Энтони Кайли
Та самая встреча

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме. Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Snowbound in His Billion-Dollar Bed

© 2022 by Kali Anthony

«Та самая встреча»

© «Центрполиграф», 2023

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2023

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Глава 1

– Моретти, вы не понимаете, о чем говорите.

Голос мужчины на другом конце провода был полон бравады, но все это было притворством. Повышенный тон, едва заметная дрожь выдавали нетерпение и страх – Стефано Моретти, граф Варно, бывший личный секретарь принца Лассерно Алессио Аркури, уловил каждый нюанс в голосе «доброжелателя».

– Мой титул – «ваше сиятельство», но я прощу вам эту оплошность.

Пренебрежительное обращение напомнило Стефано Моретти, что весть о его падении теперь была достоянием общественности.

Весть о его предательстве, причиной которого были самые лучшие побуждения и благородные намерения, разнеслась со скоростью лесного пожара. Принц Алессио не был широко известен, когда взошел на трон, но привлекать профессиональных журналистов для возвеличивания своего образа отказался. Тогда Стефано взял дело в свои руки и начал регулярно подбрасывать прессе кое-какие сведения – например, о посещении принцем детской больницы. Но СМИ были ненасытны, и дело вышло из-под контроля, чуть не отняв у Алессио его принцессу Ханну. И хотя буря улеглась, а последствия были сглажены, Стефано решил, что теперь дело его жизни – искупить свою вину.

– Позвольте мне освежить в вашей памяти то, что мне нужно.

Стефано перестал пытаться говорить примирительным тоном и вложил в каждое слово все презрение, какое только смог найти.

– Бриллиант. Десять карат. Из парюры Аркури. Звучит знакомо? Синьор Джанотти сразу узнал королевскую драгоценность и позвонил мне. И, по его описанию, человек, пытавшийся продать этот камень, – вы.

Стефано молчал.

У него повсюду были глаза, и он не потерпит неудачу в этой миссии. На кону стояло будущее самых близких ему людей – брата и сестры.

Семья Моретти была неразрывно связана с Короной – они не просто служили владетелям Лассерно, это был их многовековой долг. И если Стефано считал себя связанным с Короной до конца дней, то для семьи он хотел выкупить свободу. Однако его ошибка уже сказалась на них. Нет, он должен все исправить и позволить брату и сестре освободиться от фамильного долга служения Короне и жить свободно.

– Вы считаете себя таким умным, – проскрипел бестелесный голос на другом конце провода, – но никто не верит вашим россказням о том, что вы взяли творческий отпуск, чтобы восстановить свой фамильный замок.

Это была официальная версия. Лаконичный пресс-релиз, объясняющий, почему Стефано больше не видели в роли личного секретаря Алессио, хотя раньше он всегда был рядом с принцем. Последний акт милосердия от его бывшего лучшего друга и работодателя.

Это было больше, чем Стефано заслуживал за свое предательство.

– Мне все равно, во что они верят и что обо мне думают, – сказал он со спокойным презрением, хотя его переполняла злость.

Он не должен отвлекаться от миссии возвращения драгоценных камней, которые отец Алессио за несколько месяцев до своего отречения раздавал как безделушки.

Однако его вторая миссия была гораздо сложнее. Сейчас ее цель казалась недостижимой…

– Работники, готовые приступить к восстановлению Кастелло-Варно, сказали бы иначе.

Часто самая большая ложь скрывалась за маленькой правдой.

Работа на принца Алессио удерживала Стефано в столице, а брат и сестра не уделяли должного внимания состоянию замка. Джино и Эмилия были погружены в собственные мечты о будущем, которое он обещал воплотить в жизнь, когда подростком взял на себя роль их защитника, поскольку родители мало интересовались младшими детьми.

Хотя брат и сестра знали, что Стефано всегда отвечает на их звонки, Джино счел его слишком занятым, чтобы беспокоиться о разрушающихся крепостных стенах и протекающих крышах дальних пределов их дома. Точно так же Эмилия не думала о поддержании работоспособности системы центрального отопления, совершенно ненужного летом, но крайне необходимого, когда зима вступала в силу.

Возможно, ему следовало донести до них мысль о необходимости заботы о родовом гнезде и разделить с ними обязанности по управлению замком. Будучи главой семьи вот уже как четыре года после смерти отца, Стефано считал дом предков своей личной ответственностью. И хотя волею судеб ему довелось бросить тень на имя Моретти, он не допустит, чтобы замок, возвышавшийся над горами северной провинции княжества Лассерно в течение пяти веков, превратился в руины. Он все еще граф Варно, даже если больше не заслуживает этого титула.

– Хорошенькая маленькая птичка напела мне, что у вас свои проблемы, – сказал собеседник в трубке.

Еще одна рана на его сердце… Значит, Селин вступила в игру. Больше никто не мог распространять эту информацию.

Когда он принял решение уйти со своего поста, верил, что Селин поймет. Они были вместе пять лет, помолвлены и планировали будущее – собственный династический брак.

Селин, представительница аристократического семейства Лассерно, первой призналась ему в любви вскоре после того, как они начали встречаться, и была искренне счастлива, когда он сделал ей предложение. Они собирались пожениться после коронации Алессио… Однако после скандальной отставки Селин поспешно расторгла помолвку. Стефано не мог забыть ее последние слова, которые отравили воспоминания об их последней встрече: «Ты ничто, Стефано, если не работаешь на принца».

Все эти годы Селин внушала ему, что он не должен довольствоваться должностью личного секретаря. Что он должен просить Алессио наделить его большими полномочиями, дать ему более престижный пост. Будто его титула графа Варно ей было недостаточно… Тогда как ему было не до карьеры – в то время его главной целью было помочь другу разобраться в последствиях отречения отца от престола и выбраться из финансовой трясины, в которой оказалось княжество.

Селин права, что ушла от него на своих высоких каблуках, даже не оглянувшись. Он недостоин прощения. Опозорен. Какая теперь от него польза? Селин ясно дала это понять. В тот день его надежды на счастливое будущее были безжалостно разбиты.

Стефано сжал телефон так, что края врезались в пальцы.

– Вы не должны слушать хорошеньких маленьких птичек. Они могут петь прекрасную песню, но все, что они делают, – это отвлекают вас от хищника, парящего в облаках над вашей головой.

Каждую ночь я точу когти. Не думай, что ты вырвешься из моей хватки, когда я схвачу тебя.

Он достигнет цели и сможет войти во дворец с высоко поднятой головой.

– У вас нет никаких доказательств, кроме слов преступника, – проскрипел голос.

– У меня есть запись с камер видеонаблюдения, – возразил Стефано, – и подписанное синьором Джаннотти заявление. Этого достаточно.

В трубке раздался какой-то сдавленный звук, за которым последовало еще несколько мгновений тишины.

– Его высочество дал его мне, – заявил Стефано.

Ложь. Торг. Картина была знакомой и тошнотворной. Гнев, как правило, шел третьим, и Стефано был готов к драке.

– Бывший правитель, возможно, дал вам камень. Нынешний – хочет его вернуть. Вы не вправе единолично владеть им. Этот бриллиант принадлежит княжеству, а не вам. Итак, вот что будет дальше, – сказал он снисходительным тоном, – вы вернете бриллиант в казну, и все будет забыто.

Стефано был не в том положении, чтобы давать обещания, но пусть будет так. Ему было все равно, лишь бы он получил то, что хотел.

– Если вы этого не сделаете, я обрушусь, как лавина с гор, и вы будете раздавлены.

– Это может занять некоторое время.

Вот она – капитуляция.

– Поскольку я великодушный человек, даю вам два дня. Только помните. Мои глаза повсюду. В Европе нет ни одного ювелира, ростовщика, вора или скупщика, который не знал бы о пропавших камнях, и все ищут их по моей просьбе. Два дня.

Стефано повесил трубку. Он может быть запятнан своими личными проступками, но он никогда не будет таким грязным, как они – крадущими национальное достояние.

Стефано встал, подошел к окну и уставился на снеговые тучи. Весна запаздывала. Матушка-метелица вновь встряхнула перину. Центральное отопление фамильного замка не справлялось, и в большинстве помещений стоял дикий холод, поэтому Стефано отправил всех сотрудников по домам. Если он окажется в снежном плену из-за надвигающейся метели, то пусть он будет здесь один.

Во всяком случае, не имело значения, что погода, не свойственная этому сезону, отрезала его от остальной части Лассерно. Он был отрезан от страны с того самого рокового дня, когда объявил Алессио о своем предательстве, подал в отставку и вернулся в Кастелло-Варно, где не был уже три года. Несмотря на то, что Стефано официально ушел с поста, фактически он продолжал выполнять свои обязанности – он решил не бросать работу, пока не разберется со всем до конца. Он выполнит свою миссию, чего бы ему это ни стоило. Честное имя Моретти будет очищено, брату и сестре не придется страдать за его грехи.

«Если ты найдешь „Сердце Лассерно“, я дам тебе все, что ты захочешь».

Обещание князя другу.

Что может быть лучше, чем найти «Сердце Лассерно» – коронационное кольцо княжества? Кольцо было передано иностранному солдату, вставшему на защиту княжества в отчаянные дни Второй мировой войны. Стефано потратил немало средств и времени, пытаясь найти того австралийского солдата. Все, что у него было, – это имя: Арт Каччиаторе, но все напрасно – ни следов, ни зацепок. Словно этого человека никогда и не было…

Стефано подошел к камину, из холла раздался перезвон. Неужели кто-то звонит в дверь? В такую погоду?! Возможно, это местный механик Бруно – на все руки мастер – наконец решил приехать, чтобы осмотреть систему отопления замка, как обещал еще на прошлой неделе.

Стефано вышел из кабинета, потирая руки, – уже в нескольких шагах от пылающего камина было холодно, – прошел мимо комнат, закрытых с тех пор, как мать после смерти отца переехала в столицу Лассерно. Дом выглядел таким же неживым, как и в тот момент, когда он вернулся сюда несколько месяцев назад в добровольное изгнание.

Снова прозвенел звонок. На этот раз громко и пронзительно, словно стоявший за дверью начинал терять терпение.

Стефано добрался до холла, не без усилия открыл древние замки, застонавшие в ледяном протесте, и распахнул входную дверь навстречу порыву холодного воздуха.

На ступеньках стояла женщина в огромном пуховике, придававшем ей сходство с бледно-голубым безе, и в вязаной шапке с большим помпоном и узорами из белых медведей, из-под которой выбивались пряди золотистых волос. Несмотря на то что девушка была тепло одета и обмотана шарфом по самый подбородок, ее щеки раскраснелись от холода и ледяного ветра. В одной руке, затянутой в перчатку, она сжимала массивный прямоугольный футляр, в другой – шаткую ручку потрепанной сумки на колесиках.

Путешественница.

Она одарила его неуверенной улыбкой, которая осветила ее лицо и превратила из обычной женщины в белокурого ангела с раскрасневшимися на морозе щеками.

«Полегче, Стефано. Это всего лишь отвлекающий маневр», – предостерег он себя.

Он не будет отвлекаться – не здесь и не сейчас. Никаких озябших «ангелов» с янтарными глазами и вишневыми губами в его крепости!

В то время как по всей Европе владельцы замков спешили гостеприимно распахнуть двери для путешественников, его семья решительно отказалась впускать в свой дом чужаков – ни постояльцев, ни экскурсантов. В открытом доступе почти не было фотографий сокровищ Кастелло-Варна. Стефано считал пустой тратой времени выкладывать в Сеть виды парадных зал, галерей и графских покоев, и теперь был рад, что не поддался всеобщей моде выставлять напоказ достояние предков – вездесущие турагенты не одолевали его просьбами принять «небольшую» группу путешественников или пару ВИП-гостей княжества. До сего дня никто не нарушал его уединения.

– Туристов не принимаем, – произнес Стефано на итальянском, пожалуй, с чрезмерной суровостью.

Янтарные глаза девушки расширились, она попятилась назад и пискнула, словно мышь. Только вот глаза у нее были не мышиные – они сверкали тигровым золотом.

– Граф Моретти? Ваше сиятельство? Простите, я не говорю по-итальянски.

– Никаких туристов, – повторил Стефано, теперь уже по-английски.

Слова с трудом вырывались из него, и он откашлялся. Он так долго не видел людей, за исключением немногочисленных работников замка, понимавших его с полуслова, что почти забыл, как вести вежливый разговор. Впрочем, в данном случае можно было обойтись и без любезностей – в Интернете и путеводителях, если кто-то ими еще пользовался, было сказано вполне ясно: «Замок не принимает туристов».

Плечи девушки поникли, а затем она, казалось, взяла себя в руки и выпрямилась.

– Я не турист. Я Люсиль Джеймисон.

Она произнесла эти слова с сильным акцентом – не похожим ни на британский, ни на североамериканский, – будто ожидала, что он сразу поймет, кто она такая.

– Вы не местная.

– Да, я австралийка. Но…

– Значит, вы – турист и зря проделали такой долгий путь.

– Я сейчас работаю в Зальцбурге, так что до него всего четырнадцать часов езды, и…

– Не из Лассерно – следовательно, турист.

Стефано скрестил руки на груди.

Люсиль зябко поежилась и прикусила пухлую нижнюю губу, подрагивающую то ли от волнения, то ли от холода. Что-то в ее облике вызывало в нем давно забытые чувства – нежность и сочувствие. Как бы ему хотелось обогреть ее…

Что за странные мысли? Пожалуй, он слегка одичал от своего затворничества.

– Я отправила письмо. Поскольку у вас нет публичной электронной почты…

– Я не получал никакого письма, синьорина Джеймисон.

Небольшая стопка нераспакованной почты действительно лежала в ящике его стола. Стефано ждал подходящего момента, чтобы открыть письма. По его опыту такого рода корреспонденция никогда не содержала хороших новостей…

– Метель усиливается. Вам следует поторопиться. В деревне есть пансион, где вы можете остановиться.

На шапку с медведями падали крупные белые хлопья снега. Узкие дороги скоро станут опасными для любого, кто не имеет опыта вождения в гористой местности.

В детстве Стефано любил снег, пока не осознал всю его опасность. Если бы он не нашел Эмилию той темной ночью, когда она убежала, чтобы в последний раз увидеть их мать в сказочном платье по дороге на очередной бал, он потерял бы свою младшую сестру навсегда…

Именно в этот момент он понял, что никто, кроме него, не позаботится о его брате и сестре, и поклялся самому себе, что всегда будет защищать и оберегать их.

– Я забронировала номер, но произошла какая-то путаница, и они не могут принять меня. Хозяин пансиона велел мне осмотреть достопримечательности и подъехать к замку, так как он знал, что я приехала сюда ради Кастелло-Варно…

Губы Люсиль задрожали, но глаза оставались ясными – ни намека на слезы. Затем ее взгляд скользнул за его спину с выражением, похожим на боль.

– Пожалуйста. М-моя машина сломалась. Я прошла долгий путь, и п-пошел снег.

Зубы у нее стучали вовсе не от притворства. Эта женщина, Люсиль Джеймисон, действительно замерзла, а он, как никто другой, знал, как опасно переохлаждение.

Стефано стиснул зубы, кипя от недовольства. Как бы ему ни хотелось захлопнуть дверь перед носом незнакомки, он не был способен на такую жестокость. В самом деле, не идти же ей в деревню пешком?

Он отступил назад и жестом пригласил ее войти:

– Разговор надо было начинать со сломанной машины.

Девушка рассеянно шагнула в замок, подтянув за собой сумку. Колесики с отвратительным скрежетом загрохотали по мозаичному полу. Люсиль посмотрела на Стефано и то ли шмыгнула носом, то ли всхлипнула.

Этот жалостливый звук шевельнул в его душе нечто давно забытое. Пожалуй, в его сердце еще осталось немного сочувствия.

Стефано вздохнул. Протянул руку:

– Позвольте мне взять… это.

Теперь нужно как можно скорее усадить девушку перед огнем и отогреть. Ее губы приобрели тревожный голубоватый оттенок, в тон цвету ее пуховика. Не то чтобы он снова смотрел на ее губы. Это была обычная забота, вот и все.

Гостья уронила ручку сумки, а футляр крепко прижала к себе, будто в нем были драгоценности короны.

– Благодарю вас. Я понесу эту.

Стефано пожал плечами, закрыл дверь на все замки и подхватил за ручку ее сумку. Он считал себя достаточно сильным – в последнее время он проводил в спортзале больше времени, чем обычно, когда не мог спать, – однако багаж был не из легких.

– Что в сумке?

Люсиль пожала плечами. Ее обветренные щеки пылали.

– Распятие. Чеснок. Деревянные колья.

Стефано напрягся, выпустил сумку из рук, и она приземлилась на пол с впечатляющим стуком.

– Что ты несешь?! – От изумления он перешел на «ты».

Люсиль рассмеялась, мило и слегка нервно.

Кто эта женщина?! Кто еще будет писать письма и ехать в замок в надвигающуюся метель? Впору было запаниковать, однако Люсиль Джеймисон, казалось, не представляла никакой угрозы. Она просто выглядела грустной и… подавленной.

Стефано охватила необъяснимая потребность разузнать, в чем причина печали синьорины Джеймисон, и устранить ее.

– Послушай, я ехала много часов подряд, чтобы добраться сюда. Теперь я нахожусь в жутком замке, один на один с его хозяином-графом. – Люсиль взглянула на него с улыбкой: – И не говори, что это не похоже на фильм ужасов!..

– Ну и юмор у тебя. – Стефано немного расслабился. После нескольких дней одиночества его воображение разыгралось не меньше, чем у гостьи. – Но замок вовсе не жуткий.

Взгляд синьорины Джеймисон скользнул по просторному вестибюлю, стены которого были увешаны портретами ныне покойных графов Моретти.

– Взгляни на портреты – твои предки такие высокомерные и все одеты в черное. Я бы описала атмосферу как… похоронную, – договорила Люсиль шепотом и снова прикусила губу, которая, к счастью, немного порозовела.

– Мой отец сказал бы, что это можно расценить как предупреждение каждому, кто войдет под своды замка с недобрыми намерениями.

– Ну, это не совсем похоже на теплый прием.

Глаза у Люсиль были большие и широко раскрытые. Каждая часть ее тела казалась напряженной, она все еще прижимала к себе футляр, словно в целях самозащиты.

– Я не могу обещать, что в моем доме больше не будет портретов моих «высокомерных предков», но, поверь, я – не порождение ночи. Здесь тебе всегда рады. – Ложь о том, что ей рады, сорвалась с его языка довольно легко. У него не было ни малейшего желания пугать девушку. – Пожалуйста, следуй за мной.

– Спасибо.

– Гостеприимство Лассерно известно всем. Я намерен поддерживать эти традиции.

Теперь ему нужно было сделать достойную попытку проявить гостеприимство, на которое он претендовал. Стефано направился через холл в гостиную, ощущая спиной ее взгляд, отчего становилось жарко.

Он поставил сумку синьорины Джеймисон на пол, подошел к камину и положил несколько поленьев на тлеющие угли. Пошевелил кочергой, и вскоре пламя вспыхнуло ярче.

Люсиль остановилась у входа в комнату, словно обдумывая услышанное, затем сняла шапку. Со взъерошенными волосами и румяными щеками она выглядела так, словно только что выбралась из постели…

Стефано невольно залюбовался ею, но тут же взял себя в руки и отвел глаза. К счастью, Люсиль не заметила его пристального взгляда, она смотрела под ноги – на лужицу грязного растаявшего снега.

– Извините, я наследила. Мои ботинки в полном беспорядке. Надо было их снять.

Все в ней казалось напряженным. Даже ее комментарии о жутких замках, графах и фильмах ужасов. Неужели синьорина Джеймисон боится его? Он никогда не пугал женщин – никогда. Напротив, когда-то он умел быть нежным и добрым. В описании его герба были слова: «Щит Короны», означавшие, что он готов защитить каждого, кто оказался в сложной ситуации. Как бы его ни раздражало ее присутствие, инстинкт защитника был сильнее. Он постарается оказать ей достойный прием и быть любезным до тех пор, пока не сможет отвезти в деревню.

– Нет необходимости в извинениях. Садитесь, пожалуйста.

Люсиль сделала шаг, покачиваясь от усталости. Чего доброго, она может упасть, а у него нет никакого желания ловить падающую в обморок женщину. Подхватить ее стройное тело, ощутить приятную тяжесть в своих руках. Почувствовать, как ее голова ложится на его плечо, как ее дыхание овевает его шею, пока он несет ее к дивану…

Нет. Близкого контакта следует избегать, хотя от этой мысли ему становилось восхитительно жарко. А может, всему виной огонь, разгоравшийся в камине?..

Наконец она добралась до дивана, ближайшего к камину, осторожно положила рядом с собой черный футляр, затем сбросила ботинки и попыталась согреть ноги у огня.

Стефано протянул ей пушистый плед.

– Я позвоню Бруно, попрошу его отбуксировать машину и отвезти тебя в пансион.

– Машина взята напрокат. – Она смотрела на пылающий огонь, отблески которого золотили ее бледное лицо. – Думаю, мне нужно поговорить с компанией.

– Если ты скажешь название компании, мы решим этот вопрос.

Девушка смотрела на него так, словно он был решением всех ее проблем. Но Стефано не был тем человеком. Он больше никогда не будет прежним. И все же вера в ее глазах заставила его почерневшее сердце биться сильнее.

– Мой дед был прав насчет гостеприимства Лассерно.

– Он бывал здесь?

– Об этом я и сообщила в своем письме. Он был штурманом во время Второй мировой войны, однажды его самолет упал. Он пересек границу Италии и оказался в Лассерно. Я… я полагаю, ваша семья могла приютить его, пока он не смог вернуться в свою эскадрилью.

Стефано замер. Неужели Вселенная улыбнулась, приведя незнакомку на его порог?! Он готов был наброситься на нее с расспросами, но, пожалуй, правильнее сначала напоить и накормить гостью в лучших традициях Лассерно.

– Как его звали? – с замирающим от волнения сердцем спросил Стефано, стараясь не выказывать особого рвения.

– Артур Хантер. Друзья называли его Артом. Вы когда-нибудь слышали о нем?

– Надо подумать.

Его прадед писал об одном человеке, давшем обещание доставить драгоценное сокровище в безопасное место через подземелье, когда враг выбивал дверь замка. Все, что Стефано знал об этом австралийце, – имя: Арт Каччиаторе.

Неужели все так просто?

На испанском Каччиаторе означает «охотник», а если перевести это слово на английский, то получится Хантер. А если Арт – это сокращение от Артур…

Похоже, Люсиль Джеймисон не вернется в деревенский пансион. Нет. Она останется здесь, пока Стефано не получит ответы на все свои вопросы.

Глава 2

Люси чувствовала себя очень уютно в этой удивительной комнате с обтянутыми шелком стенами, золотыми медальонами в простенках и фресками на потолке.

Граф выглядел так, словно был героем готического фильма: черные как смоль волосы аккуратно зачесаны назад, глубокие черные глаза, казалось, видят ее насквозь. Многодневная щетина лишь добавляла шарма.

Она рассчитывала, что встреча пройдет по-другому – у нее было красивое платье в сумке, она хотела предстать перед ним стильной и ухоженной… Но все пошло не так, как она планировала.

На самом деле все пошло не так отнюдь не сегодня. Это началось достаточно давно. Сначала ее дедушка, сохранивший самые теплые воспоминания о Лассерно, стал все больше мучиться чувством вины. В чем он был виноват, никто в семье так и не понял, но вина давила на него все сильнее… Не это ли свело его в могилу несколько месяцев назад?

Отец в последнее время стал несдержанным и все больше скандалил. Из-за этого родители развелись, и пришлось потратить много денег на адвокатов, чтобы не позволить ему завладеть всем имуществом семьи.

Предметом раздора, помимо прочего, стала скрипка. Прекрасный старинный инструмент, который оживал в ее руках. Она вошла в состав оркестра Зальцбурга, став в двадцать четыре года самой молодой первой скрипкой в Европе. Иногда Люсиль думала, что все это благодаря инструменту…

Но карьера тоже рушилась. И в этом помог Виктор…

Ее бывший оказался не только изменником, но и предателем. После того как Виктор был уличен в измене, он решил испортить ей карьеру.

Одним словом, в ее жизни все было плохо. Слезы подступили к горлу, и Люсиль плотнее прижала к себе футляр с драгоценной скрипкой. И вот она здесь, в древнем замке… Замерзшая и растрепанная, потому что у нее хватило денег лишь на аренду машины экономкласса, которая сломалась, не доехав до места.

В Лассерно были ответы на вопросы, которые она была вынуждена задать. Дедушка забил ей голову рассказами о доброте, с которой отнеслись к нему жители страны во время войны. Это было место, где он побывал более семидесяти лет назад и никогда не забывал.

– Приношу свои извинения, синьорина Джеймисон. Вы проделали долгий путь и, должно быть, устали.

Его голос ласкал ее слух. Люсиль вздрогнула, но не от холода. Все, чего ей хотелось, – откинуться на спинку дивана и слушать, как он говорит, нежиться в роскошном очаровании его голоса, как в горячей ванне.

– Спасибо, граф Моретти. Или правильнее говорить «ваше сиятельство»? Я посмотрела в Интернете, как правильно к вам обращаться, но боюсь ошибиться.

– Нет нужды в титулах, синьорина. Пожалуйста, называйте меня Стефано. И кажется, мы уже перешли на «ты».

– Хорошо. Можешь называть меня Люси.

Называть его по имени казалось слишком интимным.

– Люси.

Ее имя звучало чудесно, когда граф произносил его.

– Что еще ты искала в Интернете?

Она долго думала, как объяснить ему происходящее, но так и не ответила на его вопрос. Повисла неловкая пауза.

Стефано поднял красивую черную бровь. Несколько мгновений он смотрел на нее холодно и пристально, и ей захотелось тут же выболтать все свои секреты. Все.

Но если она решится рассказать, это может занять некоторое время. Она понятия не имела, как он отреагирует, учитывая, что некоторые из этих секретов касались его семьи. До тех пор, пока она не сможет понять, какой может быть его реакция, ей лучше молчать.

Люси просто пожала плечами:

– Надеюсь, вы сочтете Лассерно достойным вашего визита, – не дождавшись ответа, церемонно добавил граф.

Она тоже на это надеялась. В ее жизни царил хаос. Она нуждалась в ответах, и для начала следовало разобраться с прошлым ее семьи.

Их глаза встретились, и Люси тут же забыла о пронизывающем до костей холоде, который, как она думала, никогда не покинет ее. Ее неверный бывший… Неопределенность на работе… Все то, что она считала прочным, оказалось неустойчивым.

Но здесь и сейчас были только она, он и огонь, пылавший в огромном мраморном камине. Это было словно волшебство…

Стефано отвел глаза, нарушив магию момента, и уставился на непроницаемую завесу снегопада за окном.

– Хочешь чего-нибудь горячего? Ты наверняка проголодалась.

– Да, пожалуй…

За последние двадцать четыре часа она почти ничего не ела, не считая перекуса на заправке по дороге из Зальцбурга. У нее не хватило духу ни на что, кроме побега.

– Я отправил прислугу по домам, когда объявили о надвигающемся снегопаде. И хотя я могу поручиться за свои навыки приготовления напитков, еда будет простой.

Теперь понятно, почему он сам открыл дверь. Они здесь одни.

Люси старалась не думать об этом.

Разумеется, граф позвонит в деревню и, как только метель стихнет, попросит отвезти ее в пансион. Затем она назначит подходящее время для разговора, такое, когда она будет выглядеть как знающая себе цену женщина, – нарядная и ухоженная, а не как бродяжка.

– Я должен спросить: у тебя есть какие-нибудь пищевые предпочтения, антипатии, аллергия?

Неожиданная забота выбила Люси из колеи. О ней давно никто не заботился.

– Меня устроит любая еда, спасибо.

Стефано кивнул и направился к двери. Теперь она могла без смущения смотреть на его широкие плечи под темно-синим шерстяным свитером. Созерцать великолепие его торса, которое говорило о силе.

Поскольку исполнительская карьера ее матери в струнном ансамбле давно закончилась, мама подарила скрипку Люси. История скрипки была почти так же драгоценна, как и сам инструмент, потому что она спасла жизнь ее деду во время Второй мировой войны. Он замаскировал свою истинную личность, скрываясь под видом скрипача, играющего в оркестре. Никто не расспрашивал артистов, и он отправился в безопасное место с инструментом, который должен был стать наградой за какие-то героические поступки – по крайней мере, так гласила семейная история.

Все это оказалось ложью.

Эта скрипка была гораздо больше чем просто часть истории ее семьи. Все, кто хоть что-то понимали о музыке, отмечали, какой это необычный инструмент с великолепным звучанием. Ее дед утверждал, что это копия, что бы ни значилось на выцветшем этикете внутри. Бесценная из-за своего возраста и мастерства исполнения, скрипка была восхитительна. Из-за этого отец Люси пытался заполучить ее в свои жадные руки при разводе. В конце концов, он украл у своей семьи все ценное – почему бы не украсть и это?

Только когда мама наконец начала наводить порядок в доме дедушки после его смерти, разбирать дневники и бумаги, плотно упакованные в старый чемодан под кроватью, она узнала правду. Скрипка, которую Люси держала в руках на каждом концерте, на которой играла с любовью, не была копией.

Подлинный Страдивари.

Дрожащими пальцами Люси расстегнула дорожный футляр, чтобы проверить, но скрипка лежала целая и невредимая на черном бархатном ложе. После звонка матери она почти боялась снова прикоснуться к инструменту. И еще более ужасающей, чем осознание того, что эта скрипка почти бесценна, была реальность того, что дедушке ее не подарили…

Люси привезла с собой копии некоторых дневниковых записей, сделанных в самый страшный период войны, когда ее дед боялся, что не успеет. Упоминание о какой-то женщине, Бетти, сопровождалось разговорами о его пребывании в Лассерно, а затем о побеге.

Читая дневники, Люси узнала много нового о нежном, заботливом мужчине, с которым часами говорила о жизни и любви. Которому она писала, путешествуя по дальним странам, потому что знала, как он искренне радуется ее открыткам и письмам. Она обожала деда и именно его считала идеалом мужчины и хорошего человека, потому что отец всегда подводил их.

Теперь Люси понимала, что семье преподнесли обеленную версию его прошлого. Дневники поведали гораздо более мрачную историю. О любви, отчаянии и… краже в военное время.

Скрипка – сердце Лассерно… Ее дедушка получил нечто бесценное для защиты семьи, скорее всего, семьи Моретти, и присвоил это. Бежал со скрипкой, чтобы спасти себя.

Люси знала, как больно, когда крадут семейные реликвии. Однажды отец взял золотое колье жены и заложил его, чтобы сделать ставку на скачках. Он взял клятву с дочери хранить эту историю в тайне. Люси видела слезы матери из-за того, что не смогла найти обручальное кольцо бабушки. Но эти вещи были просто безделушками по сравнению со Страдивари. Потеря столь драгоценной семейной реликвии глубоко ранила бы семью.

Теперь отец пытался забрать скрипку.

Это была еще одна причина, по которой она приехала в Лассерно после того, как ее жизнь стала рушиться. Адвокат, которому она немало платила, сказал, что ее отцу будет трудно доказать, что скрипка не была должным образом подарена Люси. Но если ее мать не сумеет вычеркнуть это из бракоразводного процесса, Люси знала, что истинная ценность инструмента будет раскрыта. Адвокаты ее отца уже запросили оценку.

У нее было два варианта, и оба были ужасны: потерять скрипку в суде или вернуть ее семье, у которой ее могли отобрать три четверти века назад.

Люси не могла жить с мыслью, что ее скрипка была не подарена по доброй воле, а украдена. Бесчестность отца научила ее истинной важности этого качества. Она никогда не будет такой, как он. И этот замок, и Стефано Моретти, возможно, скрывают правду о том, что ее Страдивари был передан не в знак щедрой благодарности, а на самом деле был военной добычей.

Она не знала, что делала бы, если бы это было правдой, потому что самые важные моменты ее профессиональной карьеры произошли благодаря этой скрипке. Потерять скрипку – все равно что потерять часть себя. С таким же успехом она может отрезать себе руку. Но…

Дверь открылась, и вошел Стефано с подносом в руках. Все мрачные мысли были сметены восхитительным ароматом, наполнявшим комнату. У нее потекли слюнки. Стефано поставил поднос на стол и протянул ей чашку с густым темным горячим шоколадом. На тарелке лежали щедрые ломти местной ветчины, сыра и хлеба. Он закатал рукава свитера, обнажив сильные мускулистые руки. У пианиста в оркестре были такие же предплечья после многочасовых репетиций. Ее никогда по-настоящему не привлекали накачанные парни, по крайней мере, она так думала, но этот мужчина с загорелой кожей и темными волосами… Она могла часами сидеть и смотреть на него.

– Благодарю вас.

– Не за что. Но у меня печальные новости.

Он сел в кресло, вальяжно закинул ногу на колено – воплощение мужественности. Вопреки сказанному – на лице ни тени огорчения, на губах легкая ухмылка.

– Я позвонил Бруно, и он сказал, что, пока идет снег, он не сможет забрать ни машину… ни тебя.

– И как долго?

Стефано пожал плечами:

– Несколько дней. Во время метели дороги непредсказуемы. Тебе придется остаться здесь, пока они не расчистят дороги.

Остаться в замке. С графом наедине.

От волнения сдавило грудь, стало трудно дышать. Она расстегнула молнию пуховика, пытаясь глотнуть воздуха.

– Я знала, что есть веские причины ненавидеть зиму.

– Мне очень жаль. Как только на небе появятся просветы, Бруно заведет свой снегоочиститель, но пока мы во власти стихии.

– Это не твоя вина, – сказала она. Хотя мужчина перед ней выглядел таким властным, что она не удивилась бы, если бы ей сказали, что он способен управлять капризами погоды одним движением руки. – Там, в Австралии, я думала, что снег – это так романтично. Все чистое, белое и мягкое на вид. Мне не терпелось увидеть его в реальной жизни, а не на фотографиях.

Но реальность слишком отличалась от ее фантазий о том, как она проводила бы время перед ревущим огнем, пила горячий шоколад, как сейчас, и жарила зефир. Всепроникающий серый цвет запал ей под кожу и лишил счастья. С того самого дня, как она вернулась в их крохотную зальцбургскую квартирку и обнаружила, что Виктор топит камин с кем-то другим. Что еще более унизительно, эта женщина была альтисткой из оркестра.

И если это не был последний гвоздь в крышку гроба ее личного счастья, то теперь добавился тот факт, что Виктор с некоторых пор сидел в кресле ведущего скрипача вместо нее. Она должна была задаться вопросом, значили ли их отношения что-нибудь для него вообще: когда она изливала свои тайные страхи и неуверенность мужчине, которому, по ее мнению, могла доверять, он просто добывал их, чтобы подорвать ее положение и украсть позицию лидера концерта, ради которой она так усердно работала?

– Я так понимаю, вы родились не в холодном месте? – сказал Стефано, возвращая ее в настоящее своим ровным, глубоким голосом. Такой же сладкий и соблазнительный, как и горячий шоколад в ее чашке.

– Я – дитя субтропиков. Снег – сплошное разочарование. Холодно и сыро.

Уголки его губ чуть приподнялись, но Люси не назвала бы это улыбкой.

– Что заставило женщину из Австралии, которая ненавидит зиму, жить там, где идет снег?

Она пожала плечами.

Работа. Это была возможность всей ее жизни. Та, которая теперь выскользнула из ее сведенных судорогой и раненых рук.

– Я член оркестра. Ведущий скрипач.

Сейчас она не могла много играть, ей нужно было время, чтобы оправиться от травмы, которая постоянно преследовала ее болью в запястье.

Стефано склонил голову набок. В сумрачном послеполуденном свете его глаза были бесцветны, только напряженный темный фокус полностью сосредоточен на ней.

– Я патрон Симфонического оркестра Лассерно. Ты слишком молода для такой огромной ответственности.

Что-то в этих словах зажгло в ней тлеющий уголек гнева, который она носила в себе уже несколько недель. С тех пор, как узнала, что скрипка может не принадлежать ей, с тех пор, как ее отец попытался потребовать ее при разводе, с тех пор, как поняла предательство Виктора.

Виктор давал ей советы по игре. Люси оценила это с самого начала. Он был старше, блестящ сам по себе, а она хотела быть совершенной, всегда стремясь к большему. Он часто говорил ей, что она прожила недостаточно, что из-за молодости ей не хватало мастерства. Что если она не будет тренироваться усерднее и больше, то потерпит неудачу.

Люси старалась, чтобы его замечания не подрывали ее уверенности в себе, но теперь поняла, что именно этого он и добивался. Оглядываясь назад, она задавалась вопросом, была ли в их отношениях доля правды, или же он всегда был прикован к ее роли первой скрипки.

– В свои двадцать четыре года я уже не самая молодая из тех, кто когда-либо был ведущим скрипачом. И мое положение достигается благодаря упорной работе. Самоотверженности. Решительности. Говорят, что ты взял на себя роль личного секретаря принца Аркури, когда был примерно в моем возрасте. Неужели ты был слишком молод для такой огромной ответственности?

Стефано напрягся. На его лице промелькнуло странное выражение, и он чуть не вздрогнул, как от боли.

– Все члены моей семьи начинают служить Короне, когда об этом просит наш монарх. Что касается тебя… Мои слова не были критикой. Я не сомневаюсь в твоей решимости, поскольку ты пришла сюда в такую погоду со своими сумками, одна из которых весит столько, что может потопить лодку. Полагаю, это твоя скрипка?

Он кивнул на кейс, лежавший рядом с ней на диване. Люси протянула руку, чтобы прикрыть дорожный чемодан.

– Да, она всегда со мной.

Другие скрипки, которые использовала для репетиций, она оставила в оркестре.

– Я бы хотел послушать, как ты играешь.

Ее сердце подпрыгнуло, колотясь о ребра. Когда-то она любила играть для всех, кто просил. Теперь боль в ее руках была наказанием – признаком слабости. Ее уверенность во всем была разрушена.

– Может быть, позже, – сказала она. – Это была долгая поездка.

Люси ела с непередаваемым удовольствием. Все это время она чувствовала покалывание в затылке, как будто за ней наблюдали. Она знала, что Стефано смотрит на нее, это было нормально, они были в комнате вместе. Но этот взгляд был чем-то большим. Как будто ее изучали. Не то чтобы это было неприятное ощущение – скорее жгучее осознание чего-то большего. Как будто тебя облили сиропом и… лизнули.

Шок от этой мысли пронзил ее, как электрический ток.

Люси открыла глаза, и Стефано наклонился вперед, упершись локтями в колени, сцепив перед собой руки с длинными пальцами и идеальными ногтями. В глубине его темных глаз мерцал огонь. Лицо едва заметно нахмурилось. Она вжалась обратно в диван, ее сердце снова забилось в своем неровном ритме. Это должно было напугать ее, но она не была уверена, что ее учащенное сердцебиение пыталось сказать ей о страхе.

Она не могла больше сидеть, ничего не говоря.

– Что? У меня что, еда на подбородке?

Эти слова словно вывели его из транса. Он вскочил со своего места, и Люси была вынуждена взглянуть на его внушительную фигуру.

– Прости меня. Я плохой хозяин. Прошло слишком много времени с тех пор, как здесь кто-то останавливался. У тебя был тяжелый день, и ты, должно быть, устала.

– Спасибо. Это…

– Я уверен, что ты хотела бы воспользоваться удобствами и отдохнуть. Я приготовлю тебе комнату.

Затем он вышел за дверь, и она снова проводила его взглядом. Интересно, что она сделала не так…

Глава 3

Стефано отвел Люси в одну из комнат дворца.

Перешагнув порог, Люси замерла, разглядывая убранство комнаты. Помещение было очень милым, на потолке красовались фрески с купидонами.

– Здесь так уютно, – зачарованно сказала она. – Когда-то эта комната была детской. Другие комнаты дворца куда менее милые. Располагайся, а в девять мы поужинаем. Я зайду за тобой.

Стефано побрел по коридорам в свой кабинет. Милый вид детской нагнал на него тяжелые воспоминания. Его детство было безрадостным. Родители воспринимали детей лишь как способ продолжить род и никогда не видели в них личностей. Они часто оставляли их няне, а сами уезжали в столицу, где оставались на несколько недель. Только редкие телефонные звонки, чтобы проверить, как он учится, напоминали ему, что у него вообще есть родственники. Придворные интриги и поддержание своего положения в обществе были естественной средой обитания.

С годами отношение родителей не менялось. Когда Стефано потерпел неудачу, единственное, что сказала его мать: «Хорошо, что отец уже умер и не видит этого позора».

От тяжелых воспоминаний про детство мысли потекли к его младшим брату и сестре. В отличие от родителей они в него верили. И он не мог подвести их.

Стефано зашел в свой кабинет и нашел письмо от Люси в кипе старых бумаг. Впрочем, ничего интересного в письме не было, все, что там написано, Люси ему уже сказала. Тогда Стефано позвонил частному сыщику, которого нанял для помощи в запутанном деле королевских драгоценностей. Рассказав в двух словах о неожиданной гостье, он попросил переключить все внимание на нее.

После этого разговора он включил компьютер и начал сам искать информацию о Люси. На экране сразу появилось множество видео с ее выступлений. Она была прекрасна. Было странно осознавать, что замерзшая, потерянная женщина на его пороге и виртуозный исполнитель на экране – это все Люси. Она играла как богиня. Эмоциональная боль, смешанная с радостью… она была похожа на ангела.

Стефано жаждал быть мужчиной, который поймает ее.

Словно в насмешку над музыкой, упрощенной динамиками компьютера, откуда-то из недр замка раздались живые звуки скрипки. Они разносились над пустынными залами, заполняли холодные пространства и странно тронули душу Стефано. Казалось, под сводами замка разливается не мелодия, а небесная зыбь нескольких совершенных нот.

Он и забыл, как сильно скучал по музыке здесь, в своем горном изгнании. Его покровительство оркестру Лассерно никогда не было обязанностью, скорее настоящим трудом любви – к большому презрению Селин, потому что она не воспринимала классическую музыку.

Время в замке, казалось, окончательно застыло. Вместо дальнейших поисков информации Стефано, как зачарованный, слушал игру Люси. А за окном, в ритм бешеной мелодии, кружил снег.

Стефано знал, как быть любезным хозяином. Он устраивал бесчисленные вечеринки и званые вечера, что позволяло ему ориентироваться в приличном обществе, и однажды ему удалось войти в роль так, словно это был еще один из его сшитых на заказ костюмов. И все же сегодня не собирался проявлять вежливость и любезность.

Он сидел за огромным столом в столовой дома своих предков.

Люси расположилась слева от него, ровно на таком расстоянии, чтобы не приходилось повышать голос во время разговора.

Ради нее ему удалось уговорить стонущую систему отопления замка согреть эту комнату, так что она сбросила свое пухлое синее чудовищное пальто. Это было благословением и проклятием, потому что под ним на ней было платье. Черное платье с длинными рукавами, без каких-либо украшений. Она должна была выглядеть простой и ничем не примечательной, но все же он был поражен. То, как оно облегало ее стройное тело… Стефано сдержал себя. Он не мог сейчас отвлекаться на эмоции к женщине, даже если эта женщина казалась ангелом.

– Еда очень вкусная.

Люси осторожно положила вилку и посмотрела на него, склонив голову набок. Ее глаза были широко раскрыты, в них отражался золотистый свет от люстр, сверкавших над столом. Надо было зажечь свечи. Она будет выглядеть прекрасно в мягком мерцающем свете, как сегодня днем в свете камина…

– Ты сам готовил?

– Да. Семейный шеф-повар научил меня нескольким вещам, когда я был моложе. Сказал, что я должен научиться кормить себя сам. А также для того, чтобы «произвести впечатление на дам». Я думаю, это был бы самый важный мотив для любого молодого человека.

Вот только Селин никогда не была в восторге от его усилий. Ей всегда хотелось обедать в лучших ресторанах Лассерно, даже когда он пресытился ими и жаждал домашней еды. С другой стороны, Люси…

Он провел мучительные полчаса, наблюдая, как гостья поглощает простую пасту, которую он приготовил.

– Ты произвел на меня впечатление.

– Очень приятно это слышать.

Ее слова тронули его.

– А я восхищен твоим нарядом. Ты выглядишь потрясающе. Я и не ожидал увидеть такую красоту за ужином.

– Ну, я не каждый день сижу за одним столом с графом в замке, поэтому не была уверена, какой стиль одежды подойдет.

– Самый обычный, – улыбнулся Стефано, протянув вперед руки и демонстрируя свой свитер.

Люси посмотрела на него. Под этим внимательным взглядом Стефано неожиданно почувствовал себя жуком на булавке. Неужели кто-то может его вот так проколоть взглядом? Его, который сам прекрасно манипулировал людьми… Наконец Люси отвела взгляд, и Стефано почувствовал странное облегчение.

– Что ты надеешься найти в Варно? В письме говорится, что твой дед говорил об этом месте, а еще ты упомянула историю твоей семьи?

– Ты нашел мое письмо? По крайней мере, хоть что-то пошло правильно.

В этих словах была какая-то усталость. Как будто в последнее время у нее многое пошло не так. Что-то не давало ему покоя – желание спросить, почему, – но у него имелись более важные вопросы, и ее проблемы не были его решением.

– Сочувствую твоей утрате. – Каковы бы ни были его домыслы о том, что мог сделать ее дед, в нем еще оставалась человечность. Это был крошечный шанс, но в этот момент Стефано ухватился за него. – Ты сказала, он недавно скончался? Должно быть, он был в преклонном возрасте.

– Так оно и было. Девяносто девять. Он прожил долгую и насыщенную жизнь, но всегда тяжело потерять того, кого любишь.

Тишина повисла над столом, затем Люси продолжила:

– Мой дед рассказывал мне истории о великой доброте здешних людей, особенно в провинции Варно. Я хотела убедиться в этом сама. Немного изучить историю семьи. Может быть, побывать в тех местах, которые он любил… Посмотреть, так ли добры и щедры люди, как он говорил.

Отчаянные и доверчивые – вот лучшее описание, по крайней мере для его семьи. Когда враг им угрожал, те надеялись, что человек, которого они считали благородным, сможет спасти единственную драгоценную национальную реликвию, которую не смогли вовремя спрятать. И все же Стефано никак не мог понять, почему его прадед, ювелир Лассерно, так опрометчиво доверился случайному незнакомцу.

– Разве люди в Зальцбурге не дружелюбны? – спросил он.

– Я прожила там, как мне казалось, хорошую жизнь.

– Твой дед много рассказывал о войне?

– Нет. Это было тяжело. Я думаю, он чувствовал вину, главным образом за тех, кого потерял… или не смог спасти.

Ничего о кольце. Это было бы слишком просто.

– Моя двоюродная бабушка была совсем молодой женщиной, когда погибла на войне. Моя семья никогда не говорила о тех событиях, – сказал Стефано. – Лассерно пострадал во время оккупации. Иногда воспоминания могут быть слишком болезненными.

– Все, что я знаю, – это то, что мой дед всегда помнил здешних людей. Казалось, он любил это место и оставил после себя частичку своего сердца, судя по тому, как он говорил о нем. В последние недели он кое-кого упомянул. Женщину. Он был очень смущен. Во всяком случае… когда говорил о Лассерно, он всегда говорил мне, что если я люблю что-то или кого-то, то должен бороться за это. Держать его поближе, потому что жизнь коротка. – Стиснув зубы, она смотрела прямо перед собой, ее взгляд был отстраненным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.