Скобцов.

– Всю вашу историю я уже видел у себя в Афганистане, – ответил Абдулла, слегка смочив губу хмельным напитком. – Я жил в Ростове-на-Дону. Удивительно, но там была афганская диаспора, в которой я состоял. Ввиду общественной деятельности мы пересекались с другими диаспорами, в том числе и с украинской.

В 2013-м в Украине начинался Майдан, и я буквально сразу, с первых событий, увидел идентичность с началом гражданской войны в Афганистане. Я увидел такую же братоубийственную войну, задорным затейником которой вновь была Америка.

– А что украинская диаспора, ты общался с сними, – спросил Сивоконенко?

– Именно, что общался, Юрий Викторович. На встрече с главой их диаспоры мы обсуждали, что беда близко. Он мне сказал, что если я хочу услышать мнения, вот как раз прибыли ребята: харьковчане, одесситы, из Запорожья несколько человек приехало, – поговори с ними. Это было сразу после одесской трагедии. Тогда на донском левобережье располагалась база беженцев. Мне пацаны говорят, думая, что я военный: помоги нам!

А я ведь отказать не могу, – смеётся Абдулла, – как был – в тапках, штанах и футболке, так и поехал с ними посмотреть, что там у них происходит.

– А почему Абдулла-то? – вступил в разговор поэт.

– Володя, мы когда в расположение батальона «Восток» приехали, ко мне с вопросом:

«Как тебя зовут?»

– Рафи, говорю, ударение делаю на последнюю букву. Дальше диалог.

– Рафик?

– Да нет, Рафи!

– Аааа, Равиль!

– Да нет же, Ра-фи!

– А, мы поняли! Рафит!

– Говорите – Абдулла.

– А-а, ну Абдулла так Абдулла.

– И мне это имя сейчас стало ближе родного, поскольку под ним я прошёл столько испытаний и разных событий с народом республик, что хватит на рассказы внукам и правнукам. К слову, дословно Абдулла переводится как «Раб Божий».

– Ты он и есть, Абдулла, все мы Его рабы, – проговорил Скобцов и вновь начал декламировать:

Чёрная, как кошка,
Ночь подкралась разом,
Щурится в окошко
Жёлтым своим глазом.

Крест или проклятье?
Кровь стучит бессонно,
У щеки распятье
В виде телефона.

В пачке сигарета,
Вот и впрямь удача!
Выжить до рассвета —
Вот и вся задача.

Смерть ворвётся в полночь,
Набери мой номер,
Позови на помощь,
Знай, что я не помер.

Порваны судьбою
Нити звёздной вязи.
У меня с тобою
Нет обратной связи.

Месяц неба юбку
Твоим знаком вышил.
Поцелую трубку,
Не скажу, как выжил.

На беду чужую
Ночь глядит плафонно,
До утра дежурю
Я у телефона.

Вечности ночь больше,
Будет длинный зуммер —
Подожди подольше,
Убедись, что умер.

Вдруг тишину поэтического послевкусия нарушил телефонный звонок.

– Юрий Викторович, это Коровин. Заеду к Вам ненадолго?

– Конечно, Антон, жду.

Волк ехал на заднем сиденье военного внедорожника, размышляя о событиях последних часов. Колдун дал новое задание, но детально, как всегда, ничего не объяснил. Назвал только позывной, сказал о каком-то прорыве и о том, что этой некоей Корсе грозит опасность. Антон ехал к Сивоконенко, чтобы тот помог ему добраться к пункту назначения.

После долгих расспросов дотошного майора Волк чувствовал себя лимоном, неоднократно выжатым чересчур экономным поваром. Он понимал, что у майора всё равно остались вопросы, но поскольку Антон с Медведем пытались остановить адский грузовик на пути к штабу, сами пострадали, и угроза всё же была устранена без потерь, Волка отпустили. Однако военная разведка взяла его в оборот, в этом Антон был уверен на сто процентов.

В кабинет Сивоконенко постучались.

– Войдите, – сказал Юрий.

Дверь открылась, в дверном проеме показалась фигура Коровина.

– Здравствуйте, Юрий Викторович!

– Здравствуй, братское сердце, – Сивоконенко встал и по-товарищески обнял Волка. Антон повернулся к Абдулле и Владимиру, – Салют, товарищи!

Присутствующие поздоровались в ответ.

– Юрий Викторович, на два слова, – кивнул Волк на дверь. Они вышли.

– Мне нужно к Корсе, – внимательно посмотрел в глаза Сивоконенко Антон.

– Что случилось, Антон?

– Задание. Не могу сказать. Скажу лишь, что ей нужна моя помощь. Думал, сам доберусь, но с вашей помощью будет быстрее.

Сивоконенко вернулся в кабинет, взял телефон и вновь вышел.

– Где вы, – спросил Юрий в телефон, дождавшись ответа абонента. По лицу было понятно, что ответ звонившего не устроил.

– Поехали, сам отвезу, – сказал Сивоконенко и зашагал по коридору к выходу. Он попрощался с друзьями и вышел. Антон молча пошёл за ним.

Юрий завёл двигатель, который, добродушно фыркнув, словно пёс, узнавший хозяина, приятно заурчал, набирая обороты. В окнах автомобиля городской пейзаж постепенно сменялся загородным. Юрий вёз Волка в сторону Горловки, к штабу Корсы. Они молчали.

– Что вы знаете вообще о Корсе? – прервал молчание Антон.

– О, брат, серьёзная женщина. Много врагов на тот свет отправила. В штабе у неё порядок. Не забалуешь. Она с молодости занимается спортом, потомственный военный в двенадцатом поколении, строгая и справедливая. По профессии она разработчик софта для систем наведения баллистики. Потрясающе разбирается в любом артиллерийском оружии.

Но в то же время она – настоящая женщина, любит растения, дорогие духи. А на досуге любит порыбачить и приготовить уху с горелой щепой на природе. Ольга вообще очень любит природу. У неё есть дочь Алена и сын Сергей. Причём пацана она усыновила. Дочка служит в её подразделении, в медицинском институте учится, хочет быть фельдшером. У них артиллерия – это семейное, – улыбнулся Сивоконенко.

– Ну и в боях, видимо, она себя проявила, раз её называют «легендарной Корсой»?

– Да, Антон, Ольга провела очень много сражений за города и села, да за ту же Горловку, Мариновку, Логвиново. И более того, она воевала в двух котлах – Иловайском и Дебальцевском. Её несколько раз ранило, но она всегда возвращалась после лечения обратно на службу.

– Да, выходит, она для украинцев одна из первостепенных целей, – повернулся к товарищу Волк.

– Да за ней постоянно охотятся, – с небольшим возмущением проговорил Юрий. – Толерантные западные журналисты называют её «Леди Смерть» и «Волчица». Она в начале войны уходила в тыл противника и отжимала у них военную технику. Потом техника становилась на вооружение у нас.

Тем временем в окне внедорожника мелькнул бело-синий весь пробитый осколками указатель «Горловка». Они подъезжали к пункту назначения.

В штабе царила рабочая суета. Повсюду сновали военные, автомобили въезжали и выезжали. На въезде Сивоконенко показал документы, и часовой, козырнув, пропустил автомобиль на территорию. Выйдя из внедорожника, Антон почувствовал, что он добрался в нужное место. Он там, куда послал его Колдун.

– Здравия желаю, Вы ко мне? – к приехавшим вышла худощавая, спортивного телосложения женщина в идеально чистой и отглаженной форме и натёртых до зеркального блеска берцах. Её взгляд был холодным, внимательным, но не злым.

– Ольга, честь имею, – улыбнулся Сивоконенко и слегка приобнял давнюю знакомую.

– Привет, Юрий Викторович, как ты? – немного улыбнувшись ответила Корса. – Это мне пополнение? – кивнула она на стоящего рядом Антона.

– Антон, знакомься, легендарная Корса, – повернулся к Коровину Сивоконенко.

Антон подошёл ближе и протянул руку.

– Волк, очень приятно, – Корса пожала руку Антону и на секунду задержала взгляд. В эту секунду у Антона в голове пронеслись с огромной скоростью события ближайшего будущего Корсы.

«Колдун старается», – подумал Волк.

– Волчица, – улыбнулась Корса и отпустила руку военного.

– С чем пожаловали? – вновь повернулась Ольга к Сивоконенко.

– Привёз тебе вот человека, у него к тебе какие-то дела. Антон, поговорите, я подожду тебя в машине, – сказал Сивоконенко.

– Юрий Викторович, спасибо за помощь, я останусь здесь на какое-то время, – Антон положил руку на плечо Сивоконенко. – Есть дела.

– Хорошо, Антон. Передаю тебя в надёжные руки Корсы, – ответил Сивоконенко. Попрощавшись, Юрий Викторович зашагал к машине.

– Голодный? – спросила Корса Волка.

– Есть такое дело, – улыбнулся Антон.

– Пойдём поедим сначала, потом дела.

Корса повернулась и рукой пригласила Волка следовать за собой.

Кураж демона

Фашист вышел на главной городской площади, рассчитавшись с водителем. Тот пожелал ему хорошего вечера и поехал по своим делам.

Вечерний город был необычайно люден, несмотря на военное время. Горожан можно было понять. Они устали от постоянных обстрелов, устали прятаться, ежесекундно дрожа за свою жизнь и жизни близких людей. Поэтому, надев праздничные наряды, жители города веселились и смеялись, пытаясь хоть как-то расслабиться. Да, это был смех сквозь слёзы, но другого у них не было.

Среди всего этого Фашист чувствовал себя голодной гиеной, набредшей на стадо израненных газелей. Его животная сущность жаждала крови. Горечь неудачи с терактом в российском штабе он планировал утопить в крови гражданских. Ему нужно было нанести боль хотя бы кому-нибудь, чтобы это чувство провала его отпустило. Утвердившись в этой мысли, он зашагал по проспекту, разглядывая гуляющее население.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.