Владарг Дельсат
Новый путь

Вторая книга цикла "Гимназисты"

ISBN: 979-8-2231-7046-4

Глава первая

Светлана Фишер

Я открываю глаза и сразу чувствую нарастающую панику. Мы с Витькой только что легли спать в своем доме, а дети отправились в свои первые путешествия. После стольких лет я уже и забыла эти серые стены. И вдруг… Я открываю глаза и передо мной серые стены противоатомного бункера из нашего детства. Мы были совсем детьми – каких-то девятнадцать лет!

Почувствовав напряжение мочевого пузыря, пытаюсь встать, но внезапное головокружение заставляет меня прекратить эти попытки. Быстро протестировав координацию, понимаю, что самостоятельно до туалета мне не дойти. Осознание этого тревожит, но еще больше расстраивает мочевой пузырь, намекающий, что, если не сейчас, то будет поздно.

– Витя! – негромко зову я, думая о том, что сойти с ума именно сейчас было бы очень некстати.

А я точно сошла с ума, иначе откуда галлюцинации?

Появляется заспанный Витька. Звезды! Какой же он молодой, совсем юноша! Но особого выбора у меня нет, поэтому просто прошу его, думая о том, что с проблемами разберемся позже. Когда схожу в туалет.

– Вить, отнеси меня, пожалуйста, до унитаза, – прошу я, на что любимый только кивает. Бережно и нежно взяв меня на руки, он следует к санитарному блоку убежища.

Обнаружив на себе узкие джинсы, очень нехорошо отзываюсь о молодой и неумной девочке, боящейся всего на свете и потому создающей себе проблемы. С джинсами я справляюсь, с давно уже непривычным бельем тоже, решаю свои текущие проблемы и понимаю, что падать на бетонный пол – очень плохая мысль. Мне точно не понравится.

– Витенька, я все! – сообщаю мужу о своей готовности и понимаю, что не чувствую его. В душе как будто чего-то не хватает.

Мысль о том, что с Витькой может что-то случиться, пронзает меня, как молния. Я резко вскакиваю и падаю на пол, теряя сознание.

Очнувшись в кровати, вижу рядом с собой Витьку. Странно ощущать, но я по-прежнему его не чувствую, поэтому хватаю рукой за рубашку и тяну к себе. Он удивляется и мне становится понятно почему. Если я в бункере и не могу ходить, значит, совсем недавно я пробила головой выходной люк. Я реально не могу чувствовать Витьку, ведь слияния еще не было. И хотя мое поведение пугает его, хоть убей, я не могу вспомнить, как себя вела в то время.

– Витя, я люблю тебя… – тихо говорю я, пытаясь вспомнить, что же случилось тогда.

– Я тоже тебя люблю, котеночек, – отвечает мне муж, еще им не ставший. – Сильно же ты головой стукнулась, душа моя… – продолжает он по-русски.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не ответить. Я не знаю, прежний ли это Витька или же он тоже проснулся здесь, как и я. Если сочтет сошедшей с ума, то неизвестно, как поступит. Запрет где-нибудь и будет кормить из жалости, а я так не хочу! В настоящее время формально он глава бункера, значит, все системы подчинены ему…

– Стяни с меня штаны, пожалуйста, – прошу я его, не понимая, что мне делать дальше.

Зато мой будущий муж знает. Легко сняв с меня джинсы, он улыбается и так знакомо гладит, что я опять чувствую подкатывающую истерику. Я категорически не хочу проходить все это заново! Не хочу! Но меня точно никто не спрашивает. Поэтому придется просто делать все, что он скажет, пока не смогу понять, что вообще происходит и почему я не в своем доме, а в бункере? Неужели мне все это снится? Но медицина же в голове осталась!

– Я приготовлю поесть, – говорит Витька. – Потом будем с твоей головой разбираться.

– Главное, не отрежь, – хихикаю я, не сдержавшись, и получаю в ответ ледяной взгляд.

Удивленный Витька уходит. Я сначала проверяю то, что могу проверить, понимая, что дело не в сотрясении, которого нет. Точнее, оно есть. Но вопрос в том, что подобное нарушение координации не соответствует силе удара. Ведь я должна была оставить там полчерепа, а по факту у меня царапина. По крайней мере, на ощупь… И в этот момент меня, наконец, накрывает.

Я горько рыдаю, ощущая пустоту в душе и не понимая, снится ли мне это или война происходит на самом деле? Как узнать правду – мы крысы в лабиринте или нет? Не насторожится ли Витька? Я же люблю его… А он?

За рыданиями не замечаю вернувшегося возлюбленного. Витька бросается ко мне, оставив тележку с едой сиротливо стоять у входа в отсек. Он обнимает меня и утешает так, как умеет только он, но все равно не может остановить мои рыдания. В моей голове произошедшее воспринимается, как катастрофа всей жизни, поэтому я содрогаюсь в плаче. Странно, но парень не теряется, а берет меня на руки и покачивает, что-то напевая. Колыбельная кажется мне до боли знакомой, и я практически вою.

– Ну что ты, маленькая, – по-русски уговаривает меня Витька. – Не плачь, мы все решим, все будет хорошо. Сейчас покушаем и все-все решим.

Я не могу ему ничего сказать, меня трясет так, как будто я еду на вибромашине. Но муж… и сам все прекрасно понимает, поэтому гладит меня и тихо успокаивает. Наконец, ему удается привести меня в чувство. Ну или почти. Хотя бы достаточно успокоить, чтобы покормить.

– Что это? – старательно удивляюсь я, глядя на тарелку с гурьевской кашей, которую так любят… любили наши дети.

– Каша из моего детства, – отвечает Витька.

– А из чего она? – продолжаю старательно удивляться, хотя состав, конечно, знаю.

– Манка, молоко, какао, – спокойно перечисляет Витька, и мне очень хочется обнять его.

Это мой Витька. Помнит ли он наш «сон» или нет – это не так важно, потому что это мой родной и самый любимый на свете Витька. Мой навсегда единственный человек. Я просто чувствую это каждой клеточкой тела, поэтому послушно открываю рот, даже ничего не спрашивая, ведь это Витька! Крысы ли мы под стеклом или нет, это уже неважно. Важен только он и «мы». Пусть у нас не было слияния, но мы все равно едины и так будет всегда.

Витька осторожно кормит меня, потому что мои руки сильно дрожат, и я не могу держать ложку. Но он кормит не только поэтому, а еще потому, что ему приятно это делать. Интересно, что произойдет в момент нашего слияния? Мне это очень-очень интересно, но я согласна потерпеть, ведь это же Витька!

Виктор Кох

Проснулся я, как от взрыва и мгновенно понял, где нахожусь. Память у меня хорошая и противоатомный бункер нашего детства я узнаю сразу. Что же это значит? Ведь мы с любимой легли спать в нашем доме. Тогда почему я просыпаюсь на этой проклятой планете? Что я вообще здесь забыл?

– Витя! – этот голос я узнаю из миллионов. Моя любимая зовет меня и я, конечно же, мчусь к ней.

Звезды! Какая же она юная, совсем ребенок! Но ведет себя… привычно, а ведь такого тогда не было. Мое сокровище меня боялось, она тогда всех боялась маленькая моя. А сейчас, наоборот, сколько любви в ее глазах! Значит, она тоже? Ее-то за что?

Похоже, действительно, это моя Светка, как только она держится… Спокойно попросила отнести на унитаз, спокойно сообщила, что все. Вопрос в том, зачем ее после этого потянуло прыгнуть? И напрямую не спросишь, ведь бункер могут прослушивать. Как бы это проверить? Может, химия какая в организме плещется. За столько лет мы уже и позабыли, что это.

Внезапно меня пронзило осознание того, что я чувствую ее иначе. Нет единения, что очень грустно, но логично. Для единения любви мало – нужно слияние душ, а медальон… Пока иду готовить завтрак, разглядываю медальон отца. Обычный железный медальон, визуально немного отличающийся от того, что я помню. Надо будет помедитировать и вспомнить, как он выглядел. Разъема считывателя не вижу совсем, это может означать… Пока ничего не может, надо проверять.

Привычно держу себя в руках, подавляя юношескую истерику. Тело у меня молодое, гормоны пляшут, до истерики полшага, но сам я уже совсем другой. И мозги уже работают и воля совсем другая. Кстати, именно этот факт отрицает то, что нам приснилась наша жизнь. Теорию параллельных миров нам преподавали на Высшем Цикле, поэтому я ее хорошо помню. Окружающая действительность может быть совсем не нашим прошлым, либо же мы прожили один из ее вариантов. Но все это подтвердится, если ядерная война была – тогда вполне могло сдвинуть сквозь грань миров. Но вопрос, почему мы тогда вернулись?

Тут впору задуматься о высших силах, следы которых Адив, конечно же, встречали, но лично с ними знакомы не были.

Руки машинально готовят кашу для Светки, а сам я глубоко погружен в свои мысли. Если это наше прошлое, то на пике Слияния у нас будет Гэлирия и долгий путь домой. Если прошлое не наше, то нельзя быть уверенным ни в чем. Но у нас есть наши сны, в которых все можно обсудить. Поэтому план такой: сначала кормлю любимую, потом разбираемся, что у нее с головой, затем пытаемся понять – наш это мир или нет.

Все-таки опыт и знания никуда не делись, и это опять же отрицает сон. Не было у нас таких знаний в девятнадцать лет. У нас тогда вообще никаких знаний не было, только самомнение. И как мы только выжили, непонятно… Тяжело вздыхаю и пытаюсь проверить знания, копаясь в памяти. Полевую медицину мы, кстати, тоже изучали, как и ассенизацию. Так называется работа врачей в условиях катастроф: в Галактике бывает разное. Ну и дар никуда не делся, только его надо активнее развивать, благо, умею.

Возвращаясь с приготовленной едой к моему котенку, еще в коридоре слышу отчаянные рыдания. В плаче любимой звучит столько боли, что у меня чуть не останавливается сердце. Бросаюсь к ней, чтобы успокоить, беру на руки и понимаю –Свету накрыло осознание, поэтому она и плачет. Пою ей колыбельную, когда-то написанную специально для нее и доченьки, которая тогда еще была в любимой. От этой песни рыдания становятся еще горше. Звезды! За что моя любовь должна переживать все это еще раз?

Да, теперь я уверен, что мы вернулись оба. Если подумать, это логично – ведь мы едины, пусть даже еще не было Слияния. Но наши души навсегда едины, что бы ни случилось, маленькая моя…

– Ну что ты, малыш, – уговариваю я мой Свет, мою Жизнь. – Не надо плакать, мы все решим, все будет хорошо. Сейчас покушаем и все-все решим.

А вот играет она ненатурально. Заметно, что Светка узнала кашу. Эта ее улыбка, от которой хочется постоянно обнимать девушку, по прихоти кого-то нырнувшую в ад своей юности. Но нужно играть, потому что всей ситуации я еще не знаю. И я играю с ней, кормя и уговаривая покушать, хотя Светке уговоры не нужны.

Как я мог сразу этого не заметить, ведь в ее глазах столько любви! Как, наверное, и в моих. Котеночек мой…

– Умница моя, ты так хорошо покушала, – как можно ласковее говорю я ей.

– Ты волшебный, – отвечает Светка, еще раз убеждая меня в моей правоте.

– У нас все будет хорошо, – глажу ее, замечая некоторые признаки отравления специфическими веществами. И тут вспоминаю о накопителе. – Сейчас я тебе включу экран, а сам немного позанимаюсь делами, хорошо?

– Хорошо, – кивает моя любовь, все отлично понимая.

Выкатываю ее кровать и в задумчивости осматриваю наши сумки и рюкзаки, выстроившиеся вдоль стены. Уже не помню, когда успел привезти их из тамбура. Впрочем, сейчас это не важно, а важно совсем другое – экран, начальное обследование, медикаменты, окружающая среда. Нужно выяснить, в каком мы мире, что вокруг нас происходит и заблокировать доступ в бункер.

Подключив накопитель, выбираю те фильмы, которые ей сейчас очень нужны просто психологически, после чего обследую мою любимую быстро, но предельно внимательно. Кстати, она на это никак не реагирует. По крайней мере, не так как реагировала бы та моя Светка. А эта в ответ на мои действия только кивает.

– В душевой заглянем в промежность, – комментирует она. – Там сначала помыть надо.

– Хорошо, – киваю я, ласково поглаживая ее.

Вывод – это не сотрясение мозга. Это химия, действующая очень странно и выводить которую нужно немедленно. Значит, необходимо заглянуть в рюкзак, взять аптечку и начать промывать любимую полевыми методами, что само по себе не очень приятно, но крайне необходимо. А потом, на всякий случай, промыться и самому.

Копаясь в рюкзаке, я не понимаю, чем думал, когда покупал кучу бесполезного хлама. Наконец, обнаружив все необходимое, иду в санблок, чтобы подготовиться. Любимую же еще нужно раздеть и заодно посмотреть на ее реакцию – и тела, и самой Светки. Нельзя забывать о том, что тело может среагировать по-своему.

Показав на пальцах девушке, что сейчас будет, добиваюсь от нее только тяжелого вздоха и кивка. Она отлично понимает, что выбора у нас нет. Кстати, самому тоже стоит раздеться, стирать одежду здесь муторно из-за лимита воды. Я подхожу к Светке и убираю одеяло, чтобы сделать то, о чем предупредил. В ответ любимая только очень ласково мне улыбается.

Глава вторая

Светлана Фишер

Витька… Мой навсегда Витька. Он очень умный, показал мне сразу, что он – тот самый, родной и любимый. Потому что не было, да и не могло быть у девятнадцатилетнего Витьки таких знаний. Осмотрел меня и все понял про химию, поэтому мне сейчас будет очень грустно … Вывод химии полевыми методами – не для слабонервных.

Но это подтверждает еще один факт – мы не «проснулись», а странным образом перенеслись. То есть все пережитое не было сном. Это и хорошо, и плохо. Плохо – потому что я беспокоюсь о детях, несмотря на то, что им за тридцать. А хорошо – сейчас у нас намного больше знаний, чем у девятнадцатилетних ятом. Надо будет посмотреть фильм про земного ятом, Витька же только рассказывал.

Что сказать… Учитывая цвет того, что выходило из меня и любимого, от момента отравления прошло не так много времени – не более суток. А это значит… В гостинице богачей отравили. А там могли отравить только, если наш визит туда был подстроен. Витькин портативный анализатор продуктов питания дал очень нехороший результат – жить нам оставалось не более месяца, затем мы бы закончились. В моем понимании не укладывается, зачем это было нужно? Возможно, что-то понимает Витька. Либо…

Наша смерть имеет смысл только тогда, когда не планировалось именно пустое убежище. Создав дополнительную панику, можно было бы проредить людей, закрутив гайки. То есть, чистая политика. Но она имеет смысл исключительно в случае действительной ядерной войны. Значит ли это, что война реально имела место?

– Вить, технику посмотри, – тихо прошу я, снова оказавшись в кровати.

Я знаю, что он поймет. Трудно не понять такие простые вещи. Я пока еще двигаться не могу, нужно ждать, когда подействуют антидоты, то есть часа три-четыре. Вот только почему-то меня накрыло сразу, а не в конце месяца. Получается несовместимость препаратов – тех, что были раньше и тех, что потом. У нас будет время подумать об этом.

Витька отправляется в аппаратную, а я щелкаю дистанционкой в поисках именно той истории про земного ятом под названием «Маугли».

История фильма затягивает, и я не замечаю возвращения несколько растерянного Витьки. Я сразу же вижу, что парень растерян. Видимо, что-то не совпало с памятью или же… Может, окружающая нас действительность – не наше прошлое? Вполне вероятно.

– Сервер не такой, – сообщает Витька. – Не две плашки, а четыре и какой-то «райд», судя по маркировке при запуске. Не знаешь, что это такое?

– Не знаю, – покачиваю я головой, сосредотачиваясь. – То есть под контроль ты его не взял?

– Взял, – хмыкает парень. – Там логин и пароль на бумажке с внутренней стороны корпуса. Поэтому могу сказать, что внешних коммуникаций не просто нет, но и не было. Обрыв всего именно по времени…

Витька не продолжает, но мне и так понятно, что он имеет в виду. И он тоже понимает, что я осознаю. Зная мужа, он попробовал не только это, поэтому скорее всего пришел делиться новостями. Остановив воспроизведение, я показываю ему место рядом с собой, куда он и опускается.

– Антенна вышла нормально, – продолжает он. – Как и вентиляторы, все восемь.

– И что? – напрягаюсь я. Это, пожалуй, момент истины. Попытаться выяснить, что происходит.

– Вой помех и пустота, – вздыхает Витька. – Послезавтра попробуем поднять обзорку, может хоть тогда узнаем точно.

– А у нас только беспилотники? – сразу же интересуюсь я, на что муж кивает.

То есть предварительно – это не наше прошлое, вокруг действительно смертельная радиация, а человечество уничтожено. Это совсем не те новости, которым можно радоваться. А если это не наше прошлое, то может не быть и Гэлирии, что совсем уже плохо, просто не сказать, как.

Как-то внезапно наваливается сонливость. Но это, кстати, нормально, учитывая промывание и препараты. Кровь мы можем почистить только опосредованно, и я надеюсь, примитивные препараты хоть как-нибудь справятся. Именно поэтому неудивительно, что меня и Витьку сморило.

– Котеночек! – Витька сходу бросается обнимать меня. Мы стоим босые на зеленой траве посреди березовой рощи.

– Витенька, родной мой! – отвечаю ему тем же. – Что с нами случилось, как ты думаешь? Я думала, что я сошла с ума.

– Поэтому ты так плакала? – тихо спрашивает меня муж. – Мне казалось, мое сердце разорвется от твоего отчаяния.

– Страшно, Витя… Не хочется все заново, к тому же… – я замолчала.

– Это не наше прошлое, – утвердительно говорит Витька. – Техника немного отличается, медальон не имеет разъема, да и антенна вышла нормально…

– Значит, тут… Гэлирия! – выкрикиваю я, но ничего не происходит. – Надо же было попробовать… – с извинением в голосе произношу я.

– Это не камера рекреации, – кивает муж. – Гэлирии может совсем не быть.

– Бункер надо будет проверить с тестером, – информирую я Витьку, впрочем, он и сам это знает. – И посмотреть, что мы имеем… И Слияние…

– Слияние в любом случае, – улыбается он, гладя меня знакомым жестом. – Даже если оно приведет только к радости…

– Я так привыкла к нему, – признаюсь я. – Мы обязательно найдем выход.

Не может так быть, чтобы мы были навсегда заперты в противоатомном бункере. Выход должен быть. И мы найдем его, ведь мы вместе.

– Вить! – вспоминаю вопрос, мучавший меня еще тогда. – Надо будет разобраться, что это за пространство в наших снах.

– Ну… – задумывается муж. – Можно пойти дальше, посмотреть, что там. Можно попробовать притащить что-нибудь в сон…

– Иди сюда, – я роняю его на траву, потому что очень хочу почувствовать его.

– Без проникновения, – предупреждает он. – Надо там посмотреть, что у тебя…

И без проникновения существует множество способов иннервации друг друга. Я хихикаю, вспоминая нашу прежнюю терминологию. Понимающе улыбается и Витька. Но самое главное – мы вместе.

Виктор Кох

Техника в аппаратной поставила меня в тупик. Оба сервера оказались совершенно другими на вид. Железные параллелепипеды вместо ожидаемых округлых очертаний шокировали. Пришлось проверять трижды, чтобы правильно вычислить именно вспомогательный сервер и не убить основной. Умирать пока в мои планы не входило, особенно умирать так глупо.

С трудом разобрался, как вскрыть корпус. Оказалось, что отъезжает одна из стенок. А вот содержимое поразило: накопители совершенно отличаются от привычных, что говорит о другом мире. Думаю, нужно попробовать сделать хоть что-нибудь, но в этот момент, как памятник идиотизму, вижу бумажку с записанными на ней цифрами и пояснением, что из них логин, а что – пароль. Усмехнувшись, включаю технику, чтобы узнать, что логин и пароль подходят обоим серверам, делая меня самым великим петухом в этом курятнике.

Протоколы все рабочие, внешние коммуникации, включая связь, оборваны примерно в одно и то же время. Последовательно обесточиваю все камеры в блоке главы. Их оказывается семь, причем четыре именно в той комнате с пыточными приспособлениями, как я и определил в прошлый раз. Как я уже знаю, это комната наказаний и принудительного оплодотворения. Именно так она называется на плане.

Голова немного кружится, но оно и понятно – мы химию выводили. Я же разбираюсь в том, что у меня есть. Как и в прошлый раз, питание – лет на триста, вода… на двоих за глаза. Если совсем ничего не придумается – надо будет вводить тела в аналог анабиоза на сотню лет. Хватит ли у нас возможностей и знаний – тот еще вопрос. Хотя такой анабиоз и разрабатывался именно для полевых условий, так что должны бы… Впрочем, сейчас дело не в этом.

Щелкаю переключателями ветрогенераторов, подсознательно ожидая ту же картину, что и в «прошлый раз». Но нет, все восемь выходят нормально. Двоим не хватает ветра, остальные крутятся весело и по-разному. То есть, не труба, а вполне так себе местность. Эта новость сомнительна, потому что выглядит все так, будто война – это реальность. Наконец, выщелкиваю антенну УКВ. Она тоже встает нормально, но не приносит ничего, кроме воя и шороха помех. Пытаюсь дать сигнал на ретранслятор, в ответ тишина.

Не рискую поднимать сейчас беспилотник. Наверху, судя по генераторам, такие ветра, что его просто сдует, а как ракетный отреагирует на радиацию – не знаю. Похоже, что за нами уже никто не гонится, поэтому время есть. Вот только совершенно непонятны два момента: откуда у Швейцарии ядерное оружие, и что происходит с кольцевой системой бункеров? Ну и конечно, почему медальон такой…

Возвращаюсь к Светке, чтобы погрузиться в ее объятия. Кроме того, усталость чувствуется уже слишком сильно. Еще немного, и я просто усну. Кажется, Светка тоже…

Не успеваю додумать, как оказываюсь босиком на траве. В следующее мгновение появляется Светка и мы обнимаемся, поэтому я исправляю этот недочет. Кстати, в прошлом мы всегда в момент «оказывались во сне» и уже были в этом… хм… мире, а сейчас появились в явной форме. Тут есть над чем поразмыслить.

Жена у меня умная и всегда такой была, но Гэлирия ожидаемо не откликается. Может, корабля здесь вообще нет, учитывая состояние медальона. Поэтому просыпаюсь задумчивым. Взгляд на часы показывает – мы проспали четырнадцать часов, что очень странно. Видимо, организмы были в гораздо более грустном состоянии, чем ожидалось.

– Я тебя люблю, котенок, – целую еще сонные глаза самой лучшей девушки на свете.

– Я тебя люблю, – Светка еще полностью не проснулась, но уже потягивается. – Надо попробовать меня поднять.

– Надо, так поднимем, – улыбаюсь я ей и встаю.

– Стоп! – говорит мне любимая, потянувшись к белью. – Разглядывай давай!

Так, ноги работают нормально, уже хорошо. Внимательно осматриваю междуножие, для чего любимая раздвигает ноги. И тут получается несовпадение. Теперь придется обдумывать Слияние, потому что в первый раз у нас пика не получится. А ведь для этого важен именно пик …

– Ты девственна, душа моя, – сообщаю любимой жене. – Никаких шрамов, да и следов проникновения.

– Интересно девки пляшут… – задумчиво отвечает жена. – А как тогда… Хотя, памяти тела я не ощущаю, а ты?

– И я не ощущаю, – вздыхаю я. – То есть так себе перенос. Получается, что мы ничего не знаем об окружающем мире.

– Получается, – отвечает Светка, задумавшись. – Давай, поднимай меня.

– Ты трусы надеть не хочешь? – спрашиваю у нее с улыбкой.

– Успеется, – хмыкает она, сбрасывая белье окончательно. – Поднимай давай!

Поднять ее получается, стоит спокойно, в обморок не падает, рефлексы в норме, а значит – дело не в ударе по голове. В общем-то мы это уже и так знаем. А вот тот факт, что внешний мир и собственная история нам незнакомы, сильно настораживает. Нужно вспоминать все, что мы изучали по физике пространств. Ну и, конечно, определиться с внешним миром.

Вскоре любимая одевается, и мы идем на кухню, чтобы приготовить еду. Именно тот факт, что она девственна, отрицает наши прошлые знания. Но как тогда обосновать смену опекунов? А смена точно была, потому что… Кстати, почему я в этом так уверен?

– Надо распотрошить рюкзаки и почитать документы, – сообщаю жене, на что Светка только кивает. Ей в голову эта мысль тоже приходила.

– И учебники со справочниками хотя бы просмотреть, – отвечает мне мой котенок, ластясь. При этом ее голос становится мурлыкающим, что совсем не соответствует смыслу сказанного. – Они нам расскажут, к чему нас вообще готовили.

Это, кстати, очень логично, поэтому даже не думаю возражать. О мире мы знаем только то, что нас хотели убить, да еще так, чтобы было не ясно, кто и зачем. Вся остальная информация под очень большим вопросом. Остановив Светку, прохожу ко входному тамбуру, чтобы закрыть дверь механическим способом, после которого ее можно только взорвать. И то не факт, что получится.

– Правильно, – кивает мне Светка. – И пусть стучат головами.

– Ну ты-то головой уже постучала, – напоминаю ей, за что получаю шутливый подзатыльник. – Хотя это тоже уже под вопросом, надо повязку снять.

Входим на кухню. Здесь все знакомо, кроме расположения ящика со специями. Вот этого я не заметил, когда готовил завтрак. Сейчас будет борщ, я по нему соскучился, хотя не так давно именно им отмечали очередную годовщину освобождения.

– Бесценный мой, – как-то очень задумчиво произносит любимая жена. – А ты год проверил?

Глава третья

Светлана Фишер

Год – это то, о чем мы оба не подумали. Даты то Витька сверял по моменту закрытия убежища, а сами мы эти даты уже не помним, только день прощания с Землей. Но сразу мы не побежали – война войной, а обед по расписанию. Витька делает просто божественный борщ, поэтому решили сначала покушать.

– Все-таки здорово ты готовишь, – улыбаюсь я, пробуя великолепное блюдо. – Просто пальчики оближешь.

– Все для тебя, любовь моя, – возвращает мне улыбку муж. – Доедаем и смотрим?

– Да, – киваю я, погружаясь в блаженство вкуса борща.

Доев быстро ароматный борщ, делим обязанности. Витька идет смотреть год, а я – документы. Должны же у нас быть документы? Так я думаю, залезая в рюкзак знакомой конфигурации, почему-то украшенный синим крестом. Насколько я помню, крест должен быть красным. Из аппаратной протяжно свистит Витька. Значит, моя догадка правильная и у нас есть сюрпризы, которые точно не понравятся.

Я копаюсь в бумагах в поисках информации. Внезапно нахожу документы в клапане рюкзака. Странно, но это не бумажные носители, а скорее какой-то вид пластика, похожий на ощупь на мелованную бумагу. Это необычно само по себе, но настоящий шок – содержимое документов, означающее, что мы абсолютно ничего не знаем об окружающем мире.

– Витя! – кричу я во всю силу легких, из-за чего он буквально вылетает из аппаратной. – Смотри…

– Светлана Фишер, медик третьего круга обучения Академии, – читает Витька, кивая своим мыслям, а потом показывает пальцем дату. – Видишь?

– Девяносто первый год? – удивленно переспрашиваю я. – То есть через сорок лет от того момента, что мы помним? Что это значит?

– Это значит, что мы в совершенно другом мире, – вздыхает мой любимый. – И здесь все абсолютно другое. Только антураж сохранен.

– Но… – я пытаюсь сообразить, что же это значит и тут мой взгляд падает на следующую «бумагу». – Витя…

– Опекуны – прочерк, – озвучивает прочитанное муж. – Ничего не понимаю. Остальное же все то же – и вещи, и медикаменты, и устройства! Неужели за сорок лет ничего не изменилось?

Мои «бумаги» говорят о том, что я изначально была сиротой, «созданной из адекватного генетического материала», поэтому являюсь собственностью государства. Метнувшись к своему рюкзаку, Витька обнаруживает точно такую же кипу бумаг. Вот только у него стоит отметка о гибели опекунов и какая-то еще…

– Не понял, – говорит мне Витя. – Что означает второй класс лояльности?

– С внешним миром нам лучше не контактировать, – информирую я его, понимая, что даже знать не хочу, что это все значит.

– Но сорок лет… – задумчиво произносит муж. – Не сходится.

– Что не сходится? – сразу же интересуюсь у Витьки. Какой-то он слишком задумчивый.

– У нас в документах стоит август девяносто первого, а сейчас июль, – объясняет мне любимый. – Если я правильно понимаю, такого не бывает.

– Не бывает, – соглашаюсь я с ним. – Особенно в Швейцарии, но за такой срок…

– Собачка могла подрасти, – кивает Витька.

Я ощущаю полную растерянность. Если бы не обнимающий меня муж, была бы в истерике, а пока только в растерянности. Во-первых, чехарда с датами, непонятные бумаги, но медикаменты, продукты, инструменты – все равно такие, какими мы их помним. Почему? Этот вопрос не дает мне спокойно думать.

Взяв меня за руку, Витька двигается в сторону аппаратной. Я понимаю, что он хочет сделать – запустить реактивный беспилотник, если он здесь есть. Муж, в общем-то прав, нам нужно узнать, как выглядит местность вокруг и понять, что происходит. Ощущение, что мы или на какой-то другой планете, или вообще вдвоем сошли с ума.

– Вить, а могут у нас быть какие-то остаточные эффекты? – интересуюсь я у мужа, который чем-то азартно щелкает на панели.

– Вот сейчас и посмотрим, – сообщает он, весело оскалившись. Нажатие кнопки и…

– Вообще-то бред распространяется и на детали, – улыбаюсь я. – То есть мы сейчас увидим…

На экране разворачивается классический лунный пейзаж. Такое ощущение, что атмосферы вообще нет – только поглощающая тьма. Это точно какой-то бред, потому что ветрогенераторы работают. Вот только как же нам выйти из этого бреда?

Витька щелкает чем-то на панели управления и перед нами появляется классическая картина ядерной зимы: снег, обгоревшие конструкции и гигантская воронка неподалеку. Чем выше забирается камера, тем хуже видно. Витька опять чем-то щелкает и возвращается картинка лунного пейзажа.

– Это фильтр, – сообщает он мне. – А вот если его отключить, получается классика. Зима, зима…

– Я уже думала, что сошла с ума, – жалуюсь ему. – Не укладывается в голове год, честно говоря.

– Слишком высоко взлетел дрон, – невпопад отвечает Витька. – Такого как раз быть не должно.

– То есть что-то не так? – спрашиваю его, на что муж трогает какой-то джойстик. – Это что?

– Это космическая битва, – произносит он, чему-то усмехаясь. – Вот только это туфта.

Я смотрю на него, не понимая, почему Витька считает это неадекватной картиной. Вздохнув, любимый начинает рассказывать мне про один очень старый фильм, которому в нашей реальности было лет сорок. И по словам мужа, картина на орбите полностью копирует этот фильм. А раз так, то получается что-то наподобие виртуальной реальности. А из виртуальной реальности должен быть выход.

Пытаюсь произнести слово «выход», «закончить» и «отменить» на всех доступных мне языках. Витька, поняв, чего я хочу, вбивает команды отмены и выхода на компьютере. Ничего не помогает. Я устало сажусь на стул, а Витька выдает очень грубую фразу, улыбается и закрывает глаза. Он что-то придумал, только я не понимаю, что именно. Закрываю глаза, держа любимого за руку, чтобы в следующий момент…

Виктор Кох

Я сразу чувствую неладное, едва только вижу органы управления дроном. Реактивный дрон должен взлететь, передать картинку и упасть, а этот ведет себя, как атмосферник. Значит, это лажа. Вопрос в том – у нас галлюцинации или же что-то передает картинку на дрон? В первом случае – мы не вывели всю химию из организма, во-втором… Во втором мы крысы в лабиринте.

Дрон демонстрирует картинку из «звездных войн». Когда-то был такой фильм, что говорит за второй вариант. Светка все понимает и пробует выйти из виртуальной реальности. А я вдруг понимаю, что именно меня беспокоило все это время – спали-то мы как обычно, а это означает именно виртуальную реальность. Если в очках уснуть, то спишь как обычно, это-то я знаю, пробовал как-то. Как выйти из виртуальной реальности? Например, представить, что снимаешь очки.

Интересно, как достичь такой достоверности? Я пытаюсь снять очки, представляя себя на диване, и что-то вдруг сползает с моего лица. Открыв глаза, вижу полутемное помещение, ряд ванн, в которых лежат голые люди. Поднявшись, вижу любимую в каком-то шлеме, выглядящем футуристически, который я с нее сразу же снимаю. Странно, что у всех ванн сейчас подняты крышки, но люди не шевелятся.

Вытащив любимую из ванны, несу ее к выходу неподалеку. Дверь, чем-то похожая на двери «Гэлирии», со скрипом отодвигается и Светка открывает глаза.

– А тут ты старше выглядишь, – сообщает мне любимая. – Лет на тридцать, насколько я помню.

– Ну ты где-то также, – произношу я, укладывая ее на ровную поверхность и оглядываясь в поисках хоть какой-нибудь одежды. – Если это не очередной виртуал, то ситуация у нас так себе.

– Что ты имеешь в виду? – интересуется Светка, оглядываясь и присаживаясь.

– Похоже на первые модели гибернаторов, – объясняю я. – И значит, это либо космический корабль, либо…

– Поняла, – кивает жена. – Во-о-он там шкафы, по идее и одежда?

Подхожу к шкафам, которые, на мой взгляд, выглядят вполне обычно. Действительно одежда, по виду которой я бы предположил все-таки космический корабль. Да и возраст наш намекает. Тем не менее, ситуация интересная, особенно, учитывая красные огоньки у остальных ванн. Вздохнувшая Светка натягивает на себя одежду, тем же занимаюсь и я. Думать о том, не очередной ли это виртуал, не хочется совершенно.

– Насколько я помню архитектуру таких кораблей, – говорит любимая. – Рубка там, а спасательные капсулы…

– Подожди минутку, – прошу я и возвращаюсь в предыдущее помещение.

М-да, тут можно особо и не рассматривать. Судя по некоторым специфическим признакам, все лежащие мертвы примерно сутки или двое. Пожимая плечами, я возвращаюсь к Светке. Она и сама все понимает по моему лицу, поэтому вздыхает, отправляясь в сторону рубки корабля.

Такие судна, если их можно так назвать, я видел только в музее Потерянных Рас. Потерянные – значит полностью вымершие. Народ Адив встречал подобные корабли-могильники, поэтому есть в них что-то знакомое. Но мы то выглядим людьми, поэтому есть еще одна версия – всех усыпили на время ядерной зимы. При этом тело медленно, но взрослеет, если гибернатор примитивный.

То есть или сейчас XXII- XXIII век и мы в бункере, или же мы на неизвестном корабле и в далекой галактике. Простите Звезды… Светка просто идет вперед, поднимаясь по лестницам. Лифты тут тоже есть, но пользоваться ими я не рискую. Освещение, скорее, аварийное, воздух, правда, есть.

Очередная дверь скрипит, но открывается совсем немного. Светка смотрит на меня, а я только вздыхаю и помогаю отчаянно скрипящему механизму грубой силой. Перед нами открывается центр управления. Черный космос с мириадами сияющих звезд мгновенно отметает одну из версий, а скелеты в креслах управления наводят на совершенно другие мысли. Почему они умерли?

– Вить, – зовет меня Светка. – Смотри, как интересно.

На мерцающей панели мигает надпись. Надпись на русском языке вызывает еще больше вопросов: «Реактор А отключен. Реактор Б перегрет. Необходима эвакуация».

– Это не интересно, – говорю я, тыкая пальцами в сенсорную панель. – Это совсем не интересно, потому что исправных шлюпок тут две, а реактор протянет в таком режиме сутки. Может быть, чуть больше.

– И что будем делать? – деловито интересуется любимая супруга.

– Учитывая, что мы входим в звездную систему, подозрительно напоминающую Солнечную? – отвечаю я вопросом на вопрос.

На большом экране, напоминающем просто остекленение, видна проплывающая мимо и легко узнаваемая планета. Поскольку такого не может быть, ощущение виртуальной реальности усиливается. У меня возникает четкая мысль, что мы сошли с ума и видим картины собственного бреда.

– Идем к Земле, – вздыхает Светка. – Часа через четыре, да?

– Да, где-то так, – киваю я. – Надо попытаться перехватить передачи и выяснить, хотя бы год тут какой.

Смахнув скелет, рассыпавшийся прахом, усаживаюсь в кресло и сажаю туда же Светку. Корабль-переселенец, на котором, по утверждению мозга корабля, было что-то около полумиллиона человек, потерял основные секции в результате столкновения с небесным телом. Эту информацию содержит бортовой журнал. Сейчас живых здесь только двое – мы.

Не самая любимая нами планета растет на глазах. Что нас там ждет, не знает никто, в том числе и мы. Набор спасательной шлюпки нуждается в ревизии, но, по идее, эти корабли предназначены для обеспечения выживания экипажа в абсолютно любых условиях. Насколько я помню, экспонаты музейные. Другое дело, что тем экспонатам бывало и тысячи, если не миллионы лет, а к динозаврам я не хочу.

Пока приближаемся, программирую аварийные маяки. Взывать к «своим» бесполезно, никто не полетит спасать корабль-переселенец. Их отправляли по разным причинам, но всегда по принципу: «запустили и забыли». Поэтому я настраиваю один из зондов на сигналы в стандарте Адив, а второй – на универсальные сигналы бедствия с указанием потенциальной опасности планеты. Все-таки к людям этой планеты и я, и Светка относимся очень сложно.

Планета становится все ближе и ближе, поэтому я отстреливаю один маяк на дрейф, а второй – в сторону спутника, который, если я правильно помню, называется Луна. Теперь если кто-то будет пролетать мимо – услышит, а нет, так лет через пятьдесят сигнал поймает форпост Адив. Поэтому все не так плохо.

Увидев на экране нечто понятное, Светка наклоняется и начинает очень быстро работать с клавиатурой. Ничего нового человечество не придумало – и стандарт клавиатуры сохраняется веками, и пиктограммы везде одни и те же, поэтому нам удобно работать с техникой вроде бы чужого корабля. К тому же, память тела никуда не исчезает. До момента истины остается совсем немного времени.

Все-таки остается вопрос – это очередной виртуал, мой бред или реальность?

Глава четвертая

Светлана Фишер

Я слушаю перехват земных передач. У нас нет особого выбора, разве что перевести реактор в половинную мощность. Это позволит выиграть время и подумать о натурализации.

До нашего рождения два года. Сначала я думала лететь, искать родителей, предупредить их, но Витька остановил меня одним-единственным вопросом. Он у нас один на двоих: «А где конкретно?». Я не помню, где жила до Германии. Витька тоже не помнит, кроме отдельных картин. Нашу память Гэлирия восстановила давным-давно, но осталась она с телами, а у нас есть только образы.

Витьки нет даже в проекте, где живут мои родители – неизвестно.

– Вить, а по фамилии можно найти? – интересуюсь я, на что муж тяжело вздыхает.

– Ты представляешь, – грустно улыбается Витька. – Сколько Кохов и Фишеров на свете? Предположим, нужного Коха пока нет даже теоретически, как нет Гэлирии на орбите, но Фишеры…

– Да, ты прав, – киваю я, принимая его аргументы. – Значит, не получится всех сразу спасти. Что тогда делаем?

– В Швейцарии бессмысленно, – муж явно не хочет думать о том, что внизу тридцатый год, а перед нами не самая простая задача. – Когда дети туда попадут, уже поздно будет.

– Значит, Германия… – уточняю я. Все равно не представляю, как мы можем легализоваться. Может, у Витьки есть мысли?

Витька поднимает меня, собираясь идти куда-то. При этом он сильно задумчив, что означает – у него есть план и он его продумывает. Я смотрю на него с надеждой, и муж кивает, понимая, что мне любопытно. Тянусь к его руке, и оказываюсь в объятиях самого любимого человека на свете.

Надо проверить комплектность и возможности шлюпок, – шепчет мне в ушко Витька, нежно целуя в висок.

– Когда ты так делаешь, я не способна думать, – признаюсь ему, и муж улыбается.

– Пойдем, – предлагает он.

Мы идем по направлению к выходу из рубки управления кораблем. Лифты теперь точно не действуют. На всем судне работает только рубка, переход к шлюпочной палубе и сама палуба. Остальное обесточено и отключено от системы жизнеобеспечения, чтобы дать нам время. Нам очень нужно время, чтобы определить, куда именно попадаем и подготовиться. Технологии корабля древние только для нас, Землю они опережают на тысячелетие, да еще и спасательные протоколы во все времена рассчитывались, в том числе и на враждебное окружение. Интересно, как здесь?

– Интересно другое, – излагает Витька. – Во-первых, характер виртуальной реальности, берущей информацию из эмоциональных образов памяти, во-вторых, вид гибернатора, а в-третьих, русский язык, в отличие от Адив, например, совершенно такой же, как на Земле.

– Этрусы, думаешь? – интересуюсь я, медленно спускаясь по почти неосвещенной лестнице.

– Этрусы… Вполне возможно, – кивает Витька. – О них мы почти ничего не знаем и, хотя логика устройства корабля едина для всех, особенности есть.

– Есть, – соглашаюсь я, уже увидевшая эти особенности. – Мозг не разговаривает, а сам корабль устроен по принципу цилиндра, чего обычно не бывает, ну и возможности по встраиванию в системы…

Этрусы… Легендарная раса предков и Адив, и, как подозревалось, землян. Да и не только их. О них не было известно практически ничего – только факт, что они были и еще что-то об аппаратуре, в которой разбирались исключительно Этрусы на каком-то своем глубинном уровне. Большая часть информации о них так и оставалась непонятной. Легенды ходили разные – от магии до владения техникой на наивысшем уровне. Было не слишком похоже на очень высокий уровень, но причина могла заключаться в возрасте судна. Что-то около половины галактического года – это очень много.

– Мы, скорей всего, – сообщает Витька, заходя на палубу. – Начнем в Германии, так будет проще.

– Это если наша память правдива и начало было действительно там, – с грустью улыбаюсь, припоминая еще кое-что. – Мы в гимназии сдавали немецкий, помнишь?

– Швейцарский немецкий отличается, – напоминает мне муж, усмехнувшись. – Так что не аргумент.

– Ой…Я об этом действительно забыла. Хотя можно говорить и на чистом, но местные правила лучше знать.

Витька лезет в капсулу, а я оглядываюсь. Ряды капсул, расположенные как соты и кажущиеся бесконечными, сейчас выглядят так, как будто ими играли в футбол. Смятые и перемолотые конструкции совершенно не похожи на космические корабли, а скорее на детские поделки из пластилина. Мелкие детали пропали, а вот крупные… Я наклоняюсь и поднимаю какой-то прибор. Едва оказавшись у меня в руках, зеленый экран устройства зажигается.

– Так, у нас два типа капсул, – сообщает Витька. – Гражданская спасательная может выжить даже на дне океана. Военная защитная имеет вооружение и способна летать до орбиты. Но с собственным выживанием так себе, да и с комфортом тоже. Что берем?

– А что нам еще нужно? – интересуюсь я, зная, что муж уже принял решение, с которым я соглашусь.

– Золото и платина для депозита, – уточняет Витя. – Дом купим, документы…

Документы – это самая большая проблема. Появляемся мы почти из воздуха, разве что муж что-то придумает, а в Германии из воздуха появиться невозможно. Да и я плохо знаю тридцатые годы, столько лет прошло и многое забылось… Поэтому вся надежда на любимого, раздумывающего над дилеммой.

А вопрос серьезный. Военный бот можно замаскировать, он умеет быть ненаходимым. Гражданская капсула может изобразить из себя дом любой конфигурации. Военный может летать в атмосфере, раз или два подняться на орбиту, гражданская – одноразовая. Что выбрать? Что для нас важнее?

Витька вызывает погрузчик и программирует его на что-то. Я жду, пока он закончит и расскажет, что придумал. Конечно, я полностью доверяю его мнению, ведь мы едины.

– Вить, а откуда у нас единение, ведь не было Слияния? – интересуюсь я.

– Особенность расы, – отвечает он. – Как таковое единение достигается любовью, а Слияние – это уже более поздняя разработка. Будет еще.

– Я тебя люблю! – обнимаю мужа. Он многое знает, потому что изучал не только нашу специальность, но и старшему нашему помогал с выбором.

– Я люблю тебя, – искренне отвечает он, поглаживая меня по спине. Или комбинезон слишком тонкий, или я соскучилась.

Виктор Кох

В нашем положении самая важная проблема – это документы. Если деньги можно легко получить из золота и редкоземельных материалов… Скажем так, не слишком легко, но возможно. Но документы – это сложная сказка, особенно в Германии. Хорошо подумав, я понимаю, что вариант только один – записаться поздними переселенцами. За этот документ отвечает только один сервер, до которого можно достучаться отсюда. Ну а дальнейшая регистрация – это уже просто, учитывая, что есть на что сослаться.

Итак, мы лица без гражданства, переехавшие в Германию в двадцатых годах из непонятного русскоговорящего далека. Детские врачи с европейскими дипломами, которые надо будет подтвердить. Почему детские врачи? Думаю, это понятно. Далее будет яснее.

– Любимая, – обращаюсь я к Светке. – Пойдем в рубку, займемся документами, ну и подумаем, какой именно бот брать.

– Ага, – кивает она мне и ластится. Соскучилась, моя маленькая.

– Давай на планете уже, наверное, – с сожалением вздыхаю я. – Здесь мы спалим все на свете, если сольемся.

– Ла-а-адно, – сладко тянет мой котеночек. Как же я ее люблю!

Не хочется думать о том, что произошло с нами. Возможно, мы утомили Мироздание своими вопросами и нам позволили увидеть все самим? А может быть, даже исправить? Честно говоря, исправить это хочется, особенно Светкину жизнь. Вспоминая, каким она была напуганным котенком, хочется просто уничтожить тех, кто так с ней поступил. Но и в ее памяти не все ладно – почему нацелились именно на нее? Это очень необычно, поэтому стоит быть осторожными. Ну а пока – идем в рубку.

Жалко, что времени не так много, чтобы заняться друг другом, но нужно разбираться с документами. Схема довольно простая: соединяюсь с сервером одного очень интересного министерства, неплохо, кстати, защищенного, а вот архив его почти никак не защищен. Пишем наши имена и возраст… Получается, сейчас нам тридцать пять, а, следовательно, тогда было на десять лет меньше. Дипломы, связи, опыт работы…

Обнаружить нас невозможно, отличить вмешательство тоже – у нас совсем другие технологии, а работающие с сервером безопасники пренебрегают основным методом защиты сервера в сети. То есть не пускать в интернет. Но сейчас это нам на руку, потому что позволяет решить проблему документов без шума и пыли. Никто даже и не подумает, что что-то может быть не так.

Светка сообразила, что я делаю, и довольно улыбается. А я жду, когда она сделает те же выводы, к которым пришел я. Нам нужен военный бот, потому что в случае осложнений с гимназией должна быть возможность всех убить. Эта мысль не вызывает отторжения, ибо то, что с нами сделали в прошлом, вполне оправдывает мое отношение к людям. Пусть не ко всем, но вот к тем – да.

Спасательный бот стал бы отличным решением, если бы мы не знали всего того, что знаем. Поэтому, несмотря на способность к мимикрии и вместительность, нам все-таки нужен военный бот и ничего с этим не поделаешь. Ну а то, что автономность по сравнению со спасателем у него ниже, так это достойная цена.

– Ладно, я поняла, – кивает мне Светка. – Действительно, военный лучше.

Она так говорит, будто считывает мои мысли, но на деле это не так. Моя любимая жена просто слишком хорошо меня знает.

Мысль виляет: а что, если и это прошлое не наше и Гэлирии не будет? Что тогда? Задумываюсь над вариантами. Самый логичный – спрятаться в Сибири, ее вряд ли будут бомбить, это просто бессмысленно. Кроме того, можно будет переждать активную фазу вообще вне планеты – например, на спутнике. Но решение, конечно же, так себе…

Мозг корабля закончил вносить изменения и создает так называемые «временные удостоверения личности». Они печатаются в мэрии, поэтому легко подделываются. Правда, по нашим технологиям и постоянные не особо, но лучше не плодить сущностей сверх меры. Поэтому в принципе мы готовы… Сейчас закончится погрузка всего необходимого в бот, язык мы знаем, осталось только наметить точку…

– И куда упадем? – интересуюсь я мнением возлюбленной.

– Можем в район Чернолесья, – предлагает она, увеличивая зону.

На самом деле есть множество мелких сел, реки и лесное пространство, где можно легко и вполне нормально спрятать звездолет. В крупные города лезть не хочется. Во-первых, я их не люблю, во-вторых, больше народа – меньше кислорода. Киваю, соглашаясь.

Тихо гудит пульт, поторапливая нас. Перевод реактора в половинный режим не помогает, вероятно, что он просто поврежден. То есть мы сидим на бомбе неизвестного принципа действия.

– Побежали, – командую я, подхватывая Светку под руку.

Надо же еще дать кораблю возможность подальше отойти от планет. Все-таки реактор у него не ядерный, а чем опасен подобный взрыв, я просто не знаю. Не осталось свидетелей, знавших, что крутилось в реакторах Этрусков. Может, взрыв будет незаметен, а может, сорвет атмосферу. Проверять никто не рискует.

А сейчас мы переодеваемся в мимикрирующие костюмы, тоже, кстати, военные… Интересно, что у древней и по легендам абсолютно миролюбивой цивилизации есть военные боты с небольшими, но очень злыми пушками, ручное оружие и вот такое вот снаряжение. Может, это и не легендарные судна, кто же это может точно сказать-то сейчас…

– Переодеваемся, – командую я, когда мы оказываемся внизу, где стоит космический корабль, похожий на земного коршуна.

– Мимикрия… – задумчиво отвечает мне мгновенно переодевшаяся Светка. Когда одежда жены становится полупрозрачной, я могу оценить ее красоту. Вскоре одежда приобретает темно-синий цвет костюма гражданского специалиста на Гэлирии.

– Она самая, – хмыкаю я, глядя на открывающийся вход. – Топаем внутрь, в зоне посадки как раз ночь, это нам удобно.

– Это точно, – кивает любимая, забираясь без долгих дискуссий сначала в сам бот, а потом проталкиваясь в сторону пилотских ложементов. – Напихано-то, напихано!

– По максимуму, любимая, – смеюсь в ответ. – Готова?

Корабль уже развернут остатками стартовой рампы к планете, что позволяет нам еще подумать. Но выбора нет – древнее судно на последнем издыхании. Это понимаю и я, и Светка. О том, почему наше сознание появилось именно здесь и именно так, мы будем думать позднее, а пока нужно просто стартовать.

Переглянувшись с любимой, вжимаю сенсор, и планета прыгает в нашу сторону. Все, что смогли, мы приготовили. Теперь у нас два часа на спуск, с которым бот справится сам. Успокаивает то, что в режиме максимальной маскировки сравнительно небольшой корабль земным средствам обнаружения не по зубам.

Глава пятая

Светлана Фишер

Очень хочется увидеться с родителями. Они меня, конечно, не узнают, ведь выгляжу я иначе, да и старше, но хочется просто почти до визга. Витька меня очень хорошо понимает, хотя ему видеться и не с кем – Гэлирии на орбите нет, значит, его папа еще не прилетел, если вообще прилетит. Но я-то наверняка рожусь? Очень хочу в это верить. Моя детская жизнь сложилась так себе, зато я встретила Витеньку! А ради него я готова пройти через все это еще раз. Потому что очень его люблю… А ради любви можно выдержать любые пытки.

Хотя сейчас мы, конечно, защитим маленькую Светку, когда она появится. Где был мой дом в Германии я как раз помню. Странно – ни Витька, ни я не помним, где жили до того, как оказались в Германии. То есть образы есть, а названий нет. С точки зрения врача, это мне что-то напоминает. Возможно, даже что-то, произведенное для нашей же пользы, кто знает… Какая-то я подозрительная.

Посадка проходит спокойно, но мы никуда не спешим. Как Витька говорит: «с пола упасть нельзя», поэтому в первую очередь надо поесть и перестроиться на местное время. Германия вызывает отвращение. У меня с ней связано слишком много плохого и слишком мало хорошего. Но выхода у нас нет. Если все пойдет так, как в прошлый раз, то лет через двадцать человечество вымрет.

– Поешь, родная, – Витька распаковал местный паек. Заботились они о своих воинах… – Немного отдохнем, а потом отправимся на точку.

– Пешком? – уточняю я.

Тут всего-то километров двадцать, так что можно и пешком, но Витька показывает мне знакомый по музеям диск. Я знаю, что это такое! Это вариант индивидуального передвижного средства, правда, антигравитационного типа. Но кто нас увидит ночью? Сейчас поедим, и муж подключится к местной сети, чтобы подтвердить наш интерес к покупке одного из свежепостроенных домов. Или покупатель отказался, или здесь это обычная практика – строить дома на вырост.

– Вот этот возьмем, – предлагает Витька, показывая на снимок, сделанный ботом во время снижения.

Стоящий у самого леса дом выглядит очень привлекательно с точки зрения уединения. Как будто специально для нас. Если его купить, то можно будет передвинуть… Моя мысль обрывается… Я внимательно смотрю Витьке в глаза, пока не обнаруживаю там взаимного понимания. В следующую секунду бот взлетает, потому что мы забыли о деньгах. Они у нас есть, но легендированию пока не поддаются, потому что нарисованные. Для банковской системы это все равно, но…

– Правильно, – комментирует муж. – Незачем плодить сущности. Сейчас мимикрируем под автодом побольше и сядем перед банком.

– Я буду спать, а ты развлекаться? – удивляюсь я, но Витька только качает головой.

– Ты палец на гашетке держать будешь, – объясняет он, заставляя меня улыбаться. – По-местному банк еще на вклады работает.

– Этот банк всегда работает, – комментирую я, зная нрав старейшего банка Швейцарии.

Что еще хорошо, именно в этом банке никогда не задают вопросов при наличии таких сумм. И нам это сейчас очень удобно. Витька переключает свой комбинезон-скафандр в режим, создающий впечатление так называемого «кэжуал» наряда, то есть не официального, но при этом для стороннего наблюдателя ткань выглядит очень дорогой. Про эту хитрость я тоже знаю из прошлой жизни – богачи часто пытаются изобразить, что они то ли «из народа», то ли им наплевать на все нормы дресс-кода в тех или иных ситуациях. В общем, для стороннего наблюдателя Витька сейчас выглядит очень богатым человеком.

Ну и легенда у него простая, как топор – хороший человек (судя по кошельку) хочет перебраться из дикой России к людям, более спокойно относящимся к деньгам в чужом кошельке. Русские, кстати, еще не входят в коалицию восточных страхов, поэтому они пока не «восточные варвары», судя по тем новостям, что мы ловили на орбите. Получается, что-то произойдет в ближайшие лет десять? Интересно, что именно…

Витька отправляется разбираться с банком, я за него волнуюсь, поэтому выглядящие сейчас прозрачными пушки слегка подергиваются. Муж возвращается с тележкой, на которую перекладывает ящики с русскими надписями. Он у меня молодец, подумал обо всем. Интересно, он оставил надписи как есть или же поменял их? Надо будет спросить…

– Ну вот и все, – сообщает мне вернувшийся Витька. – Вопросов не было, как и ожидалось.

– Еще бы они были… Сколько там, миллиона на три? – интересуюсь я, снимая палец с гашетки.

Витька снова берет управление в свои руки, а я раздумываю о том, насколько достоверно произошедшее. С одной стороны, у нас тридцатые года, элита богачей только формируется, то есть банк легко берет депозиты такого типа. С другой стороны, как-то все слишком легко проходит, но муж загадочно улыбается, значит, что-то натворил.

– Признавайся! – требую я, заставляя Витьку засмеяться.

– Они ждали именно меня с такой суммой, – объясняет он, переключая внимание на меня. – Запросили свою переписку, а там…

– А они не догадаются? – интересуюсь у мужа, все-таки не самая простая операция.

– В архивной копии? – он поднимает брови. И я понимаю, что сморозила глупость.

Это именно то, что сейчас широко не известно. В тридцать седьмом году было обнаружено, что архивные копии содержат только факты без документов, на которые они ссылаются. В то время все изменилось, но сейчас у нас самое начало, поэтому никто не подкопается. С трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься мужу на шею.

Пока что реальность вполне соответствует нашей. Надо решить вопрос с домом, заказать «постоянные» документы и хоть чуть-чуть отдохнуть, а потом спланировать, что делать дальше. Мне, например, не очень понятно. Понятно, что мы тут, чтобы всех спасти… Или нет?

– Вить! – зову я мужа, только что посадившего наш бот. – Мы здесь для того, чтобы всех спасти?

– Родная, мы здесь для того, чтобы получить ответы на свои вопросы, – вздыхает Витька. – Для того, что мы не сделали в той жизни, хотя нам даже мозг корабля к дому подключили.

– Но нам было не до того, – киваю я. – Думаешь, Гэлирия могла бы ответить на вопросы?

– Думаю, да, но мы не заинтересовались, – усмехается муж. – Вот только мне не ясно, кому и зачем важно, чтобы мы знали эти самые ответы…

– Звезды… – выдыхаю я, понимая, на что он намекает. – А все-таки реальность вокруг может быть виртуалом?

– Сильно сомневаюсь, – качает головой Витька. – Ну же, вспоминай!

Я задумываюсь, пытаясь вспомнить все, о чем нам когда-то говорили, но понимаю, что на самом деле, вариант есть только один.

Виктор Кох

Сама операция по легализации сомнений не вызвала. Пользоваться известными вещами вообще не стыдно, но суть в другом. Возраст корабля исчисляется миллионами наших лет, а тот же бот ведет себя так, как будто только спрыгнул с конвейера. Да и все совпадения… Еще раз, сначала.

Мы просыпаемся на почти мертвом корабле, окруженные трупами примерно суточной давности. Переселенец находится недалеко от Солнечной Системы, то есть вдали от любых звездных маршрутов и в сильно плачевном состоянии. Что же он тут забыл? При этом мы оба взрослые, то есть обладаем всей доступной свободой, это тоже важный момент. Ресурсов корабля хватит на то, чтобы донести нас до Земли за два года до нашего рождения. По-моему, достаточный намек.

Но, кажется, этого мало – корабль, построенный другой цивилизацией, легко входит в компьютеры землян. Да, они примитивные, но факт остается фактом. Что это может значить? А значить это может следующее – мы крысы в лабиринте, только теперь нас разглядывают отнюдь не земляне. Вон, у Светка глаза стали мокрые – она поняла. Да, вариантов немного.

Логика подсказывает – радостно поднять хвосты и нестись всех спасать. Или всех убить, что тоже вариант. Наш бот не то что гимназию – Женеву может автоклавировать, и не останется даже бактерий. Правильно ли это будет? Самый больной вопрос, пожалуй.

– Думаешь, Высшие? – тихо спрашивает Светка.

– Иди ко мне, котенок, – обнимаю мою любовь вместо ответа.

Высшие… Еще одна легенда разумного космоса. Холодные экспериментаторы с абсолютно непостижимой и непредсказуемой логикой. Абсолютно всемогущие ученые, ответственные за рождение и гибель рас, причем не только неразумных. Никто и никогда не понимал смысла их экспериментов, а до народа Адив доходили даже не легенды, а их отголоски. Если это высшие, то человечество обречено. Вопрос только – мы-то тут зачем?

Предположим, что вокруг реальность и начнем действовать, как запланировали. Потому что мы не эльфы с гномами, и боги нам чужды. Мы люди, и будем поступать именно как люди. Кто бы и что бы по этому поводу ни думал. Значит, так тому и быть.

– Высшие, низшие, какая разница? – интересуюсь я. – Вполне могут быть и Адив, решившие, что нам нужны эти ответы, хотя я бы прожил без них.

– Тоже верно, – соглашается Светка. – Что будем делать?

– Сейчас поспим часика два, – говорю ей, переводя ложемент в режим кровати. – А потом будем покупать дом, регистрироваться, ну и так далее.

– Ага, – кивает мне любимая. – Все-таки меня что-то беспокоит …

Знаю я, что тебя беспокоит, любовь моя, но сейчас ответов просто не может быть. Пройдет время и ответы появятся. Самый главный вопрос для нас, который мы обсуждали еще на Адив – воспоминания детства. Вот только он почему-то быстро забывался, несмотря на то, что Гэлирия намекала…

Как и ожидалось, оформление покупки дома прошло очень быстро, что ни о чем, не говорило – и такое случается. В Германии много чего бывает, поэтому никто и не удивляется. Затем мы направились в мэрию – регистрация, заказ постоянных документов – простая бумажная работа, не удивляющая никого.

– Нам совсем не удивились, – заметила Светка. – Это обычно так?

– Честно говоря, не знаю, – покачал я головой. – В Швейцарии бы оскалились, а здесь как-то равнодушно восприняли. Но тут всего населения не так много… Сейчас довольно раннее утро… Пошли, займемся страховками.

Нужна медицинская, пенсионная и еще два ведра страховок, причем для обоих. Брак у нас зарегистрирован в начальных документах, поэтому никто ничего не спрашивает, несмотря на то, что Светка формально фамилию не меняла. В этом есть смысл, если мы хотим выдать себя за родственников. После этого возвращаемся на бот – отдохнуть, поесть…

– Я соскучилась! – заявляет мне любимая жена, стоит только включить режим полной маскировки бота.

Обняв Светку, начинаю ее нежно целовать. Я тоже соскучился, ведь как-никак мы люди. Поэтому следующие часы просто выпадают из восприятия, исчезнув во вздохах, поцелуях, объятиях и… О том, что презервативы мы забыли, оба вспоминаем слишком поздно. Светка, доведенная моими ласками почти до пика, думать о таком не хочет. Я тоже уже особо не способен думать.

Любимая тянет меня к себе, требуя закончить начатое, и я подчиняюсь ее воле. Ее узость показывает, что это тело любовью либо не занималось, либо делало это слишком давно, но плевы нет. Предусмотрена ли девственная плева у нас в принципе, я подумаю потом, потому что сейчас я наполняю собой самого любимого человека.

И наш финал – как вспышка сверхновой реальности – перекрашивает мир. Вершина любви, наше с ней Слияние. Что при этом происходит не описать словами… Будто наши души открываются друг другу, становясь единой душой, но при этом мы не теряемся, оставаясь собой. То же Слияние, что активировало отцовский медальон… Тот же взрыв, что дарит нам друг друга, и я почти физически ощущаю, как меняется мир вокруг нас.

– Ох и напридумывали мы себе, – слышу я жизнерадостный смех Светки, стоило только отдышаться. – Высших всяких…

– Логично же, – пожимаю плечами, тихо хмыкнув.

В чем-то я был прав – это не совсем наш мир, а его ближайшая параллель. Ну и мы не совсем те самые Светка и Витька, а копии сознания. Вот такая у нас сказка…

Началось это лет пять назад, когда наш старшенький Шаар увлекся исследованием корабля, обнаруженного Хранителями. По сути своей корабль был странным – имел несколько пространственных измерений и оказался совершенно нечеловеческим. Для стороннего наблюдателя судно выглядело странным месивом труб. Шаар с группой ученых изучал корабль и сделал несколько открытий. Как настоящий ученый, он хотел все опробовать на себе, но мы со Светкой не позволили, предложив себя в качестве подопытных.

В ходе исследований была обнаружена технология, теоретически способная делать копии с сознания людей и отсылать их в параллельный мир, подходивший по параметрам. Мне не удалось запомнить сложную физику, только самую суть – копии наших сознаний должны были быть отправлены в мир, соответствующий нашему, но отстающий на век или что-то около того.

В самом начале бункер был следствием клонирования сознания. В общем-то это и было наше объединенное со Светкой сознание, выдавшее не самые приятные картины молодости. А вот после, по какой-то причине, мы оказались в телах умерших или почти умерших людей на древнем корабле. Шаар говорил, что мы сможем обмениваться информацией, но вот как именно, я не помню.

Сейчас вокруг нас не наш мир. Точнее, теперь-то он наш, но изначально… Воспоминание о моих страхах заставляет улыбаться. Несмотря на то, что мы тут другие, мы все равно остаемся собой. Одно радует – мы при этом ничего не испортим. В начальном мире останутся Света и Витя, как и их жизнь. А у нас теперь будет своя жизнь. И в этой жизни мы можем попытаться всех спасти.

– Интересно, – говорит Светка, улыбаясь невероятно солнечно. – Сынуля специально триггер на Слияние установил или это просто случайно получилось?

Глава шестая

Светлана Фишер

Сынуля явно пошутил…

Зато стало понятно, почему у нас все так легко вышло. Мы рассчитывали на «изначальный» мир, трижды перестраховываясь, а здешняя Германия еще пока никем не пуганная. Хоть что-то хорошо. Сейчас у нас день в разгаре, нужно заниматься мебелью, страховками и прочим добром.

Машина! Машина… Забыла совсем, что по Германии лучше передвигаться на машине. Пока возьмем машину с шофером, это возможно, а потом займемся и правами. В тридцатых годах электромобили повсеместно еще не используются, поэтому надо подумать, может дуальный двигатель будет лучше, ведь независимость от заправок – это плюс.

– Муж, как делаем страховки? – интересуюсь у Витьки.

Не хочется заниматься делами, а хочется «продолжения банкета». Судя по ощущениям, мужу тоже. Но надо делать дела. Жить в боте – это интересно, но некомфортно. Особенно в Германии, где каждый следит за каждым, причем непредсказуемо.

– Страховки я уже оформил, – отвечает любимый муж. – Через неделю все карточки придут. У нас мебель осталась. Ее завтра привезут, и с машиной разберемся.

– Ой, а какая мебель? – сразу же проявляю заинтересованность, на что Витька разворачивает экран. – Кровать не великовата?

– Нормально, – улыбается Витька. – Будет где отдохнуть. Экранов, которые здесь пока телевизорами называются, я взял два. Один в гостиную, один в спальню.

– Ну ты в этом лучше разбираешься, – киваю я, полностью ему доверяя. – Что с работой делать будем?

– Подтверждалку сдадим, – пожал он плечами, как будто сказал о чем-то само собой разумеющемся. – Откроем кабинет в городе, где… Только проверим сначала.

Я знала, что Витька так решит, но все равно чуть не визжу от счастья. Муж решил открыть кабинет там, где со мною маленькой будут жить родители. Вопрос только в том, насколько маленькой я буду и что с этим потом делать. Хотя в принципе, вариант есть. Проблема в том, что мы не знаем критерия отбора детей. Но узнаем, поскольку теперь считаемся богачами.

– Знаешь, что странно… – с вопросительными интонациями говорит Витя.

– М-м-м? – поднимаю я бровь, копируя его. Это, пожалуй, игра, но она нравится нам обоим.

– Нет риторики о «восточных варварах», – произносит муж. – А где-то даже проскакивает «восточный партнер»…

– Считаешь, ревность? – улыбаюсь я, хотя он прав.

До «основных событий» еще двадцать лет. Что же за это время произошло, что возникла столь злобная риторика? Вот и мне непонятно. Пытаюсь думать серьезно, но не получается. Я, конечно, шучу на эту тему, но все равно непонятно.

Витя ставит передо мной паек. Сегодня мы будем просто отсутствовать, а вот завтра начнется «благоустройство». Муж решил провести спутниковый интернет, поэтому его подключат завтра. В этой стране могут все делать очень быстро – только плати, поэтому все будет сделано практически без нашего присутствия. Ну а пока можно покушать и отдохнуть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.