Серафима Нудельман
Держись, классный руководитель!

«Эта тетрадка явно помогает в работе»

С.Г.Нудельман

Очень не понравилась сама себе

1 сентября 1958 года

Сегодня произошла первая встреча с классом. Во дворе школы меня ожидала группа мальчиков 10 «А». Подходила – волновалась, но сделала равнодушный и отнюдь не праздничный вид, поздоровалась… Ребята ждали меня, а я почему-то вела себя скучно, без отношения. Вела беседу с классом вяло, нудно, без подъема и, кажется, бессистемно. Выложила им свои требования,

сказала, что классу не рада, что пока их не люблю.

Очень не понравилась сама себе. Ребята выслушали сорокапятиминутный скрип и вышли на перемену. За дверьми меня ждали ласковые и милые Алла и Ниночка. Пожаловалась им на себя.

Вечером пришел Эдик и принес цветы, поздравил с началом учебного года. Было очень приятно, так как из школы я уходила с чужими цветами (мой благословенный нареченный класс считает эту традицию лишней и ненужной), их лежало множество в методическом кабинете – малыши нанесли, и я выбрала себе небольшой букет, вспомнив при этом о забытой девушке, которая на новогоднем балу сама осыпает себя праздничным конфетти. Грустная картинка.

6 сентября 1958 года

Было несколько встреч с классом. Разговоры уже значительно приятнее. Ребята подтянуты, хорошо одеты и причесаны. Учителя не жалуются, наоборот, выражают всяческие радости. Смирнов Т. опоздал на урок физики и не явился вообще. Подняла его, мягко выразила свое недовольство, удрученный вид, сознание своей вины, сказала об этом веско и непререкаемо. Просила всем нравиться.

Это чрезвычайно тяжело – разве можно всем нравиться?

Сегодня первый день их дежурства. Немного, совсем немного посмотрела за ними: увидят меня – подтянутся и рьяно выполняют обязанности дежурных (даже Симонов и Лисицын). Решили завтра ехать на выставку. Интересно, сколько их придет под часы на Палихе. О чем буду говорить с ними и что делать вообще на выставке – не могу себе еще представить. Мой 10-й «В» везде хорошо себя чувствовал: на выставке, за городом, просто на улицах, дома у кого-либо, – везде было приятно быть вместе, играть и возиться, разговаривать и петь. Я никогда не пыталась их особенно веселить, и мною они почти не интересовались, было достаточно того, что я с ними. Новый десятый ждет от меня чего-то особенного, невероятно веселого и героического. Это очень страшно. Ведь я могу их разочаровать. Вдруг завтра будет скучно? Попытаюсь завтра пристальней всмотреться в каждого, быть веселой и интересной.

Как это неудобно, когда о тебе думают лучше, чем ты есть на самом деле. И в то же время очень хорошо – буду такой, какой меня намечтал 10 класс «А». Хватит ли сил? 28 сентября иду с ними в театр Вахтангова на «Фому Гордеева». В среду поеду за город играть с ними в футбол и волейбол. Просто загород к увядающему лесу. Буду петь с ними, заставлю их петь. Буду шутить, говорить о серьезных вещах

и вглядываться, вглядываться, чтобы во что бы то ни стало разглядеть в каждом милое и приятное, свое, неповторимое.

Жить мне сейчас хорошо и интересно. Хожу подтянутая и почти праздничная. Это часть моей воспитательной программы.

Некоторые «детали» убивали

16 сентября 1958 года

Наблюдений и умозаключений достаточно, а вот не записываю.

Была в походе. Сейчас приехали из театра. По предложению В. Горбунова и В. Колоскова ездили на «Турист». Собирались все. С увлечением договаривались о мелочах: что взять с собой, как одеться, как себя вести. У класса «горели глаза», и я была чрезвычайно довольна. Вечером несколько остыла – подумала о себе; наутро в классе рассуждала, просила, чтобы логично подумали: дождь, везде грязь, дорого и т.д. Настроение было уже бледное: многие еще до моей «логики» рассудили и не желали ехать. Семь-восемь ребят очень этого хотели, и я поехала – назло всем раздумавшим.

Поездка вышла удачной. Некоторые «детали» убивали, но я держалась стоически. Валя Восков и Саша принесли с собой карты… Отобрала. Сказала, что никогда этого не терпела и не позволю. Прошли грязь и холод, дома спали неуютно и тоже было холодно. Вечером читали знаменитые «12 стульев» – реагируют чрезвычайно впопад, читать любят.

Несколько по-крючковски вел себя Горбунов – тщеславен, любит внимание, не умеет слушать других, увлечен собой, явно ухаживает за Тужилковой (здесь это норма, я восприняла это неважно, у меня в 10 кл. «В» ухаживаний и обхаживаний не было – все сопровождалось дружной шуткой, и мягко высмеивались начинающиеся романы).

За едой было весело и непринужденно. Володя К. скис и решил сам мыть свою миску – сказала, что за тебя это сегодня сделают товарищи, нет у нас твоего-моего – все наше.

Обратно шли растянуто, не дружно, но в поезде вдруг хорошо распелись, разошлись мило, как приятели.

Петя Божинский скромен и чуть-чуть смешон, В. Колосков остроумен, Саша Салосин начинён пошлыми романсами и разухабистыми словами, резко звучащими на его детских губах, не вяжущимися с его тщедушной фигурой и милым лицом.

Валя Восков воспринял что-то неприятное от своей летней походной жизни, но будет очень хорошим верным парнем.

Девочки. Проще всех Алла Г., несколько пошловата и не женственно развязана; Марина Т. страшно кокетничает и стреляет глазами, Наташа К. очень не глупа, но и не интересна. Пока девочки не нравятся.

А опера ведь скучна

В театре на «Войне и мире». 14 человек. Все прилично, с определенной (возможной) изысканностью одеты, подняты. Очень приятно. Опера тяжелая, мало музыкальная; вели себя хорошо и все-таки в конце не выдержали тона – ушли с последней картины Салосин, Меренков, Лисицын, Смирнов…

Как реагировать. Сказать, что это признак невоспитанности? А опера ведь скучна. Как могли не подождать меня? Но ведь я осталась не одна. Почему не поблагодарили – ведь я доставала им билеты? Но ведь я не доставила им радости.

Скажу так: опера была скучна, но очень сценична, были интересные и скучные сцены. Вы десятиклассники; чтобы оценить произведение искусства – надо как минимум досмотреть его до конца. Приведу пример с кино, когда в момент заключительных кадров люди встают, мешая другим и шумно уходят. Не потому, что им скучен фильм, не потому, что они спешат. А потому, что они никого не уважают. Ни зрителей, ни людей, которые для них делали фильм. И, конечно, не уважают и себя. В этом иные видят даже некоторый шик. На них шикают, кричат. Это раздражает всех. Это в театре может оскорбить артистов, опечалить их; сделать несчастными. Это крайне невоспитанно, дурно.

Дальше. Вы ведь были не одни, был ваш коллектив и классный руководитель. Такая «концовка» сделала наш выезд в театр очень печальным. Это ведь неприятно подействовало на ребят и на руководителя. Были вместе, а ушли порознь, как чужие. Пример с лагерем, с походом, – были вместе, а вдруг несколько человек ушли, уехали, и выходит, что коллектива-то нет, кто-то считается только со своим желанием, настроением…

Решайте. Если это будет повторяться – коллектива не будет.

Коллектива не будет – вам же будет плохо, скучно.

Ходить за вами не буду, просить вас не стану. Одно из двух: или вы придёте – будем вместе, каждому станет теплей, уютней в нашей семье – не придёте – начнутся беды, недоразумения, недомолвки, взаимное непонимание.

Вместе лучше. Не прячьтесь. Когда вместе – легче поправить ошибки и предотвратить их.

17 сентября 1958 года

Беседу провела. Говорила просто, веско, чуть-чуть длинно – это лишнее. Девочкам пообещала разговор, пусть чуть-чуть потерпят, пождут, взвесят все за и против. Наверно, проняла сегодня кое-кого, а если нет – потерплю, время еще есть.

Отдельно вызвала курильщиков (не называя фамилий) и Смирнова. Сказала им так:

– Я не требую сейчас, сегодня же, чтобы вы бросили курить, вы не настолько знаете меня и не настолько уважаете, чтобы тотчас сделать по-моему…

Рассказала вскользь, доверительно насколько это вредно, как курение снижает работоспособность и т.д… В заключение твердо и упрямо потребовала, чтобы никогда они не курили в школе (младшие увидят, захотят быть похожими на взрослых и т.д.), сказала, что буду беспощадна к курильщикам.

Смирнов обещал не прогуливать и делать домашние задания всегда. (Он опоздал на урок физики – не пришел и ушел с немецкого – не приготовил домашнего задания.)

По-прежнему настроение у меня бодрое. Я – на «линии огня». Интересно жить. На их производстве не была.

Наверно, когда понадобится их полюбить, нужно пойти на завод

(а у меня в этот момент уроки!).

Было до боли обидно

30 октября 1958 года

Прошло много времени. Полтора месяца. Я не находила ни времени, ни желания писать. Это были тяжелые полтора месяца. Почти три недели из них я занималась на выставке – готовились к сорокалетию школы. Очень устала и очень довольна работой. Выставка получилась интересной, содержательной, не очень громоздкой и в то же время охватывающей многие стороны жизни нашей школы.

Я знала, что буду заниматься этой работой, была уверена, что это увлечет и 10 кл. «А», но, увы, увлечения не произошло. Как всегда, я обратилась к классу помочь в организации выставки. Сказала, по-видимому, не так, как нужно для этого класса.

Впервые за 12 лет работы в этой школе я осталась одна.

Я не помню, в какую из суббот это случилось, но было очень грустно. В эту субботу я попросила ребят прийти помочь, и никто не пришел. Это было ошеломляюще. Всегда ребята очень любили со мной работать, приходилось прогонять лишних, чтобы избежать шума, суеты и неразберихи. Я рассчитывала на помощь именно 10 кл. «А» – было необходимо вызвать у них энтузиазм и чувство приближения школьного праздника, быть с ними, беседовать, шутить и поговорить всерьез, и показать им, что я умею(!) (это не от нескромности и бахвальства, а от педагогической необходимости; я уверена, что ребята должны знать, на что способен их учитель). Словом, я рассчитывала на эту выставку, думая, что она явится переломным пунктом их извечных противоречий с учителями. Я возлагала большие педагогические надежды на эти три недели. Увы, моя наивность и самоуверенность были очевидны. Ребята не пришли ко мне. Работала с 10 кл. «Б». Это хорошо, но тем не менее это было не исполнением надежд. 10 «Б» и без того очень милый и приличный коллектив, я преподаю там историю, они прилежны и честны в работе.

Было до боли обидно уходить поздно из школы и видеть, как мальчишки из моего класса часами «режутся» в пинг-понг.

Я сердилась. Приходила в класс и сразу же начинала нервничать, и капельки взаимной симпатии, найденные и собранные в начале года, испарялись.

В эти дни ребята были не просто равнодушными, но холодными и даже дерзкими – я потеряла терпение и кричала на них. Беседы носили характер очень резкий и невразумительный.

Кончилась выставка, прошла усталость, и я, как всегда, начала искать новые пути к их сердцам. А пути эти не очень сложны, но где-то затеряны.

Не любят эти ребята учителей, не верят в их искренность, не любят друг друга и произносят слово «дружба» как недосягаемый идеал.

Ой, мне хотелось грызть подоконник!

У Л. Ивановой на уроке географии (она отвечала у доски) пропала ручка – кто-то взял ее и присвоил. Потом Лида увидела ее у В. Самохина – была неприятная сцена разбора этого факта. Я не могу предать словами своих чувств в этот момент – смесь смущения и омерзения. В десятом классе подобные события – редкость, а для меня тем более. Я в своем бывшем классе ничего подобного никогда не разбирала – таких фактов просто не было. То, что ребята плохо учатся, опаздывают и плохо ведут себя на уроках военного дела – это можно пережить, с этим можно побороться, а вот с тем, что они не уважают друг друга и дружат группками как-то по-уличному, и то, что в классе пропадают вещи – это уже похуже, посерьезнее.

Заболел Т. Смирнов. Лечили в больнице. Заставила почти ежедневно бывать у него. Решили отмечать дни рождения. Собрали деньги, отметили подарками Т. Смирнова и В. Горбунова. Ездили выбирать подарки, хотели угодить каждому – это все получилось хорошо. Даже вечер был в одну из суббот (25 октября). И вечер прошел хорошо. Я с разрешения ребят пригласила 10 кл. «В» (бывший). Играли, танцевали, бегали. Очень я устала, всё приходилось организовывать самой и быть в игре первой (!). Но было хорошо – мои бывшие умеют поиграть.

Вечером «провожались» по Новослободской. Впервые со мной были Смирнов, Титов, Лисицын и др. Вскользь решали, как проведем праздники в ноябре. В общих чертах решили встретиться. Мои бывшие встретили это предложение без энтузиазма – им хочется побыть друг с другом.

Очень противны в классе две девочки М. Тужилкова и Н. Кочерыгина – жеманятся, кокетничают, стараются обратить на себя внимание, всем недовольны, плохо учатся, не терпят соперничества. Кочерыгина страшно была недовольна, что на вечер придут еще девочки. «А зачем?» – капризно сказала она. Я даже растерялась, не знала, что сказать. А потом заявила тоже дерзко: «Я просто их люблю. Это девочки из хорошего коллектива. Они только украсят наш вечер». Не знаю, убедила ли я Кочерыгину, но на самом вечере она ходила с Тужилковой надутая и недовольная.

Завтра буду иметь с девочками отдельный разговор. Попытаюсь что-то сделать, если надо прикрикнуть – сделаю и это, но постараюсь убедить во многих необходимостях. Учитываю, что

девочки-десятиклассницы – это трудный материал для воспитания, труднее мальчиков.

После вечера обнаружилась пропажа перчаток у Г. Лантий. Ой, мне хотелось грызть подоконник! Это уж слишком! Теплится надежда, что она выронила их где-то вне школы. Как хочется верить в эту версию.

Вчера на общешкольном вечере в честь 40 годовщины ВЛКСМ выступили мои ребята с отрывками из пьесы «Гимназисты». Волновались. Хорошо выступили. И я волновалась. Задумали делать ШТЭМ. Нужно помогать. Выступали они с успехом и в прошлом году, но это не сближало их, после выступлений они снова разъединялись и презирали друг друга. Что это такое?

2-го ноября идут на «Клопа» в театр Сатиры. Мне билета не предложили. Взяла у билетерши, ребята об этом не знают. Очень тяжело. Мои «бывшие» нигде и никогда не были без меня.

11 ноября 1958 года

Были в театре. Спектакль понравился. Меня поразила бесцеремонность в так называемой «дружбе» Колоскова и Тужилковой. Не стесняясь никого, они сидели рядом. Несмотря на то, что я своих учила быть вместе, сидеть рядом, эта пара меня возмутила отсутствием скромности и афишированием своих личных отношений.

Беседовала с Колосковым. Он понял меня сугубо теоретически, а по существу ничего не понял. Говорила об учебе, об отношении к коллективу, о его «дружбе» с этой девочкой, у которой нет ни одного простого, естественного движения. Обещал «подумать», вот и все.

Не хотелось больше видеть класс

Был вечер 7-го ноября. Организовывал все 10 кл «А». Из 20 человек было 17. Это хорошо. Собирались у Аллы Грачевой. Девочка хотела, чтобы все было хорошо. И, насколько это возможно, все было сделано.

Жалела, что не пригласила их к себе – уж очень у Аллы убогая комната с сыростью, с лампочкой под огромным красным абажуром, с картиночками на стенах и высоченной кроватью.

Мы пили вино. Было обидно, что я сдаю свои позиции, но было бы смешно и дико отказать им в этом. Во всех семьях было вино, и если бы я категорически отказалась, то это было бы ханжеством. Ребята собрались бы без меня небольшими группами и, чего греха таить, напились бы, так как никто из них не знает чувства меры. Все было очень чинно, без излишеств. Несколько рюмок не испортили общего праздничного настроения.

Правда, Горбунов пришел из гостей, и эти несколько рюмок сделали его храбрым и не в меру развязным. Шура Салосин очень дурно воспитан и старался много выпить. Ну вот, собственно, и все казусы. Остальные не высказали никакой жадности и были чрезвычайно сдержанны. Разве не характерно, что Салосин и Горбунов – дети интеллигентных родителей – не умеют себя вести. Дома родители, по-видимому, чаще, чем у простых людей, занимаются морализованием без меры, а на очень важные детали не обращают внимания, считая и себя и своих детей выше и лучше других.

Кочерыгина выглядела отвратительно. Она обильно напудрилась и распустила волосы с лошадиной челкой на глаза.

Безвкусица так и брызжет. Это устраивает таких как Салосин. Маленький, тщедушный, он ухаживал за ней, и часто они вместе уходили в коридор.

Танцы сменялись играми, песнями, плясками. Было весело почти непрерывно. Я для ребят не составляла особой достопримечательности. Это положительно, но не очень. Надо, чтобы они меня несколько стеснялись, совсем чуть-чуть, но это необходимо.

Очень были хороши Смирнов, Лобанов, Лисицын и др. Почти прилично вел себя Колосков: он не фыркал, не делал гримас и даже танцевал.

Поздно, около двенадцати ночи, пошли на площадь. Было холодно, а на праздничных улицах еще попадались подгулявшие компании, но не так уж много.

Мы шли с песнями. Несколько смущали и шокировали ребячья грубость, желания петь необычайно громко, с криком, с посвистом. Останавливала – не помогало. С прежними я никогда не испытывала неудобства, и мне не было стыдно за их дурное воспитание. Это были дети, которые любили попеть и поиграть, но без невероятного противного ухарства, с чувством меры.

На площади Маяковского Тужилкова вдруг решила возвратиться и потребовала себе провожатых, и тотчас от общей кампании отделились Горбунов и Колосков и пошли провожать «даму своего сердца». Ребята возмутились. Галахов шел и ворчал: «Ишь, звезда какая, будто не могла раньше уйти, чтобы обойтись без провожатых».

Наша группа поредела, и стало как-то грустно, натянуто. Я тоже высказала свое резкое мнение по поводу такого аристократизма. И, конечно, вспомнила, что девочки из того класса никогда не позволили бы себе такое. Наоборот, после прогулок я сама заставляла мальчиков быть вежливыми и провожать девочек, особенно если было поздно. Девочки обычно с независимым видом отказывались, но в конце концов позволяли себя проводить.

На площади у Мавзолея мы ожидали смены часовых и очень измёрзлись. Я решила, что пора идти домой – было около двух часов ночи. Предложила ребятам, но меня никто не послушал (характерное явление). Возвращалась с Витей Титовым. Было очень грустно. Немного волновалась за класс – ночная прогулка (затянувшаяся) тревожила. Вечер казался неудачным. Было несколько жаль себя, жаль сил, потраченных на этот неблагодарный и непослушный коллектив.

Утром встала совершенно разбитая, и не хотелось больше видеть класс, даже разговаривать не хотелось.

После праздника, в понедельник, пришла в школу и тотчас услышала, что ребята возмутительно, развязно вели себя на уроке немецкого языка (особенно Меренков и Лобанов). Очень рассердилась. Пришла в класс. Накричала. Нервы никуда не годны. Назначила родительское собрание.

О чем говорить с родителями? О том, что их дети совершенно не воспитаны, грубы, ленивы, развязны, нахальны, вульгарны? Кто мне поможет, ведь «дети»-то уже в десятом классе.

Впервые за много лет я не хочу идти в школу, не хочу входить в «свой» класс. Чем это кончится? Ведь так я ничего не достигну. Я громко сержусь на ребят, а гнев – плохой советчик.

В школе нет помощников в воспитательной работе. Да и посоветоваться не с кем. Словом, все очень неважно выглядит. Завтра пойду на завод. Посмотрю их за станками.

13 ноября 1958 года

Снова был сорван урок немецкого языка. Учительница новая, тихая и пока беспомощная. Второй раз она называет фамилии Меренкова и Лобанова. Вызывала их и так отчитала, что долго сама не могла успокоиться. Вызвала родителей. Лобанов после беседы насвистывал веселый мотив, показывая, что плюет на все мои замечания. Хочется грызть подоконник(!). Вечером беседовала с родителями и учениками (Восков, Лисицын и Симонов). Безобразно шёл разговор с Восковым. Наглый взгляд исподлобья, саркастическая улыбочка, мать плачет.

14 ноября 1958 года

Третий вечер провожу в школе. Беседую с родителями, с учениками. Беседую подолгу, не спешу; говорю, слушаю. Родители моих ребят производят хорошее впечатление. Простые люди, «без фасона», внимательные, вежливые и аккуратные. Стараюсь ничего не забыть, обо всем сказать, все выяснить. Пытаюсь не «перегрузить» беседу жалобами. Припоминаю положительные черты их детей, хвалю, радуюсь и «выговариваю».

Устаю ужасно, но не жалею себя – эти вечера просто необходимы. В 10 кл. «В» «это» происходило в 7 и 8-ом классах. В 10-ом уже не было острой необходимости вызывать родителей, а сейчас ничего не выходит иначе.

Урок истории идет у них с напряжением в тревожной тишине, на лицах нет доверия и интереса. Меня на уроке боятся – это никак не может устроить учителя.

Что за класс?

Тяжело.

На среду назначила комсомольское собрание. Бюро нет (по новому уставу), а с кем готовить собрание неизвестно. Сказала, что надо обо всем откровенно поговорить – «размежеваться», чтобы объединиться потом.

Предварительно поговорю: с Галаховым, Колосковым, Ивановой, Салосиным. Посоветуюсь.

15 ноября 1958 года

Вечером – беседа с родителями и учениками. Сегодня урок немецкого языка прошел хорошо. Меренков обманул родителей – сказал, что будет на вечере 7-го ноября, взял деньги, а на самом деле на вечере не был. А где был?

Рассчитывала на «взрыв»

26 ноября 1958 года

19-го комсомольское собрание состоялось.

Оно прошло остро, интересно и необычно. Я была настолько увлечена, что не сумела записать выступления. Очень сожалею.

Иванова Л. сделала сообщение об итогах четверти. Очень беспомощно докладывала о неуспевающих, об «отвратительном» поведении в классе (военное дело, немецкий язык) об опозданиях на химии. Перечисляла фамилии Меренкова, Салосина, Смирнова, Самохина и Кузнецова.

«Чем это может быть вызвано?» – спрашивает у класса Лида. Класс молчит. У многих улыбки. Все довольны. Всё плохо. У всех плохо.

Поручен доклад Салосину – не сделал.

Фотолетопись (Титов) – не делается.

Сбор макулатуры – мы не участвовали.

Дневники – не сдают.

– Пусть староста выступит, – говорит Лида.

– Я не хочу выступать, – отвечает Шура.

Вяло выступили Кузнецов, Смирнов.

Восков говорит о Галахове, о его плохом поведении на собрании. В этот момент Галахов действительно был возбужден более обычного – он готовился «разразиться».

Галахов просит слова. Выходит к столу. Берет в руки мел и начинает свое выступление:

– Откуда всё произошло? – задает вопрос классу и рисует ответ. Все внимательно слушают и следят за доской.

Галахов рисует схему! Схему отношений внутри класса, схему неразберихи, разобщенности, отсутствия дружбы и т.д., и т.п.

Рисуя, рассказывает.

Характеризует группы, группочки и отдельные «выдающиеся» личности.

О Смирнове: «Любит, чтобы ему подчинялись», «желает навязать свою волю», «думает, что сумеет всех покорить».

О группе Смирнова: «Школа для них убежище от скуки».

О Воскове: «На всех пыхтит, недоволен».

О Симонове: «Умный».

О Дарьине: «Хороший парень, но это я по-приятельски».

Смирнов крутится на парте:

– А ну, давай, ребята, куда я вас направляю? Факты, факты, Галахов!

Галахов не учел этого обстоятельства. Он не вооружен фактами. Он говорит как чувствует.

– Я не записывал факты, – говорит он Смирнову.

Говорит Галахов плохо, в выражениях не стесняется. Он взволнован. Класс тоже взволнован. Схема на доске выглядит уродливо. В конце своего наглядного выступления Галахов жирно округляет схему мелом и веско говорит:

– А это должен быть класс.

Одобрительный шёпот. Смирнов горько улыбается.

– Лучше всех знает меня моя мать. Она никогда не говорила мне, что я хитрый, – говорит Смирнов.

– Я с тобой дружу уже давно, с детства. Галахов прав. Ты – умный, ты – хитрый. А мы за тобой во всех делах, во всем плохом, как овцы, – отвечает Салосин. Говорит медленно.

– Ты можешь на меня обидеться и сделать так, что многие обидятся, но я говорю…

В голосе Шурика обида, злость, жалость к себе. Смирнов хрипит…

Но Шурика никто не поддерживает.

Это слишком революционно.

Собрание пошло уже мягче. Приняли решение. Составляли тут же. Создали бригады совместной учебы. 5 человек в бригаде. Тут же договаривались о днях и часах. Решили восстановить завтраки. Работать на стройке (победить в соревновании!). Уехать в зимние каникулы в деревню (это – средняя перспектива). Провести две интересные политинформации. Пойти один раз в театр и т.д.

И довольна собранием, и не очень. Рассчитывала на «взрыв» (если учесть, что выступление Галахова было прекрасным). Но получился не «взрыв», а какое-то затухающее пламя, а может быть, разгорающееся…

Держись, классный руководитель!

1 декабря 1958 года

Ребята «подтягиваются». Занимаются. Не все. По-прежнему Смирнов только «выкручивается». Проспал урок географии (29.XI). Прогуливает уроки химии. При этом извиняется, краснеет, говорит правду. Но кому нужна эта правда, если он не учится.

На уроках немецкого языка порядок. Учат слова. Получают почти законные «тройки». Учительница производит на меня прекрасное впечатление. Очень внимательная женщина. И умная. Это не могут не увидеть ученики.

В стране много интересного. Очень волнует почин железнодорожников ст. Сортировочная. Бригады коммунистического труда. А в школе? Можно? Как? Какие формы? Дважды собирала актив. Советовалась с ребятами. Советами помогал сотрудник сектора истории Геннадий Павлович Давыдов. Сегодня собрание. Будем обсуждать.

10 «А» класс 204-ой школы вступает в коммунистическое соревнование.

Наши заповеди:

I. Класс живет по правилу: Один – за всех, все – за одного. Это значит: помогать товарищам в учебе, во время одернуть товарища, предотвратить, если можно, дурной поступок, сказать при всех правду в глаза товарищу, помочь в беде, быть внимательными друг к другу, делиться всем с товарищами. Не считать моё, твоё. Сосед отстает – помоги. Сам не можешь сделать – не гордись, обратись к товарищу.

II. Мы учимся и работаем так, чтобы принести еще больше пользы своему народу. Для этого: мы не списываем, не подсказываем, не пользуемся шпаргалками.

Каждый добросовестно, в меру сил и способностей, выполняет домашние задания. Не механически, а творчески, стараясь сделать лучше.

Каждый считает двойку позором для себя и для класса.

На уроке всегда везде порядок; сознательная дисциплина – закон для всех.

III. На заводе:

Мы добросовестные ученики-рабочие.

Мы старательно овладеваем профессией.

IV. Дружбу мы понимаем не только как постоянное общение друг с другом, но прежде всего как высокую требовательность к себе и к товарищам. Требовательность, даже резкая, не должна быть грубой, вызывающей.

Мы называем друг друга только по имени. Отменяем клички и грубости, которые были до сих пор.

Девочки и мальчики в классе, прежде всего, товарищи. Скидки только в физическом труде. В остальном – равны.

Сквернословие – позор. Сквернословие уничтожает достоинства человека.

С учителями, с нянечками, дома, в школе и на улице, со всеми людьми, не считаясь с их образованием и положением, мы всегда вежливы, тактичны и приветливы. Мы уважаем старость на улице, дома, в семье.

Мы заботимся о своей культуре. Мы будем чисты, опрятны, подтянуты. Утренняя зарядка – обязательна для всех. В свободные часы – мы читаем, идем в театр, слушаем музыку, учимся танцевать.

Эти заповеди мы пополняем следующими обязательствами. Мы обязуемся:

1. Четверть и полугодие кончаем без двоек.

2. За декабрь каждый прочитывает вне школьной программы 1 книгу (художественную, научную и т.д.).

3. В декабре на родительском собрании должно быть рассказано о том, что все ученики резко изменили свое поведение дома – они аккуратны, вежливы, предупредительны и помогают домашним в посильном труде.

4. В декабре научиться танцевать вальс.

5. Все бригады вступают в коммунистическое соревнование.

6 декабря 1958 года

Суббота.

В прошлый понедельник состоялось бурное собрание. Начал Валя Восков. Он рассказал о движении в стране, о бригадах коммунистического труда, о заповедях этих бригад. Потом я прочитала вслух статью И.Эренбурга в «Комсомольской правде», кажется, «Заглянем в будущее» (не помню названия). Колосков Володя зачитал проект наших заповедей и обязательств к XXI съезду КПСС. Началось обсуждение. В гостях у нас – Геннадий Павлович Давыдов и Любовь Иосифовна Родина. Это настораживает и смущает ребят. Я волнуюсь. Класс расселся «по-боевому». Четверо демонстративно листают какие-то книжки. Уже протестуют. Что-то будет дальше. Обсуждение идет вяло. Снова перечитываем заповеди. Они просты и чрезвычайно сложны. Там где говорится о «двойках», воспринимают хорошо – об этом много раз говорилось и писалось, много давалось обещаний по поводу злополучных двоек. Это в конце концов можно не выполнить, не беда. А вот есть в этих заповедях какие-то новые необходимости:

«Один – за всех, все – за одного»;

«Не считать: мое–твое»;

«Требовательность к себе и к своим товарищам»;

«Внимательность»;

«Выдержка»;

«Предупредительность»;

«Уважение к старости»;

«Прекратить клички и грубости».

И многое такое, о чем всегда говорили учителя, но никто не просил ребят подписаться под этими требованиями и превращать их в закон.

Это уже сложно.

Кое-кто, Лисицын например, Симонов, Лобанов, Титов, Горбунов, Меренков в момент, когда выступает Галахов, Салосин, Восков, пытаются отшутиться: «Ладно, давай, ребята, примем заповеди». Дескать, всё равно. Но это на этом собрании не имеет успеха. «Нет, – говорит Валя Восков, – надо очень серьезно обсудить». И в десятый раз обращается к классу: «Кто хочет слова?»

Галахов говорит, что жить по-коммунистически ему сейчас еще трудно:

– Чем больше я думаю об этом, тем мне труднее подписать эти заповеди. Хоть я и знаю, что это очень хорошо и необходимо и это поможет мне стать достойным человеком.

Лобанов Леня ведет себя очень вызывающе, приподнято, шумит, размахивает руками, явно желая обратить на себя внимание (это он вначале собрания демонстративно читал). Его просят выступить. Он долго поднимается, молчит, потом произносит обидные слова: «Мне это безразлично». Это явно не так, ему не безразлично, он только хочет как можно эффектней выглядеть во всей этой истории.

Самый большой спор вызвали заповеди в том месте, где написано о дружбе. «Дружбы не будет» – заявил Лобанов, Галахов и еще кто-то, не помню. Начался крик. Возражал Салосин: «Мы уже стали дружней».

Я села к столу (не выдержала!), повела разговор о дружбе. Начала с вопроса: что такое дружба, как понимать её, как достигнуть. С места: «Дружба – это общая цель».

– Есть ли у нас общая цель?

Выяснили – есть. Хорошо кончить школу, поступить на работу, овладеть производственной квалификацией, даже поступить в ВУЗы – есть общая цель.

– Но это не все. Что такое дружба?

– Взаимная привязанность, – кто-то с места.

– Правильно!

Очень поспешно поднимается с места Галахов. Он говорит о том, что у него в классе ни к кому нет привязанности:

– Прошли уроки, и я ушел. Вот и все мои привязанности. И ни к кому у меня в классе не может быть такого чувства.

Смирнов говорит, что многих он мало знает, а некоторых «так просто ненавижу, хоть что хотите со мною делайте!».

Салосин говорит об эгоизме Галахова и о том, что в классе нельзя прожить без дружбы и учиться нельзя: никто не поможет, никто не порадуется успеху.

Марина Тужилкова рассказывает, что Галахов, сильный ученик, отказался им помочь в задачах только потому, что мы не из его группы: «Разве это правильно?». Большинство за дружбу, за требовательность к себе и к товарищам.

Поднимала с мест Меренкова, Симонова, Лисицына, Кузнецова. Гера Кузнецов очень увлечен идеей, но «как быть с Лобановым, он и сейчас себя вести не умеет».

Лобанов гордо: «Мне безразлично, но я мешать не буду!» (А я еще уверена, что Лобанов первым откликнется на все хорошее.)

Собрание шло без малого четыре часа. Наши гости довольны, особенно Геннадий Павлович. Ему понравились ребята, их горячность и безусловный серьез. Он хорошо выступал. Просто.

В конце собрания пришли к выводу – так жить! Так учиться! Так работать!

На соревнование вызвать 9 кл. «А».

Завести дневник класса (предложили личные дневники, но эта идея не вызвала энтузиазма).

В среду.

Только вошла в учительскую – Фаня Марковна:

– Серафима Григорьевна, очень хорошо. Подготовили уроки. Меренков и Салосин получили по «четверке», все участвовали в уроке. Дисциплина хорошая.

Воспринимаю почти не моргнув глазом – ничего другого, дескать, и не ожидала. Вру. Боялась среды, боялась немецкого языка. Оказалось – все хорошо.

Учителя военной подготовки предупредила: «Класс взял на себя повышенные обязательства. Понаблюдайте, скажите мне обо всем»

После урока военной подготовки: «Отлично! Так не было ни разу с начала года».

Потом меня взяла «за пуговицу» учительница физики и тоже говорила что-то приятное.

В общем не среда, а сплошная радость.

Урок истории прошел тоже хорошо. Дисциплина была отличной. Ребята как всегда подтянуты, но не напряжены, а свободны – явно знают материал. Осмысленные глаза, и запись осмысливают явно. Это всегда учитель способен почувствовать.

В конце урока сказала о разговорах в учительской. Не знаю, хорошо ли это. Сразу так легко, и уже результат, нет борьбы, нет трудностей? Думаю, что хорошо.

Радость – всегда хорошо. Ругань – всегда плохо.

Хоть изредка и необходима.

На вечере в школе официально заявили о коммунистическом соревновании. Наш вызов 9-й класс «А» принял, а 9-й класс «Б» нас вызвал. Круг пока замкнулся – мы соревнуемся с 2-мя девятыми. Теперь, держись, ребята, держись, классный руководитель!

Что нужно теперь? Скрупулёзное внимание ко всему хорошему со стороны всех учителей. Теперь нужно как никогда помочь классу поверить в себя, помочь каждому выполнить взятые на себя сложные обязательства. Теперь почти всё зависит от старших. Сумеют ли старшие играть в эту хорошую полезную игру, не окажутся ли среди них скептики и злопыхатели, которые будут возводить ошибки в этой игре в степень катастрофы, не начнут ли сразу говорить: «Взяли обязательства, а не выполняете, эх вы» и т.д., и т.п. А ведь это еще очень юные мальчишки и девчонки, и ошибок у них ой сколько будет.

Решили с Валентиной Георгиевной сразу же собрать педагогический совет. Опять придется драться…

Класс начали хвалить, и мне стало страшно

Вчера, 5-го, собрались гулять, решили кататься на санках. Где? Денег нет. Решили устроить прогулку в сквер на Миусской площади. Многие пришли. 14 человек. Играли в снежки, возились, смеялись… Сквер огласился звонкими срывающимися юношескими голосами (из девочек были Марина и Лида).

Играли в «салочки», в «разрывные цепи». Я порядком замерзла. Леня Лобанов и здесь не мог слиться с «массой». Сидел на скамейке, молчал, сердился, когда кто-нибудь случайно попадал в него снежком. Но в конце, когда шла игра в «разрывные цепи», не выдержал и стал в одну из команд. Ребята сразу же это заметили и начали кричать: «К нам Лёню!», и другая команда: «К нам Лёню!». Не рассердились на то, что он «воображал» так долго, а сразу же приняли его в игру радушно, как полагается друзьям. Думаю, что это оценил и сам «герой» и в следующий раз «воображение» займет у него меньше времени.

На сквер за мной пришла сестра Мила и Володя Р. с Колей Х. Оказывается Коля Х. уезжает из Москвы на работу в Тулу, он пожелал отпраздновать свой отъезд со мной. Его жена в командировке, а отметить такое событие необходимо. Коля Х. – мой воспитанник, очень хороший парень, любимец школы.

Я ушла. Попрощалась. Честно сказала причину «дезертирства». Что было дальше? Не знаю.

Знаю твердо, что успех дела зависит и от того, сколько я смогу мерзнуть на скверах, бегать в «салочки» и смеяться.

7 декабря 1958 года

День прошел неважно. Двойки по географии, двойки по истории. Как поступить. Собрать совет. Вчера провела совещание о походе в «Турист».

Когда загорелись у ребят глаза, сказала, что если в классе будет хоть одна четвертная итоговая двойка, то весь класс лишается похода. «Один – за всех, все – за одного». Таким образом формула будет в действии. Я объяснила, что эту меру коллективной ответственности я применяю впервые, что в прежних классах я так не поступала, а теперь… теперь класс-то наш особенный…

18 декабря 1958 года

Класс начали хвалить, и мне стало страшно. Люблю похвалу и боюсь, что она преувеличивает истинные достоинства.

Ничего особенного не произошло как будто, и в то же время что-то есть новое, приятное. Ну, во первых, я полюбила дни, когда «мои» в школе. По-хозяйски уже иду на урок к своим. Что-то в них есть родное и близкое. В ком, в чем? Не знаю. Во всяком случае нет этой настороженности в них, хитринки, желания обойти меня подальше, скрыть что-то свое, чего и скрывать не надо.

Двойки есть. Всклоченная прическа Титова, Лисицына, Симонова есть. Грубости Салосина, тщетно делающего из себя «самостоятельного» юношу, есть. Лень Меренкова, Титова, Смирнова и Божинского – при них. Но… На прошлой среде:

– Может быть, нам сегодня сделать собрание?

– Нет, Серафима Григорьевна, мы сегодня вместе на каток(!). А Вы с нами?

– Я не умею бегать на коньках.

– Мы научим. Поедемте. От масс отрываетесь?

Это разговор с Лобановым. Тон просительный, чуть-чуть грубовато-шутливый.

В классе нет прогулов. Момент, определяющий намечающуюся близость, желание быть в школе, с товарищами.

Пропустил Симонов, Кочерыгина. Принесли справки. Только заикнулась – несут к моему столу. И, как мне показалось, несут с достоинством, дескать не прогуливали, честно проболели. А я и сама знаю, что это так. Методика борьбы с прогулами у меня очень проста. Не пришел кто-то в школу, обращаюсь к классу, в голосе тревога: «Нужно навестить! Отнести заданные уроки, спросить о здоровье, гостинец принести». Так раз и два и три. А рядом с тревогой металл в голосе: «Ты справку от врача принес? Записка от мамы? А мама врач? Ты можешь надолго разболеться, можешь заразить других, обязательно обратись к врачу».

Но это пустяк по сравнению с общением их вне школы, с хорошо проведенным вечером на улице, в театре, в походе, где можно даже сиронизировать по поводу «болезней», где (и это самое главное) рождаются те дружественные нити, которые заставляют человека делать то, чего хочет от него коллектив.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.