Сэм Юнф
Вырожденцы

Глава 1. За забором

– Ты не шибко расстраивайся, если найдём их истерзанные тела, – напарник опустил забрало шлема и перевёл автомат в боевое положение.

– Вирус тебя побери, Лео! – я терпеть не мог его дурацкую привычку просчитывать худший из возможных финалов.

Дети и раньше исчезали из Премора. Невысокие и худенькие, они легко пролезали в небольшой подкоп под ограждением из колючей проволоки. Уходили ночами из тёплых домов и мягких кроваток. Пластмассовыми совочками, палками и своими ручонками рыли землю. Сбивали кожу на пальцах, разрезали камнями ладони и срывали ногти. Не чувствуя боли и усталости, они упорно двигались вперёд. Бежали из города. Спешили на зов из леса. Родители замечали пропажу лишь рано утром, когда ребёнок оказывался уже за забором.

Первое время детей не могли найти. Они словно растворялись в воздухе. Поиски в городе ни к чему не приводили. Никто и вообразить не мог, что искать нужно там, в мире, от которого весь Премор отгородился высоким и колючим забором.

Первой зацепкой стало тельце девочки с выеденным сердцем. Её заметил городской патруль. Малышка лежала недалеко от забора, которым был обнесён по периметру весь город Премор.

Должно быть, тварь обленилась. Набросилась на ребёнка сразу, как девочка выбралась. Или же облезлую дрянь из семейства кошачьих кто-то спугнул.

Первая жертва тех таинственных исчезновений всколыхнула жизнь людей не только в Преморе, но и по всей стране. Заставила людей посмотреть в глаза своему страху. Нужно было укреплять границы поселений, при этом возросла необходимость настраивать ежедневную и стабильную связь между городами. Для передачи опыта и информации, для принятия совместных решений, для организации вылазок за забор, чтобы найти себе подобных – выживших и сохранивших разум после жуткой болезни. Власти выделили немало средств на подготовку снаряжения и бронированных автомобилей для перемещений вне городских стен.

Но недостаточно отгородиться от внешнего мира несколькими рядами колючей проволоки, недостаточно добраться до соседних городов. Рано или поздно беда придёт в дом. Бескрайняя Рефриора, превратившаяся за пару лет болезни в страну заборов и преград, должна была защищать своих граждан от жуткой угрозы, которая таилась на её же просторах.

Авантюристы, сильные духом и самые отчаянные рефрианцы ринулись в бой с неизвестностью. Многие из них нашли лишь смерть за пределами городов, о судьбе других же неизвестно до сих пор. Но были и те, кто по крохам доставлял такие драгоценные для людей знания. В этих знаниях был шанс на выживание, шанс на то, что человеческий разум всегда придумает, как перехитрить чудовище. И людям даже казалось, что у них получилось.

Они смиренно приняли новые правила игры. Они не покидали город, а чудища не забирали их детей. Нападений у нас не было уже лет двадцать. Это больше, чем вся моя жизнь. В детстве мама пугала меня страшными сказками, чтобы я и не думал пытаться ходить за забор.

Но сегодня всё повторилось, как и много лет назад. Ночное исчезновение и подкоп. Только вот пропали сразу трое ребят. Раньше детей выманивали поодиночке. Неужели лесные твари лишь выжидали и копили силу все эти годы?

Шестьдесят лет назад пришедшая в мою страну болезнь губила не только людей. Она превратила обычных зверей в тварей. Волки с телепатическим воздействием на человека, медведи размером с двухэтажный дом и ускоренной регенерацией, рыси-певуньи, предпочитавшие нежные детские сердца. Именно они мурлыканьем погружали малышей в сонный транс. Выводили их из города, чтобы потом на лесной поляне устроить дикий праздник своему избирательному желудку. Все эти чудища из страшных сказок стали нашей обыденностью.

Люди были в отчаянии. И в тот трудный час правительство заявило о создании национальной гвардии. Профессиональная подготовка, новейшее вооружение, постоянное обучение, надёжная экипировка и ежедневные тренировки. Больше практики, меньше теории. Три года учёбы, и страна получит офицера, который сможет противостоять заразе внутри города и за его стенами. Быть щитом людей – почётная судьба, к которой прилагались соответствующее довольствие и уважение. Но не все этого достойны. Лишь лучшие и первые во всём могли надеяться сдать вступительный экзамен и пополнить ряды преморских гвардейцев. Насчёт себя у меня не было никаких сомнений.

Я с детства хотел защищать людей. Знал, что, несмотря на все трудности, надену заветную серую форму. Родители не противились и во всём помогали мне. Отец мог подкинуть дельный совет или полезную книгу, мама окружала заботой и, казалось, сумела выстроить хорошие отношения со всеми в нашем городе. Всё моё детство прошло в спортивных лагерях. Потом в двенадцать лет мне посчастливилось вступить в ряды «юнгвардейцев». Там я получил не только достойную подготовку, но и приобрёл лучшего друга. Хотя его мотивы вступления в наши ряды были менее благородны – казённая форма и трёхразовое питание, организованные Советом города для тех, кто не мог сам себе этого позволить.

Сразу после школы в шестнадцать лет мы с другом поступили в училище и спустя три года окончили его. Я с отличием, Лео пополам с прогулами. Теперь мы оба были в гвардии и впервые за два месяца нашей службы оказались за забором.

Здесь всё, как выяснилось, было больше, чем мне представлялось. Жизнь в городе, поделённом на сектора, с чёткими линиями улиц и прямоугольниками домов, приучало жить в мире, где всё находилось на своём месте. Даже окружность фонтана и треугольник площади подчинялись определённым законам. Тут же торжествовал хаос.

Единственная дорога утопала в зелёных насаждениях. Крупные ползущие стебли заползали на неё по обеим сторонам, сплетаясь между собой. Местами от основного пути уходили извилистые тропки, но они тут же обрывались или скрывались за высокой травой, которая была выше моего роста.

Должно быть, когда-то по этим тропам сокращали путь, или даже прогуливались, не опасаясь свернуть шею. Но сейчас разросшаяся трава могла скрывать кровожадного хищника. И уж если бы он решил поохотиться за нами в ответ, то в зубы к нему мы бы сами не пошли. Пусть для начала соизволит показаться.

Зелёные заросли покачивались под порывом ветра, навевая неприятные воспоминания. Такой же бурьян рос у забора в тот день, когда нашли девочку.

Фотографии и видео с телом несчастного ребёнка попали в учебные материалы. На первом курсе меня бросало от них в дрожь. Казалось, спустя время реакция должна была измениться, но новая пропажа детей после стольких лет затишья содрала корочку с ещё не успевшей затянуться раны.

Я не хотел, чтобы твари убивали наших детей, не хотел, чтобы они вообще кого-либо убивали. И если я смогу уничтожить парочку-другую чудовищ, прежде чем моим родителям на торжественной церемонии вручат почётный знак или сразу орден, то буду счастлив. Я буду убивать чудовищ столько, сколько смогу.

Мы выдвинулись к лесу небольшим отрядом в двадцать человек. Группа медиков и подкрепления осталась в точке, до которой ещё можно было проехать на машине. Дальше мы шли пешком. Ездить по такой «дороге» – только колёса портить. А хорошей техники, пригодной не к городским улицам, а к бездорожью, в Преморе и так дефицит.

Местами асфальт был выворочен, и вверх из его разбитого тела устремился огромный цветущий куст. Серые рытвины сплошь покрыты розовыми лепестками. Я видел, как Лео, идущий чуть впереди меня, замедлил шаг у куста и сорвал бутончик. Такой поступок противоречил всем правилам.

Друг развернулся в мою сторону, зная, что я заметил его. С трудом можно было разглядеть его лицо через забрало, но я был уверен, что Лео подмигнул мне. Так же, как и всякий раз, когда делал нечто, связанное с пренебрежением техникой безопасности или с поведением не достойным гвардейца. Он и самок вырожденцев считал женщинами, но что я мог с ним поделать. Лео был моим другом, а друзей, если и выбирают, то потом уже не предают, даже если они не правы.

Мы дошли до леса одной длинной цепочкой, шаг в шаг, и только там разделились. Двойками пошли по заранее намеченным на карте квадратам. Берцы утаптывали влажную подушку мха, проваливаясь в него по щиколотку. На каждый шаг земля отзывалась чавкающим стоном. Пыталась ли она нас так предостеречь или ворчала, отвыкнув за столько лет от гостей, я не понимал.

Лес взорвался сотней звуков, скрежетов и стонов. Какофония города была иной. Весёлой, переливчатой. Можно было вычленить каждый звук, разобрать и понять, что он означает. Музыка города человечна и привычна. Шум леса вызывал лишь страх. Он сковывал по рукам и ногам, стремился запутать десятком голосов. Манил, звал только тебя и норовил покалечить. Если бы не шлем и щитки, лес бы уже с удовольствием проткнул нас своими сухими острыми пальцами. Он тянул к нам сморщенные руки столетнего деда, цеплялся за серую форму и кожаные ремни.

Всё вокруг было похоже на один большой парк, только давно пришедший в запустение. В городе сохранилась природа, но она тоже была подвержена порядку. Цветы – на клумбах, деревья одной высоты. А из кустарников выстригали различные фигуры, которые радовали глаз жителей и забавляли детей. Даже трава росла только в положенном месте, а если и пыталась преступно вылезти из-под плитки, то нещадно и в короткий срок уничтожалась городскими службами. Парки в гетто были чуть запущеннее, но даже они не вызывали такого отвращения, как этот лес. Однако страшнее вида высоченных и переломанных деревьев, обилия мха и сухих рыжих ёлок, покрытых белым наростом, были сводящие с ума звуки.

– А-я-я!

Кричала то ли женщина, то ли ребёнок. Кто мог издать такой звук? Или же это мольба о помощи и жуткое отчаяние? Откуда этот крик?

Лес путал, кричал, нагонял ужаса, а теперь неожиданно потерял дар речи. Словно сам закрыл рот крикуна когтистыми лапами как кляпом. Тишина здесь оказалась более зловещей, чем какофония звуков.

– Ян, Ян, – Лео звал меня тихо, не по позывному, а по имени. Кажется, он тоже был в растерянности.

– Тихо, – я приложил палец к губам, пытаясь уловить в звенящей тишине хоть какую-то подсказку.

– А-я-я!

Второй крик заставил меня вздрогнуть, мурашки вмиг покрыли тело. Мне показалось, что я определил направление. Должно быть, север и чуть вправо. Лучше сместиться ближе к северо-востоку.

Я махнул рукой и пошёл на голос мимо Лео. Сомнений не было, что нужна помощь, и звали именно меня. Но напарник схватил мою руку чуть выше локтя.

– И куда?

Его вторжение сбило внутренний компас, я замотал головой, пытаясь вновь уловить направление. Уверенность в северо-востоке стала иллюзией, рассыпалась от прикосновения, а отчаянный отголосок эха уже утихал на западе.

– Им нужна помощь, – я дёрнулся, но Лео руку не выпустил.

– А мне твоя голова. Желательно, на твоих же плечах.

– Время можем потерять.

– Страшнее потерять голову.

Лео, конечно, был прав. Я и сам не раз говорил ему на тренировках: «Квадрат не покидаем, сломя голову не бежим. В бой без необходимости не вступаем». И, кажется, в реальной обстановке он усвоил те правила, на которые так легко плевал во время сдачи нормативов.

– Противник знает здесь каждый кустик, это его дом, и каждая ветка норовит выколоть глаз нам, а не ему, – Лео отпустил меня и шагнул вперёд.

Друг сделал знак рукой, показывая, что намерен слушать. Я не сопротивлялся, мне тоже была нужна пауза. Восстановить дыхание, выгнать из-под одежды самоуверенных мурашей и отогнать дурные мысли. Я сделал глубокий вдох, затем медленно начал выдыхать воздух через нос. Дыхание восстановилось, ушла дрожь, слух стал восприимчивее. Мне казалось, что я слышу шаги другой двойки, которая оказалась от нас, должно быть, в метрах ста.

Мы с Лео стояли молча, не шевелясь и вслушиваясь в нависшую над нами тишину. Но больше никто не кричал.

Только бы мы не опоздали. А куда, собственно, я должен опоздать? Тихий женский голос убаюкивал, звал за собой, обещал сокровища, яркие камешки и леденцы. Зачем мне конфета на палочке? Чужая мысль всплыла в моей голове так неожиданно, и я не успел догадаться, что всё пошло не так. Мысль казалась не чужой, а очень даже здравой.

В женский голос вплёлся мужской и пообещал дивные закаты, ещё более прекрасные рассветы и юных обнажённых дев, купающихся в золотистых лучах, которые окрашивали синюю зеркальную грань прохладной солёной воды.

В мои уши что-то засовывали, и я заворочался. Надо мной склонился Лео, на котором, как и на мне, не было шлема. В руках я всё ещё держал какой-то сучок, и, судя по всему, несколько минут его увлечённо лизал. Во рту было кисло, на губах осталась земля.

– Они же только на детей воздействуют, – я вытер рот ладонью и провёл рукой по штанам. Относительно чистыми пальцами поправил беруши, теперь они держались надёжнее.

Лео развёл руками.

– Нам бы лучше узнать, где мы сами.

– А где мы?

Я встал на ноги, осматриваясь по сторонам. Шлема рядом не было, автомат остался висеть на шее, нож на поясе, рюкзак за спиной. Лицо, скорее всего, расцарапано, оно чесалось и саднило. Но это лучшее, что могло приключиться с нами после бессознательной прогулки по лесу. Могли и шею сломать в этом буреломе.

В том, что мы преодолели немалое расстояние, я был уверен. Дико ныли ступни и мышцы ног, привычные к спорту и марш-броскам. А вот долго ли мы шли, и в какую сторону, я не имел ни малейшего представления. Я отжал кнопку на рации.

– Центр, это Ястреб! Приём. Центр, это Ястреб! Приём!

Динамик невнятно зашуршал. Видимо, сюда сигнал не добивал. Рука сама потянулась к пистолету с сигнальной ракетой. Самостоятельно искать выход на местности, где всё норовило тебя убить и которую ты и так особо не знал, а теперь и вовсе потерялся, – идея преглупейшая. В такой ситуации и помощь просить не зазорно. Кажется, Лео был такого же мнения. Когда он увидел, что я потянулся за сингалкой, то едва заметно кивнул. Но воспользоваться нашим шансом на спасение я не успел.

– Ложись!

Когда твой друг истошно орёт и наставляет на тебя дуло автомата, то ты, не задавая лишних вопросов, делаешь так, как он велит.

Автоматная очередь перебила своим стрекотанием жуткое рычание. Рядом со мной упало нечто тяжёлое. Я подтянул оружие к себе и откатился в сторону. Очень вовремя, потому что мохнатая тварь свалилась ровно в то место, где я только что лежал. Жуткая кошка уже не двигалась, но Лео продолжал расстреливать тушу.

В тот же миг откуда-то сверху влетело второе чудовище. Оно было похоже на рысь, сошедшую с кубиков детского алфавита, с пятнышками и кисточками на ушах, только глаза монстра горели красным, а размером он был с хорошую лошадь из старых энциклопедий.

Я выстрелил, но пули едва коснулись шкуры твари. Это её только рассердило или позабавило, – кто их там разберёт в их оглушающем рыке.

Зверь прыгнул. Такая скотина одним ударом могла меня свалить. Я отскочил в сторону, выбросив вперёд руки, державшие автомат, в надежде повредить её тушу приставленным штык-ножом.

Лео повезло меньше. Лапы твари толкнули его вперёд, и он, не удержавшись на ногах, повалился на землю. Я вложил все силы, чтобы затормозить чудовище. Рысь насадилась прямо на нож и потащила меня вперёд. А я лишь глубже всаживал оружие в тело, упираясь всем весом и цепляясь носками берцев за землю. Она протащила нож через всё своё тело, но твари было мало. Чудище оскалилась, с жуткой пасти капала слюна, а я уже был лишён оружия. Её морда подбиралась ближе к моей голове, гораздо ближе, чем мне хотелось. Автомат по рукоять утопал в её туше.

Я вытянул пистолет с сигнальной ракетой, вставил прямо в её глотку и выстрелил. На меня брызнула тёплая, пахучая кровь. Я зажмурился на долю секунды и тут же открыл глаза. С чудовищем было покончено. Не теряя времени, я отполз от туши, похоронившей под собой мой автомат, и едва не похоронившей меня.

– Ещё могут быть? – я вытащил платок и флягу с водой, чтобы умыть лицо.

– Не кличь, – Лео поднялся на ноги, ощупывая себя и проверяя, ничего ли он не потерял или не повредил при падении.

Друг постучал по рации, но переговорная коробка молчала. Я попробовал свою, но у меня остался висеть лишь чехол. Должно быть, потерял рацию в схватке. Я огляделся в поисках пропажи и тут же нашёл её впечатанной в какую-то грязь с вывернутой антенной.

Лео снял с пояса пистолет и выпустил в воздух сигнальную ракету. Огонёк надежды пролетел сквозь вершины деревьев в самое небо. В стремительно наступавших сумерках сноп искр известил о нашем местонахождении тех, кто мог прийти на помощь. Только бы они увидели этот сигнал.

– Может, дети где-то рядом?

Твари вполне могли завлечь нас в самое логово.

– Я и шага не сделаю, пока не придёт помощь, – Лео снял с плеч рюкзак. – Эти зубки, не по нашим зубкам.

Друг вытащил из недр военного ранца мультитул и, зажав его в руке, направился к мёртвым тушам. Присел перед рысью на колени и выдрал один коготь с её лапы. Положив тот в карман, тут же вырвал второй.

– Зачем?

– Надо.

Лео удостаивал меня столь короткими ответами в те моменты, когда не хотел, или не считал нужным, говорить. Расспрашивать не выйдет. Захочет, сам расскажет, зачем ему сдалась эта жуть. Отсутствие расспросов подействовало быстрее, чем я ожидал. Когда Лео уже перешёл к удалению зубов из пасти, он снова заговорил:

– Ожерелье сделаю на шею. Такое…, – друг показал руками нечто невразумительное.

– Помоги лучше.

Я подошёл к мёртвой рыси. Вдвоём мы перевернули тушу, и я смог вытащить свой автомат.

– Смотри, кажись, самка была беременная. Он там живой? – юный натуралист Лев, при помощи того же мультитула, продолжил вскрытие, доделывая работу моего штык-ножа.

– Интересно, их только двое? – я медленно подошёл к раскидистому дереву с вывернутыми корнями. Хорошее место, чтобы устроить логово.

– Осторожнее там, – Лео даже не смотрел в мою сторону. Я специально обернулся, чтобы проверить, но друг был увлечён жуткими острыми клыками.

Ошибки не было. Под корнями дерева зияла чёрная дыра. Залезать в неё было страшно. Кто мог знать, сколько там таких тварей? Но там же могли быть и пропавшие дети. Риск в ситуации, когда на кону чья-то жизнь и дорога каждая секунда, оправдан. Я посветил в яму фонариком, отошёл, выставив вперёд автомат, но ни рычания, ни нападения, не последовало. Зато я услышал едва уловимый, тихий детский плач. И уже не раздумывая полез внутрь.

Проход был довольно широкий, хотя и петлял в две стороны. В одном из коридорчиков свет фонарика скользнул по детской фигурке. Девочка лет шести, из пропавших. Она, видимо, шла на ощупь по этой норе, пыталась выбраться, но сейчас, испугавшись, села на корточки, прижалась к земляной стене прохода и тихо плакала.

– Всё хорошо, – я сел к ней и протянул руку. – Скоро увидишь маму и папу. Они тебя ищут.

– Там, там, – она подавила всхлип и указала рукой в непроглядную тьму прохода.

– Кто-то страшный?

Девочка покачала головой и шмыгнула носом.

– Ещё дети?

Она кивнула, и её губки вновь со всхлипом разжались.

– Давай мы с тобой выйдем сейчас, а я за ними вернусь.

Девочка снова кивнула. Я взял её осторожно на руки. Она не сопротивлялась, только учащённо зашмыгала носом, когда уткнулась мне в плечо. Я вынес малышку из пещеры.

Лео, перепачканный кровью и какой-то слизью,встретил нас уже у входа в логово. Его тёмные волосы, налипшие на лоб, придавали его облику что-то от зверя. Девочка, увидев его, вцепилась в мою руку и не хотела отпускать.

– Иди ко мне. Не бойся, – Лео поманил к себе.

Малышка с трудом разжала пальчики, села на пень от поваленного дерева, но к Лео так и не подошла. Друг сплюнул и вынул из нагрудного кармана серой формы смятый розовый цветочек.

– Знаешь, что это такое?

Кажется, любопытство девочки было сильнее страха. Она вытерла глаза рукой, размазав грязь и слёзы по лицу, и посмотрела на Лео.

Я же вернулся в пещеру. Земляная нора ввела к лежбищу, усеянному человеческими, преимущественно детскими, костями и черепами. На груде всего этого свет фонаря выхватил ещё два тела. Одно – девочка, лет трёх, в трусиках и маечке, вся перепачканная землёй. Малютка мирно сопела, обхватив чью-то берцовую кость как мамину руку. А вот второй малыш был уже мёртв.

Я поднял девочку на руки, стараясь не разбудить. Нужно было вынести её отсюда как можно быстрее. Второму я ничем не мог помочь. Разодранная грудная клетка и отсутствующее сердце не оставляли сомнений. Паренька уже не спасти, но, даже понимая это, я с трудом смог заставить себя уйти.

Малышу было четыре года, не больше. Светлые волосы, распахнутые зелёные глаза, как у дорогой куклы. Моему брату тоже было четыре. У него тоже светлые волосы, как и у меня. И зелёные глаза, как у этого мальчика.

Моего брата убили твари. Только те монстры пострашнее, чем лесные чудища. Этими монстрами были люди. Но я ставил между ними и животными знак равенства. Они были хуже. Животное убивает, чтобы выжить и прокормить потомство. Они же могли убивать ради забавы или убивать, потому что не могли не убить.

От зверя можно избавиться. Защититься хоть как-то забором. От них же любое спасение ненадёжно. Их ведь тоже оградили, но не изгнали. Зараза по-прежнему была внутри города. Власти Премора то ли боялись их, то ли хотели сотрудничать. Лет пять назад они даже делали жалкую попытку дать животным образование, включить в жизнь городского сообщества. И что это дало? Только новые смерти.

По мне, убийц давно пора было выгнать из города, чтобы за пределами Премора звери жили среди зверей. Я ненавидел их всех, я не простил им жизни брата. Я не простил им теракты и смерти людей в моём городе. Но они и не просили прощения. Разве можно было ожидать от животных чего-то человеческого? Вот мы и называли их словом, отражавшим самую их суть, – вырожденцы.

Глава 2. Гетто

Как же громко визжат щенки вырожденцев. Мальчишке было лет восемь. Фиолетовые волосы до плеч, спутанные и настолько грязные, что можно принять за русые. Нелепейшая чёлка придавала ему сходство с девчонкой. Лиловые глаза набухли от слёз и стали блёклыми. Обычно у вырожденцев глаза яркие, почти кислотных цветов, особенно у молодых.

Мальчишка выставил вперёд худые ручонки, пытаясь защититься. Сжал крохотные кулачки, напомнив своим видом жалкого котёнка, что не дотопили в ведре с водой. Его пнули ногой, он издал то ли визг, то ли клич, и встал в эту нелепую «боевую» позу.

– Вмешаемся? – Лео посмотрел на меня.

– А разве что-то происходит?

Двое синеглазых парней с короткими синими ёжиками волос на головах были старше мальчишки, шире его в плечах и выше ростом. Нас они, вероятно, не замечали, как и малой. Вряд ли бы вырожденцы осмелились учинять разборки при патрульных гвардейцах.

Малой отступил к стене. Один из старших усмехнулся, и фиолетовый пацан упал на землю так, словно ему устроили невидимую подножку. Щенок попытался выставить вперёд руки, но всё равно ударился лицом об асфальт. Заплакал.

– Не отдам! – мальчишка всхлипнул.

Его глаза ярко вспыхнули, и он попробовал откатиться в сторону от обидчиков. Один из синеволосых бросился туда, где секунду назад лежал мальчик, не замечая его манёвра. Пробежал вперёд, не успел затормозить и, влетев в стену, скривился от боли. Мальчишка уже дополз до мусорного бака и спрятался за него.

– Морочник хренов!

– Где он?

Подростки посмотрели по сторонам, и только теперь встретились со мной взглядом. Самоуверенный синий, кажется, просчитывал свои шансы. Но что это отребье может сделать против вооружённого патруля?

Синеволосый пацан медлил, но у его товарища соображалка работала быстрее. Должно быть, и этому щенку перепадала наука от нашего брата. Он схватил друга за руку и потащил в проулок, подальше от нас, мимо мусорного бака и затаившегося мелкого.

Животные – они животные и есть. Большие цветные звери сожрут беззащитного, если тот не научится огрызаться.

– Беда…, – Лео направился к малому.

– Стой!

– Чего?

– Не подходи к нему.

– С каких пор ты детей боишься? – Лео хмыкнул.

– Они не дети.

Друг завернул за мусорный бак, где прятался крысёныш.

– Может, он тебя уже заморочил. Стрельну тебе в ногу для профилактики.

– Это вряд ли.

– Если от этого зависит твоя жизнь, то можно и колено прострелить.

– Себе прострели, достал, – Лео склонился над мальчишкой.

– Да делай что хочешь, только не испачкайся. Вонь такая, я отсюда чувствую.

– Что, малой? – Лео вытащил из кармана куртки платок и протянул мальчишке. – Живой?

Фиолетовый смотрел затравленно и платок не брал.

Если у щенка сверкнут глаза, пристрелю на месте. Пусть ещё докажут, что не было нападения на сотрудников при исполнении. Огонь в гетто открывать разрешалось только в случае крайней необходимости. Вот тут как раз и будет такой случай.

Фиолетовые существа непредсказуемы, вроде бы огнём не сожгут, воздухом не ударят. Явной напасти от них нет, но, когда не знаешь, чему противостоять, ещё хуже. Так что совершенно непонятно, чем думали в Совете города, когда помещали эту категорию вырожденцев в нейтралов.

Лео убрал платок и вынул из навесного кармана разгрузки шоколадный батончик. Мальчишка снова не взял, только что-то пискнул совсем по-звериному. У него дрожали губы, и он не мог договорить слово, спотыкался о согласные буквы.

– Н-не на-тт-о.

– Давай домой отведём? – Лео протянул руку.

Фиолетовый самостоятельно встал, отряхнул штаны и, вжимая голову в плечи, пошёл чуть впереди, постоянно на нас оглядываясь.

Я и Лео шли следом. Оба молчали и понимали, что не одобряли действий друг друга. Мальчишка чуть прихрамывал и постоянно озирался. Заглядывал то в проулки и дворы, будто его могли поджидать, то поглядывал с опаской на нас.

Не самый благополучный сектор гетто. Куда ни глянь, всюду аварийное жильё, заколоченные окна первых этажей, трещины по стенам. Мы как раз проходили рядом с таким полуразвалившимся домом.

Когда нужно было выделить часть города под вырожденцев, то оградили ту, где было меньше пригодных для жизни домов. Старые аварийные общежития, бараки и деревянные двухэтажки. В гетто попал лишь один хороший по тем временам район с новостройками. Там жили вырожденцы побогаче или посильнее. Болезнь не выбирала социальный статус, профессию и пол. Многие заразившиеся кончали с собой, только бы не допустить распространение вируса. В них ещё оставалось что-то человеческое. Но те, кто пытался выжить, да ещё и оставить потомство, – сущие животные.

Ничего я не услышал, да и заметил только в последний момент. Сверху прямо на нас летел огромный кирпич. Я прыгнул, сбив Лео с ног и оттолкнув его в сторону. Кирпич пронёсся мимо и совершенно бесшумно ударился об асфальт.

– Вирус тебя побери!

Я поднялся и подошёл к кирпичу. Попытался его взять, но пальцы нащупывали лишь воздух, пока не коснулись земли. Вот оно как! Никакого кирпича просто не было. Я огляделся, но фиолетовый мальчишка исчез, как будто провалился сквозь землю. Лео же сидел на асфальте и смеялся в голос.

– Ты бы своё лицо видел.

– Заткнись. Я тебе, вообще-то, жизнь спас. А если бы он был настоящий?

– Спа…аха-аха…сибо…аха!

– По правилам мы должны его найти и составить акт о нарушении.

– Никто же не пострадал. Кроме твоей гордости и моей задницы.

– Сейчас да. Но если он таким ушлёпком не боится совершать правонарушения, то что будет, когда он вырастет?

– Пра-а-авонаруше-е-ение, – Лео нарочно тянул гласные, зная, как меня это раздражает. – Да он тебя боится больше, чем ты его.

– Не путай страх с отвращением.

– Аха-ха…

– Дурак, ты Колесник. Вырожденцы нормального отношения не понимают.

На груди зашуршала рация:

– Ястреб, это Охотник. Приём.

– Ничего без нас не могут, – я отжал кнопку, – Охотник, это Ястреб. На связи!

– Выдвигайтесь к центральным воротам. Как приняли? Приём.

– Выдвигаемся. Принято.

Я отключился от связи и протянул руку, чтобы помочь Лео подняться.

– Неспокойный день…, – напарник отряхнул штаны, поправил разгрузку и снял с пояса дубинку.

Мы двинулись дальше по улице. Аварийное жильё сменили жизнеспособные домики. Центр гетто и площадь с воротами мало отличалась от улиц в самом Преморе.

Я хищной птицей высматривал среди редких прохожих фиолетового мальчишку, но его нигде не было. В целом, было на удивление пустынно. Странно для этого времени суток и района. Редкие цветные взрослые старались переходить дорогу, когда видели двух представителей городской власти в полном обмундировании с дубинками в руках. Те же, кто не успевал перейти на другую сторону, опускали головы, прятали глаза и жались к стенам домов.

Мы не обращали на них внимания, спеша к воротам, что отделяли гетто от нейтральной зоны и города. По пустякам нас не дёргали, я это прекрасно знал. Да и ворота – опасный участок. Нельзя допустить, чтобы нечисть прошла через заграждение. Конечно, впереди им предстояло преодолеть ещё один забор, и только после этого они попали бы в город. Но даже если допустить, что кто-то из них прорвётся на улицы Премора, то, без сомнений, мы – гвардия – загоним нечисть обратно. Но могут пострадать мирные жители. Такого нельзя было ни предположить, ни допустить.

В гетто и раньше случались волнения. Вырожденцы проводили собрания и устраивали пикеты, которые оборачивались потасовкой. Чаще такое происходило в те дни, когда Совет города всё же шёл на уступки этим животным, но они тут же пресекали всякую возможность человеческого отношения.

Случались в гетто попытки восстаний и побегов. Но тех нелепых «героев» давно нет в живых. Любая непокорность жесточайше пресекалась до следующих отчаянных баранов, что баламутили овечье стадо. Видимо, появился новый. И нам требовалось его остричь.

Прямо перед воротами стояла толпа вырожденцев, с каждым шагом наваливаясь всей массой на створки. Гвардейцы держали ворота, били по рукам, которыми звери пытались пролезть сквозь узкие проёмы. Я бы на их месте давно пустил ток по забору. Тогда пусть животные штурмуют, а ребятам нужно всего лишь сделать пару шагов назад.

Дежурный капитан на проходной вышке, как заведённый, повторял одни и те же слова:

– Ваши действия незаконны. Вам следует разойтись для вашей же безопасности. Ваши действия незаконны. Просьба покинуть площадь. Если требования не будут исполнены, мы будем вынуждены принять меры.

Но толпа не слушала его. Охрипший голос командира тонул в вое, визге и смехе. Собралась вся молодёжь гетто, настоящее цветное безумие. Будто у ворот кто-то решил высадить клумбу. Тут тебе и красные головы, и синие, несколько жёлтых, парочка оранжевых. Хотя их в своё время почти всех истребили. Удивительное дело, но их бабушки и дедушки, знавшие иную жизнь, были гораздо покорнее. Эти же, не знавшие ничего, кроме гетто, гораздо опаснее и страшнее.

У первых вырожденцев ещё было что-то человеческое, эти же просто звери. Если они так хотят свободы, может, их и стоит выкинуть в мир за пределами города. Сколько они протянут? Несколько дней или месяц. Будут убиты, сожраны зверьём и друг другом, или же просто помрут с голода. Но Совет города противился подобному решению. Отец говорил, что главы боятся. Якобы цветные выживут, мутируют, станут нападать на города, вернутся и принесут больше разрухи, поэтому лучше держать их тут, но под контролем.

Гомон нарастал. С прилегающих улиц к воротам спешили не только патрульные, но и новые вырожденцы. В их руках – плакаты, такие же яркие, как их головы и глаза, а ещё они несли сорванные цветы.

«Чудотворцы – граждане Премора».

Девушка с жёлтыми волосами держала белый плакат с надписью и фотографиями своих мелких сородичей. Они были такие же жёлтые, как их мать или старшая сестра.

Чудотворцами они себя называли сами. Такое название не нравилось церкви и простым гражданам. Для всех нормальных людей они оставались вырожденцами.

«Чудо каждому!»

Оранжевая деваха взобралась повыше над толпой, чтобы её было видно, и развернула полотнище, усеянное разноцветными звёздочками.

«Наши дети тоже хотят учиться».

«Наши таланты нужны вам».

Изобразительно-вырожденческое творчество подхватывали голоса из толпы, превращая надписи в кричалки.

– Мы одни из вас! Мы одни из вас!

– Расходитесь! Вы находитесь здесь незаконно. Ваши требования незаконны! Ради вашей же безопасности покиньте площадь. Расходитесь по домам.

Но народ только прибывал и не собирался внимать осипшему уже голосу капитана. Мы продвигались ближе. По цепочке нам передали, что пора готовиться теснить вырожденцев с площади.

Один из них, самый ретивый, с копной жёлтых волос, собранных в хвост, должно быть, лет шестнадцати, едва не влетел в нас. Парень выскочил прямо на меня, отделившись от толпы, которая осталась за его спиной.

– Вы дебилы! Если бы мы хотели, то могли вас давно убить. Мы жили когда-то вместе. Тут могли быть ваши родные, идиоты. Мы одной крови.

Но ни я, ни мои собратья по оружию с этим уродом не желали быть общей крови. Ретивого желтоволосика хотелось скрутить, но он вовремя отступил, будто почувствовав опасность. Опередил на шаг слаженные действия гвардейцев. Толпа сомкнулась, спрятав нахалёныша в своих недрах. Гвардейцы не полезли в разноцветное месиво. Лишь несколько ударов дубинками привели толпу в движение, чтобы та отступила от нас хотя бы на пару метров.

Я проверил шокер. Если начнут сопротивляться активнее, без него не обойтись. Главное, первым делом нейтрализовать синих и оранжевых, входивших в категорию опасных.

Как раз один из синевласок залез на столб. Створки ворот зашатались. Толпа вырожденцев отступила, словно они послушно выполняли чью-то команду. Приказ получили и гвардейцы по другую сторону. Две стихии, разноцветная и серая, почти одновременно отпрянули от преграды.

Ворота накренились сильнее. Ещё немного, и вовсе слетят с петель. Синеволосая сволочь наверняка применяла способности, хотя я и не мог увидеть отсюда его глаза. Иначе откуда взяться направленному воздушному потоку в безветренную погоду?

Ворота скрипели, но держались. Толпа встретила действия синеволосого паренька улюлюканьем, криками и смехом. Но смеяться пришлось недолго. Раздался выстрел, парень слетел на землю. Толпа, как один большой организм, затихла на долю секунды в оцепенении.

Я досчитал про себя до пяти, и разноцветное месиво с новой яростью обрушилось на нас и забор. Командование успело отдать приказ, ток дали по всему периметру. Вырожденцы бросились назад от ворот и шли прямо в наши руки.

Смерть отрезвляет непокорных, но кто-то не понимает с первого раза. У одного из наших загорелась штанина. Гвардеец упал на землю, чтобы потушить огонь. К нему тут же бросились ещё двое, чтобы прикрыть и оттащить от бешеной толпы.

Я высматривал оранжевые головы, но в этой радужной неразберихе было сложно выловить что-то конкретное. Яркие цвета, как солнечные вспышки. Темнее, светлее, но всё равно яркие. Мешанина из тел и лиц. Я отодвигал животных от себя, но они лишь плотнее прижимались. Тогда я ударил наотмашь, не очень понимая, куда бью. Пришлось буквально прорубать себе проход в этой разноцветной глыбе. Под моими ударами цветная крошка вперемешку с кровью сыпалась к ногам.

Мою руку перехватили. Я не сразу заметил того хвостатого и ретивого. Он заломил мне локоть назад и ударил с ноги. Удар пришёлся в щиток, защищавший колено. Ловкий желтоволосик! Я отступил, но не упал. И тут же обрушил удар на его спину и сразу наградил следующим, уже под колено, чтобы полежал.

Жёлтый взвыл и упал. Я вновь ударил по ногам, чтобы парень поубавил резвость. Когда я поднял руку для нового удара, то с ужасом обнаружил, что на ней повис хомяк.

Животные были строго запрещены во всём городе, гетто не было исключением. Конечно, плевали они на законы и правила, но не когда дело касалось их безопасности. Хомяк может нести угрозу всем. Последствий их заражения никто не изучал, просто предпочли истребить.

Хомяк? Это был именно хомяк, совсем как с картинки. Хуже того, он точно не был наваждением. Я чувствовал, как его мелкие острые зубы-иголки вцепились мне в кожу. Считалось, что если мелкая живность выжила после вируса и была вытравлена из города, то стала добычей более сильных тварей. Как он здесь оказался? Вряд ли такая мелочь способна нанести серьёзное увечье. На первый взгляд хомяк как хомяк. Я попытался стряхнуть его, но рыже-белый комок держался крепко. Мне пришлось ударить его другой рукой. Хомяк отлетел к забору, ударился о барьер, тут же заискрило, и он безвольной тушкой упал на землю.

Отвлёкся я лишь на несколько секунд, но этого хватило, чтобы следующий пропущенный удар пришёлся мне в живот. Желтоволосик не церемонился и протаранил меня. Кажется, Лео, который обычно прикрывал мне спину во всех потасовках, не успел среагировать.

Я повалился на землю. Цветное месиво перед глазами сменилось бегущими ногами. Они были в берцах, кроссовках, снова берцах, ярких босоножках, опять в берцах. Жёлтый сбил с меня шлем. Я перевёл шокер на максимум и ткнул не глядя. Пацан скорчился, скатился с меня и его забило в истерике. В то же мгновение над ним склонился кто-то ещё. Белые берцы, драные штаны, спортивная куртка, оранжевые волосы, короткая стрижка. Несмотря на длину волос и одежду, кажется, девчонка.

– Отошла, отошла! – я замахал рукой, вставая и нащупывая шлем.

Она не слышала или не хотела слышать. Девушка не отходила от жёлтого, испуганно осматривая его. Я не понял, куда откатился шлем, просто встал и пошёл к ним. Её оранжевые глаза ярко вспыхнули, и рукав моей серой формы воспламенился. Я захлопал ладонью в перчатке по плечу, сбивая пламя. Огонь не был сильным, лишь отвлёк меня, не принеся особого ущерба.

Где же они? Наверное, думали свалить, но не удалось. Оранжевая пыталась тащить желтоволосика, но ей было тяжело.

– Отошла! Отошла! – мне было уже не столь важно, отойдёт деваха или нет.

Я хотел схватить её за шиворот, приподнять и бросить, чтобы пришла в себя и не помышляла о побеге. Но она вывернулась, повисла на моей руке и вцепилась в кисть не хуже того хомяка. Я ударил её по лицу, девчонка разжала челюсти и осела.

Раздалось несколько выстрелов. Я машинально присел и огляделся в поисках шлема. Опасно быть в самом эпицентре без защиты, нужно выбираться. В десяти метрах от себя я увидел друга. Лео лежал, и под его головой растекалась кровавая лужица. Над ним склонилась красноволосая девчонка. Волосы распущены и прижаты воротом штопанной-перештопанной бордовой курточки. На вид наша ровесница. Её глаза недобро горели, как у той чудовищной лесной рыси. Казалось, она питается кровью друга, поэтому-то её глаза и полыхают алым пламенем.

– Отошла!

– Позвольте, я остановлю кровь, я могу! – она выставила вперёд руки, защищаясь.

– Отошла!

– Он не доедет до больницы…

Красная девка – обережник. Они действительно исцеляли и губили, так про них говорили. Могли быть ядом и лекарством одновременно. Довериться вырожденцу позорно, но жизнь Лео на другой стороне весов склонила чашу в пользу доверия. Я не мог поступить иначе.

– Вирус с тобой. Делай.

Смерть друга не входила в мои планы, поэтому пришлось погасить яростный огонь собственных чувств и сомнений.

– Не выживет, ляжешь рядом.

– Он выживет, – обережка была чем-то смущена. Она взяла Лео за руку, её глаза вновь ярко вспыхнули.

На площадь прибыло подкрепление – боевые элитные отряды на случай чрезвычайных ситуаций. Группа немедленно приступила к работе. Часть из них со щитами продолжила теснить толпу, другие стали оцеплять проходы с площади, третьи вышли на примыкающие улицы ловить восставших.

Я осмотрелся по сторонам, но желтоволосика с оранжевой кусачей девахой не было видно. Взяли ли их, или им удалось скрыться, я не знал. Хорошо бы, взяли.

Едва красная закончила оказывать помощь, как её подхватили под руки и поволокли на выход из гетто.

– Я ничего не сделала, я помогла…, – она не кричала, просто шептала слова, словно молитву или заклятье.

– Иди молча!

Обережка беззвучно продолжила шевелить губами. Нескольких вырожденцев, как и красную, вытащили за ворота, других ещё только вели с улиц. К гетто уже подъехали машины, куда грузили задержанных. Забор вновь был обесточен, площадь полностью оцеплена, а у ворот и вышек по всему периметру усилена охрана.

Нашими ранеными и убитыми, – вирус побери, были и такие, – занялись приехавшие медики. Меня же вместе с теми, кто не пострадал, отправили на базу. Нужно было сменить прожжённую форму, заполнить необходимые бланки, составить рапорт и ничего не пропустить в своём донесении перед руководством.

Лишь в душе, когда я снял с себя всю одежду, то обнаружил на руке два укуса. Пару мелких аккуратных точек, которые уже затянулись. Это, должно быть, хомяк. И второй укус. Не очень ровные зубы содрали пласт кожи и оставили глубокие вспухшие борозды.

Главное, чтобы эта больная ничего не занесла. Я обработал антисептиком оба укуса, смазал края зелёнкой и залепил пластырем. По-хорошему стоило выпить противовирусное, но в свободном доступе таких лекарств не было. Всё под строгим учётом, да и принимать их нужно в первый час после заражения. Разве можно заразиться от крохотных дырочек? Тут и крови-то совсем нет.

Переодевшись, я заехал в отделение, хотел посмотреть на задержанных. Оказалось, зря надеялся. Не было ни оранжевой, ни парня с жёлтыми волосами. После такой вопиющей акции, скорее всего, в гетто устроят тотальную чистку. Никто не спрячется. К тому же этих двоих я подробно описал в отчёте. Или захваченные вырожденцы сдадут дружков. Так будет даже быстрее.

На стульчике сидела знакомая красновласка. Казалось, задержание было для неё чем-то привычным. Увидев меня, она захлопала часто-часто ресницами, в попытке обратить моё внимание на себя. Не дождавшись от меня никакой реакции, обережка спросила:

– Извините, с ним всё хорошо?

– Тебе-то какое дело? – будь она человеком, правильно было бы сказать ей «спасибо». Но она им не была, поэтому я больше ничего не сказал, развернулся и ушёл.

Правда, заданный вопрос волновал меня ничуть не меньше красной. Из отдела я поехал прямиком в госпиталь.

Послушно дождался своей очереди, пока девочка-администратор не отложила телефон и не сказала мне:

– Я вас слушаю.

– Лейтенант Лев Колесник где лежит?

– Колесник? Да, уже спрашивали. Пятый этаж. Налево будет, как подниметесь, четвёртая палата.

– Спасибо.

– Недолго только. У него и так уже посетитель. Не утомляйте напарника. Напарник же? – девочка-администратор очаровательно улыбнулась.

– Именно.

Посетитель? Интересно, кто бы это мог быть? Колесник довольно нелюдимый. С родителями вечно нелады, из друзей лишь я. Есть девушка, но живёт на другом конце города, и он её постоянно прячет. Может, боится, что засмею? Как тогда, классе в пятом, когда он таскался за Ленкой с кривым носом и огромной россыпью веснушек. Из того возраста мы, конечно, выросли, но вдруг новая пассия тоже не красавица. А он знает, что я скажу ему правду и молчать не стану.

Я открыл дверь под номером четыре, и женщина, которая стояла в палате у друга, повернулась ко мне.

– Мама?

– Ой… Хорошо, что ты пришёл. Проводишь меня домой.

– А как ты тут оказалась?

– Рад, что ты здесь, – Лео сидел на кровати и выглядел довольно бодро, несмотря на перевязанную голову, – твоя мама принесла мне много вкусного и домашнего.

– Я ничего не говорил, не хотел расстраивать.

– Соседка была в том районе. Слышала выстрелы. В новостях же ничего не говорят, и сын ничего не расскажет. Так бы и не узнала. Я очень испугалась, а вы молчите. Начальство ваше тоже. Стала обзванивать больницы. В отделе-то у вас данных не допросишься. Так и узнала про Льва. Я рада, что с тобой всё в порядке.

– Да, Лёвке повезло меньше, чем мне.

Мама обняла меня и поцеловала в щёку.

– Я пойду, а вы поговорите, мальчики. Жду тебя внизу, – мама погладила меня по руке, и обернулась у двери на Лео, – Выздоравливай, Лёва.

– Спасибо.

Мама забрала сумочку со стула и вышла из палаты. Мы с минуту молчали, словно опасаясь, что она может вернуться и услышать то, чего не должна никогда узнать. Лео заговорил первым:

– Я пропустил что-то важное? По ощущениям меня вырубили в первые пару минут.

– Жалеешь, что не поучаствовал?

– Жалею, что мне пробили голову.

– Ты её береги. Это тебе за беспечность от кирпича. Ответка. Не стоило смеяться.

– Ага, не нужно было. А я хомяка видел, представляешь?

– Хомяка?

– Их же нет в городе, как и других животных. А тут прямо натуральный хомяк.

– Я бы предположил, что ты головой приложился, но, может, и морочь какая.

– А чего морочь?

– Да я тоже хомяка видел. Он в меня вцепился. Только я его в забор кинул. Был хомяк, и нет хомяка. Твой живой был?

– То есть было два хомяка?

– А пальцев сколько? – я гордо вытянул перед другом растопыренную пятерню.

– Два, как хомяка, – Лео засмеялся. У него затряслись плечи, друг сморщился и приложил ладонь ко рту, останавливая смех. – Не смеши меня своими пальцами, от любой тряски сейчас тошнит.

– Давай отдыхай, – я направился к двери, но друг окликнул меня у самого выхода.

– Слушай, вопрос. А девочку-обережника не видел?

– Красную?

– Да, которая меня, вроде как, спасла.

– В отдел забрали.

– Отпустят?

– Мне откуда знать? Я приказ выполняю, а не думаю, кого оставлять, кого отпускать, – вопрос друга вызывал раздражение, и, кажется, Лев сам это понимал.

– Ладно, иди. А то тётя Лида ждать долго будет. Нехорошо.

– Своим родителям не говорил?

– И не собираюсь.

– Будь здоров.

– Буду! – друг расплылся в ободряющей улыбке.

Я вышел из палаты и спустился по лестнице. Мама ждала меня под фонарём напротив больничного крыльца, как ребёнок, напевая себе что-то под нос. Может быть, повторяла завтрашний урок или готовила с классом очередной номер.

– Как твой день прошёл?

– Хорошо, сынок.

Мы направились вдвоём к больничным воротам. Я был уже на две головы выше матери, но рядом с ней всё равно чувствовал себя нашкодившим ребёнком, скрывающим разбитые коленки и разодранные штаны от родительского гнева. Даже рука под пластырем зачесалась, и я потёр её о футболку.

– Папа дома?

– Работает. Он теперь днём и ночью на своём производстве. Планирует попасть в Совет города. В этом году уже точно.

– Это же хорошо! – отец мог многое сделать для блага Премора.

– Это замечательно.

– Как в школе?

– Работаем. Поговаривают, что власти хотят обеспечить вырожденцам возможность поступать в наши университеты. Так и до общих школ дойдёт.

– Жесть. Именно из-за таких послаблений и погиб Илья.

– Не надо об этом, – голос мамы задрожал и стал едва слышным.

Я поспешил сменить тему. О брате мать не могла вспоминать спокойно. Пожалуй, никто из нас не мог.

– А отец что?

– Отец сделает всё, чтобы не допустить этого.

– И правильно. Я уверен, люди его поддержат. Многие пострадали от этих нелюдей.

– По новым правилам, что предоставил комитет образования, принято называть их чудотворцами. По крайней мере, в школах мы теперь должны говорить детям именно так.

– Бред какой! Не затем мы защищаем людей, чтобы пускать эту нечисть сюда, в наши дома, к нашим детям.

Меня затрясло, губы вмиг стали сухими, а тело прошиб озноб. От лёгкого летнего ветерка стало жутко холодно. Должно быть, я побледнел, или на моих щеках выступил болезненный румянец, но мама насторожилась и внимательно на меня посмотрела, немного наклонив голову набок.

– Не расстраивайся так. У тебя глаза воспалённые, – она поднялась на носочки и коснулась рукой моего лба. – Ох, и температура…

Глава 3. Привычная жизнь

Утром температура пропала. Не вернулась она ни на следующий день, ни через три дня, ни через неделю. Мама посчитала моё состояние последствиями тяжёлого дня и переживаниями за жизнь лучшего друга. Версия мне понравилась, и я тоже легко в это поверил. Правда же, глупо считать, что можно заболеть от крохотного укусика на руке? К тому же он быстро затянулся и не оставил даже шрама.

Сейчас я чувствовал себя превосходно. Словно во мне заработал неисчерпаемый источник энергии. Море сил, желаний и планов, на которые эту энергию следовало направить. А я, дурак, уже успел надумать себе всякого. Когда той ночью ломало всё тело – попрощался с жизнью. Под эти прощания и уснул, чтобы наутро проснуться в полном здравии, как будто не я ворочался несколько часов кряду, прежде чем боль отступила, и обессиленный сдался на милость сна.

Как это часто водится после болезни, когда тебя уже ничего не беспокоит, я бросил думать о плохом. Как говорила моя мама в детстве, «попустило от задницы, и во двор». Вот и сейчас «попустило». Только ждал меня не двор и друзья, а моя привычная жизнь.

Всю неделю я исправно ходил на службу, после произошедшего в гетто было тихо. Я бы даже сказал, слишком тихо. Вырожденцы прятались по норам и лишний раз не высовывались.

Во время патрулей я выискивал знакомые лица с потасовки, но ни оранжевой девахи, ни желтоволосика так и не встретил. Выкуривать цветных «насекомых» из зданий нам пока не разрешали. Нужно было лишь пресекать собрания на улицах и не давать собираться обитателям гетто группами более двух человек. В таких обстоятельствах ты не гвардеец какой, а личный тренер с индивидуальным спортивным планом для вырожденцев.

– Пройдите дальше. Вас трое. Стоять не разрешается! Идти можно. Желательно домой и поодиночке.

– Почему? – невысокая вырожденка с фиолетовыми кудряшками подняла на меня голову и задала совершенно тупой вопрос.

– Никаких «почему». Нельзя, и всё тут. Хотите, чтобы я применил силу?

– Нет.

По фиолетовым глазам было видно, что вырожденка испугалась. На неё напало остолбенение, и двигаться домой она не собиралась. Вот я и решил придать ей ускорения, толкнув в плечо, раз не понимает человеческого языка. А моя дура, которая напросилась ко мне в напарники, пока Лео в больнице, решила, что я флиртую с животным. Я и вырожденцы? Как Светка подумать о таком могла?

Поэтому в эту же насыщенную неделю я расстался со своей девушкой. Давно пора было выйти из наших отношений. Они и так были у меня самыми долгими, длиной в целых три месяца. И самыми сложными. Её родители на свою голову воспитали не Свету, а Её Светлейшество Принцессу. А я не царь-батюшка и не трёхглавый змей, чтобы терпеть её закидоны и ревность.

А ещё я всю неделю ждал Лео из больницы. Что ни говори, а друг – это друг. Он и твои шутки понимает, и не осуждает, а если и случается ссора, то вы всегда обязательно миритесь. Не бывать миру, если твоим напарником по службе становится твоя же девушка. Всё-таки работа и личная жизнь несовместимы. Не желавшая идти на компромиссы Светка привела к тому, что наши отношения не прошли проверку работой. Видеть её так часто я был не готов. И вот последняя капля, подкреплённая необоснованной предъявой. Это я флиртую с животными?

Выписка Лео из больницы стала для меня праздником. И по этому случаю, и по моему обещанию, ещё двухмесячной давности, мы собрались в его новой квартире.

Друг ещё в школе мечтал свалить от родителей. Его предки – не самая образцово-показательная семья. Мне в этом плане повезло, а у него, вирус, что побери, с раннего детства. Так что он часто оставался у меня с ночёвкой, и вот теперь, когда немного встал на ноги, сумел арендовать маленькую, но зато свою, квартирку.

На окраине Премора, без мебели и ремонта. Не самый благополучный район, практически впритык к забору. Выйди на балкон, и увидишь, как в лесу хищные твари поедают друг друга. Помойка достойная вырожденцев, но не людей. Хуже этой коробки только аварийное жильё в гетто.

Я и сам думал свалить от родителей. Понимал прекрасно, что начинаю им мешать. Да и они всё чаще нарушали мои границы расспросами и наставлениями, которые хороши, когда тебе шесть лет, но абсолютно бессмысленны, когда ты вырос.

Но я любил комфорт, и переезжать в такую лачугу, как у Лео, был не намерен. Можно, конечно, взять деньги у отца, но тогда я бы признал, что всё ещё не состоялся в жизни, и это давало бы ему больше прав ко мне лезть. Вот бы получить хорошую премию, совершить подвиг на работе и внести первую плату за жильё в доме, поближе к центру. На окраинах можно пропустить всю жизнь, и девчонок всех миленьких разберут, пока до них из такой дали доедешь. Какая королева захочет здесь жить? Я так и сказал другу. А он не ответил или не услышал, расплачиваясь за грязно-серые и унылые обои с красным ценником.

После всех покупок мы собрались у него в крохотной ванной. Лео стоял у душевой кабинки. Правда, от «душевой» здесь было только название. Низкий поддон, покосившаяся пластиковая створка – всего одна, вторая была снята с пазов и приставлена к раковине. Новый шланг для душа чужеродно смотрелся в окружении ржавых труб.

Лео разводил обойный клей в пластиковом тазике, который остался от прежних владельцев квартиры. Размешивал его сломанной сухой веткой, подобранной по дороге от остановки.

– Чую, гиблое дело мы начали, – Лео подцепил сгусток, похожий на кусок недоваренной манки, кончиком палки и поднял его над тазиком, – и что с этим делать?

– Мешай. Мешай лучше.

– Я и мешаю. Может, ну его?

Комок свалился с конца ветки прямо в тазик. Под мерзкое «хлюп» капли мутной белой субстанции разлетелись по стенкам душевой и попали на брюки Лео.

– Фу, – друг попытался стряхнуть капли, но клейкая жидкость только расползлась по спортивным штанам.

– Поздно. Клей уже разведён, – отец учил меня доводить начатое до конца, нельзя давать заднюю.

Я решил поддержать друга и ободряюще похлопал его по плечу. Мол, впереди обои, позади пропасть над клеем, вместе мы сила.

– Может, нет? Взяли таз, вылили в унитаз, и к соседям. Ничего же не будет? – Лео перевёл взгляд с тазика, наполненного мутной белой субстанцией, на покосившийся унитаз с трещинкой у основания.

– А вирус его знает!

– Пойдём, чая бахнем. Нужно пять минут, чтобы настоялся, – Лео стряхнул ветку в тазик и оставил её в поддоне душевой.

– Уверен?

– На пачке написано.

Я разливал нам чай в чашки, стоявшие на полу в пустой комнате, пока Лео плотно закрывал окна.

– Надо клеить быстро, а то мы тут задохнёмся.

– С обоями здесь, конечно, станет уютнее. Но какая девчонка позарится на такие трущобы?

– А зачем мне та, которая не позарится?

– Ставишь мелкие цели, Лео.

– У меня всё есть.

– Познакомишь с ней?

– Как-нибудь.

– Ты говоришь мне это уже год.

– Всего год, – Лео вскрыл один из рулонов и развернул полотнище, отмотав пару метров, – Светленькие…

– Это ещё неизвестно. Зависит от того, какими руками мы их поклеим.

Обои были светло-серыми с чёрными кляксами, напоминавшими то ли горы, то ли волны, то ли просто какую-то абстракцию. Полная свобода фантазии, представляй что хочешь.

– Мы же друзья. Давай совместный ужин на четверых? Я оценю её.

– Ты же со Светой расстался.

Лео сходил в ванную за тазиком с клеем и вернулся.

– Я сказал ей, что девушкам не место в гвардии. Она со мной не согласилась. К тому же она меня к животным ревновала, Лео. Так можно?

– Обиделась, наверное.

– Если ты на службе, засунь свои эмоции подальше.

– Не все же так могут.

– То есть ты можешь допустить, что я могу флиртовать с вырожденкой?

– Нет. Но у неё может быть такое право.

– Ничего не может. Без папы полковника она бы не сдала ни одного экзамена, и все это знают. Знают и молчат. Это я тоже ей сказал.

– Ты с ней встречаться стал не по этой же причине? Кто мне говорил, что никогда путь к капитанским погонам не начинался так приятно и в такой упругой попке?

– Ты сейчас загнул.

– Я ошибаюсь?

– И что с того?

– Глупо обвинять в том, чем сам пользуешься.

Я подвинул табуретку к стене и вскарабкался на неё. Лео отмерил часть рулона, намазал его клеем и провёл валиком по стене. Кончиками пальцев взял полотнище и передал его мне. Он вытянулся на цыпочках, я же согнул колени, маневрируя на табуретке.

– Это какой-то отдельный вид извращений.

Чтобы не заляпать рисунок обоев, приходилось делать всё синхронно. Я потянул свою часть полотна вперёд и наверх. Здесь тебе не спину прикрывать, здесь особая ремонтная магия нужна.

– Тяни! – я закрепил верхнюю часть под самый потолок и начал разглаживать обои.

Лео натянул полотнище до пола, схватил тряпку, бывшую когда-то полотенцем, и с усилием принялся натирать обои от середины вниз и в стороны, разглаживая неровности.

– Вроде неплохо.

– Я с высоты вижу какие-то бугры.

– Кто их увидит с такого ракурса?

Лео подрезал ножом полотнище и закрепил низ. Тщательно ещё раз прошёлся тряпкой и протянул мне следующий кусок полотна. На третьем я уже сдвинул табуретку дальше по стене, чтобы перейти к новому участку фронта поклейки обоев.

Между третьим и четвёртым полотнищем Лео закрыл дверь в комнату.

– Отпадёт сейчас всё.

– Ты клей не экономь, жирнее мажь.

– А если он проступит через обои? Обои-то дешёвые.

Угол полотнища съехал, и я, перепачкавшись в клее, перехватил обоину и потянул на себя, отдирая ту от стены.

– Держи! Держи!

Полотнище, нехотя и растягивая клеевые сопли, мне поддалось. Верхний край обоев вернулся на законное место. Я облегчённо выдохнул.

– Если бы я не дал слово, то этим бы не занимался.

– Ценю твоё слово.

– Пошли во «Встречку».

– Мы же твоей маме обещали быть к ужину?

– Мы на пару минут.

– Ты так быстро выбирать не умеешь.

– На десять. Заскочим?

– Хочешь кого-то ещё найти?

Что-то в поклейке пошло не так, но что именно до меня дошло не сразу. Несколько секунд я изучал стену, и озарение, в награду за терпение, всё же посетило мою голову.

– Вирус нас побери, мы, кажись, розетку прикрыли.

– Вырежем аккуратно.

– А получится?

– Не получится, диваном прикрою.

– Умно.

Часов через пять мы стояли уставшие, перемазанные в клее, в уютной комнате без ничего, но со свежепоклеенными обоями. Если не знать, где находилась эта квартира, то можно было принять её за приличную.

– Со следующей зарплаты куплю плинтуса.

– И заживёшь.

– Главное, чтобы не упало.

– Похоже на девиз по жизни.

Выселив тазик с остатками клеями и банки с краской из ванны в коридор, мы помылись и переоделись. От тазика было решено избавиться по дороге во «Встречку», а не рисковать отношениями с соседями и не ставить эксперименты над собственной сантехникой.

За полтора часа мы добрались до места обиталища всех юных преморчан и преморчанок. «Встречка» была обычной столовой, где можно недорого и вкусно перекусить. Открывалась рано утром, поэтому до работы или учёбы люди перехватывали там завтрак, в обед кормили неплохим «комплексом», а вечером можно было набрести на остатки еды с хорошей скидкой.

Чаще всего в столовой собирались студенты. В выходные они устраивали встречи, чтения и кинопоказы, играли в настольные игры. Владельцы поощряли такие собрания, и студентов не гоняли. А потом и сами стали активно помогать им с организацией праздников и вечеринок. Вот так студенческая столовая и стала «Встречкой».

Сюда стекалась молодёжь со всего города. Никто уже и не помнил, как тут появилась большая пробковая доска, куда лепили записочки, с помощью которых искали знакомства, рассказывали о себе, звали на свидания, признавались в чувствах и устраивали сюрпризы. Ребята и девушки писали на бумажках время и место встречи. Здесь можно было оставить свою записочку или сорвать чужую.

Я довольно часто пользовался услугами «Встречки». Правда, себя не оставлял на доске ни разу. Лео ржал, говорил, что боюсь, будто никто не клюнет. Но я и не приманка, чтобы на меня клевали. Я рыбак, а рыбёшек здесь можно было наловить много.

Пока Лео пошёл за парочкой легендарных местных свитков и стаканчиками горячего томатного супа, я изучил стенд и сорвал с него несколько объявлений. Выбор будущей девушки требовал серьёзного подхода и хорошего совета.

Я заглянул в зал. Лео махнул мне, и я пробрался к нему через лабиринт занятых столиков. Что тут скажешь, во «Встречке» никогда не бывает пусто.

Друг уже распаковал свой свиток и откусил сочный кусочек. Нам говорили, что раньше такие делали с мясом, но теперь его найти невозможно. Я за свою жизнь пробовал его один раз в далёком детстве, когда отцу выдали премию небольшим кусочком свинины на работе. Была ли там в самом деле свинина? И как они её достали? Всё это осталось для меня загадкой.

Я отпил томатного супа прямо из кружки и развернул первый клетчатый лист бумаги, украшенный цветочками и чернильными сердцами.

– Смотри, она ищет романтичного и преданного парня. Сильного, светловолосого. Я её идеал? Как считаешь?

– Я ещё не встречал женщин, которые знают чего хотят.

– Большой знаток, я смотрю.

– Побольше твоего.

– У тебя одна. Я же могу подводить статистику на основе многих данных.

– Просто я лечиться не люблю.

– Сплюнь лучше!

– Тьфу-тьфу тебе в суп, – Лео навис над столиком и сделал вид, что поплевал в мой суп.

– Сам теперь его и ешь, – я отодвинул стаканчик от себя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.