Евгений Стребков
Путешествие в детство

Кỳрдюг

(воспоминания детства)

У каждого человека есть своя малая родина, где он родился, сделал первые шаги, начал познавать мир. То место, где в памяти еще живы дедушка и бабушка, а папа и мама, молодые и здоровые, где время не летит стрелой, а движется медленно-медленно, где все кажется большим, и перед тобой длинная-длинная дорога жизни.

Моей малой родиной, как и для моих младших братьев, был и остается лесной поселок Ку́рдюг, от которого сейчас осталось только название на карте. Куда бы ни забрасывала меня судьба, светлую память о своей малой родине я храню в своем сердце всю жизнь.

Давайте посмотрим на карту и найдем, где же расположен этот поселок с необычным названием – Кỳрдюг.

На северо-западе Вологодской области круглым блюдцем блестит озеро под названием Белое. На его южном берегу раскинулся старинный русский город Белозерск. Ведем по карте от Белого озера по левому берегу реки Ковжа Волго-Балтийского водного пути на север, и примерно через сто километров от города Белозерск натыкаемся на едва заметную лесную речку Кỳрдюжка. Идем по этой речке еще километра три и между впадающими в нее речушками Копсарка и Рябиновка среди зелени лесов видим название – Кỳрдюг. Здесь поселок находился с конца сороковых годов прошлого столетия до 1989 года. Еще раньше, до 1920-30-х годов поселок Кỳрдюг располагался на слиянии речки Кỳрдюжка с рекой Ковжей. На этом месте до начала 1990-х годов можно было увидеть деревянную пристань с небольшой табличкой – «Кỳрдюг». Недалеко от пристани стоял, да, впрочем, и сейчас стоит, дом бакенщика Владимира Каморина. С его сыном Николаем я ходил в школу. Мальчишками, бегая вдоль берега у пристани, мы еще видели остатки разрушенного фундамента из красного кирпича, что остались от зданий прежнего поселка.

Свое необычное название поселок взял от лесной речки Кỳрдюжка на которой располагался. Название ее происходит от измененного – Кỳрьюжка, а первоначально оно звучало как Кỳрья, что Толковый словарь Даля определяет в северном вологодском наречии как широкое, глубокое место, с уступами.

На диких, болотистых, заросших непроходимыми лесами берегах реки Ковжы издревле селились люди. Еще в начале 15 века, как пишет в своей книге «Православные монастыри и приходы Севера» исследователь истории Вологодского края Нина Михайловна Македонская, первый игумен Борисоглебского Устьинского монастыря в Ростове Феодор, который, желая безмолвия, удалился сперва в пределы Вологодские, но изгнанный оттуда, поселился на месте впадения реки Кỳрья (Кỳрдюжка) в Ковжу и основал небольшую пỳстынь (монашеское поселение), испросив на это разрешение Великого князя Андрея Дмитриевича, сына Донского, который не только уступил место под монастырь, но и снабдил его разными угодьями.

В 1553 году старцем Тихоном при помощи крестьян Бадожской волости* на этом месте был основан Никòло-Кỳрьюжский мужской монастырь. В 1564 году в обители стояли две деревянные церкви: холодная пятиглавая Введенская и теплая Николаевская с трапезой. В 1566 году крестьяне Бадожской волости выделили монахам речку Удаж (Удажка) для строительства на ней мельницы. В 1573 году монастырек окружала деревянная ограда. В 10-ти кельях жили 15 монахов, управлял монастырем игумен. За оградой находились гостиный двор, конюшня и коровник. Земли было мало: пашня возле монастыря, сенокосики среди леса по речкам Кỳрьюжке, Удажке, по реке Ковже. Деревень не было совсем. Жизнь в диких местах была суровая. Со временем церкви обветшали, мельница разрушилась. Монахи стали кормиться только подаянием. Николо-Кỳрьюжская пỳстынь Вологодско-Белозерской епархии была упразднена в 1764 году, церковь приписана к ближайшей Кирилловской Ярбозерской церкви. Последнее упоминание о службе в Николаевской Курьюжской церкви относится к 1792 году. Со временем монастырская церковь и деревянные строения пỳстыни разрушились и сгнили, местность заросла лесом, названия речек изменились: так речка Кỳрья стала Кỳрдюжка, речушки Удаж – Удажка, Хохобой – Кахобойка, Коксар – Копсарка.

Новое развитие эта местность получила со строительством в 1850 году кỳрдюжского лесопильного завода. Владельцем завода был дворянин Ратьков-Рожнов Владимир Андреевич под фирмой «Громов и К». Лесопильный завод занимал два деревянных здания, имелась литейная мастерская, в двухэтажном деревянном здании помещалась контора, тут же жил управляющий. В одноэтажных корпусах жили рабочие. В 1912 году в Кỳрдюге проживали 323 человека. Имелись школа, больница, церковь, пароходная пристань на реке Ковже. 2 (14) мая 1861 года в Кỳрдюге в семье мещан родился будущий народоволец-террорист Рысаков Николай Иванович.

Рысаков Н.И.

Первую бомбу в царя Александра-Освободителя 1 марта 1881 года бросил именно он, студент Горного института. Был схвачен и арестован. В последствии он раскаялся в содеянном. Вместе с ним 3 (15) апреля 1881 года в Санкт-Петербурге были повешены народовольцы Андрей Желябов, Софья Перовская, Николай Кибальчич и Тимофей Михайлов. Это была последняя публичная казнь в царской России.

С началом индустриализации Советского Союза, лесопильное производство на этом месте стало нерентабельным, оставили один лесопильный завод в поселке Ковжинский, расположенный в 10-ти километрах от Кỳрдюга. В 1960 году со строительством Волго-Балта, поселок Ковжинский, как и другие населенные пункты, расположенные вдоль реки Ковжи были затоплены. Местность изменилась до неузнаваемости.

Вновь поселок Кỳрдюг появился в конце сороковых годов в трех километрах по речке Кỳрдюжка после того, как здесь открыли учреждение ОЕ-256/8 или исправительно-трудовую колонию строгого режима (ИТК-8), где осужденные занимались заготовкой и сплавом древесины. Вначале вырубка древесины производилась вблизи поселка, но со временем стала удаляться все дальше и дальше. Для ее доставки к месту сплава строилась, постепенно прирастая километрами, узкоколейная железная дорога, по которой лес перевозили на специальных железнодорожных платформах с помощью мотовозов*. В 1959 году для улучшения качества работ в 17-ти километрах на запад от поселка Кỳрдюг открыли филиал Кỳрдюжской колонии – ИТК-7. Образовался поселок, расположенный на живописном лесном озере Пажичье, который назвали Глубинка или Пажичье. Соединяла эти два поселка узкоколейная железная дорога.

Что собой представлял поселок Кỳрдюг в конце 60-х начале 70-х годов? Это был достаточно большой лесной поселок, растянувшийся километра на полтора вдоль заболоченных берегов речки Кỳрдюжки. Вокруг поселка возвышался дремучий лес. Речка Кỳрдюжка и ее безымянный приток делили поселок на три части, соединенные деревянными мостами. В центральной части, самой большой, находились: зона для осужденных, двухэтажное здание управления учреждения (в просторечии – штаб) с коммутатором, воинская часть, почта, магазин, общежитие, гостиница, столовая, пекарня, детский сад, медицинский пункт, восемь одноэтажных домов барачного типа и один двухэтажный на восемь квартир, склады, ледник, пристань. В восточной части поселка, отделенной безымянным протоком, располагались: большое одноэтажное здание клуба (заведующая – Соловьёва Ольга Александровна), где с обратной стороны находились помещения начальной школы (директор – Николаева Евгения Дмитриевна), небольшой спортзал и котельная; баня для жителей поселка; три одноэтажных дома барачного типа и два двухэтажных, рубленых, деревянных; склад ГСМ, пожарная часть, подсобное хозяйство, где содержались лошади, коровы и свиньи.

Поселок Курдюг, центральная часть. Наводнение 1966 года. На переднем плане справа угол дома, где в это время жили Виноградовы, Ивановы, Ханины, Медведевы. Слева угол дома, где жили Утышевы, Околовы, Кудряшовы, Дугаевы.

Если от восточной части поселка идти дальше на юго-восток, то начинался «нижний склад», скрытый за высоким забором, куда свозился спиленный лес для дальнейшего сплава по реке.

В северной части поселка, за речкой Кỳрдюжкой находились три двухэтажных жилых дома и два дома барачного типа. С запада северной части поселка в речку Кỳрдюжка впадала речушка Рябиновка. Если перейти небольшой мостик, перекинутый через эту речушку, то можно было увидеть питомник для овчарок, а еще пройдя чуть дальше, попадешь на войсковой стрельбище. Вдоль всего поселка была проложена узкоколейная железная дорога, по которой подвозили песок для подсыпки территории, дрова для печей, материал для строительства новых домов. От строения к строению вели деревянные мостки. Все здания были деревянные, крытые дранкой.

Северная часть поселка Курдюг за речкой Курдюжкой. Конец 1960-х годов.

В колонии строгого режима ИТК-8 в то время содержалось около 600 осужденных. В основном это были люди, которые не первый раз отбывали наказание. Распределены они были на пять отрядов. Первый отряд состоял из бесконвойников (работали без охраны и могли свободно перемещаться по поселку) – они трудились на узкоколейной железной дороге, электростанции, складе ГСМ, пекарне, подсобными рабочими. Второй отряд работал на лесозаготовках. Третий отряд – занимался погрузкой древесины, строительством железной дороги. Четвертый отряд трудился на нижнем складе в промышленной зоне на разгрузке и сплотке древесины. Пятый отряд привлекался к строительству домов и хозяйственным работам. Второй, третий, четвертый и пятый отряды трудились под охраной конвоя.

Рота охраны насчитывала до ста двадцати человек вместе с прапорщиками и офицерами. До 1959 года, в связи с нехваткой военнослужащих после Великой Отечественной войны, охрана заключенных на некоторых участках осуществлялась так называемой самоохраной, то есть осужденными (доверялось оружие) за нетяжкие преступления и не имеющими нарушений режима содержания, у которых срок подходил к концу.

В поселке в то время проживало около 350 жителей, в том числе дети разных возрастов.

В 1989 году ИТК-8 закрыли. Перестал существовать и поселок. Еще некоторое время местные и приезжие «деляги» мародерничали, продавая все, что осталось от зоны и поселка, но со временем местность заросла лесом.

Много ужасов, небылиц и сказок рассказано и написано про то, как содержались осужденные в Кỳрдюге, как их мучили, убивали, разве, что живьем не ели. О жизни же жителей поселка, как правило, стараются не говорить, а если и упоминают в своих «рассказках» «авторы-очевидцы», которые о Курдюге знают понаслышке, то только в ругательных и уничижительных выражениях.

Конечно, жизнь в поселке даже для свободного человека, приехавшего с «Большой Земли», казалась тяжелой. Летом до ближайшего населенного пункта, где есть больница можно было добраться только катером часа за три. Зимой по зимнику* на машине или лошади часа за четыре-пять. А в осеннюю и весеннюю распутицу поселок и вовсе был отрезан от цивилизации. Все лето тучи мошек, комаров и слепней сводили с ума приезжих. Воду приходилось носить из колонки. Белье полоскать в проруби. Заготавливать дрова, топить печи. После третьего класса детей отправлять учиться на неделю в интернат поселка Шола, так как в Курдюге была только начальная школа.

Курдюг. Те же места 1972 и 2015 год

А уж для людей, совершивших преступление и лишенных свободы, это был и вовсе не санаторий. Всех «джентльменов удачи», невзирая на их «заслуги» перед уголовным миром, в Курдюге в то время заставляли работать, и они работали.

Я прожил в поселке Кỳрдюг и Глубинка со своего рождения в январе 1962 года и до 13-ти лет. Мой дед отработал в ИТК-8 с 1955 года двадцать лет начальником плановой части инженером-экономистом. Моя мама приехала вместе с родителями в 1955 году, училась в школе, а затем работала в ИТК-7 и ИТК-8, последняя должность начальник спец.части. Мой отец, начиная с 1958 года и до 1973 года прошел путь от младшего сержанта срочной службы до командира роты в Кỳрдюге. Ни разу, когда я жил в поселке, ни после я не видел и не слышал ни от кого, чтобы над заключенными издевались. Конечно, это мое сугубо личное мнение, но иногда, честно говоря, создавалось впечатление, что забота об осужденных была больше, чем о сотрудниках и членах их семей, даже детях. Так, например, с момента основания колонии и на протяжении десяти лет в поселке не было бани, жители поселка, в том числе женщины и дети ходили мыться в зону, где для осужденных была построена баня. Ни клуба, ни санчасти до 1959 года для жителей тоже не было, хотя для заключенных на территории зоны они были. Была в зоне и школа, где осужденные в обязательном порядке получали среднее образование, ПТУ*, где их учили профессии, медпункт с лазаретом, парикмахерская, швейная мастерская. В бараках, как и в казармах для солдат стояли двухъярусные кровати с аккуратно заправленным постельным бельем, дежурили дневальные, поддерживалась чистота и порядок. Раз в квартал из города Белозерска приезжали врачи для осмотра заключенных. До 1959 года осужденные носили свою одежду, разрешалось после работы посещать на территории зоны коммерческую столовую. Я помню, как меня и моего брата Валеру мой дед Николай Павлович водил в зону в парикмахерскую и к зубному врачу. Многие заключенные только в колонии впервые увидели чистое белье, регулярно стали мыться в бане, сели за школьные парты, получив специальность, стали работать. Может быть, поэтому некоторые из них, особенно те, кто перед окончанием срока трудился без конвоя, после освобождения, оставались жить и работать в поселке, обзаводились семьями, так как увидели, что можно жить честно, без уголовщины и воровства. Неужели люди, отсидев свой срок и выйдя на свободу, оставались бы жить в том месте, где над ними издевались? Думаю, что нет!

Как-то мама мне рассказала случай, который перечеркивает все небылицы по поводу бесчеловечного отношения к заключенным. Вот ее рассказ: «Это было осенью. Я тогда училась в 10-м классе. Была у нас в Кỳрдюге кассир Маша Мишенкова. Забеременела, но не удачно – внематочная беременность. В общем, плохо ей стало, надо везти в больницу. На катере не отвезешь – лед на реке, на машине тоже не проедешь – болота да ручьи не замерзли. Надо вызывать вертолет. Начальник медицинской части зоны Ханин Василий Николаевич целый день названивал в Вологду, упрашивал, что человек умирает, надо спасать, а ему отвечали – если бы осужденный умирал, прислали бы вертолет, а раз это житель – не положено! Так Маша у него на руках и умерла! Жалко очень!»

Конечно, были случаи и травматизма осужденных, один даже со смертельным исходом, но их было не больше, чем на любом другом лесном производстве.

За полувековую историю колоний в Курдюге и на Глубинке произошел один трагический случай, где погибли десять заключенных. Случилось это 5 апреля 1966 года. В то время для перевозки осужденных по узкоколейной железной дороге использовали деревянные вагоны-теплушки. Вагон делился на два помещения: в большом размещались осужденные, здесь стояла при входе печь-буржуйка, а в маленьком помещении-тамбуре – размещались два солдата охраны. Вот как моя мама рассказывает этот случай: «Мы в это время жили в поселке Глубинка, в 17-ти километрах от ИТК-8 поселок Курдюг. Там была колония № 7. Николай, мой муж, был старшиной роты, а я начальником спец.части. Так вот из ИТК-8 мотовоз вез в вагонах-теплушках для работы в лесном оцеплении для заготовки древесины 200 человек осужденных. Не доезжая четыре километра до Глубинки, загорелся вагон, в котором был двадцать один осужденный. Состав быстро остановили, отцепили горящий вагон и стали пытаться открыть двери вагона, но они не открывались. Люди кричали, некоторые сумели горящими выскочить в небольшое окно. Затем двери вагона выломали и стали вытаскивать осужденных. Одежда на них горела, и солдаты закапывали их в снег. Когда вагон потушили, поняли, что произошло. В дороге одному осужденному показалось, что дрова в железной печке, стоящей в вагоне, плохо горят. У дверей стояла канистра с бензином для бензопил. Он взял эту канистру, открыл и плеснул бензин в печку. Бензин сразу взорвался. Осужденные, спасаясь от огня, кинулись к двери вагона и заклинили ее. В результате десять осужденных сгорело, а одиннадцать сильно обгоревших, увезли на вертолете в областную больницу города Вологда. Проводилось расследование данного случая, но какие были приняты меры, и кто наказан, я не знаю. В 1967 году все деревянные вагоны были заменены на цельнометаллические. В течение всего лета, проходя мимо этого места, ощущался запах горелого человеческого мяса и одежды, хотя все было подобрано».

Трагедия? Конечно. Но благодаря слаженным действиям конвоя, удалось избежать еще больших жертв, ведь не стоит забывать, что вагон загорелся, когда железнодорожный состав двигался. Надо было остановить поезд, вскрыть заблокированные изнутри двери, вытащить из огня осужденных и одновременно расцепить другие вагоны, чтобы не загорелись. Однако, авторы некоторых статей и рассказов, со слов сотрудников колонии, которые в то время даже не работали в Курдюге и Глубинке, пишут, в угоду «современным веяниям», что охрана не принимала ни каких действий по спасению людей, а по тем заключённым, кому удалось выбраться из горящего вагона, открыла огонь из оружия. Мало-мальски разумный человек может себе представить, что если бы не действия охраны, то в закрытом деревянном вагоне, где разлит бензин, сгорели бы все, не надо было и стрелять.

Однажды в Курдюжской колонии даже произошел первый и единственный бунт за время ее существования. Это случилось летом 1956 года. Я хочу привести рассказ моей мамы об этом случае, так как он наглядно показывает, каким непререкаемым авторитетом пользовался в то время начальник колонии, и какое было отношение к сотрудникам большинства заключенных. Вот ее рассказ: «Осужденные, работающие на нижнем складе, на сплотке древесины, каким-то образом достали много спиртного и напились водки. В этот же день в лесном оцеплении, где заготовляли лес, тоже бригада напилась. Вот две пьяные бригады, а это где-то 200 человек, по прибытии в жилую зону устроили драку между собой. Сначала кольями, а затем и ножи в ход пошли. Штаб, где работали сотрудники, находился на территории зоны. Как началась «буза», почти всех сотрудников, солдаты потихоньку вывели за зону, но в штабе остался мой отец и еще некоторые сотрудники. Пьяные осужденные пытались поджечь штаб, что и сделали, правда, другие его быстро погасили. Бунт осужденных, подогретых водкой, разгорался. Пьяные осужденные стали бревнами бить ворота, чтобы выбежав, сделать большой групповой побег. Солдатам была дана команда, усилить охрану. Вдоль ограждения стояли солдаты с винтовками. К воротам был подтащен пулемет. Мы, подростки, невдалеке бегали, тряслись от страха и переживали за тех, кто не вышел из зоны. Я, конечно, со слезами ждала, чтобы отец вышел оттуда живым. Вдруг, дверь проходной открылась, и группу сотрудников выпустили из зоны в поселок. Все были живы и здоровы. Папа рассказывал, что, когда бунтари закричали, что всех их сожгут, и на самом деле подожгли штаб, папа с несколькими сотрудниками решили идти «гуськом» на проходную. Осужденные, которые были трезвыми и не принимали участия в бунте, поспособствовали отцу и другим выйти живыми из зоны. Надо сказать, что в основном в те годы, осужденные лояльно, а порой и уважительно относились к сотрудникам, понимали, что раз получили срок, надо его отбывать, а сотрудники, со своей стороны, не подчеркивали свое превосходство, видели в них таких же людей, как и сами, то есть, было доверие с обеих сторон. Когда начали ломать ворота, естественно, военнослужащие были готовы, согласно Присяги, применить оружие против буянов. Но до этого не дошло.

Первый начальник колонии Кивенко А.А.

Вдруг, по мосткам бежит начальник колонии майор Кивенко Алексей Афанасьевич, фронтовик, его в начале бунта в поселке не было. Шинель расстегнута, полы по ветру развиваются как бурка у Чапаева. Все заговорили: «Чапай, Чапай, идет!», у него было прозвище «Чапай». Он через проходную забежал на территорию колонии и бунтари сразу же отхлынули от ворот.

А потом «дело техники», вошли солдаты, арестовали, связали зачинщиков драки. Убрали четыре трупа осужденных, убитых ножами своими же подельниками. Трупы увезли. Дальше расследование. Бунтарей вновь осудили…». Больше ничего подобного в Курдюге не происходило. Иногда, редко, но случались побеги из лесного оцепления. Удачного, за всю историю лагеря не было ни одного. В основном жизнь в поселке шла размеренно и тихо. В нерабочее время сотрудники занимались рыбалкой и охотой.

Несмотря на то, что в Кỳрдюге был сухой закон, бытовое пьянство процветало, водку и пиво закупали ящиками с проходящих по Волго-Балту теплоходов или по случаю в ближайших населенных пунктах, хотя я за свою жизнь в поселке ни разу не видел валяющихся или шатающихся пьяных. В то время говорили: «До Советской власти далеко! Аж сто километров!» Подразумевая ближайший город Белозерск. Правда с приходом нового начальника колонии Валуева Евсея Алексеевича и командира роты, моего отца – Стребкова Николая Александровича, Советская власть в Кỳрдюге все же появилась. Усилились требования по выполнению своих должностных обязанностей к сотрудникам колонии и военнослужащим роты. Вокруг воинской части был построен забор с КПП. Отремонтирована казарма. Оборудован новый плац, спортивный городок. Поселок ежегодно подсыпался песком. Появились благоустроенный детский сад, столовая, новые дома. Заключенных перестали водить через поселок утром и вечером на работу и с работы на нижний склад, построив новый мост через безымянный приток Кỳрдюжки и широкие мостки на окраине поселка. Зарегистрировали все лодки жителей, присвоив им номера. Перекрыли бонами речку Кỳрдюжку, где она впадает в Ковжу, чтобы без разрешения и досмотра никто не мог проникнуть в поселок или уйти по реке из него. Одним словом, поселок благоустраивался, порядка стало больше.

Может кто-то из читателей, прочитав мой рассказ о поселке Курдюг, скажет, мол, что он, ребенок, мог знать, да еще о жизни за колючей проволокой. Но иногда дети, особенно мальчишки, в возрасте восемь-двенадцать лет, так как взрослые на них просто не обращают внимания, лазят там, где не каждый взрослый побывает, и слышат такое, о чем слышать не должны. Для нас детей, жизнь в поселке была интересна и увлекательна. Мы одинаково общались как с солдатами роты охраны, так и с осужденными-безконвойниками. Не боялись леса и воды, играли в кораблики, в войнушку и индейцев. Свободно управлялись с лодкой и рыболовными снастями. Ходили по грибы и ягоды. С детства были приучены колоть дрова, растапливать печь, носить воду в ведрах из колонки, помогать маме и бабушке полоскать белье в проруби. Умели пользоваться молотком и ручной пилой-ножовкой, чтобы смастерить себе игрушечный пистолетик или машинку. Не замечали бытовых неудобств, не обращали внимания на комаров, мошкару и слепней. Самым страшным наказанием было, когда родители не пускали погулять на улицу. Это была наша счастливая жизнь, другой мы тогда просто не знали!

Через много-много лет я побывал с братьями на том месте, где когда-то был поселок Курдюг, где прошло наше детство. По нахлынувшим воспоминаниям, я написал несколько рассказов, которые опубликовал в этой книге.

Путешествие в детство

Устарели стены деревянные.

В окнах больше не включают свет.

Годы, годы, годы окаянные.

Пролетают, мóчи больше нет.

Я стремглав лечу в поселок милый,

Вот мой дом, где детство проводил.

Сердце сжалось, словно над могилой.

Милый мой я так тебя любил…

Ты эпоха жизни человеческой.

Ты меня взрастил и воспитал.

А в пустых глазницах рвань трепещется.

Милый мальчик как же я устал….

Не терзай мне душу причитаньями,

Я отжил, у каждого свой срок…

Сохрани же мою память светлую.

В сердце у себя родной сынок.

(Швецов Павел Андреевич, 2017 год)

Тихим июньским вечером 1974 года белый двухпалубный теплоход скользил по зеркальной глади воды, оставляя за собой, медленно исчезающий след. Солнце стояло у горизонта, и воздух, разогретый его жаркими лучами, приятно ласкал лицо, хотя от реки уже поднималась легкая дымка тумана, и тянуло сыростью.

– Внимание! Товарищи пассажиры! Подходим к пристани Кỳрдюг! Стоянка двадцать минут! – разнесся, отражаясь эхом от берегов, усиленный динамиками, голос капитана теплохода.

Женя, высокий мальчик двенадцати лет, и его младший брат-погодка Валера, забросив за спины рюкзачки и спустившись на нижнюю палубу к трапу, с интересом смотрели вокруг. Они небыли здесь уже почти год. В прошлом году папе дали квартиру в Вологде, и они всей семьей из поселка переехали в город – стали городскими жителями. А вчера днем после того, как они закончили учебный год и еще неделю отработали по уборке школьной территории, папа посадил их на теплоход в поселке Шексна, строго-настрого наказав не баловаться и Валерику во всем слушаться старшего брата. И вот их путешествие на корабле подходит к концу, они подплывают к пристани «Курдюг».

На теплоходе легкая суета. Несколько пассажиров с чемоданами, и какими-то узлами беспокойно топчутся рядом с братьями. Остальные, вывалив на верхнюю палубу, беспечно облокотившись о поручни по левому борту, смотрят, как на появившейся из-за поворота пристани толпится народ, а две моторные лодки несутся навстречу, задрав носы и разбрызгивая воду. Сделав крутой вираж, лихо пришвартовываются к борту теплохода, цепляясь баграми за леера.

– Эй, вы, черти! Мать вашу! Под винты попадете! – ругается по громкой связи капитан теплохода.

Однако люди из лодок, не обращая внимания на его угрозы, как заправские флибустьеры берут корабль на абордаж. Взбираются на палубу и устремляются в корабельный буфет, чтобы раньше других закупиться. Оставив «десант» в буфете, лодки, взревев моторами, так же лихо отваливают и несутся обратно к пристани.

Корабль сбавляет ход. На пристани отчетливо видны люди, беспрерывно отмахивающиеся веточками от наседающих комаров и мошкѝ, которые тучей вьются над толпой. По кораблю из динамиков разносится голос капитана, управляющего швартовкой. Пассажиры на верхней палубе, отбиваясь руками от мошкары, устремившейся на них с берега, матерясь, скрываются в каютах.

– Женьк! Ты помнишь, как мы с Иринкой, когда маленькие были, сюда из поселка ходили? Здòрово было! – весело сказал Валера, показывая рукой в сторону пристани.

– Конечно, помню! Нам тогда еще от дедушки попало!

Разговор обрывается. Корабль бортом слегка касается резиновых покрышек, висевших по бокам деревянной пристани, отчего они жалобно взвизгнули. Один из матросов лихо прыгает на пристань и, подобрав брошенный с корабля канат, ловко крепит его за кнехт. Корабль пришвартован. Установлен трап. Приехавшие еще не успевают сойти, как люди с пристани забегают на теплоход и устремляются к корабельному буфету. Но вот пассажиры, не спеша выходят по трапу, а за ними уже выносят сетки яблок, апельсин, колбасу, ящики водки и пива. Особенно ценным считается купленное пиво и водка, ведь в поселке его не достанешь – сухой закон. Все это богатство грузят на лодки, чтобы отвезти в поселок.

Братья, сойдя с корабля, сразу замечают встречающего их деда, который, благодаря своему громадному росту, возвышается над толпой. Одет он в белую рубаху, не заправленную в штаны, а на голове красуется соломенная шляпа.

– Дедушка! – закричал Валера и бросился к нему.

Женя, как и подобает старшему брату, не спеша подошел и поздоровался:

– Здравствуй дедушка!

– Здорово, внуки! Как доехали?! – улыбаясь, и прищурив левый глаз, сказал дед.

– Нормально! – стараясь говорить как взрослый, ответил Женя.

– Дедушка! – затараторил Валера, – А мама с Колюшкой у Вас! Ждут нас!?

Мама братьев, уйдя в отпуск, уже как две недели с их младшим братишкой Колей, которому только исполнился годик, гостила у дедушки и бабушки в Курдюге.

– Конечно, ждет! – весело сказал дедушка и, обняв внуков за плечи, слегка подтолкнул их в сторону привязанных к причалу лодок, – Все ждут! И мама, и бабушка Оля и бабушка Надя, и даже Колюха! Бабушка Оля пирогов напекла!

Подойдя к привязанной небольшой деревянной лодке, на носу которой красовался флажок с номером «30», продолжил:

– Давайте-ка ребятки аккуратно забирайтесь!

Братья дружно запрыгнули в лодку. Женя прошел в корму, а Валера, сев на лавку посредине, начал вставлять весла в уключины.

– Давай-ка, внучек, тоже в кóрму садись! – сказал дед, обращаясь к Валере.

– Ну-у-у, дедушка! Можно я грести буду?!

– Не-е, ребята, сегодня уж я, как ни будь, а то скоро стемнеет. Потом навеслаетесь еще вволю!

Дед взялся за весла, и лодка, подчиняясь его сильным рукам, легко заскользила по глади реки. Услышав длинный гудок, дети обернулись. Теплоход, сверкая белыми бортами, отвалил от пристани и, набирая ход, продолжил свое плавание. Свернули в речку Курдюжку. Впереди по курсу показалось боновое заграждение. Это несколькими плотами из бревен перегорожена река, оставлен лишь узкий проход. Солдат с автоматом за спиной, стоявший на берегу, увидев лодку со знакомым номером, показал – «Проезжай!». Дед в знак приветствия приподнял с головы шляпу.

Запахло свежей древесиной. Вдоль обоих берегов потянулись готовые к сплаву громадные плоты-гонки. По берегам возвышались штабеля толстых бревен, еще не увязанных в плоты. За ними виднелись вышки, забор с колючей проволокой. Это – «нижний склад», где привезенные из леса бревна готовят к отправке.

Несколько моторных лодок, обдав запахом бензина, с ревом пронеслись мимо.

– Ишь! Мазурики! Провоняли все бензином! – ворчит дед. Он не признавал лодочных моторов, ходил только на веслах, считал, что бензиновые моторы вредят реке.

Немного покачавшись на волнах, поднятых промчавшимися моторками, лодка успокоилась. Опять стало тихо. Солнце незаметно скрылось за лесом, который сразу потемнел и превратился в сказочный. Небо из синего сделалось молочно-голубым, каким бывает в пору белых северных ночей, но там, где только что село солнце, оно продолжало играть розовыми красками. От воды заклубился легкий туман. У берега, предвещая на завтра хорошую погоду, зароилась мошкá. Казалось, от тишины заложило уши, и только скрип лодочных уключин и плеск воды под веслами разносился над притихшей рекой. Вот Курдюжка делает поворот и штабеля бревен, забор с вышками скрываются из виду.

– Что-то Вы, ребята, притихли? – спрашивает дедушка и, не дожидаясь ответа, громким, красивым голосом поет:

«Мы ребята ёжики,

По карманам ножики!»

Делает паузу. Эхом отражается от берегов его сильный голос: «Ёжики..! Ожики..! Ики-и..!»

Братья смеются и дружно подхватывают:

«Еще гиря на весу!

Пистолет на поясу!»

Опять эхо им вторит: «Унесу..! Несу..! Осу-у-у..!

– Ну, вот, другое дело! Так-то веселее! – смеется дедушка, – Я, когда совсем маленький был, и что такое пистолет не понимал, пел так:

«Еще гиря на весу!

Тр-риста лет на поясу!»

– Здорово, мы теперь тоже так петь будем! – сказал Валера и, помолчав, спросил, – Дедушка, а почему в этом году опять вода коричневого цвета?

– Так, что тут поделать! Как только лед с Волго-Балта сошел, землечерпалки сразу стали дно углублять, чтобы баржи на мель не садились. Вот эти, голопузики, воду и мутят.

За очередным поворотом на небольшом причале зажглась одинокая лампочка. Металлические бочки из-под бензина и соляры, в большом количестве расставленные на нем и на берегу, играли розовыми бликами в лучах заката. Напротив, по правому берегу манила в темную глубь дремучего леса неширокая речка Копсарка. Еще немного и показались одноэтажные деревянные бараки поселка, в окнах которых горел закат. Потянулись бесконечные мостки с вереницами привязанных к ним лодок, у некоторых на корме красовались зачехленные навесные моторы «Ветерок» и «Вихрь». На левом берегу, у моста через безымянный приток, чернело здание бани. Справа, скрытый из виду многочисленными сараями, показался дом, где живут дедушка и бабушка. Чуть дальше – дом, где до прошлого года жили и они. Река Курдюжка делает поворот вправо. Ребята с интересом смотрят вокруг. Нет, ничего не изменилось за год. Все так же, все на месте.

Дальше, по обоим берегам, видны многочисленные мостки с лодками, сараи, а за ними деревянные строения. Вдали темнеют здания складов, еще один мост и пристань, возле которой стоят два больших катера.

– Во, Женьк! Смотри, катера у пристани стоят, на которых вас в интернат возили! Помнишь?! – показывая рукой на виднеющиеся вдали катера, крикнул Валера.

–Ага! – ответил брат и, обращаясь к деду, – Дедушка, а рыба-то сейчас клюет?

– А что с ней будет! Конечно, клюет! Еще не всю выловили!– дед уверенно направил лодку к далеко уходящим в реку деревянным мосткам.

– Все, вот мы и дома! – сказал, вставая он. Ловко поймал руками край мостков, остановил лодку. Загремел цепью, привязывая ее. Достав весла из уключин, аккуратно сложил вдоль бортов.

Братья без команды выскочили на мостки.

– Дедушка, а давай «паук» вытащим и посмотрим, может там рыба есть! – затараторил Валера, показывая на приспособление на краю мостков, которое представляло собой шест метров пять длиной, установленный наклонно, на конце которого крепился металлический блок. Крепкий шнур, перекинутый через блок, уходил под воду, а другой его конец был привязан у основания шеста. Под водой находилась сетка, натянутая на четырехугольный металлический каркас, в середине которой располагалась приманка, в основном из черного хлеба.

– Нет, это, давайте завтра утром посмотрим! А вот в ящике рыбу, если не спешите домой, я вам покажу! Хотите!

– Покажи! Покажи! – хором закричали братья.

Дед подошел к большому деревянному ящику, привязанному к мосткам и на две трети утопленному в воде. Встал на колени, высунув кончик языка, кряхтя, открыл тяжелую крышку. Опустил вглубь ящика небольшой сачок. Ребята, присев на корточки возле деда, с любопытством смотрели за его действиями.

– Вот, смотрите! – сказал с гордостью дед, поднимая сачок из воды. Несколько рыбин, показав темные, крупные спины с плавниками, плюхнулись обратно в ящик, а в сачке забилась довольно-таки крупная рыба.

– Ого, какая! – восхитился Валера.

А Женя с видом знатока сказал:

– Да-а, крупный налим!

– Точно! Налим! У меня здесь в основном налимы, но есть и пара судаков! – похвастался дед.

– Это ты все на перемёт поймал? – спросил Валера.

– На перемёт. Сетку не признаю, от нее природе один вред, впрочем, как и от удочки тоже. Ну, ладно, пора и домой идти, а то бабушки с матерью, да и Колюха – брательник, заждались!

– Эй! Путешественники! – услышали братья голос мамы, – Вы в дом-то думаете идти?!

На крыльце в легком платье стояла мама с маленьким Колюшкой на руках. Рядом, опершись на клюшку, в белом платке, завязанным под подбородком, синей кофте в горошек и черной юбке до самых пят на завалинке сидела прабабушка Надя.

Ребята, схватив рюкзачки, бегом побежали по мосткам к дому. Подбежав, обняли маму, вдыхая знакомый с детства запах ее тела вперемешку с запахом свежих листьев смородины и пирогов.

– Ладно! Ладно! Не уроните! Как доехали?! – сказала, присев и целуя их, мама.

– Все хорошо, мам! – хором прокричали они и, отпустив ее, обняли прабабушку.

– Ой, задушите! – улыбаясь, сказала она.

А где бабушка Оля?!

– Да, вон, самовар уже второй раз ставит. А вы все не идете! – и прабабушка показала в сторону окна.

В окне горел свет. Стол на кухне был накрыт. На блюде горкой лежали пироги. Пузатый электрический чайник, включённый в розетку, пыхтел, выпуская пар. Бабушка, увидев, что ребята смотрят в окно, улыбнувшись, махнула рукой, приглашая их в дом…

Прошли годы…

Японский мотор, подвешенный на корме, старается во всю, но небольшая дюралевая лодка с трудом рассекает воду. Кроме ее хозяина в ней находятся еще четыре довольно-таки внушительных размеров молодца. Это братья Евгений, Валерий и Николай с сыном Алексеем. Много воды утекло после того, как последний раз были братья в этих местах. Сами уже стали отцами, а старшие братья – дедушками. Давно уже решили они побывать на своей малой родине. Но решить легко – сделать трудно. У каждого свои семьи, работа, дела. Но однажды все же собрались вместе и солнечным июньским днем приехали в поселок Анненский мост, наняли лодку и сейчас движутся к конечной цели своего путешествия – поселку Курдюг.

Мерно гудит мотор. Солнце, отражаясь от глади реки, слепит глаза, заставляя щуриться. Волна, разгоняемая моторкой, весело бьет в берег, отсыпанный камнями.

– Валера, смотри, а когда мы здесь жили, берега были не такие, без камней! – перекрикивая мотор, сказал Евгений.

Валерий смотрит на берег, затем поворачивается к хозяину лодки:

– Володя! Давно берега отсыпали?!

– Не-е! Несколько лет назад!

Вдали показалась, движущаяся навстречу моторная лодка. Когда она поравнялась, Володя приветливо махнул рукой.

– Это кто? – спросил у него Валерий.

– Каморин Николай. Наверно в Анненский мост поехал.

– Он, что один у пристани «Курдюг» живет?

– Да! Там у него целое хозяйство. Только пристани никакой уже давно нет! Все разрушено, да сгнило!

– Женьк! – обратился к брату Валерий, – Ты Коморина-то помнишь?

– Конечно, я с ним в школу ходил, в интернате вместе учились.

Дальше ехали молча, с интересом смотря по сторонам. Алексей, сын Николая, младшего из братьев, изредка фотографировал, медленно проплывающие красивые пейзажи.

– Это, что за птица? – ни к кому не обращаясь, спросил он.

Все посмотрели, куда он показывал. Немного в стороне, приближаясь к ним, парила в небе большая птица.

– Вроде не чайка! – сказал Николай.

Когда она приблизилась, можно было рассмотреть, что вся она белого цвета, только кончики крыльев, с растопыренными как пальцы перьями, чернели на фоне синего неба.

– Слушай, на орла какого-то похожа! Смотри, крылья какие здоровые! – прильнув к фотоаппарату, крикнул Валерий.

Между тем птица, уже летящая практически над водой, вытянула лапы и бросилась в воду. Она погрузилась почти полностью, но тут же хлопая мощными крыльями и поднимая брызги, взлетела над водой, неся в крепких когтях довольно-таки крупную рыбу. Звук мотора практически заглушил плеск воды и хлопанье крыльев. Люди как завороженные смотрели на рыбалку неизвестной птицы. Когда она скрылась в зарослях на берегу, первым нарушил молчание Евгений:

– Сколько живу, а такое первый раз вижу!

– Ты, что, Женьк, думаешь, мы такое каждый день видим?! Мы тоже обалдели! – засмеялся Валерий, – А все-таки, что это за птица такая?

Все молчали.

– Володя! – продолжил Валерий, обращаясь к хозяину лодки, – Ну, ты, местный, скажи, что это за орел-белокрыл такой?!

Володя помолчал, а затем, как бы подбирая слова, сказал:

– Я, конечно, не знаю, могу ошибаться, но кто-то мне говорил, что видел пару таких в Кадуйском районе в прошлом году. Говорят, что они на лето к нам из Африки прилетают, птенцов выведут и обратно зимовать в Африку.

– Ну, и что это за птица? – не успокаивался Валерий.

Володя почесал затылок, а потом не спеша продолжил:

– Название у нее какое-то чудное… Человека так еще называют, когда жадный он.

– Жадина, алчный, скупой… – начал перечислять Валерий.

– Во-во скупой! – махнув рукой, крикнул Володя.

– Ну и как птицу называют. Скупая, что-ли? – улыбнулся Валерий.

– Зачем скупая? – обиделся Володя, – Скопа это!

– Как ты сказал?!

Володя выждал несколько секунд, как бы проверяя себя, и повторил:

– Скопа птица называется. Точно!

– Никогда такого названия птицы не слышал! – удивился Валерий, – Надо будет в интернете посмотреть!

Солнце поднялось в зенит. Заканчивался второй час путешествия по реке Ковжа. За это время навстречу им попался лишь буксир с баржой, да танкер «Волго-Нефть», – движение по Волго-Балту было не большое.

– Валера, сейчас пристань должна появиться, а справа – речка Курдюжка, – нарушил молчание Евгений.

– Ты, что, помнишь все?

– Представляешь, до сих пор все эти места помню!

Мотор сбавил обороты, лодка стала делать плавный поворот вправо.

– Сейчас в Курдюжку будем заходить! – крикнул Володя.

– Я, или путаю, или вот на этом месте должна быть пристань «Курдюг»?! – показывая рукой, спросил у хозяина лодки Евгений.

– Не-е! Ничего не путаете! Все правильно! – подтвердил Володя, – Вон там за кустами крыша каморинской фазенды торчит. А от пристани ничего не осталось!

Закончив поворот, лодка вошла в неширокую речку, заросшую по берегам густым кустарником. Мотор работал на малых оборотах практически беззвучно, и лодка, совсем не поднимая волны, медленно шла по руслу Курдюжки. Вдоль левого берега, как будто выросший из воды, потянулся, частокол сгнивших, и выгоревших на солнце бревен. За ними в кустарнике можно было рассмотреть завалившийся и сгнивший деревянный забор с торчавшей кое-где ржавой колючей проволокой.

– Ты, помнишь, Валера, здесь нижний склад был, – сказал Евгений, – Помнишь, сколько здесь бревен было – горы!

– Конечно!

– Слушай, Женя! А сколько лет прошло, когда вы здесь последний раз были? – задал вопрос Николай.

– Да, вот, считай! Мы крайний раз приезжали сюда в гости к дедушке, когда уже жили в Вологде. Это был…? – Евгений немного задумался, – Точно! Июнь семьдесят четвертого года, а сейчас июнь две тысячи пятнадцатого. Получается сорок один год!

Затем добавил:

– Так, Коля, ты в это время тоже здесь с мамой был. Тебе тогда всего один годик исполнился.

– Да-а! – протянул Николай, и деловито подытожил, – Столько не живут!

– Папа! – хитро прищурив глаз, спросил Алексей, – А ты, что, тоже маленьким был?!

– Представь себе, сынок!

Все заулыбались.

Лодка, почти бесшумно двигалась вперед. Завалы закончились, хотя кое-где по берегу как кости белели высохшие бревна. Люди в лодке притихли. На старших братьев нахлынули воспоминания, ведь здесь им был знаком каждый изгиб реки. Николай, младший из братьев, с интересом смотрел на места, где началась его жизнь, где жили родители и прошло детство его старших братьев. Алексей, рассматривая проплывающие мимо заросшие берега, думал: «Как вообще можно было жить в такой глуши?»

За поворотом вдали показались остатки небольшой пристани.

Валера приподнялся и, показывая рукой в ее сторону, громко сказал:

– Смотри, Женьк, это же склад ГСМ, а напротив – речка Копсарка! Видишь?! Смотри, как заросла! Совсем узкая стала!

– Вижу я, Валера, вижу! Ты сядь только! А то, не дай Бог, в воду еще упадешь!

Видно, было, что брат взволнован, да и Евгений испытывал аналогичное чувство, только, может быть в силу своего характера, не так явно его показывал.

– Смотри, сейчас поселок должен показаться, может хоть какие-нибудь строения еще уцелели! – нетерпеливо сказал Валерий.

Лодка, подчиняясь изгибу реки, повернула налево. Казалось, еще мгновение и впереди зашумит жизнь, из-за поворота покажутся невысокие дома, сараи, деревянные мосты, вдоль берега – бесконечные мостки с лодками, залает собака, у берега заплещутся домашние утки. Но, вокруг стояла тишина, густой кустарник покрывал берега до самой воды. И только напоминанием, что здесь когда-то жили люди, по левому берегу кое-где попадались высохшие и выгоревшие на солнце доски, и бревна.

– Смотрите! – сказал Валерий, показывая на безымянный приток, где как гнилые зубы, торчали над водой бревна основания моста, – Это мост, через который мы в школу ходили!

Чуть дальше виднелся точно такой же, сгнивший остов еще одного моста.

– А здесь баня была! – сказал Евгений, показывая на кучу черных бревен слева от притока.

– Причаливать будем?! – спросил хозяин лодки.

– Конечно, будем! Что мы, зря сюда ехали! – порывисто ответил Валерий.

– Володя! Давай сюда! Здесь, вроде как, на берег выйти можно! – показал Евгений на небольшой участок берега, где между кустами просматривались какие-то развалины.

– Женьк! Смотри, ведь это дедушкин дом! – крикнул Валера, показывая на проступившие сквозь заросли очертания строения с провалившейся крышей. Володя заглушил мотор, и лодка по инерции продолжила движение. Не дойдя несколько метров до берега, она остановилась, упершись в густо росшую болотную траву. Валерий перелез на нос лодки, взял трос:

– Я сейчас спрыгну на берег, подтяну!

– Сто-ой! – в один голос крикнули Евгений, Николай и Володя, – Там же может быть глубоко!

Валерий замер. Володя, стоя на корме, взял весло и хотел подтолкнуть лодку, упершись им в дно.

– Ё-моё! – вскрикнул он, когда весло, почти полностью ушло в воду, не достав дна, – Здесь глубóко!

Он начал потихоньку подгребать к берегу, постоянно проверяя глубину. Лодка медленно, шурша по днищу травой, стала двигаться вперед. Наконец весло коснулось дна. Володя уперся, и лодка резко пошла вперед.

Валерий, не дожидаясь, пока она уткнется в берег, прыгнул.

– О чё-ёрт! Глубокó! – вскрикнул он, зачерпнув сапогом воды.

Быстро выскочил на твердую землю и подтянул лодку за трос.

– Ну, что? Начерпал в сапоги? – не спеша, спрыгнув с лодки, спросил Николай.

– Да-а! Ерунда! Чуть-чуть! – выливая воду из резиновых сапог, ответил брат.

Последним из братьев на Курдюжскую землю ступил Евгений. Огляделся, прикидывая, в какую сторону лучше начать движение.

– Ну, что, все готовы к путешествию?! – спросил он.

– Я в лодке, наверно, останусь! – отозвался Володя.

– Конечно, оставайся! – подтвердил Валерий, – Лодку, да и вещи кому-то надо посторожить.

Братья повернулись в сторону выглядывавшего из зарослей разрушенного дома. На душе было какое-то странное, щемящее чувство, как будто бы они путешествуют во времени в свое далекое детство.

– Ну, что-ж, веди, Женя! – сказал Николай.

– Давайте так, далеко не расходимся и смотрим под ноги, чтобы не напороться на колючку, гвоздь или какую-нибудь острую скобу, – деловито начал Женя, и продолжил, показывая на развалины – Это дом в котором жил дедушка. Давайте обойдем его слева и выйдем к железке, там должна быть насыпь песчаная, а то с этой стороны раньше болотина была и сараи.

Путешественники осторожно, продираясь через густые заросли, начали движение. Пройдя несколько десятков метров Евгений остановился.

– Справа дом дедушки, – показывая на заросшие остатки дома, сказал он, – Слева, еще один, помнишь Валера?!

– Да! Тут Свердловы жили, а вот здесь – Луйге!

– По идее мы сейчас должны стоять на насыпи, где между домами проходила железная дорога!

Евгений поковырял ногой, разгребая старые перепрелые листья и мох:

– Смотрите! Железку, конечно, разобрали и увезли. А насыпи-то песчаной нет! Ничего себе как за годы все затянуло!

– Дядя, Женя! – натягивая капюшон куртки на голову и отбиваясь от наседавших комаров и слепней, спросил Алексей, – А дом, в котором вы жили, где стоял?!

– Если пройти немного вперед, – показал в сторону густо росшего леса Евгений, – То, там и был наш дом. Только его, как поселок закрыли, разобрали и куда-то перевезли. Поэтому, скорее всего, от него ничего не осталось.

– Пошли, посмотрим! – сказал Валерий и, раздвигая густо росший кустарник, двинулся вперед.

Все направились за ним. Пройдя несколько десятков метров, Валерий остановился и, присев, начал руками разгребать ветки и мох. Показались позеленевшие, трухлявые бревна, кое-где скрепленные проржавевшими металлическими скобами.

– Вот наш дом! – закричал Валерий, – От него только бревна фундамента остались!

Подойдя, Евгений стал помогать брату, ногами очищая едва заметные сгнившие бревна, от прелых листьев и мха. Николай с сыном с любопытством смотрели на их действия.

– Вот здесь была кухня! – показывая на образовавшийся из истлевших бревен прямоугольник, как-то грустно сказал Евгений, – Здесь комната, в ней телевизор стоял, а вот в эту комнату, Коля, тебя привезли, когда тебе только десять дней исполнилось!

– Точно! – крикнул Валерий и подскочил к росшей берёзе, – Вот, прямо здесь, где сейчас растет эта береза, твоя, Колюха, кровать стояла! Женьк, ведь я ничего не путаю?!

Евгений подошел к берёзе, погладил ее и тихо сказал:

– Нет, ничего не путаешь! Представляете, сколько лет прошло, что такая берёзища выросла, а кажется – все как будто вчера было!

– Ты, смотри, Женьк, раньше казалось, что от нашего дома до дедушкиного далеко, а здесь оказывается всего-то метров двадцать, не больше!

– В детстве всегда все расстояния больше!

– Даже грустно как-то стало, – подытожил Валерий, – Давай остоим здесь, помолчим!

– Давай! – ответил Евгений.

Они постояли, склонив головы, затем молча, опустились на колени.

– Такое надо запечатлеть! – улыбнувшись, сказал Николай, доставая фотоаппарат, – Картина маслом – «Братья вернулись в землю обетованную»! Отлично должно получиться!

– Ладно, пошли к дедову дому! – сказал Евгений вставая, – Посмотрим, что от него осталось.

Дом, в котором жил дедушка и бабушка, был полностью скрыт кустарником. Крыша, крытая дранкой, провалилась.

Бревна стен сгнили и почти везде обвалились. Более-менее целым оставалось соседское крыльцо с оранжевой дверью, да окно в дедушкиной квартире.

– Женьк, это же окно в кухню, где дедушка и бабушка жили! – подойдя, сказал Валерий.

1970 год и  2015 год

Евгений подошел ближе, остановился. От этих развалин веяло таким родным и далеким, что заныло в груди. Он заглянул в окно. Внутри все было разрушено, крыша, рухнув, сломала внутренние переборки и развалила бревна капитальных стен. Кое-где на стенах можно было увидеть в несколько слоев, клееные на газеты, выцветшие обои. У самого окна стоял, придавленный бревном, кухонный стол, окрашенный в синий цвет. Перед глазами, сменяя одна другую, проплыли картины детства: вот бабушка Оля, разложив на столе пироги, машет им с братом и зовет кушать; вот мама, с Колюшкой на руках, стоит у окна и улыбается; прабабушка сидит на завалинке в белом платочке, опершись на клюку… К горлу подступил комок, навернулись слезы. Он вытер рукой глаза и повернулся. Валера стоял рядом и молчал, чуть дальше стоял Николай с сыном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.