София Эдель
Цена обещания

Пролог

Вспышка. Темнота. Вспышка. Грохот – такой сильный, что кажется, что молния разорвала небо на куски, и сейчас оно обрушится на землю, сметая все на своем пути.

Снова вспышка. На пару мгновений становится светло, как днем, а затем снова погружается во мрак. С каждым ударом грома дождь словно набирает силу, будто молния проделывает в небе новую брешь, чтобы оттуда, ничем не сдерживаемые, на землю лились нескончаемые потоки воды.

В ночи, освещаемой только вспышками молний, бежит женщина, крепко прижимая к груди ребенка. Ее одежда промокла насквозь, и отяжелевшее платье и длинный плащ липнут к ногам, мешая бежать. Да и усталость берет свое: женщина бежит все медленнее, то и дело спотыкаясь об огромные острые камни.

Она давно поняла, что заблудилась: в кромешной тьме все равно ничего нельзя разглядеть, а в бледном свете молний окружающий пейзаж выглядит настолько жутким, что ее сердце каждый раз сжимается от страха. Вокруг нее лабиринт из скал. Нескончаемый лабиринт. И она не знает, как найти выход.

Ребенок плачет все громче. На мгновение она останавливается, прислушивается.

Ее преследователи совсем близко. Она знает, что ей не спастись. Толпа хорошо тренированных мужчин движется куда быстрее ее, измученной женщины с младенцем на руках.

Собрав последние силы, она снова бежит. Удар молнии освещает широкую расщелину впереди. Женщина резко останавливается.

Это конец, тупик. Ей ни за что не перепрыгнуть.

Она разворачивается и видит их – безмолвную толпу одинаковых солдат в черном. Пятится назад, к пропасти. Шаг, еще шаг.

Они победили. Уже ничего нельзя исправить. И сейчас ей предстоит выбор: сдаться или шагнуть вниз.

Глава 1

Я вздрогнула и резко открыла глаза.

– Ты что, заснула? – голос Шарля был совсем рядом. – Ты чуть не упала в ручей.

– Не знаю, – пробормотала я рассеянно. – Это ты меня толкнул?

– Я тебя не трогал, – Шарль присел рядом на корточки. – Я же только подошел.

– Странно. – Меня не покидало ощущение, что кто-то, пока я зажмурилась на мгновение, резко тряхнул меня за плечи. Что-то было не так, и я никак не могла понять, в чем дело. Я огляделась. Да нет же, все точно так, как было и пару мгновений назад. Полянка, залитая теплым солнечным светом, шумный ручей – прямо передо мной. На мгновение мне показалось, что я вижу все это со стороны. Я зажмурилась и помотала головой, прогоняя видение. Наверное, мне просто показалось.

– Я же говорил, слишком жарко. Лучше посидеть в тени, – голос Шарля звучал назидательно.

– Не будь занудой.

– Но тебе же обязательно надо сделать по-своему, – продолжил он, не обращая на мое замечание никакого внимания. – Может, у тебя солнечный удар?

Я повернулась к ручью. Несмотря на жару, вода была ледяной, и я с наслаждением ополоснула лицо. На мгновение у меня перехватило дыхание, но я сразу же почувствовала себя бодрее.

На самом деле, я понимала, что Шарль прав. Солнце стояло в зените, было невыносимо жарко, но сегодня мне хотелось держаться от Шарля подальше, поэтому я села у ручья. Но это не особенно помогло: он не сводил с меня пристального взгляда. Я пыталась не обращать на это внимания, но ничего не выходило: мне хотелось спрятаться от него, как и от солнца, в тени деревьев.

Я знала Шарля, сколько знала себя. Он – мой единственный близкий друг, который всегда рядом. Как брат, которого у меня никогда не было.

С сестрами отношений не сложилось – разве что с Венерой, но она старше меня на три года, и у нее свои интересы. К тому же, у нас совершенно разные характеры. Она – как взрыв солнечного света: буря эмоций, куча друзей и всегда хорошее настроение. Ей было скучно со мной – она не понимала моей любви к природе и долгим прогулкам, а также к совершенно немыслимым для принцессы занятиям – например, беготне по крышам или лазанию по деревьям. Она приходила в ужас, когда встречала меня, возвращающуюся под вечер с всклокоченными волосами, мятым и грязным платьем, пропахшую костром. А еще она не одобряла моей дружбы с Шарлем.

– Был бы он был из богатой или знатной семьи, – со вздохом говорила Венера, – но ведь он всего лишь сын экономки. У тебя должен быть другой круг общения. Ты не сможешь дружить с ним, когда повзрослеешь.

Я все понимала, но будущее казалось далеким и немного нереальным. Реальная жизнь была здесь и сейчас, и меня все в ней устраивало. Правда, в последнее время между мной и Шарлем что-то стало неуловимо меняться, я и не знала, как этому помешать.

Я не успела понять, как это началось – мы всегда дружили и придумывали всякие проделки, и нам было просто весело вместе. Конечно, мы оба выросли, особенно Шарль, но я хотела, чтобы все осталось, как есть, а Шарль уже несколько раз порывался «поговорить со мной серьезно».

В первый раз это случилось несколько недель назад. Мы сидели у костра поздним вечером – жарили хлеб и рассказывали друг другу страшилки, и тут Шарль повернулся ко мне, посмотрел на меня загадочным вдумчиво-романтическим взглядом, который я последнее время часто у него замечала, и прошептал:

– Я… я хочу с тобой поговорить. Но никак не придумаю, с чего начать. Цера, я…

В первое мгновение я открыла рот от удивления, потому что догадалась, что он хотел мне сказать. Но потом широко улыбнулась, обняла его и твердо сказала:

– Шарль, ты мой самый-самый близкий друг. Ты мне как брат, ты же знаешь. Если у тебя что-то случилось, ты всегда можешь на меня рассчитывать. – Я отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. – Я тебя очень внимательно слушаю.

Он смотрел на меня несколько долгих мгновений, но я хорошо его знала и понимала, что он не станет признаваться мне в любви после того, как я назвала его братом.

– У меня ничего не случилось, – ответил Шарль после долгой паузы, а затем отвернулся к костру, поднял палку и принялся яростно ворочать угли.

Я облегченно выдохнула. Пронесло. В ближайшие дни он вряд ли соберется с духом. А может, вообще передумает. Он должен понимать, что из этого все равно ничего не выйдет. И дело здесь не только в его происхождении: я всегда видела в Шарле только друга, и никогда не думала, что он может смотреть на меня по-другому. Так, как сейчас, например.

Я встала, отряхивая с подола травинки, и бодрым сказала:

– Пошли. Мне пора.

– Что-то ты сегодня рано.

– Я вспомнила, что у меня занятие по… музыке, – соврала я. – Сразу после обеда. И вообще, ты же помнишь, отец злится, когда я ухожу на целый день.

– Ты все равно уже не успеешь.

– Тогда придется опять подкупить учителя, – беззаботно сказала я, скорчив рожицу.

Шарль лукаво посмотрел на меня.

– Ты все-таки такая хулиганка. И совсем не хочешь учиться.

– И как же я буду жить, не умея играть на арфе? – я сделала большие глаза и покачала головой.

Мы неспешно шли по летнему лесу, когда Шарль вдруг резко остановился и повернулся ко мне.

– Я должен тебе кое-что сказать… Цера… я понимаю, что ты принцесса… и…

Нет. Боже, неужели он решился? Только не признание в любви! Или хотя бы не сейчас!

– Давай наперегонки? – быстро сказала я первое, что пришло мне в голову, легонько толкнула Шарля в бок и побежала вперед, огибая деревья.

Шарль бегал лучше меня, по крайней мере, ему не мешало длинное платье, но он, как всегда, поддавался. Я обернулась и показала Шарлю язык. От резкого движения заколка расстегнулась, и волосы рассыпались по плечам и спине. Я зазевалась всего на секунду, но этого оказалось достаточно. Нога зацепилась за толстый корень дерева, и я растянулась на земле.

– Цера! – раздался обеспокоенный голос Шарля. Через пару секунд он был уже рядом. Я аккуратно перевернулась и села. Коленка была разбита. Из раны, перепачканной землей и травой, сочилась кровь. Туфелька с одной ноги слетела и лежала в нескольких шагах от меня.

Шарль обреченно вздохнул и сель на корточки рядом со мной. Он аккуратно отодвинул мою руку, которой я прикрыла больное место.

– Я должен учиться на врача, ведь тебя постоянно нужно лечить. Посмотри, старая рана едва зарубцевалась, а уже готова новая!

Он показал на широкую темно-коричневую корочку, протянувшуюся почти через всю голень, и нежно провел пальцем по коже рядом с засохшей ссадиной снизу вверх. Прикосновение не было неприятным, но я смутилась и одернула юбку.

– Это пустяки. Пойдем, – я попыталась встать. Шарль быстро выпрямился, протянул мне руку и рывком поднял с земли. Он уже улыбался.

– Иногда я понимаю твоего отца. Он знает, что ты будешь целее, если не выпускать тебя из замка.

– Да? То есть, будь твоя воля, ты бы запер меня дома? – резко спросила я и стала с силой отряхивать платье.

– Это просто шутка. Пойдем, – сказал Шарль примирительным тоном.

Я сделала шаг и тут же съежилась от неожиданной и острой боли.

– Ты ногу подвернула! – воскликнул Шарль с чересчур радостной интонацией в голосе. Я удивленно посмотрела на него, но следующая его фраза все объяснила: – Давай я тебя понесу!

Я резко помотала головой. Сегодня мне очень хотелось держать дистанцию, но Шарль, как обычно, меня не послушал, и через пару мгновений уже держал на руках.

– Отпусти, – я насупилась, но это, видимо, вышло очень смешно, потому что он вдруг рассмеялся.

– Не глупи. Ты же не можешь идти.

– Смогу. Так мы будем идти еще медленнее! Я не такая легкая, как это может…

– Можно подумать, я не знаю, какая ты, – перебил он меня, не обращая внимания на мои протесты.

Ну вот, опять этот тон. И еще и его руки, которыми он так крепко прижимает меня к себе.

– Шарль, прекрати. Так мы будем полдня тащиться. Ты же знаешь, рана пустяковая, бывало и похуже. Я могу идти сама, и ты все равно не донесешь меня до замка, это очень далеко. Так что просто опусти меня сейчас, – я пошевелила плечами, надеясь выпутаться из его рук.

– Нет, донесу! – бодрым тоном ответил Шарль. – Да я готов каждый день тебя носить. Цера, я ведь…

У меня перехватило дыхание, но Шарль, видимо, понял, что сейчас не самое удачное время для очередной попытки. Я перестала вырываться. Что ж, хочет нести меня пару часов по жаре – пожалуйста. Главное, чтобы на него снова не нападало романтическое настроение.

Мне повезло – всю дорогу мы молчали, только иногда перекидываясь шутливыми фразами. Меня мучила совесть, и я несколько раз пыталась настоять на том, чтобы он отпустил меня, но он упрямо мотал головой и нес дальше. Что ж, я готова проводить с ним сколько угодно времени и заниматься чем угодно, только не говорить про любовь, и, поскольку он молчал, я была довольна.

Он действительно донес меня до самого замка и аккуратно поставил на ноги около маленькой дверцы в стене. Я часто пользовалась ей – она вела прямо в мои апартаменты.

– Цера… – снова начал он, я и догадалась по его тону, что он снова пытается мне сказать.

– Спасибо! Сама бы я точно не дошла. Я побежала. – Я развернулась и потянула ручку двери на себя, пытаясь исчезнуть быстрее, чем Шарль соберется с мыслями и решится на признание, но неожиданно почувствовала его руки на своей талии. Он мягко притянул меня к себе и поцеловал в затылок. Я дернулась из его рук и метнулась вперед, резко захлопывая за собой дверь, задвинула щеколду и на мгновение прижалась спиной к двери, стараясь успокоить дыхание. Я догадывалась, что Шарль тоже стоит за дверью. Может быть, он ждет, что я выйду к нему? Но что я могу ему сказать? Что он мой друг и никогда не станет никем более близким? Как мне поговорить с ним, чтобы не потерять его, нашу дружбу? Чтобы он остался со мной, но не претендовал на какое-то большее место в моем сердце? Рано или поздно нам придется расстаться навсегда – ведь когда-нибудь я повзрослею, выйду замуж и уеду из дома. Но я думала, что это время придет не скоро, не раньше, чем через пару-тройку лет, а это ведь ужасно долго. За это время все может измениться само собой.

Глава 2

Темный каменный коридор пахнул холодом и сыростью. Я быстро вбежала вверх по винтовой каменной лестнице, на ходу стягивая волосы в хвостик. Коленка перестала кровоточить, вывихнутая нога почти не болела.

Все было бы отлично, если бы не Шарль.

Я толкнула дверь и зашла к себе в апартаменты – три комнаты, связанные между собой, образовывающие анфиладу: спальня, гостиная, туалетная комната и рядом с ней – гардеробная. Больше всего я любила широкий балкон, больше похожий на террасу, с мраморными перилами, увитыми плющом. Я часто сидела на ступенях и любовалась, как солнце медленно скрывается за верхушками деревьев.

Сильвионик – небольшой замок: здесь живу я, Венера, Беатрис, отец и прислуга.

Вообще, у меня три сестры, но Анжелику – самую старшую – отец выдал замуж в восемнадцать, и она давно уехала из замка. Сейчас ей уже двадцать пять, она растит двоих детей и видимся мы очень редко. Я почти ее не знала, но она всегда была очень милой со всеми.

По словам окружающих, Анжелика больше всех похожа на маму. И отец всегда говорил, что у нее мамины глаза. Они у нее, и правда, необыкновенные – огромные, миндалевидные, изумрудно-зеленые, с длинными густыми ресницами. Видимо, поэтому отец выдал ее поскорее замуж – уж слишком сильно она напоминала ему жену. Прошло столько лет, но он так и не смирился с ее смертью. Говорят, он очень ее любил.

Я видела маму только на портретах – один из них висит у нас прямо в холле, над парадной лестницей. Она изображена на нем в полный рост. Высокая, стройная, зеленоглазая.

Беатрис похожа на отца. Отец никогда не был красавцем, но ведь красота – не главное для мужчины. То, что он король и единоличный правитель большой и красивой страны – Аррамы, уже делает его неотразимым. Беатрис унаследовала его карие глаза с маленькими ресницами и русые волосы.

По характеру она – полная противоположность Венере. Всегда молчаливая, необщительная, она редко выходила из своих комнат, посвящая время учебе, чтению книг и вышиванию. Своими роскошными гобеленами она завесила уже половину замка. Я же со своими выходками ужасно раздражала ее. Когда мы изредка встречались за едой или в коридорах, она цедила сквозь зубы, что я позорю королевский род, ее, отца, себя, наших предков и память нашей покойной матери. Раньше я думала, что все дело в том, что Беатрис старше меня на целых семь лет, но потом поняла, что она всегда была такой. Наверное, уже родилась чопорной старой девой.

Венера, похоже, взяла у родителей только самые лучшие черты. Яркая брюнетка, как и мама, с шоколадными глазами отца; однако, когда она смеялась, они становились бездонными, черными, как уголь. Смелая, красивая, живая. И, как и мама, любительница балов и развлечений.

Мама. Как жаль, что я ничего о ней не помню. Я знаю ее только по рассказам Жизель (она наша экономка и мать Шарля). Я всегда ждала эти рассказы, они были для меня глотком свежего воздуха – ведь только благодаря им я знала, что мама очень любила меня, хоть и совсем недолго.

С отцом у нас всегда были напряженные отношения. Твердый, жесткий, уверенный в себе, он называл меня не иначе, как «сорванцом в юбке». К счастью, ни времени, ни желания воспитывать меня у него не было. Не думаю, что кроме власти и управления страной его еще хоть что-то интересовало. Глядя на него, я не могла поверить в рассказы о том, как сильно он любил мою мать, и как страдал, когда она погибла. Но, тем не менее, это было правдой.

Он до сих пор он пресекает любые разговоры о ней, а тем более о ее смерти. Он больше не женился, и о фаворитках ничего не было слышно (иначе Венера была бы в курсе). Он оставил в неприкосновенности все вещи, которыми пользовалась королева.

Я никак не могла понять, почему он продолжает страдать, ведь она погибла почти сразу после моего рождения, мне было всего несколько месяцев. Прошло пятнадцать лет, а он не разрешает даже касаться вещей, которых касалась она.

Всего несколько раз мне разрешили зайти в ее апартаменты – огромные и просторные. И каждый раз они производили на меня впечатление.

Много картин по стенам, изящных безделушек, расставленных по полкам. Оставленная приоткрытой дверца шкафа. Легкий шелковый пеньюар на спинке резного стула. Брошенная расческа на туалетном столике, баночки с кремами, расставленные в беспорядке. Все было так, будто она вышла и скоро должна вернуться.

И колыбелька рядом с ее кроватью – моя колыбелька. Белоснежные простыни, скомканные, будто меня достали из нее и забыли застелить.

Жизель всегда говорила, что мама не любила возиться с детьми, отдавая подрастающих девочек на воспитание няням и гувернанткам, как и большинство женщин из богатых семей. Но когда родилась я, маму словно подменили. Она не выпускала меня из рук ни на минуту, баюкала меня, игралась со мной, разговаривала днями напролет.

А потом она умерла. Она уехала на прогулку, упала с лошади и разбила голову.

Я тряхнула головой, прогоняя болезненные воспоминания.

– Цера! – услышала я окрик Мари.– Ох, опять, – скептически сказала она, оглядывая меня с ног до головы. – Тебя искал отец.

О нет. Отец ненавидит, когда что-то идет не по его. Наверняка, он очень недоволен, что я снова ушла в лес на весь день.

– И еще ты, видимо, забыла про бал.

– Бал? – пробормотала я растерянно. – Разве он сегодня?

Я выскользнула из дома совсем рано и не успела увидеться с Мари, иначе она наверняка напомнила бы мне о планах на вечер.

– Я ведь вчера напоминала, – словно в ответ на мои мысли, сказала Мари. Да, теперь я вспомнила, но это уже не имело значения. Я забыла про бал и опаздывала.

Вот же черт. Теперь мне точно попадет.

Я кинулась в ванную, на ходу скидывая испорченное платье, схватила кувшин с водой, склонилась над ванной и принялась поливать ранку, надеясь хотя бы смыть грязь, понимая, что на большее у меня нет времени. Главное, чтобы отец ничего не заметил. Но если сбитую коленку не будет видно под платьем, как танцевать с вывихнутой ногой?

– О боже, – пробормотала Мари, увидев рану.

– Ничего страшного, я просто упала, – сказала я как можно спокойнее. Хоть Мари и старше меня почти на восемь лет, иногда мне приходится разговаривать с ней, как с неразумным ребенком.

Мари стала моей компаньонкой и камеристкой, когда мне исполнилось двенадцать. До этого несколько воспитательниц отказались иметь со мной дело. Домашний арест, нотации, запирания в чулане не помогали. Отец посоветовался с Жизель (она была не только экономкой, но еще и его доверенным лицом по вопросам воспитания детей) и решил, что будет лучше, если за мной будет приглядывать девушка чуть старше, чем я, которая могла бы стать мне немного старшей подругой. Я знала, что все хорошее, что было в моей жизни, происходило благодаря Жизель – она всегда очень переживала, что я осталась без матери совсем малышкой, и готова была многое мне простить. А отец прислушивался ее мнению. Даже не потому, что она была мудрой и очень полезной женщиной, которая с легкостью управляла всем замком и штатом слуг. Просто он был слишком занят, чтобы вникать в тонкости воспитания детей, и был счастлив, что кто-то делает это за него.

– Ногу нужно обработать, иначе она опухнет! – взволнованно причитала Мари где-то над самым моим ухом. Уж кто-кто, а я знала об этом не понаслышке – просто удивительно, что она до сих пор при виде каждой новой ссадины впадала в такой ступор.

– Я знаю, но мне некогда, нужно срочно собираться. Я обязательно должна быть на этом балу, так сказал отец. Иначе меня ждет домашний арест.

Но Мари, не обращая внимания на мое сопротивление, проделала все необходимые манипуляции, а потом помогла мне смыть с себя грязь и пыль и перевязала ногу.

– Что бы я без тебя делала, – пробормотала я, усаживаясь за туалетный столик. Мари взяла в руки гребень и принялась расчесывать мои волосы.

Это было одной из причин, по которой я не любила балы. Чтобы соорудить что-либо, хотя бы простенькое, нужно было потратить как минимум час, и за это время у меня затекали все части тела. Мари молчала, и я, от нечего делать, принялась разглядывать себя в зеркале.

Странно. Не похоже, чтобы я изменилась за последнее время, но Шарль стал смотреть на меня совсем по-другому. Что он во мне нашел? Единственное, что есть во мне красивого – это волосы. Длинные, светло-золотистые, закручивающиеся в локоны. Больше хвастаться нечем: я невысокого роста, с совершенно обычными чертами лица, доставшимися мне, видимо, от отца, потому что ничего от моей красавицы-мамы в своей внешности я не находила.

– Цера! Ты готова? – послышался звонкий голос Венеры.

– Нет, – крикнула я. Мы договаривались ехать вместе, и теперь получалось, что я ее задерживала. Бал, естественно, устраивали в столице, в приемном дворце. – Венера, поезжай без меня, ладно? – крикнула я, но Венера уже вошла в комнату. Пышное коралловое платье, безупречная прическа, украшенная живыми цветами, длинные нарядные серьги из граната и широкая улыбка – Венера была готова. Она критически оглядела меня.

– О, да тебе еще пару часов, как… – она осеклась, увидев повязку у меня на колене. – А ты знаешь, что тебя искал отец? У него, похоже, какой-то важный разговор к тебе. Он был очень недоволен, когда узнал, что тебя опять нет дома.

– Наверное, меня ждет лекция про то, что я не хочу учиться. Но ведь он уже уехал?

– Конечно. Поговорите позже.

– Поезжай, – повторила я. – Тебе не стоит опаздывать из-за меня.

Венера широко улыбнулась и с размаху села в мягкое кресло у окна.

– Не волнуйся, я тебя подожду. Я не тороплюсь. Ночь длинная.

Вряд ли отец думает так же. Теперь еще и Венере попадет.

– Что опять стряслось с твоей ногой? – она посмотрела на меня насмешливо.

– Догадайся.

– Догадываюсь. Не положено девушкам носиться по лесу сломя голову.

– Это точно, – я тяжело вздохнула, не глядя на нее. – Отец пытался объяснить мне это с детства.

– Наверное, с тех пор, как ты научилась ходить, – хихикнула она. Я передразнила ее. Венера пожала плечами. – Тебя не исправить. Ну, может, ты еще повзрослеешь. – Она снова улыбнулась.

Я очень любила Венеру, она была как лучик солнца – всегда поднимала мне настроение. Правда, иногда она слишком много болтала, и я ужасно от этого уставала. Похоже, сегодня был как раз такой день – Венера тататорила без умолку, а я не могла сбежать – мне приходилось сидеть неподвижно и поддакивать. Это было моим наказанием за забывчивость.

– Так, ты почти все, – весело сказала Венера, видя, что Мари делает завершающие штрихи. – Скорее поехали! Мне не терпится потанцевать!

– Еще минутку, – пробормотала Мари.

– Я пошла за сумочкой и веером. Встретимся внизу. Поторопись, – бросила Венера, танцующей походкой выходя из моей комнаты.

Я встала и критически оглядела себя в зеркале. Получилось неплохо, я на несколько мгновений даже залюбовалась собой.

Мое бальное платье выглядело фантастически: нежно-голубое, с тонкими золотистыми нитями, расшитое бисером. Я не любила привлекать к себе внимание, и всегда одевалась не так ярко, но в этом платье, видимо, незамеченной я не останусь. Я бы ни за что не оделась так сама, но на выборе настояла Жизель. Она присутствовала на всех примерках и обсуждала с портнихой детали декора, не обращая внимания на мои протесты. Она сказала, что отец недоволен моими прошлыми нарядами, потому что его дочери подобает одеваться красивее и богаче.

Я вздохнула. Я не могла не согласиться, что в итоге получилось очень красиво, но я совершенно не умела носить такие платья. Корсеты и пышные юбки сковывали движения, и во всем этом великолепии я казалась себе неуклюжей.

Я крутанулась перед зеркалом и снова почувствовала боль в ноге. Приподняв подол платья, я осмотрела больное место. Вывих оказался гораздо серьезнее, чем я подумала вначале, и теперь нога распухла и немного ныла, и я с трудом наступала на нее.

– Боже мой, – пробормотала я. – Как же я буду ходить!

Ковыляя, я спустилась вниз и запрыгнула в карету, в которой уже ждала меня Венера, и приготовилась к получасовой тряске по дороге в Альвадор.

– Может я, наконец, познакомлюсь с каким-нибудь красавцем, – Венера не умолкала ни на минуту. – Я уже забыла, когда в последний раз влюблялась. Так можно и старой девой остаться, ведь мне уже девятнадцать. Эй, – она легонько потрясла меня за рукав. – Ты слушаешь меня?

– Беатрис уже двадцать три. И ничего, – ответила я рассеянно.

– Ну, с Беатрис все сложно. Во-первых, она не красавица, во-вторых, жуткая зануда. Я думаю, без помощи отца здесь не обойтись. Найдет ей какого-нибудь богатого и честолюбивого… Кстати! Может, отец не просто так устроил прием в честь ее дня рождения? Не такое уж и событие, подумаешь.

Идея показалась мне забавной. Беатрис было не так-то просто вытащить на люди, она любила одиночество. На предыдущем приеме ее не было. Да и, наверное, на пред – предыдущем тоже. Но бал в честь дня своего рождения она не могла пропустить. Что ж, может быть, скоро в замке останемся только мы с Венерой.

Я улыбнулась. Венера продолжала говорить о возможном замужестве Беатрис.

– Знаешь, меня больше беспокоит, как я буду танцевать с вывихнутой ногой… – задумчиво пробормотала я, прерывая сестру. – Она распухла и болит. Я даже ходить нормально не могу. Если отец узнает…

– О! – глаза Венеры округлились. – Бедняжка моя! Ты не сможешь танцевать! Какой ужас!

Конечно, если бы Венера вывихнула ногу перед балом, для нее это было бы настоящей трагедией.

– Я не хочу танцевать, я вообще не хочу на бал, но я же говорила – на этом настоял отец. Не пойти я не могу. А если я не буду танцевать, у него появятся вопросы. Он и так будет недоволен, что я была весь день в лесу, а если узнает, что я опять повредила ногу…

Венера задумалась на минуту.

– Давай я познакомлю тебя с братом Алексии, он очень милый. Он будет твоим кавалером на сегодня. Вы пару раз потанцуете, он все сделает так, что тебе будет удобно. Идет? А потом просто не отходи от него и остальным говори, что следующий танец занят, – прощебетала Венера. – Отец ни о чем не догадается.

– Можно попробовать, – согласилась я.

– Он чуть старше тебя, очень приятный, – продолжала она. – Эх, если б он не был младше меня, влюбилась бы сама, но он младше, как раз очень тебе подходит. Может, вы даже понравитесь друг другу.

Копыта стали цокать громче – с мягкой земляной дороги мы перешли на брусчатку. Я выглянула в окно. Так и есть, мы въехали в Альвадор.

Он всегда необыкновенно красив, даже поздним вечером. Сейчас, летом, небо до глубокой ночи оставалось светлым; я высунулась в окно, чтобы полюбоваться столицей, и у меня, как обычно, перехватило дыхание.

Город сотни озер. Озера повсюду, острова, соединенные мостами самых разных форм и размеров – от крошечных, в два шага, до длинных и широких. Все озера связывались друг с другом протоками и каналами, а, поскольку Альвадор стоял в предгорье, озера подпитывались источниками, и вода в них всегда была чистая, прозрачная и очень холодная.

Я всегда любила разглядывать столицу и никак не могла насмотреться. Я знала, города красивее просто не могло существовать.

Я откинулась на мягкую спинку кареты и внезапно вспомнила, что случилось днем. Это был не солнечный удар и не галлюцинация. Это был сон, опять этот чертов сон. Меня разморило на солнце, и я задремала. Только для того, чтобы снова увидеть кошмар.

Само место уже навевало страх – холодные черные зубчатые скалы, так нет, оно всегда снилось мне с оглушительной грозой. И даже не это было самым ужасным, – а липкий, удушающий страх, страх того, что меня поймают.

Этот сон преследовал меня уже несколько лет – точнее, всю мою сознательную жизнь. К счастью, он снился мне не очень часто, но и этого было достаточно, чтобы выбивать меня из равновесия на пару дней. Я видела происходящее как будто со стороны, поэтому никак не могла повлиять на исход. Я знала его наизусть, от и до, но все равно, каждый раз, как в первый, сердце сжималось от страха, когда я чувствовала, что меня нагоняют.

Глава 3

Мы опоздали на два с половиной часа. К счастью, отец был слишком занят, чтобы заметить это. Красный зал сегодня утопал в свечах и алых розах – ими были увиты колонны, на подставках стояли громадные вазы, наполненные пышными букетами. В воздухе витал легкий цветочный аромат. Играла музыка, по залу кружили пары. Я замерла, заворожено глядя на всю эту красоту, а Венера уже оставила меня, помчавшись здороваться со своими многочисленными друзьями. Я же растерянно отошла в сторону – я никого не знала из этой нарядной и разноцветной толпы. Только Беатрис, как и я, прижавшуюся к колонне – она была очень красиво и ярко одета, но все равно выглядела как бледная тень по сравнению с Венерой.

Венера появилась также неожиданно, как и исчезла. За руку она тащила высокого улыбающегося юношу.

– Познакомься, это брат Алексии! – звонко сказала Венера.

– Себастьян де Сен-Симон, – он церемонно поклонился и поцеловал мою руку.

– Цера де Леруа, – я присела в реверансе.

– О, очень мило, я уверена, вы друг другу понравитесь. Не скучайте, голубки! До скорого! – и моя неугомонная сестра снова нырнула в толпу.

Я растерялась. Хотя Себастьян выглядел очень располагающе, я не знала, что сказать.

– Мне очень приятно с вами познакомиться. Правда, – сказал он с улыбкой.

– Спасибо, – я робко подняла на него глаза.

– Венера предупредила, что у вас что-то с ногой, – его глаза смеялись. – Но я ничего не понял.

– О, это пустяки, – я махнула рукой, уже жалея, что согласилась с планом Венеры. Сейчас мне меньше всего хотелось рассказывать про свою неуклюжесть.

– Нет-нет, я должен знать, что с вами приключилось. Расскажите мне. Обещаю, я никому не выдам вашу тайну.

Я тяжело вздохнула и, запинаясь, рассказала о своих неприятностях:

– Понимаете, я подвернула ногу. Конечно, мне стоило остаться дома, но отец сказал, что я должна быть на балу, иначе он будет… очень недоволен. Я приехала, но мне нужно, чтобы он не узнал о больной ноге. Всего пару танцев, чтобы он видел, что я здесь и со мной все в порядке, – я смущенно улыбнулась. – Но нормально танцевать я не смогу, а рассказывать каждому кавалеру свою историю… Поэтому… – я постаралась улыбнуться как можно очаровательнее, – Венера и придумала познакомить меня с вами. Мне очень неловко просить вас об одолжении…

– Что вы, какое одолжение! – он смотрел на меня с искренней симпатией. – Я могу только благодарить Венеру за то, что она подарила мне общество самой красивой девушки на балу. К тому же, как я понял, мне выпала честь быть вашим кавалером весь вечер.

Я снова почувствовала себя ужасно неудобно. Теперь, чтобы не выдать мою тайну, ему придется весь вечер провести со мной.

– Простите, что я вас побеспокоила… Не обязательно весь вечер. Хотя бы несколько танцев, пока отец здесь. Мне важно, чтобы он видел, что я пришла, и что я танцую.

– Перестаньте, – вежливо перебил он. – Вы все время говорите о беспокойстве. Неужели вы не понимаете, что танец с вами – это лучшее, что могло случиться со мной сегодня? Давайте уже потанцуем.

Он неожиданно и резко потянул меня на себя, и я вскрикнула от резкой боли.

– Что слу… – подождите, – его лицо вдруг стало недоверчивым. – У вас что, правда вывихнута нога? – Я замерла, удивленно глядя на него. Видимо, прочитав на моем лице ответ, он вдруг смутился. – И вы приехали танцевать?

– Я же только что объяснила…

– Прошу прощения, – неожиданно он рассмеялся. – Я думал, что это… небольшая женская уловка, чтобы привлечь мое внимание.

– Вот еще. Никогда не занималась такой ерундой, – ответила я обиженно. – Если вы не поверили ни Венере, ни мне, почему согласились помочь?

Себастьян пожал плечами.

– Мне было любопытно.

– Ладно, – я качнула головой, выдергивая руку. – Я прошу прощения за неудобства и желаю всего наилучшего.

– Подождите, – он снова взял меня за руку и заставил обернуться. – Это просто недоразумение. Ну вы же знаете, женщины бывают очень изобретательными. На самом деле, мне даже жаль, что вы не выдумали про больную ногу. Ведь я думал, что вы затеяли все это ради меня.

Я посмотрела на него и внезапно рассмеялась. Он выглядел действительно расстроенным.

– Позвольте мне исправить мою ошибку. Как я понял, танцевать вы все-таки не можете, поэтому лучше всего будет, если вы привстанете ногами на мои ноги, и я…

Сейчас план Венеры казался мне катастрофой.

– Себастьян, это же ужасно неудобно…

– Не волнуйтесь. Смелее. Потанцуем один круг, а потом я вас познакомлю с моими друзьями. Вставайте сюда, – твердо сказал он, протягивая ногу.

– Нет, – я попыталась отклониться. – Не надо. – Мне кажется, я стала сливаться с ярко-алой стеной зала.

– Цера, я вас прошу, – он смотрел на меня ободряюще и тянул на себя. Я робко встала левой ногой на носочек его туфли. – Смелее, вы совсем легкая, – Себастьян приобнял меня за талию и притянул к себе, не дав опомниться, сделал два больших шага, и мы сразу же оказались в самом центре зала.

Танцевать с ним оказалось на удивление легко. Я опиралась ногами на его ноги, а он мягко кружил меня, и я совсем не чувствовала боли. Он улыбался, неотрывно глядя на меня, и молчал. Когда танец закончился, он аккуратно вывел меня с площадки и поставил на пол.

– Вот видите, и совсем не страшно.

– Спасибо, – я немного осмелела и почти перестала чувствовать неловкость.

– Не стоит благодарности. Это я должен благодарить вас за то, что оказали мне такую честь!

Себастьян подставил мне локоть, и я взяла его под руку.

– Опирайтесь, смелее. Пойдемте, пройдемся, – он повел меня в сторону балкона, к большой компании молодых людей. – А вы знакомы с моей сестрой Алексией?

Скоро мы болтали обо всем на свете, как старые приятели. Вечер проходил незаметно. Себастьян не отходил от меня, аккуратно придерживая за руку. Нога немного ныла, наступать на нее было больно, и я была очень благодарна Себастьяну за поддержку.

Мы стояли на балконе, когда к нашей компании присоединилась Венера. Она увидела меня, взяла под руку и увлекла в сторону.

– Ну, как он тебе?

– Ну… Он милый, как ты и говорила. Галантный. Заботливый.

– Он не отходит от тебя весь вечер, – шумно шептала она. – Он слишком буквально воспринял мою просьбу. Мне даже немного жаль тебя – он не дает тебе возможности познакомиться с остальными.

– Зачем? – я недоуменно посмотрела на Венеру. – Я не хочу ни с кем знакомиться.

– Мда? – Венера хитро прищурилась. – А между тем, сегодня половина мужчин в этом зале не сводит с тебя глаз. Особенно один.

– Что ты такое говоришь, это же просто… смешно, – скривилась я, вспоминая предыдущие пару балов, на которых я почти ни с кем не танцевала, подпирая стенку, и с которых сбегала, как только отец терял меня из виду. Но Венера меня перебила:

– Ты себя в зеркало сегодня видела?

– Видела, и что с того? Венера, никто никогда не обращал на меня внимания, перестань, – я тряхнула головой. – Да, сегодня я одета наряднее, но тут полно разодетых женщин…

– Когда ты появлялась в свете последний раз? – снова перебила меня она.

Я неопределенно пожала плечами.

– Очень давно. Зимой, наверное. Еще лежал снег.

– Вот и ответ. Ты повзрослела и похорошела, – мягко сказала Венера. – И дело тут совсем не в платье. О, – вдруг резко воскликнула она, – к тебе кое-кто идет. Я думаю, тебе будет полезно пообщаться с кем-нибудь, кроме Себастьяна.

– А он не…

– Он начал разговор про своих любимых лошадей, поэтому даже не заметит твое отсутствие. Кстати, как твоя нога?

– Про лошадей бы я и сама с удовольствием поговорила. Нога вроде бы лучше, – я хотела успокоить сестру – ей не стоило знать, что, несмотря на все наши усилия, боль стала сильнее. – Благодаря Себастьяну, я почти не наступала на нее. Спасибо тебе!

– Отлично, – обронила она, не глядя на меня. – Это все, что я хотела услышать.

Я задумалась над ее последней фразой, пытаясь понять, что она имела в виду, повернула голову – и замерла. Передо мной стоял мужчина. Высокий, потому что для того, чтобы рассмотреть его лицо, мне пришлось приподнимать голову, хотя я была обута в туфли на высоком каблуке. Широкоплечий, с идеальной фигурой – это было видно даже под одеждой. Явно красивый – правильные черты лица, прямые золотистые волосы до плеч. Очень изысканно одет. Такие, как он, нравятся женщинам – и, похоже, он знал это. От него словно исходили волны уверенности в своей неотразимости и привлекательности.

– Позвольте мне украсть на пару минут вашу прелестную спутницу, – обратился он к Венере. Его голос был мягким, глубоким, полным чарующих переливов. Венера на мгновение замерла, поддавшись очарованию его голоса. Я поймала себя на том, что замерла так же, как и сестра, и не сразу поняла смысл его фразы. Мужчина протянул мне руку, и я удивленно уставилась на него. Этого я никак не ожидала – я была уверена, что он пригласит Венеру.

– Пожалуйста, – Венера довольно кивнула.

– Я не… -

– Всего один танец, – не дожидаясь моего разрешения, он мягко потянул меня за собой.

Не успела я возразить, как снова оказалась в самом центре зала. Сбежать отсюда я уже не могла, поэтому, стиснув зубы, начала танцевать.

– Позвольте представиться, – сказал он, наклоняясь к моему лицу, – граф Овиенн де Морэ.

– Цера де Леруа, – резко сказала я, стараясь не показать, что каждый шаг причиняет мне боль.

– Вы очень красивы. Сегодня вы затмили всех присутствующих здесь женщин.

Я едва не рассмеялась. Конечно, я знала, что сегодня хорошо выгляжу, но Овиенн де Морэ явно преувеличивал.

– Вы мне льстите.

– Нет, я никогда никому не льщу, – ответил он будничным тоном, скользнув скучающим взглядом по залу. – Может, просто вы себя недооцениваете.

Я промолчала и стала украдкой разглядывать его. Выглядел он гораздо старше Себастьяна. Все его движения были четкими, уверенными и немного небрежными.

– Вы не любите танцевать? – спросил граф де Морэ, снова наклоняясь ко мне.

– С чего вы взяли?

– Вы скованы и немного раздражены.

– А вам не кажется, что не очень-то вежливо говорить девушке такие вещи? – спросила я и прикусила язык. Наверное, я перегнула палку – сейчас он обидится. Но он ответил совершенно ровным голосом:

– Наверное. Но мне любопытно, в чем дело. Когда вы танцевали с тем мальчиком, вы улыбались.

– Вы правы, я не люблю танцевать.

– А что вы любите?

– Что вы имеете в виду? – спросила я в недоумении.

– Я хочу немного больше узнать о вас.

– Зачем? – снова не поняла я.

Бровь Овиенна де Морэ изогнулась, он пристально на меня посмотрел, а потом усмехнулся и пробормотал, отводя взгляд в сторону:

– Ну, мы же вроде как познакомились.

– Я не люблю рассказывать о себе.

– Вы очень оригинально поддерживаете светскую беседу.

– Если вам не нравится, мы можем вообще не разговаривать, – сказала я и тут же поняла, что это звучало чересчур грубо.

– Вы злитесь, что я увел вас у вашего кавалера?

– Почему вы думаете, что у меня есть кавалер?

– Ну, тот мальчик, с которым вы танцевали сегодня. Он не оставлял вас ни на минуту.

– А вы что же, наблюдаете за мной?

– Конечно, – признался он без тени смущения. – Не мог же я пропустить появление в свете такой красивой девушки.

– Ну, тогда у меня нет необходимости отвечать на этот вопрос.

Овиенн де Морэ пожал плечами и промолчал. Видимо, он, наконец, понял, что я не хочу разговаривать.

Нога болела сильнее и сильнее. Я сцепила зубы.

– Вы настолько не любите танцевать, или просто не хотите танцевать со мной?

Я снова удивилась, как свободно он говорил то, что думает. На эту честность было бы справедливо ответить также честно, но я не могла. Хоть отец и считал, что у меня огромные пробелы в воспитании, именно оно сейчас не позволяло мне ответить графу де Морэ так, как хотелось. Я скривила губы в подобие улыбки.

– Что вы, танец с вами – одно удовольствие.

– Серьезно? – спросил он с усмешкой. – А я уже приготовился к очередной колкости. Вы умеете удивлять, мадмуазель де Леруа. Я молчала. – Значит, танец со мной – одно удовольствие, – снова насмешливо переспросил он. – Что ж, смею вас уверить, вы выглядите так, словно идете по раскаленным углям, и мне интересно, в чем причина. Но вы же не скажете? Жаль. Мне не повезло. Может, хоть улыбнетесь на прощание? Кстати, у вас совершенно потрясающая улыбка. Я и на танец-то пригласил вас, только чтобы вблизи на нее посмотреть.

Я не знала, что ответить на его очередной комплимент, поэтому промолчала. Я вообще не знала, как на них реагировать, а Овиенн де Морэ, видимо, привык обрушивать водопад красивых слов на каждую женщину, к которой подходит на расстояние вытянутой руки. Так же, как привык очаровывать своим мягким, мелодичным голосом – так, словно он разговаривает с тобой наедине, словно для него существуешь только ты. Этому очарованию поддалась даже Венера, но почему-то именно оно отталкивало меня от него.

Наконец, музыка стала тише.

– Еще один танец? – насмешливо спросил Овиенн де Морэ, наклонившись к самому уху.

– Спасибо, – я вырвалась из его рук, наверное, чересчур резко, потому что он посмотрел на меня с удивлением и легкой усмешкой. – Мне пора домой.

– Знаете что? – спросил он так, будто хотел сообщить мне какой-то важный секрет. Это заставило меня поднять глаза, и наши взгляды, наконец, встретились. Глаза у него были совершенно необыкновенного цвета – серо-зеленые, с оттенком в бирюзу, – и очень красивые. Но даже это почему-то не прибавило ему привлекательности в моих глазах. Точнее, я окончательно решила, что он красив, но при этом все в нем меня отталкивает. – Врать вы не умеете совершенно.

Я ничего не ответила.

– Давайте я отведу вас к вашему другу.

– Спасибо, не стоит. Я же сказала, что уезжаю.

Нога разболелась не на шутку, а улыбаться, сцепив зубы, я больше не могла.

– Как скажете. И вы даже не позволите проводить вас?

Да, это было очень невежливо, но я резко помотала головой. Все, чего мне хотелось, – выйти в безлюдный коридор, разуться и хотя бы перестать натужно улыбаться. Овиенн де Морэ пожал плечами, сказал, что ему было очень приятно познакомиться, и оставил меня одну. Я развернулась и быстро вышла из зала.

Глава 4

Нога заживала медленнее, чем я рассчитывала, и это позволило мне оттянуть разговор с Шарлем. Мы не виделись уже несколько дней, хотя, могу поспорить, он каждый день приходил на «наше» место и ждал меня.

Венера настойчиво звала меня в гости к Алексии и Себастьяну, она говорила, что я должна развеяться, но я решила, что сначала должна разобраться в наших отношениях с Шарлем, а потом развлекаться.

Через четыре дня после бала я, наконец, собралась с мыслями. Сидя на своей любимой террасе и провожая закат, я подбирала слова. Я решила сказать ему, что мне еще рано думать о любви, и я не знаю, что это такое. В конце концов, я не виновата, что он старше меня на два года. Пусть вспомнит себя два года назад – мы тогда только строили шалаши на деревьях и играли в разбойников с ребятами из ближайшей деревни, вряд ли он думал о любви. Так что лет до восемнадцати я имею полное право забыть об этом.

Легкие шаги за спиной отвлекли меня от мыслей о Шарле. Я обернулась. Конечно, это могла быть только Мари.

– Его высочество Клод вызывает тебя.

Я встала и понуро поплелась в восточную часть замка. В такой прекрасный вечер мне, конечно, не хотелось в очередной раз выслушивать нотации о том, какая я плохая, но это было неизбежной частью моей жизни. Конечно, Клоду не могло нравиться мое поведение, но мне так хотелось, чтобы он оставил меня в покое.

По дороге я остановилась и внимательно рассмотрела свое отражение. Вроде бы выглядела я прилично. Немного поправила волосы. Одернула платье. К счастью, коленку ему видно не будет. Я улыбнулась, довольная собой. А, может, он просто соскучился? Что за глупости лезут ко мне в голову. Отец никогда не скучал по мне. Я не чувствовала его любви. Когда я была младше, мне не хватало его, но теперь это было неважно.

Отец сидел напротив камина в своей гостиной. Мне никогда не нравились его апартаменты – темная, мрачная гостиная с маленькими окнами, со стенами, обшитыми темными деревянными панелями. Клод всегда был заядлым охотником, поэтому комната была украшена чучелами животных – его охотничьими трофеями. Ими были увешаны все стены. Утки, зайцы, лисы, маленькие кабанчики, и даже несколько голов лосей с ветвистыми рогами… Я поежилась. Я никогда не могла понять, что в этом красивого; мне было жаль животных, и здесь у меня всегда создавалось впечатление, что я нахожусь на кладбище.

В камине горел огонь – летнее тепло не проникало сквозь толстые каменные стены, а окна здесь были настолько маленькими, что напоминали, скорее, бойницы.

Напротив камина стояли массивные кресла из темного дерева, обтянутые бурым мехом. В одном из них и сидел мой отец.

Из-за высокой массивной спинки я видела только его макушку и руку, опиравшуюся на подлокотник, в которой он держал бокал с коньяком. Тяжелый коньячный запах витал в воздухе. Я поморщилась.

– Цера? Проходи, садись. – Он даже не повернул ко мне головы, просто жестом указал на свободное кресло. Я медленно села. Он смотрел на огонь, не отрываясь.

– Мне сказали, что вы хотели меня видеть, отец.

– Да, – он медленно кивнул. – Я украдкой посмотрела на его профиль. Рука с бокалом поднялась, он сделал маленький глоток и снова опустил руку. – Я давно тебя не видел. Как твои дела?

Я пожала плечами.

– У меня все по-старому, я здорова, спасибо, – ответила я робко.

– Все также пропускаешь занятия?

Чтобы я сейчас ни ответила, отец знал правду, поэтому я решила промолчать.

– Ты уже совсем взрослая. Я понял это на балу. Ты стала такая красивая.

В последнее время мне говорили это настолько часто, что я даже перестала смущаться.

– Спасибо.

– Я хотел поговорить с тобой о твоем будущем.

Я напряглась.

– Отец, я обещаю, я буду больше времени уделять учебе. Просто сейчас лето, жара, такая хорошая погода, что сидеть в замке не хочется совершенно. Вот зимой или осенью – …

– Зимой, – он усмехнулся, – помнится, ты рассказывала, как тебе весело играть в снежки с Шарлем. И что снег вообще бывает всего два-три месяца в году.

– Я обещаю, я возьмусь за учебу, – поспешно сказала я, готовая пообещать все, что угодно, только бы скорее закончить разговор.

– Я не жду от тебя никаких обещаний. Я вообще хотел поговорить о другом, – он выдержал паузу, а я напряглась еще сильнее. – Цера, я хочу поговорить о твоем замужестве.

– Что? – сначала мне показалось, что я ослышалась. – Замужестве?

– Да, о твоем замужестве. Я думаю, ты уже достаточно взрослая для этого.

– Взрос… что? Замужество?

Я быстро прокручивала в голове возможные причины этого разговора.

Браки по расчету случались довольно редко. Конечно, девушка или молодой человек должны были выбирать себе спутника из своего круга, но обычно этим все и ограничивалось. Я слышала от Венеры истории о браках, которые создавались, чтобы поправить финансовое положение одной из сторон. Я знала, что мужа для Анжелики выбрал Клод. Но с ней все было понятно: у отца нет сыновей, и по закону на трон будет претендовать муж старшей дочери, поэтому, как только Клод выбрал подходящего кандидата на роль будущего короля, судьба Анжелики была решена.

Беатрис могла остаться старой девой, поэтому я думала, что вскоре отец решит выдать замуж и ее. Но мы с Венерой молоды, симпатичны и не претендуем на трон, и поэтому надеялись, что нам позволят выйти замуж по любви.

Я вообще еще ни разу всерьез не задумывалась о браке – у меня были две незамужние старшие сестры, и я была уверена, что, если уж отец решит выдать кого-то замуж, то сначала это будет Беатрис, а потом Венера – как положено.

– Мне ведь только шестнадцать, и… Может, поговорим об этом позже?

– Твоей матери было семнадцать, когда она стала моей женой.

– Но ведь даже Беатрис еще не замужем, а ей уже двадцать три!

Отец равнодушно пожал плечами.

– Это верно, но жених выбрал тебя.

– Жених? – переспросила я с глупой гримасой, все еще не веря в происходящее. То есть это было даже не абстрактное рассуждение о замужестве? Уже появился жених?

– Да, и помолвка состоится через десять дней.

– Что? – я почти выкрикнула последнюю фразу. Мои глаза раскрывались все шире и шире. – Какая помолвка?

– Твоя официальная помолвка.

– А может, сначала стоит хотя бы познакомиться? Или это уже не обязательно? Отец, раз ему все равно, на ком жениться, лишь бы взять в жены принцессу, отдайте за него Беатрис! Она живет, как затворница, и я уверена, будет рада выйти…

– Цера, повторяю: жених выбрал тебя, а не Беатрис.

– Как он мог выбрать меня, если мы даже не знакомы? – огрызнулась я. – Он выбрал не меня, а мое происхождение. Меня с успехом может заменить любая из нас.

– Почему ты считаешь, что вы не знакомы? Я видел, как вы танцевали на прошлом балу.

Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Себастьян? Венера все подстроила специально, чтобы мы весь вечер общались? Венера в сговоре с отцом? Но она ведь не знала, что я подверну ногу, и все так удачно сложится для нашего знакомства. И теперь она настоятельно звала меня в гости к Алексии. Нет, он мне, конечно, понравился, но…

– Отец… Себастьян, конечно, милый, он мне очень понравился, но ведь я видела его всего один раз в жизни, и я не понимаю, к чему спешить…

Брови отца удивленно поползли вверх, и он внимательно посмотрел на меня.

– Себастьян? Это тот мальчишка, который увивался за тобой весь вечер?

Я почувствовала, как кровь отлила от моего лица.

– А о ком говорите вы? – промямлила я почти шепотом.

– Я, естественно, говорю о графе де Морэ. Какой жених из этого мальчишки, – как бы рассуждая сам с собой, проговорил он. – Это просто смешно. Как там его зовут?

– Себастьян де Сен-Симон… – пролепетала я.

– Нет, конечно, нет. Граф де Морэ знатен и богат, и он сможет дать тебе все, что необходимо. Мы уже все обговорили, и в конце лета запланировали свадьбу.

– Свадьба? В конце лета? С графом де Морэ? – почти прокричала я, словно надеясь, что ослышалась.

– В чем дело? – отец нахмурился.

– Он… – я пыталась, но не находила нужных слов. – Он мерзкий! – вырвалось, наконец, у меня. – И он старше меня в два раза!

Отец качнул головой.

– Твоей матери было семнадцать, когда она вышла за меня замуж, как я тебе уже говорил. Мне было двадцать девять. Это нормальная разница в возрасте. Овиенн де Морэ имеет прекрасную родословную. Он холост, богат, я буду рад видеть его своим зятем.

– Но почему я?.. – пробормотала я возмущенно. – Венера, Беатрис – ну ладно Венера, но Беатрис, допустим, уже пора замуж!

– Я уже устал повторять, что Овиенн де Морэ просил именно твоей руки. И чего ты так прицепилась к Беатрис?

– Боже мой, – пробормотала я со вздохом, прикладывая руку ко лбу. Это звучало как бред. – Мне только шестнадцать, – повторила я рассеянно, – он же… он ужасно взрослый! – до меня медленно доходил весь ужас ситуации.

– Цера, – начал отец с тяжелым вздохом, – ты всегда была трудным ребенком, таким, словно воспитание вообще обошло тебя стороной. И в последнее время задача воспитывать тебя становится все невыносимее. А ты превращаешься в женщину. И что я буду делать, если ты влюбишься в простолюдина? Как мне тогда заставить тебя вести себя правильно, а не так, как взбредет тебе в голову, и избежать скандалов и позора? Ты же упрешься и будешь стоять на своем.

– И что же, из-за этого нужно выдавать меня замуж за первого встречного?

– Он не первый встречный, – возмутился отец. – Между прочим, любая женщина почла бы за честь стать его женой.

– Я его не знаю, – прошептала я, – а вы хотите, чтобы я прожила с ним всю жизнь!

– Я считаю, что он может позаботиться о тебе. Вместо меня. У меня еще две дочери на руках. Правда, ты одна стоишь всех троих, вместе взятых, – он усмехнулся. – Цера, я хочу решить вопрос с твоим браком до того момента, как ты станешь неуправляемой из-за какой-нибудь несерьезной влюбленности. Например, в твоего друга детства, – он пристально посмотрел на меня, – я надеюсь, я еще не опоздал? – Я покраснела и помотала головой. – Он ведь старше тебя, и я догадываюсь, что у него на уме. А, учитывая, сколько времени вы проводите вместе, мои опасения не беспочвенны.

– Мы просто друзья! – выкрикнула я. – Он мне как брат!

– Отлично, – кивнул Клод. – Мне удалось устранить проблему еще до ее появления. Овиенн де Морэ сейчас в полном расцвете сил, он красив, он богат, у него прекрасный родовой замок. Я не думаю, что смогу найти для тебя лучшую партию.

– Я все-таки не понимаю, – снова пробормотала я, нервно водя пальцами по подлокотнику. – Он видел меня единственный раз в жизни, и я… наше знакомство нельзя назвать удачным.

– Он сказал мне, что влюблен в тебя и хочет, чтобы ты стала его женой. Я не нашел ни единой причины ему отказать.

Я поморщилась. Влюблен? Тридцатилетний мужчина влюбился в меня после одного танца, да так, что решил на мне жениться? Даже в свои шестнадцать я не настолько наивна.

– Если тебя это так интересует, можешь сама его спросить. Кстати, на балу у вас было достаточно времени, чтобы узнать друг друга получше.

– То есть, вы договорились о свадьбе еще до бала? – шепотом спросила я, поднимая глаза на отца.

– Граф де Море просил твоей руки две недели назад. Я хотел поговорить с тобой раньше, но ты ведь все время где-то пропадаешь. Твои прогулки в лесу…

Он замолчал, задумчиво глядя на пламя, покрутил в руках бокал с коньяком и с наслаждением сделал глоток. Меня передернуло.

Я вообще перестала понимать, что все это значит. А потом до меня дошел и остальной смысл. Значит, он знал. Там, на балу, он танцевал со мной, зная, что я его невеста. Он уже переговорил с отцом. Он рассказывал мне о своей семье, спрашивал меня о том, что я люблю. Посмеивался надо мной, расспрашивая про Себастьяна, зная, что отец уже обещал меня ему!

– В любом случае, теперь ты – невеста графа де Морэ, и твои прогулки придется прекратить.

– Я не хочу замуж, – резко возразила я, – ни за графа де Морэ. Ни за кого бы то ни было!

– Разве я спрашивал, чего ты хочешь? Я сказал, что через десять дней помолвка, а в конце лета свадьба.

– Прекрасно. Но вы сейчас подтвердили, что он просил моей руки до нашего знакомства, значит, я была права – он просто хочет стать зятем короля! Отец, я прошу вас – у меня две незамужние старшие сестры. Поговорите с ними – может быть, они будут счастливы выйти замуж за Овиенна де Морэ?

– Почему ты так уверена, что он хочет жениться ради… ради чего? Его род один из самых древних Арраме, он входит в Совет Тридцати, и, если ты думаешь, что женитьба на дочери короля сможет как-то укрепить его положение, ты ошибаешься.

Я вздохнула. Отец был прав: если бы граф де Морэ не входил в Совет, я могла бы быть уверена, что он женится на мне только ради этого. Зять короля непременно стал бы почетным членом общества. Если бы он хотел претендовать на трон, ему нужно было бы жениться на Беатрис – тогда, в случае смерти графа де Солеже, он бы стал официальным Преемником.

– Но тогда ничего не сходится, – помотала головой я.

– Цера, не надо ничего усложнять. Граф де Морэ просил твоей руки пару недель назад. Я не знаю, какие причины движут им, но от такой прекрасной партии я не могу отказаться. Я понимаю, что ты еще очень молода, но зимой тебе будет семнадцать, а это не так уж и мало. Кроме этого, я вижу замужество единственным шагом, который убережет тебя от глупостей. Воспитание тебя – это тяжелая и сложная задача, и я буду рад переложить эту ответственность на твоего мужа.

Отец повертел в руках пустой бокал. Я онемевшим взглядом следила за тем, как пламя играет на его стеклянных гранях. Отец медленно поставил бокал на маленький столик, взял в руки бутылку, наполовину наполненную буро-коричневой жидкостью, и наполнил бокал снова.

Итак, отговорить отца у меня не вышло. Значит, лучшее, что я могу сделать – это согласиться на помолвку и попытаться перенести свадьбу года на два позднее. Такие долгие промежутки между помолвкой и свадьбой не редкость. А за это время я как-нибудь выкручусь.

Я набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

– Хорошо, я все поняла, я только не понимаю, зачем спешить? Помолвка через десять дней, а свадьбу ведь… можно отложить. Граф де Морэ проверит, настолько ли глубоки его чувства ко мне. Может быть, за это время и я успею полюбить его.

– Отложить? – усмехнулся Клод. – На сколько?

– Хотя бы… – промямлила я, – до следующего лета…

Он хрипло рассмеялся.

– Ну уж нет. Я хочу быть уверенным, что с тобой все хорошо. А если твоим мужем будет граф де Морэ, мне не о чем будет беспокоиться.

– Конечно, все это только ради моего блага, – язвительно ответила я, чувствуя нарастающую панику внутри. Я окончательно поняла, что для отца это вопрос решенный, независимо от того, что я сейчас скажу или сделаю.

– Его род – один из самых древних и прославленных в Арраме. Он будет тебе более чем достойной парой.

Я резко встала и выбежала из комнаты.

Глава 5

Как я и думала, Шарль ждал меня на «нашем» месте. Я увидела его издалека, еще только подходя к полянке: он сидел на толстом стволе поваленного дерева и болтал ногами. Обычно Шарль улыбался, когда видел меня, но не сегодня.

Не доходя примерно десяти шагов, я остановилась и попробовала улыбнуться.

– Ты так грозно на меня смотришь, что я боюсь к тебе подходить, – робко начала я, следя за его реакцией. Шарль молчал. Я тоже.

Наконец, он спросил:

– Как твоя нога?

– Спасибо, уже гораздо лучше.

Мы снова замолчали. Между нами висела недосказанность. Я не знала, с чего начать. Как ему объяснить, что это наша последняя встреча?

– Это правда, что ты выходишь замуж за графа де Морэ? – вдруг спросил Шарль с напряженным видом.

Я рассеянно кивнула.

– Раз ты об этом знаешь, значит, ты знаешь и ответ.

– Но почему?

– Потому что так решил Клод, – я вздохнула и села рядом с Шарлем.

– Я знаю. Мать сказала, что это отличная партия для любой девушки… но почему ты?

– Ну, спроси об этом Клода. Он сказал, что Овиенн де Морэ влюблен в меня, и что он – отличная партия, и упускать такой шанс нельзя, – я тяжело вздохнула. – «Упускать шанс». Как будто я одинокая старая дева.

– Но ты же согласилась.

– Клод не спрашивал. Он просто сказал, что через десять дней у меня помолвка.

– Ты так спокойно об этом говоришь. Может, ты сама этого хочешь?

– Шарль, конечно, нет.

– Моя мать сказала, что женщины его обожают. Что он красивый, богатый.

– Я видела его всего раз в жизни, и он жутко мне не понравился.

– Ну, происхождение и деньги у кого угодно могут поменять точку зрения. Мама сказала, что у меня по сравнению с ним нет ни единого шанса, – глухо закончил Шарль.

– Ты настолько плохо меня знаешь? – разозлилась я, пропуская его последнюю фразу мимо ушей. – Зачем мне его деньги?

– Я просто хочу знать правду, – ответил он сухо.

– Ты знаешь меня, и знаешь, что мне незачем врать.

Он отвернулся и посмотрел куда-то в сторону. Несколько минут мы молчали.

– Может, еще есть время передумать? – наконец, спросил он, поворачиваясь ко мне.

– Клод сказал, что это не обсуждается. Я пока придумала только один вариант: согласиться на помолвку, но пытаться оттянуть свадьбу. Поговорить с графом де Морэ, объяснить ему… Да он же сам все видел! Ни один нормальный человек не захотел бы жениться после нашего с ним знакомства!

– Цера, это несправедливо! – в голосе Шарля звучала обида и возмущение. – Ты не дослушала меня в прошлый раз! Я не думал, что все произойдет так скоро… Ты ведь понимаешь, – секундная пауза, – я тебя люблю. Я все понимаю, – он замахал руками, не давая мне заговорить. – Ты принцесса, а у меня нет дворянского титула. У меня нет ничего! Но я сделаю так, что ты ни в чем не будешь нуждаться. Я думал сказать тебе все это через пару-тройку лет… Когда у меня будет, что предложить тебе. Но у меня нет столько времени. Я иду учиться. Мама уже договорилась с Альфредом Модильен, ты знаешь, он лучший доктор в Альвадоре, он берет меня своим учеником! Я стану доктором, буду хорошо зарабатывать, и… – он вдруг снова замер. Я понимала, как тяжело ему давалась эта тирада. – Конечно, все это имеет смысл, только если ты любишь меня.

Вот и настала минута, которую я так долго оттягивала. Если бы я любила его, можно было бы что-нибудь придумать. Но это было не так, и я не хотела использовать Шарля или давать ему ложные надежды.

Время тянулось мучительно. Шарль неотрывно смотрел на мое лицо, а я смотрела в землю, желая исчезнуть с его глаз, чтобы избежать объяснения. Меньше всего на свете я хотела причинять ему боль – ведь он был моим другом.

Был. Как странно это звучало. Но я знала, что наша дружба закончилась его признанием.

Я тяжело вздохнула – своей паузой я делала только хуже, я давала ему надежду. Больше молчать было нельзя.

– Понимаешь, Шарль… – я замялась. Как тяжело сказать, что ты не любишь! – Ты самый близкий для меня человек. Ближе тебя у меня нет никого. Ты мне как брат. Ты очень дорог мне, правда, дороже всех, и я не хочу терять тебя, и…

– Ты меня не любишь, – закончил Шарль за меня, отворачиваясь.

– Ты нужен мне, – я протянула руки к нему, желая удержать, – но…

– Я все понял, – Шарль резко соскочил со ствола дерева. – Прощай. Желаю тебе счастья с графом де Морэ. – И быстрее, чем я могла возразить, Шарль скрылся в чаще.

Глава 6

– Дорогая? – разлился по комнате звонкий голос Венеры. Я сидела на ступенях балкона и вышивала вазу с цветами, которую уже пару лет не могла закончить, и думала, как жить дальше. Судя по голосу, настроение у Венеры, как обычно, было прекрасным, а вот у меня – хуже некуда, поэтому я даже не повернулась. Но она, конечно, все равно меня заметила и присела рядом.

– Уже знаешь последние новости? – спросила я, с силой всаживая иголку в ткань. Жизель как-то говорила, что вышивание успокаивает, но на меня это, видимо, не распространялось.

– Да. Но я пока не знаю, радоваться или переживать за тебя.

– Радоваться? Чему тут можно радоваться? – буркнула я, поднимая на нее глаза.

– Ну… Овиенн де Морэ настоящий красавец. По нему сходят с ума все женщины Альвадора.

– Не самое лучшее качество для мужа.

– Ты рассуждаешь очень практично.

– Как же мне еще рассуждать? Меня выдают за него замуж, не спросив моего согласия.

– Ну подумай. Он еще не стар, богат, знатного рода. Красив. А, это я уже говорила. Может, попробуешь присмотреться к нему? – она игриво заглянула мне в глаза.

– Присмотреться? Да он омерзительный. Самовлюбленный, напыщенный, эгоистичный…

– Я помню, ты говорила, что нагрубила ему во время танца. Но, Цера, я не понимаю – это же Овиенн де Морэ! Он не мог не понравиться ни одной нормальной женщине!

– Да? Он подкалывал меня, он вытащил меня на вальс без моего согласия! Он пытался использовать на мне свои приемчики, которые, видимо, обеспечивают ему успех у дам. И вообще, знаешь, что самое ужасное? Уже тогда он знал, что мы… нас… меня собираются выдать за него. Он знал! Это злит меня больше всего! Он… он должен был понять, что я не хочу… может, он откажется от этой затеи?

– Если он уже договорился с королем, я не думаю, что это возможно.

Я снова повернулась к вышиванию и сделала новый стежок.

– Что ты о нем знаешь?

– Ну, он знаменитый светский персонаж. Женщины сходят по нему с ума. У него были романы с первыми красавицами Аррамы.

Как я и думала.

– А его семья? – спросила я упавшим голосом.

– У него никого нет. Его воспитывал дядя, но он уже умер. А его родители и старшая сестра погибли в пожаре, когда он был ребенком.

– Сколько ему лет?

– Не знаю. Около тридцати.

– Он же совсем старый! – выпалила я с отчаянием в голосе.

– Ну ладно тебе, не старый. Взрослый, умудренный опытом.

– Тебя послушать, так он просто не муж, а мечта!

– Это так и есть. Многие женщины хотели бы оказаться на твоем месте.

– Да? – я искоса посмотрела на сестру. – Может, и ты?

– Нет, – Венера смутилась. – Для мужа он, пожалуй, слишком… легкомысленный.

– То есть, он легкомысленный даже по твоим меркам.

– Что значит «по моим меркам»? – обиженно спросила она.

– Прости. Но меня ужасно бесит, что ты пытаешься его защитить!

– Потому что это не самый плохой вариант.

– Это отвратительный вариант! Я хотела выйти замуж по любви, мы обе хотели! Венера, у нас же еще куча времени, чтобы найти хорошего жениха! Неужели ты даже не рассчитываешь на какие-то чувства в браке?

Венера посмотрела вдаль, а затем неуверенно ответила:

– Я бы хотела. Но… я не знаю, как это получится. Отец уже намекал мне, что пора остепениться. Но, к счастью, он не торопил меня.

– Он просто хочет от меня избавиться.

– Нет, это не так. Но подумай, может, все будет не так ужасно, как тебе кажется?

– Да? Венера, да какой мне муж, я… я ничего не знаю о семейной жизни! И об Овиенне де Морэ! И сейчас мне придется оставить все, что я так люблю, – этот дом, тебя, Шарля, и уехать!

– Но ты же сможешь приезжать в гости, – осторожно сказала Венера. – Мы будем видеться на приемах.

– К черту приемы! К черту эту помолвку! К черту Овиенна де Морэ! – выпалила я, с силой всаживая иголку в ткань.

– Ладно, я вижу, ты не в настроении. Я на самом деле не просто так к тебе зашла. В Альвадор приехала гадалка Нэрэя, я собираюсь к ней.

– Гадалка? Ты веришь в эту чушь? – поморщилась я.

– Ну, она не совсем обычная гадалка. Она живет в Восточной долине и обычно принимает посетителей у себя. Я много слышала о ней – будто бы она видит будущее, будто бы ее предсказания всегда точные и правдивые. Я давно хотела к ней попасть, но дорога… Да и отец вряд ли отпустил бы меня. А тут такая удача! Поехали вместе?

Глядя на мое хмурое выражение лица, Венера тут же добавила:

– Если тебе не интересно, конечно, я поеду одна. Но, вообще, я подумала, что тебе будет интересно, потому что мне интересно, и вдвоем ехать гораздо интереснее, и…

Я покачала головой.

– Мое будущее уже известно. А тебе, конечно, стоит сходить. Вдруг отцу в один прекрасный день взбредет в голову и тебя выдать за первого встречного!

– Ладно, поднять тебе настроение у меня не вышло, – Венера чмокнула меня в щеку и встала. – Я побежала. Я тебе потом все расскажу!

Венера ушла, и я сердито отбросила вышивание. Что же делать? Кроме Венеры, советоваться мне не с кем, а она предлагает смириться!

Глава 7

Странно, но мысль о гадалке не выходила у меня из головы весь следующий день. Венера так восторженно о ней отзывалась. Нет, конечно, все эти предсказания – ерунда полная, но что я теряла? Наконец, когда стало темнеть, я решилась. Наверняка, вечером народу у нее будет немного, а я хотя бы развеюсь перед сном.

Я выбрала простое темно-синее платье, сколола волосы в пучок и накинула длинный черный плащ. Меня не должны заметить: отец убьет меня, если узнает, что я еду в город без сопровождения, тем более вечером. После долгого перерыва было так приятно снова сидеть в седле. Быстрым галопом я въехала в Альвадор и тут же перешла на шаг.

Дом гадалки отыскался быстро: прямо на центральной площади висел огромный алый стяг. Видимо, желающих попасть к ней было действительно много.

Я въехала во двор большого старинного каменного дома, спешилась, и ко мне тут же подбежал шустрый мальчик, взял из моих рук поводья и привязал лошадь.

– Мадам Нэрэя ожидает вас внизу, – коротко сказал он, открывая передо мной дверь. Я вошла и очутилась прямо перед узкой винтовой лестницей, освещаемой парой слабых фонарей. Вдоль стены была натянута веревка, и я вцепилась в нее, чтобы не упасть: каменные ступени, отполированные за несколько столетий, были покатыми и скользкими.

Похоже, Нэрэя сделала все, чтобы окружить себя атмосферой таинственности.

Наконец, со спуском было покончено, и я оказалась в своеобразной «комнате ожидания» – тесном подвальном помещении с двумя рядами скамеек и тяжелой дубовой дверью в противоположной стене.

Здесь также было пусто, и я порадовалась, что мне не придется тратить время на ожидание. Интересно, Венера вчера приезжала? Что ей сказала гадалка?

Я постучала.

– Войдите! – донеслось из комнаты. Я толкнула дверь, и она легко поддалась.

Я тихо вошла в комнату, с интересом оглядываясь по сторонам. Здесь царил полумрак и не было ничего из того, что ожидаешь увидеть в комнате гадалки: никаких хрустальных шаров, стеклянных пузырьков, пучков трав, развешанных по стенам, картин с магическими символами. Комната была абсолютно пустой, не считая низкого круглого стола в центре, за которым сидела женщина.

Нэрэя выглядела очень колоритно. Она сидела на низкой тахте в позе лотоса, закрыв глаза. На ней была яркая бордовая юбка, черная кофта в крупный цветок, запястья были унизаны браслетами, талию опоясывали несколько тонких золотых цепочек. На голове Нэрэи красовался большой платок, также увешанный цепочками, из-под которого выбивались густые иссиня-черные волосы.

Нэрэя была довольно молода для гадалки – я бы дала ей немногим больше тридцати.

Видимо, почувствовав мой пристальный взгляд, Нэрэя открыла глаза. В черных бездонных зрачках плясали отблески пламени. Ее взгляд равнодушно скользнул по мне, затем она жестом указала мне на тахту, расположенную по другую сторону стола. Я скинула капюшон и села.

– Здравствуйте. Я хотела бы узнать свое будущее, – сказала я, тут же понимая очевидную глупость этой фразы. Неужели к ней кто-то приходит с другими просьбами?

Нэрэя улыбнулась уголками губ.

– Тише. Ничего не надо говорить.

Она подняла со стола колоду карт и вложила мне в руки.

– Подержи немного.

Я послушно взяла карты. Нэрэя не отрываясь смотрела мне в глаза. Затем она протянула руку, и я послушно отдала ей колоду. Нэрэя закрыла глаза и начала медленно тасовать карты. Она подняла лицо вверх, при этом карты в ее руках мелькали все быстрее и быстрее. Ее губы что-то беззвучно нашептывали, и Нэрэя стала плавно раскачиваться из стороны в сторону, как в трансе, с нарастающим темпом. Я неотрывно следила за ней. Затем она неожиданно вскинула руки вверх и через мгновение начала резко выбрасывать карты на стол в хаотичном, одной ей понятном, порядке. Когда колода уменьшилась на две трети, Нэрэя, наконец, остановилась и открыла глаза. Небольшой стол почти целиком был укрыт картами. Едва взглянув на расклад, она спокойно, глядя мне прямо в глаза, произнесла:

– Я вижу королевскую кровь.

Я вздрогнула и широко раскрыла глаза от удивления. Должно быть, моя королевская кровь прилила к щекам.

– Вы правы.

Нэрэя, казалось, и не ждала моего подтверждения.

– Я вижу несчастливое замужество с нелюбимым человеком, – продолжила она монотонным голосом.

Наверняка, сейчас я побледнела. Интересно, видела ли это Нэрэя, глядя на меня в танцующем пламени свечей?

– И вы знаете об этом замужестве.

– Да, – сорвалось с моих губ. – И скоро?

– Очень скоро.

О моей свадьбе с графом де Морэ знали лишь немногие, самые близкие – ведь официальной помолвки еще не было. Значит, Нэрэя действительно узнала это, глядя на расклад. Видимо, эта женщина и правда обладала какими-то сверхъестественными способностями.

Я не в первый раз была на сеансе гадания, поэтому в глубине души была уверена, что Нэрэя – очередная сказочница, как те, что приходят на ярмарку каждую неделю, чтобы выманить побольше денег у наивных людей. И я никак не ожидала услышать такое полное и безоговорочное подтверждение тому, что она – самый настоящий маг.

– Ты пришла сюда, потому что хочешь это изменить, – твердо продолжила гадалка. И мне стало по-настоящему страшно. Похоже, она знала обо мне все.

– Да, – растерянно кивнула я. Слова Нэрэи висели надо мной как проклятие. Несчастливое замужество. – Что я могу сделать?

Нэрэя посмотрела на расклад, затем медленно покачала головой. Я сидела, затаив дыхание.

– Я не вижу возможности это изменить, – сказала она наконец, поднимая взгляд на меня. – Есть только один вариант. Исчезнуть.

– Я думала об этом. Но я боюсь, что отец найдет меня, – ответила я тихо.

– Ты права. Если ты попытаешься спрятаться в Арраме, он найдет тебя.

– А… что предлагаете вы? – спросила я, боясь высказать свои предположения вслух.

– Я все думаю, стоит ли мне говорить… – продолжала Нэрэя задумчиво, неспешно скользя взглядом по картам, затем резко – я даже вздрогнула от неожиданности – подняла голову и, почти не моргая, уставилась на меня. – Это запрещенная тема. Ты должны пообещать мне, что никто и никогда не узнает о том, что я тебе сейчас скажу. Иначе у меня будут неприятности.

Значит, я не ошиблась.

– Мне вообще стоит промолчать… ведь ты дочь короля, – она усмехнулась. – Но карты говорят мне, что твоя судьба – там.

– Я обещаю, – твердо сказала я. – Никто не узнает, что я вообще была у вас.

Пламя вспыхнуло в глазах Нэрэи с новой силой.

– У тебя есть только один шанс – уйти в Большой мир.

– Значит, он все-таки существует.

Нэрэя медленно покачала головой.

– Конечно. Иначе с чего бы любые разговоры о нем были под запретом.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

– Но… Если он есть… Почему о нем никто не знает?

– Кое-кто знает, – Нэрэя криво улыбнулась. – Кому надо. А остальные должны жить в счастливом неведении. Подчиняться законам. Власти. И не мечтать о лучшей жизни.

– Кое-кто, – повторила я глухо. – Вы имеете в виду моего отца?

– Я этого не говорила, – быстро ответила она. – Я вообще ничего тебе не говорила. Это говорят карты. Посмотри, – она легко скользнула рукой по раскладу. – Видишь? Они говорят, что там ты найдешь настоящую любовь. Человека, предназначенного тебе судьбой. Того, с кем ты будешь по-настоящему счастлива. Твою половинку.

Человека, с которым я буду счастлива. Свою любовь. У меня есть шанс стать счастливой и любимой. Но… Большой мир? Как и все, я считала его красивой легендой и не верила в то, что он может быть реальным. Реальным был наш мир – Аррама, четыре огромные долины, и неприступные горы вокруг, горы до самых облаков, с острыми белыми вершинами, которые терялись в бескрайнем синем небе. То, что говорила Нэрэя, не укладывалось у меня в голове, хотя и звучало очень заманчиво.

– Но… как я найду его? И почему его все еще не нашли… если он и в правду существует?

– Потому что никто не ищет. А тот, кому надо – находит. Ты, например, – не просто так пришла сюда. Эта встреча предначертана свыше.

– То есть, вы знаете, как найти его? – все еще не веря, переспросила я.

Нэрэя снова задумалась.

– Да. У меня нет выбора. Я не должна мешать твоей судьбе. Ведь ты пришла сюда сегодня. Значит, я должна рассказать все, что знаю. Иначе у меня отберут мой дар. Но ты не должна никому ничего говорить.

– Нет. Никогда. Я клянусь. Я никому ничего не скажу. Я хочу уйти. Я очень хочу быть счастливой.

– Кто же не хочет. Ну, смотри. – Нэрэя достала кусок грубой желтой бумаги, перо и чернильницу. – Выход находится в восточной части. – Ее рука легко скользила по бумаге, выводя причудливые линии. – Здесь Тивиат, столица Восточной долины. Здесь, – ее рука скользнула ниже по бумаге, – деревня Аликадия, она самая ближайшая к выходу. От нее еще примерно половина суток пути. Сама посмотришь по карте – у тебя ведь есть карта Аррамы?

Я кивнула.

– Вот здесь скальное плато. Большое скальное плато. Вот здесь, – ее рука сделала очередной изящный штрих, – ты должна будешь отыскать выход в скалах. Это непросто. Скальное плато огромное. Затем ты увидишь ступени, огромные каменные ступени, ведущие в пещеру. Это и будет выход.

Она подняла голову и грозно посмотрела на меня.

– Я рассказала тебе только по одной причине. Карты говорят, что я должна была. Потому что твое место там. Ты все запомнила? – Нэрэя пытливо вглядывалась мне в глаза.

Я снова кивнула. Нэрэя скомкала бумажку и подожгла.

– Никто не должен знать об этом. Если ты не сбежишь, тебя будет ждать брак с нелюбимым человеком. Не забывай об этом. А еще меня убьют, – как бы между прочим, добавила она. – И зачем я только согласилась тебе помогать.

– Похоже, у меня нет другого выхода, – закончила я, вставая. – Большое вам спасибо.

– Подожди. Я дам тебе кое-что. – Она встала, вышла в смежную комнату и вернулась обратно с тонкой цепочкой, на которой болтался маленький кулон, похожий на кувшин. – Этот талисман принесет тебе счастье. Не снимай его. Он поможет тебе преодолеть трудности в путешествии.

Нэрэя подошла ко мне и надела кулон мне на шею. Я достала из кармана несколько золотых монет, но подумала, что их явно мало, чтобы оплатить услугу Нэрэи.

– Простите, я взяла с собой слишком мало денег… – робко прошептала я, снимая красивые золотые серьги с аметистами. – Вот, возьмите. Надеюсь, этого хватит.

– Хватит. Удачи тебе.

Перед тем, как выйти из комнаты, я обернулась и увидела, что Нэрэя снова вернулась в прежнюю позу: скрещенные ноги, закрытые глаза и легкая улыбка на лице.

Глава 8

Подготовка к побегу заняла всего несколько дней. Я хотела убежать накануне помолвки: все будут заняты подготовкой и не сразу заметят мое исчезновение. К тому же, если я сделаю вид, что смирилась и вместе со всеми готовлюсь к празднику, то никому и в голову не придет, что я сбежала. Так у меня будет хоть какая-то фора.

Наконец, настал день побега. Вечером я сказала Мари, что у меня разболелась голова, и что я лягу пораньше, чтобы утром чувствовать себя здоровой и полной сил. Мари обещала до утра меня не беспокоить.

Я отобрала два темных платья – одно легкое, другое из плотной ткани, достала теплый меховой плащ для путешествия по горам, тонкий плащ с объемным капюшоном – на случай, если мне придется скрывать лицо, несколько комплектов белья, и аккуратно упаковала все в дорожную сумку. Затем я вытряхнула из шкатулок все украшения – вот это мне точно пригодится, потому что денег у меня почти не было. К тому же, я подумала, что в Большом мире наши деньги могут не иметь никакой ценности, а вот золото с драгоценными камнями, скорее всего, будут в цене всегда и везде.

Сумка получилась не очень тяжелая, как я и задумывала – я понимала, что по «огромным каменным ступеням» лошадь взбираться не сможет, и весь багаж мне придется тащить на себе.

Вторая сумка, с едой, ждала своего часа под кроватью.

Я расправила постель и уложила подушки и одеяла так, чтобы казалось, что в кровати кто-то лежит, взяла сумки и спустилась по своей потайной лестнице в лес.

Оставалось незаметно увести лошадь.

Почему-то я не подумала заранее о том, как искать лошадь в полной темноте, а потом еще и бесшумно вывести ее на улицу. Раздумывая, как все это провернуть, я подошла к конюшне и тихо проскользнула внутрь.

Лошади фыркали. Я шла почти наощупь, кляня себя за то, что не взяла фонарь. Я побоялась, что он будет слишком заметен, но теперь поняла, что если запнусь и упаду, то грохот будет куда заметнее, чем слабое пламя свечи.

Я дошла почти до конца конюшни, когда все-таки споткнулась о какую-то деревяшку и потеряла равновесие. Я стиснула зубы, чтобы не закричать, инстинктивно выставила руки вперед, зажмурилась, но тут кто-то поймал меня, обхватив талию, легко поднял и вернул в вертикальное положение. Я дернулась, но кольцо рук не разомкнулось. Я попыталась кричать, но у меня вырвалось только тихое мычание – я не сразу поняла, что мне закрыли рот рукой. Я снова попробовала вырваться, но в этот момент услышала тихий шепот, на который в порыве паники не обратила внимание:

– Тише, Цера, тише, это же я, перестань, не шуми!

Я с облегчением выдохнула и почувствовала, что меня больше ничто не держит. Я быстро развернулась.

– Шарль… – только и выдохнула я с неимоверным облегчением. Глаза уже достаточно привыкли к темноте, и я быстро оглядела его. – Что ты здесь делаешь?

Он стоял и хмуро смотрел на меня. Это было совершенно невероятно. Я никому не говорила, что хочу сбежать!

– Я ждал, что ты задумаешь что-то подобное.

– Но как ты… Ты… ты ведь не мог знать, что я сделаю это именно сегодня, – проронила я несколько неуверенно.

– Конечно, не мог, – утвердительно кивнул Шарль. – Я ждал тебя каждую ночь и уже начал думать, что ошибся. Но ты здесь.

– Каждую ночь? Ты ждал меня здесь каждую ночь? – я не верила своим ушам.

Шарль кивнул.

– Не беспокойся. Я так рад, что ты все-таки пришла. Ведь это значит, что ты не хочешь замуж за графа де Морэ.

– А ты в этом сомневался?

– Но, раз ты ничего не сказала мне, значит, ты не хочешь быть и со мной тоже, – сказал он с легкой горечью в голосе.

Это было правдой, поэтому я молчала.

– Я уже понял это. Но не волнуйся, сейчас это не важно. Я помогу тебе.

– Что ты собираешься…

– Я еду с тобой.

– Шарль, я не могу, – прошептала я. – Ты собираешься бросить все? Дом, семью, учебу на врача?

– Но ты же бросаешь.

– Да, но у меня нет выхода! Я не хочу замуж! И если бы я могла это как-то исправить, я бы никуда не уезжала!

– У меня тоже нет выхода. Я не хочу оставаться здесь без тебя.

– Но я не могу… Шарль, это слишком большая жертва.

– Это совсем не жертва. Я сам хочу этого.

– Но Шарль… я не смогу… все это заменить. Ты понимаешь? Я не смогу дать тебе семью.

Шарль упрямо мотнул головой.

– Ты еще слишком мала. Все может измениться.

Он надеялся, что я полюблю его в ответ, если он будет рядом. Но он уже был рядом долгие годы. Это было странно, но я злилась на себя за то, что не могу дать Шарлю того, чего он хочет, что я не могу его полюбить. Если бы я полюбила его, все было бы проще. Я бы сбежала с ним, мы бы тайно обвенчались и жили бы тихо и спокойно в каком-нибудь маленьком городке.

Я вздохнула. Проблема была в том, что я хотела не этого.

Меня ждал таинственный Большой мир и человек, предназначенный мне судьбой. И в этой новой жизни Шарлю не было места.

– Не может! Не изменится! Я много думала об этом. Я уже говорила, я люблю тебя, очень, но не так… я не…

– Цера, сейчас все это не имеет значения. Забудь о моих словах. Я ничего от тебя не прошу. Я просто хочу быть рядом и защищать тебя. Все будет как раньше – ты ведь этого хотела? Мы будем друзьями.

– Нет, не будем.

– Цера, я обещаю тебе.

Я покачала головой.

– Прости, Шарль. Но нет. Отпусти меня.

– Ты… не берешь меня с собой?

Я помотала головой, не сводя с него взгляда.

– Цера, но… я же просто… Я не буду мешать тебе. Я уйду, если стану тебе не нужен. Но сейчас… подумай сама. Молодая девушка, путешествующая в одиночку… ты не умеешь работать. Как ты будешь кормить себя? Ты ничего не знаешь о жизни. Да ты даже… готовить не умеешь! Как ты собираешься заботиться о себе?

Мне стало казаться, что Шарль перекрывает мне воздух. Сейчас он снова напоминал мне отца – он не спрашивал о том, чего хочу я. Он собирался сделать так, как будет лучше для меня, – по его мнению. Забывая перед этим интересоваться моим.

– У меня есть деньги на первое время, – резко ответила я. – Я всему научусь. А у нас с тобой ничего не выйдет. Я знаю, что ты любишь меня, и больше ничего не может быть по-старому. Я хочу уйти одна. Не мешай мне.

Мы долго молчали.

– Ну что ж… – тихо сказал он. – Выбора у меня, похоже, нет. Пойдем, у меня для тебя подарок.

Он взял меня за руку и тихо вывел на воздух. Сторож мирно спал. Шарль увел меня в небольшую рощицу, к дереву, около которого я стояли две лошади.

– Это… Ты что, купил для меня лошадь?

Я не могла себе даже представить, откуда у Шарля такая астрономическая сумма. И как он… продумал все детали, в отличие от меня.

– Я думал, что нам понадобятся две, – глухо сказал он.

– Прости, – меня внезапно накрыло чувство вины. Шарль любил меня и беспокоился обо мне. Он был готов бросить все ради меня. Он все предусмотрел – кроме одного.

– Ты должна переодеться в мужскую одежду, – деловито говорил Шарль, не глядя мне в глаза. – Спрячь волосы. Будет гораздо лучше, если все вокруг будут думать, что ты мальчик, – он протянул мне сверток. – Иди, переоденься. Я отвернусь.

С досадой мне пришлось признать, что Шарль прав. Я взяла из его рук вещи, отошла за кусты и быстро переоделась.

– Ну, вот и все, – дрогнувшим голосом сказала я, сворачивая платье и укладывая его в сумку. Шарль взял ее из моих рук, аккуратно прикрепил к седлу и повернулся ко мне. На несколько коротких мгновений он прижал меня к себе. Я поцеловала его в щеку.

– Прости меня… – тихо сказала я.

Он промолчал и помог мне сесть в седло.

– Мне нечего тебе прощать. Только… я только не понимаю, почему ты даже не попрощалась, – сказал он глухо. – Пожалуй, за это стоит просить прощения.

– Прости и за это. Я была так занята побегом, что… Прости. Ты был так рассержен на меня, что я решила, что нам не стоит больше видеться, – я сконфуженно улыбнулась. – Конечно, это не оправдание.

– Мы еще увидимся когда-нибудь?

– Не уверена. Я уезжаю очень далеко, сменю имя. Я желаю тебе счастья. Пусть у тебя все получится. Пусть у тебя…

– Ну что ж, прощай, – перебил меня Шарль. – Жаль, что не могу пожелать тебе того же.

Он все еще не отпускал меня. Я потянула поводья, его рука скользнула по моей руке, словно стараясь задержаться подольше и сохранить тепло прикосновения. Я легонько нажала лошади на бока и рысью выехала из леса. На минуту мой взгляд задержался на спящем Сильвионике. Больше медлить было нельзя – я развернула лошадь и, не оборачиваясь, поехала на восток.

Глава 9

Я остановилась, пораженная: передо мной был лес скал. Огромные каменные глыбы, торчащие из земли, как кинжалы. Острые, резкие, наклоненные в разные стороны в совершенно хаотичном порядке. Всевозможных форм и размеров: одни с человеческий рост, другие выше деревьев. Скальное плато… Не думала, что оно выглядит так таинственно и зловеще.

Я слезла с лошади. Похоже, пора ее отпустить: ехать по плато верхом опасно для жизни, да и по «гигантским каменным ступеням» лошадь все равно не сможет подняться.

Аккуратно сняв дорожную сумку, я повернулась к лошади и нежно потрепала ее по гриве.

– Красавица моя! Спасибо. Прощай! – ласково шепнула я и легонько шлепнула по крупу. Лошадь заржала и поскакала в заполненную солнцем долину, а я развернулась и с опаской посмотрела в сторону скал.

Прошло десять дней, как я уехала из Сильвионика.

Дорога оказалась тяжелее, чем я думала. Я везде представлялась юношей, который едет в Аликадийский монастырь, чтобы стать монахом, поэтому лишних вопросов мне не задавали. Благодаря этой маскировке у Клода не было ни единого шанса меня найти, хотя, уверена, что он направил солдат на мои поиски, как только обнаружил побег. Но у них ничего не вышло: они искали девушку, а сколько молодых парней бродит по свету? Шарль умница. Если бы не он, меня давно могли поймать.

Что ж, вряд ли солдатам придет в голову искать меня в этих безлюдных местах. А совсем скоро я найду ступени, и моя старая жизнь закончится.

Поначалу я шла быстро, хотя скопившаяся усталость давала о себе знать. Я старалась растягивать запас еды, и, главное, воды, которой было не так много. Привалы приходилось делать все чаще. Я старалась подойти ближе к подножию гор, но мне приходилось петлять в скалах, обходя расщелины, валуны и нагромождения камней. Стало темнеть, а горы были такими же далекими, как и днем.

Я отыскала пригодное место для ночлега: выемку в скале, достаточно высоко от земли, чтобы меня не беспокоили мыши и змеи. Расстелила всю запасную одежду, чтобы сделать каменное ложе хоть немного мягче, оставив только плащ – вместо одеяла. Села, свесив ноги, и осмотрелась. Я одна, в глухом месте, в нескольких днях пути от дома, но мне совсем не страшно. Меня переполняло предвкушение чего-то чудесного, поэтому, несмотря на усталость, сон не шел.

Наступила ночь, взошла луна, осветив скалы бледно-желтоватым светом. И тут неожиданно меня накрыла паника. Я уже видела место, очень похожее на это. В ночном кошмаре, том самом, который повторялся с завидной регулярностью.

Нет, этого не может быть. Ведь я никогда не была на Скальном плато. Значит, это совпадение. Просто скалы – и там, и тут…

А что, если нет? Что, если сон был пророческим и предупреждал об опасности? У меня с собой только нож, но и им я толком не умею пользоваться – как мне себя защитить?

Я резко села и огляделась. Место было пугающе похоже на скалы из сна. Но вокруг было тихо и совершенно спокойно. Никакого намека на грозу.

И на ребенка.

Точно. Во сне у меня на руках был ребенок. Что, если этот сон был отражением будущего, которое я изменила благодаря Нэрее? Но тогда мне больше нечего бояться. Этот сон – из другой, старой жизни. В которой я вышла замуж за Овиенна де Морэ. А он оказался настолько ужасным мужем, что я сбежала от него в бурю, под холодный дождь, с малышом на руках.

Страх отступил. Я снова легла, уютно свернувшись под плащом. Завтра я выйду в Большой мир и забуду про ночные кошмары.

Проснулась я совершенно разбитой. Позавтракав маленьким пирожком и глотком воды, я собирала вещи, когда краем глаза заметила что-то блестящее прямо у подножия скалы. Нагнулась, отряхнула от пыли.

Маленькая изящная сережка из золота с рубинами.

Интересно. Откуда она здесь? Вряд ли в этом безжизненном месте часто бывают люди. Хотя, странно думать, что я единственная, кто искал выход.

На всякий случай я решила взять сережку с собой. Похоже, она лежала здесь довольно долго, значит, вряд ли за ней вернется хозяйка. А мне золото с драгоценными камнями очень пригодится.

К обеду мне все же удалось приблизиться к подножию гор. Здесь скалы стали еще выше и чаще, и я не сразу поверила своим глазам, когда увидела их. Гигантские каменные ступени, ведущие ввысь и теряющиеся в сводах каменной пещеры – все точно, как сказала Нэрэя. Хотя они были сложены из грубых неровных камней, они все равно смотрелись здесь, в этом хаосе из скал, неестественно.

Чтобы залезть на первую ступеньку, мне пришлось подтягиваться на руках, но дальше стало проще, только шаги нужно было делать непривычно большие. Лестница сама по себе была не высокая – она не выходила за верхушки скал и была таким образом скрыта от посторонних глаз.

Когда подъем закончился, я с любопытством и опаской заглянула в пещеру. Воздух был влажным и прохладным. Я плотнее замоталась в плащ и шагнула вперед. Раздался гул – прямо в лицо полетела стайка летучих мышей. Я в ужасе замахала руками. Они исчезли так же резко, как и появились, осталась только тишина.

Я обернулась. Вход казался теперь большим светлым пятном. Как мне идти в темноте? Наощупь?

Странно, но темнота вокруг не была абсолютной, будто далеко впереди, за поворотом, что-то слабо светилось. Совсем скоро глаза привыкли к полумраку, и я начала различать силуэты сталактитов и сталагмитов, и проход, похожий на неширокий коридор. Аккуратно шагая вперед, я переходила из зала в зал, но никак не могла приблизиться к источнику света. Вокруг было так тихо, что я слышала только, как с потолка медленно, но с равными перерывами капала вода.

Я шла, наверное, уже несколько часов, и внутри стало нарастать беспокойство. Я не спросила у Нэреи, как велика эта пещера. Что там, за ней? Что, если снова безжизненное плато? Еды осталось совсем немного – на один перекус, не больше, и лучше было бы оставить ее про запас, но я уже чувствовала голод.

Залы медленно переходили один в другой, и я давно потеряла им счет. Чувство голода было таким сильным, что мне сложно было думать о чем-то, кроме еды. Я давно доела остатки провизии и допила воду, а здесь пещера стала сухой, и надежда найти воду пропала.

Я упрямо твердила себе, что все хорошо, но сама верила в это все меньше. Я старалась думать о том, что сбилась с пути. Я все надеялась выйти на поверхность, но в конце концов усталость взяла свое, и я расстелила толстый зимний плащ прямо на земле, завернулась в него и уснула.

Когда я проснулась, у меня не было ни сил, ни желания подниматься.

– Я должна встать, – сказала я, и эхо гулко разбежалось по каменным сводам. – Я должна идти.

Голос звучал неестественно и странно – уши уже привыкли к абсолютной тишине пещеры.

– Я смогу, – тихо говорила я себе. – Так, аккуратно, вставай. Еще чуть-чуть. Мне же Нэрэя сказала, что все будет хорошо!

Воспоминание о Нэрэе, как ни странно, придало мне сил. Я нащупала кулончик – талисман, который не снимала с того самого вечера у Нэрэи. Он был на месте, а, раз так, у меня все получится, просто сейчас нельзя останавливаться, надо идти и идти. До тех пор, пока не упаду.

И я шла, цепляясь руками за стену, иногда приваливаясь к ней, чтобы перевести дух. А потом пещера резко повернула влево, и мне в глаза ударил яркий свет.

– Выход! – вырвалось у меня, и я сразу почувствовала прилив сил. – Это выход!

Выходом оказался неширокий лаз, который пришлось проползать на четвереньках.

Выход. Я растянулась на земле, зажмурившись и подставив солнцу лицо.

Я сделала это. Я смогла. Я жива. Жива! Я рассмеялась, а потом смех перешел в рыдания. Я размазывала слезы по лицу, все еще не веря тому, что все позади.

Наконец, мне удалось успокоиться. Я села, поеживаясь, и огляделась.

Вокруг – серые зубчатые суровые горы, совсем не похожие на те, что я видела в Арраме. Вместо травы – ярко-зеленый мох вперемешку с жесткими кожистыми листиками брусники, голые камни и никаких деревьев. В ямках и ложбинках белел снег – видимо, здесь он сошел совсем недавно.

По правую руку от меня, примерно через пятьдесят шагов, склон устремлялся вверх почти отвесной, но не высокой скалой, слева и спереди – острые горные пики, а сзади, немного внизу – небольшая продолговатая долина.

Нужно искать людей. Я выпрямилась и отряхнулась. Интересно, в какую сторону идти? В таком глухом месте, как это, до ближайшей деревни или города может быть несколько дней пути – я не видела следов присутствия человека, сколько ни вертела головой по сторонам. Только горы.

Я подавила новый приступ паники. Я выбралась из пещеры, это сейчас самое главное. Здесь, по крайней мере, можно найти воду. Наверняка в долине есть ручей. Спуск к ней должен занять не меньше получаса. Еще полчаса… пересохшее горло неприятно сжалось. А потом я перевела глаза на ямку с остатками снега. Я знала, что снегом нельзя напиться, но искушение было слишком большим.

Снег оказался твердым и льдистым; холод обжог язык и заструился вниз по горячему высохшему горлу. Я зажмурилась от удовольствия.

Когда первая жажда была утолена, я достала фляжку и набила ее остатками снега. Пока я буду спускаться, он растает, и я смогу нормально попить, даже если в долине не окажется ручья.

Кутаясь в плащ, я бодро зашагала вниз. Несмотря на горячее солнце, воздух был ледяным, словно стояла ранняя весна, а не разгар июля.

Я дошла до долины быстрее, чем ожидала. Здесь тоже ничего не росло, кроме мха и травы, но по всей долине были разбросаны огромные, в человеческий рост, валуны. Я обошла один из них и резко остановилась.

Люди. Двое мужчин. Всего в нескольких шагах от меня.

Они сидели на камнях друг напротив друга вокруг странного сооружения, похожего на очаг. По крайней мере, котелок был похож на котелок, но ни огня, ни дыма, ни поленьев от костра не было. Рядом стояли два низких шатра красного и синего цвета.

Мужчины оживленно разговаривали. Несмотря на странную одежду – широкие брюки из грязно-серой ткани, короткие плащи, наглухо застегнутые спереди, и громоздкие бежево-коричневые туфли, выглядели они, как обычные люди. Один – помоложе, худощавый. Из-под головного убора – куска ткани серого цвета, плотно обтягивающего голову, торчали кудри каштанового цвета. Второй – постарше, коренастый. Его волосы были скрыты под ярко-оранжевой тканью.

Подул ветер и принес с собой умопомрачительный запах еды.

Я прислонилась к камню. Еда. Это все, о чем я могла думать.

Я должна заговорить с ними, попросить еды и узнать, как дойти до ближайшего поселка. До меня долетали обрывки их разговора, но я не понимала ни слова.

Внезапно один из них подскочил и принялся размахивать руками. Это выглядело так забавно, что я не сдержалась и хихикнула. И тут же прикрыла рот рукой.

Настала тишина. Мужчины повернулись в мою сторону.

Глава 10

Я нервно сглотнула. Вот черт.

Мы молча смотрели друг на друга. Потом они как-то странно переглянулись и снова посмотрели на меня. Тот, что помоложе, сделал шаг в мою сторону, и я инстинктивно шагнула назад. Он протянул руку, словно хотел прикоснуться ко мне, но я мотнула головой. Он что-то сказал, и по его интонации я поняла, что это вопрос, но я снова ничего не поняла и только развела руками.

Он смотрел на меня, как на приведение, попеременно хмурясь и что-то спрашивая, но я снова мотала головой. Почему он так непонятно разговаривает? Почему так смотрит на меня?

Я проследила за его взглядом, и все поняла. Темно-серый костюм стал буро-коричневым, покрытым грязными разводами и пылью, местами порванном, а вместе с ним – и плащ, некогда роскошный, черный, с меховой оторочкой и подкладкой. Да и я сама, в пыли и грязи, со спутанными тусклыми волосами, бледная и худая, должно быть, выглядела как призрак.

– Извините, я… совсем ничего не понимаю, я…

– Вы говорите по-французски? – тут же перебил он меня с явным удивлением в голосе.

Я нахмурилась. Я не поняла, что он имеет в виду, но решила, что лучше с ним согласиться, и кивнула.

– Отлично, – в его взгляде читалось облегчение. – Откуда ты?

– Я… я только хотела спросить, в какой стороне ближайшая деревня или город, и еще… – я замялась, но все же добавила: – я очень хочу есть… И буду очень благодарна, если вы поделитесь со мной едой.

– Что у тебя за странная манера говорить? И этот акцент… И почему ты так странно одета? – казалось, он пропустил мой вопрос и просьбу мимо ушей.

– О, – я смутилась. – Я уже давно в дороге, а запасного плаща у меня нет. Точнее, есть, но он выглядит не лучше. Как только дойду до города, куплю себе новый.

– Плащ? – он усмехнулся. – Да. В Норман Уэллс полно магазинов, где продаются точно такие же плащи.

– Вот и отлично. А далеко отсюда этот… эээ…

– Норман Уэллс?

– Да, Норман Уэллс.

– Ты серьезно?

– Конечно. – Я не понимала, почему он смеется надо мной.

– Откуда ты? Ты что, сбежала из театра?

– Что?

– Где ты взяла этот доисторический костюм?

– Послушайте, я же уже объяснила. Как только я доберусь до… Норман Уэллс, да? Я куплю себе новую одежду.

– Слушай, розыгрыш затянулся. Где твоя группа?

– Какая группа?

– Туристическая, очевидно.

Я пожала плечами.

– Я потерялась.

– Ооо, прекрасно, – он обернулся к своему другу. – И что нам теперь с ней делать?

– Спустимся с гор, привезем ее в Норман Уэллс, отведем в участок. А там уже полиция пусть ищет, где ее группа и как с ней связаться.

– Гида лишат лицензии… – как бы размышляя вслух, сказал молодой. – И они наверняка беспокоятся.

– И тебя это волнует? А что еще мы можем сделать? Наобум искать их лагерь?

Старший повернулся ко мне.

– Ты сможешь показать, откуда пришла? – он говорил гораздо медленнее, чем его товарищ, и как-то странно склонял слова, но я все равно легко понимала, о чем он говорит.

– Нет. Я заблудилась.

– Видишь, Фил. Это бесполезно.

Фил кивнул и тоже повернулся в мою сторону.

– И давно ты ходишь одна?

– Да. И я очень голодная. Вы не могли бы дать мне немного еды? Я не ела пару дней, и…

– Пару дней? – его лицо изменилось. – Конечно, – он засуетился, устраивая для меня место у очага. – Садись, сейчас я достану посуду. Мы как раз собирались обедать.

Я с опаской села, протягивая руки к теплу. Да, это был очаг – металлическая конструкция со странным неярким голубоватым пламенем.

– Как тебя зовут?

– Цера.

– Как-как? – переспросил он.

– Цера. А вас?

– Алекс Колман, – подал голос второй.

– Филипп Лавуазье.

– Очень приятно.

Пока Филипп доставал посуду и накладывал еду, я украдкой разглядывала мужчин. У Филиппа были темно-карие глаза, у Алекса – серо-голубые. У обоих щетина на лице. Их костюмы тоже нельзя было назвать чистыми – видимо они, как и я, не один день провели в дороге.

– Значит, ты не ела два дня? – спросил Филипп, протягивая мне миску с бульоном и маленький хлебец.

– Два, а может и три, – пробормотала я, осторожно взяв из его рук еду.

– Какой кошмар. Думаю, тебе нельзя есть много. – Он забрал из моих рук хлебец. Я разочарованно проследила за ним взглядом. – Извини, но тебе лучше начать с бульона. Три дня – это долго, и желудок может отреагировать плохо, а бригада медиков сюда не доберется.

Я решила не задавать лишних вопросов, поэтому просто кивнула.

– Ты совсем не говоришь по-английски? – спросил Филипп, устраиваясь рядом с Алексом прямо напротив меня.

– Как? – переспросила я.

– Ну, на английском языке.

Я мотнула головой, но, видимо, не успела скрыть недоумение, потому что Филипп смотрел на меня все подозрительнее.

– Как твоя фамилия?

– Леруа.

– Ух ты.

Я опустила взгляд в тарелку с едой.

– А откуда ты? Из Канады? Или ты из какой-то иностранной группы? Странно, в любом случае ты должна хоть немного понимать по-английски.

– Можно я поем? – пробормотала я извиняющимся тоном. Аромат еды лишал меня возможности думать, и я боялась сказать что-то не то. К тому же, я не успела придумать легенду, и надеялась, что за время обеда у меня появятся какие-нибудь мысли на этот счет.

– Я из Квебека, а Алекс из Сиэтла, он американец. Он не очень хорошо говорит по-французски, поэтому я буду говорить за него. Хорошо?

Я кивнула. Попробую просто кивать, со всем соглашаться и ничего не спрашивать.

– Так откуда ты? Из Европы?

Как быть? Мне в любом случае придется ответить хоть что-то. Я снова кивнула, но уже не так уверенно.

– А зачем ты вырядилась в маскарадный костюм? Вы что, устроили вечеринку в горах?

Я опять кивнула, отдаленно понимая, что он подразумевал под «вечеринкой в горах».

– Вообще это не самое туристическое место. И оно совсем не подходит для маскарадов.

– У меня очень необычные друзья, – ответила я, оторвавшись от еды.

Он усмехнулся.

– Пожалуй. Ну что ж, пойдем в Норман Уэллс?

– Конечно.

Филипп замолчал, но совсем ненадолго.

– У вас была большая группа?

– Да.

– Сколько человек?

Ну и сколько человек должно быть в такой группе?

– Двадцать пять.

– Ого! И вы пошли в горы Маккензи, чтобы устроить маскарад?

Я доела суп, отставила миску в сторону и вытянула ноги. Сидя на маленьком теплом коврике, я чувствовала себя тепло и уютно.

– Ты ничего не рассказываешь о себе.

Я подняла глаза на Филиппа. Он пристально смотрел на меня, выжидая.

– Я прошу прощения, но я так устала, и сейчас, после еды… можно я немного посплю?

– Конечно, – Филипп встал. – Мы все равно останемся здесь до утра. Палатка у меня небольшая, но на двоих места хватит.

– Отлично, – я тоже встала.

– Только… у тебя случайно нет запасной одежды? Извини, но выглядишь ты, будто бродила по болоту.

– Есть, – бодро ответила я. – Но я сама ужасно грязная.

– И душа до Норман-Уэллса не будет, – снова усмехнулся Филипп. – Тут рядом есть небольшое озерцо. Конечно, вода очень холодная, да и температура воздуха совсем не летняя…

– Покажи, – тут же перебила я, предвкушая, как переоденусь в чистое сухое платье.

– Бери вещи и пойдем.

Озерцо на деле оказалось большой лужей, поросшей редкой тонкой травой с узкими стебельками и белыми пушистыми кончиками. С противоположной стороны в него впадал маленький ручей.

– Я подожду тебя за камнем. Держи мыло. Зови, если что-то будет нужно.

– Спасибо, – ответила я, снимая плащ.

Грязными, конечно, были оба – и тонкий, и теплый. Я быстро вытряхнула их, смыла прилипшую грязь и разложила сушиться на солнце.

Без плаща стало совсем холодно. Поеживаясь, я стащила брюки, чулки и камзол, оставшись в одной рубашке. И тут же покрылась гусиной кожей. Кончиками пальцев коснулась воды. Ледяная. Нет, купаться в такой я не смогу.

Я достала кружевной батистовый платок и принялась аккуратно смывать пыль и грязь.

– Раз ты теперь чистая, я уступлю тебе свой спальный мешок, – раздался голос Филиппа. – Но ты оставь мне свой плащ, пожалуйста. Он выглядит теплым, поэтому надеюсь, что в палатке я в нем не замерзну.

– Спасибо, – ответила я дрожащим голосом. С мытьем было покончено, и я быстро достала запасной комплект белья и теплое платье.

– А ты так ничего и не рассказала.

– Сссложно рассссказать, – ответила я, пытаясь совладать со стучащимися зубами.

– Откуда начался ваш поход?

– Из Норманн…

– Только не говори, что из Норман Уэллс, я уже понял, что ты никогда там не была и не представляешь, где он находится.

Поскольку больше я не знала ни одного названия, решила промолчать.

– Я готова, – сказала я, поднимая влажные плащи с земли. – Их нужно будет просушить, и…

– То есть нормальной одежды у тебя нет? – удивленно спросил Филипп, оглядывая меня с ног до головы.

– Так получилось, – бодро ответила я, направляясь к лагерю.

– Подожди, я не… я не понимаю. Ты…

– Давайте поговорим позже? – я разложила плащи около шатра, прижав их по краям камнями. В одном платье было ужасно холодно, и мне не терпелось спрятаться от ветра.

– Моя красная, – Филипп жестом указал на один из шатров. – Как выспишься, выходи к нам.

– Хорошо, – послушно кивнула я, отодвигая полог. Ткань была жесткой и плотной, а сама палатка – совсем низкой: войти внутрь можно было только на четвереньках.

– Ты француженка? – неожиданно спросил Филипп, и я снова посмотрела на него. Я неопределенно повела плечами. Он улыбнулся и игриво посмотрел на меня.

– Всего пара ответов перед сном.

– Извините, я…

– Давай уже перейдем на ты, мне ведь не пятьдесят.

– Хорошо.

– Я должен получить ответ хотя бы на один вопрос, Цера.

– Потом, – я постаралась улыбнуться как можно загадочнее.

– Цера – твое настоящее имя?

– Конечно.

– Очень необычное. Как и фамилия. А еще ты все время морщилась, как будто не понимала половину из того, что я спрашиваю.

– Извините… но я так устала. Три дня в одиночестве, без еды…

– Так куда же ты шла?

– В Норманн…

– До Норманн Уэллс пара дней пути, а ты без навигации, без еды, и твоя одежда… – он помотал головой. – Я просто не понимаю…

– Спасибо за все, я спать, – я снова отодвинула полог палатки с твердым намерением уже прервать, наконец, этот разговор.

– Подожди, – он перехватил мою руку и заставил меня обернуться, – пообещай, что, когда проснешься, все мне расскажешь.

Я неотрывно смотрела в его глаза и медленно выдернула руку. Он удовлетворенно улыбался – мне показалось, что только теперь он убедился, что я не приведение.

– Ладно, отдыхай. Сегодня не буду тебя беспокоить.

Я нырнула в палатку, завернулась в спальник и тут же заснула.

Глава 11

Я проснулась от голода. Мне снилась еда – булочки, которые я уплетала одну за другой и никак не могла насытиться. Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Желудок казался совсем пустым, словно пару часов назад я не проглотила целую тарелку бульона. Я привстала на локтях. Есть хотелось ужасно, но просить еду снова было неудобно. Хотя, если до Норманн Уэллс несколько дней пути, мне все равно придется питаться запасами Филиппа и Алекса, потому что своих у меня нет. Если бы здесь неподалеку была деревня, я могла бы купить еды, но Филипп сказал, что места тут глухие.

Может, просто заплатить им? Я порылась в сумке и достала золотое кольцо с изумрудом. Оно наверняка стоит дорого, поэтому я спокойно отдам его Филиппу и больше не буду чувствовать себя обязанной.

Я вылезла из палатки. На улице стало еще холоднее, и я тут же завернулась в плащ. Солнце пропало, небо закрывали плотные белые облака.

У очага сидел один Филипп с кружкой в руках. Он услышал мои шаги и обернулся.

– Привет. Хорошо выспалась?

– Просто отлично, – в палатке и спальном мешке спать было гораздо удобнее, чем на голых камнях. – Я долго спала?

– Часов шестнадцать.

– Ого. А я думала… Вы могли меня разбудить. Я не очень вас… задержала? Я так долго шла пешком, и не ела, вот и… А где Алекс?

– Он еще спит, – ответил Филипп, снова переводя взгляд на кружку.

– Спит? Если я заснула после обеда и проспала шестнадцать часов, значит, еще очень рано.

Филипп кивнул.

– А ты почему не спишь? – и тут же покраснела. Он же уступил мне свое спальное место, а здесь ночью холоднее, чем было в пещере. Наверное, в моем плаще он совсем замерз.

– Я фотографировал горы. Здесь очень хорошая точка съемки. Именно поэтому мы вчера разбили тут лагерь. Но самый лучший свет на рассвете, поэтому пришлось ждать утра.

– Почему самый лучший свет на рассвете? – я обошла очаг и села напротив Филиппа.

– Небо красивое. Когда солнце встает, свет легкий и полупрозрачный. Все вокруг выглядит объемным. Игра света и тени необыкновенная. В полдень, когда солнце в самой высокой точке, все выглядит плоским. Тени резче. Небо – просто голубое. Прости, – он усмехнулся. Видимо, мое лицо выдало, что я опять ничего не понимаю. – Я фотограф. Могу говорить о свете и линзах часами.

– Закат тоже очень красивый, – ляпнула я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

– Согласен, но это не совсем то, что мне нужно. Я люблю смотреть, как природа просыпается. У снимков совсем другое настроение. Это… как снимать весну и осень. Осень ведь тоже красивая, но это печальная красота. А весна – это жизнь. А я люблю жизнь.

Мы помолчали.

– Я из-за этого и выбрал горы Маккензи. Климат здесь, конечно, не очень. Но нетронутая северная природа … Таких уголков не так-то много осталось, верно? – он улыбнулся. Я мягко улыбнулась в ответ и кивнула.

– Значит, сегодня мы уходим?

– Да, сейчас приготовлю завтрак и пойду будить Алекса.

– Здорово, – я чувствовала себя отдохнувшей и готовой к новым приключениям.

– А ты все молчишь, – он искоса посмотрел на меня. – Я жду твой рассказ.

Я облизала губы. Ну и что я могла ему сказать? С первого взгляда было понятно, насколько мы разные. Я не понимала половину его слов, так с чего он поймет, если я попытаюсь что-то ему объяснить? Да и нужно ли? Я мысленно вертела в голове варианты ответа, но ничего пристойного так и не придумала.

– Итак… я тебе помогу. Кто ты и как сюда попала? – я молчала. – Почему ты молчишь? Ты не хочешь ничего рассказывать?

Я помотала головой.

– Так не пойдет, ты обещала. Может, ты скрываешься от полиции?

– Может, – кивнула я, стараясь загадочно улыбнуться.

– Будешь чай?

Я снова кивнула. Буду придерживаться вчерашней тактики. А потом мы дойдем до Норман Уэллса и разойдемся в разные стороны, и мне не придется ничего объяснять.

Филипп легко поднялся и достал из бурого мешка большую кружку и какой-то белый квадратик, налил в нее горячей воды из котелка и протянул мне.

– С сахаром?

Я удивленно смотрела, как по воде расползается коричневое пятно.

– Что это?

– Это чай, – я подняла глаза на Филиппа. Он пристально смотрел на меня и ничего не говорил. Черт, он все-таки подозревает, что со мной что-то не так.

Я поежилась.

– Ты замерзла? Подожди, я сейчас.

Он направился в сторону палатки и принес оттуда куртку – такую же, как у себя, – видимо, это была куртка Алекса, и набросил мне на плечи. Я просунула руки в рукава. Так было гораздо теплее.

– Ну что, как насчет завтрака?

– Я… конечно, – я тут же вспомнила про перстень. – Филипп, ты говорил, что до города идти несколько дней. И я… у меня нет с собой еды, и здесь негде ее купить. Мне очень неудобно, что вы будете меня кормить… Поэтому я хочу заплатить, чтобы не чувствовать себя обязанной.

– О, Цера, – он рассмеялся. – Это лишнее. Здесь горы, север, и нужно помогать друг другу, а не думать о деньгах. Поверь, я…

– Вы выручите за него много денег, это за еду и в благодарность за мое спасение. – Я протянула ему изумрудный перстень.

Он переводил взгляд с меня на перстень и обратно, а я никак не могла понять, что не так.

– Это изумруд и золото, я уверена, он стоит дорого.

– Кто ты? – после долгой паузы спросил он медленно, чеканя каждое слово. – Кто ты, мать твою?

Я молча смотрела на него. Он выхватил перстень и покрутил его в руках.

– Ведь нет никакой туристической группы, так? – он уже не нуждался в моем подтверждении. – И никакого маскарада в горах? Это ведь твоя настоящая одежда?

– Нет, – я натужно рассмеялась. – Нет, все так. Маскарад, экспедиция. Все, как я и рассказывала.

– Ты ничего не рассказывала. Это я говорил. Отвечай.

– Экспедиция, в горы Маккензи, мы шли в Норманн Уэллс, устроили вечеринку, и я заблудилась. – Кажется, в это предложение я впихнула все новые слова, которые успела запомнить.

– Где твои документы?

– Я все забыла там, у друзей.

– Ага. – Он наклонил голову. – Где ты родилась?

– Оу. Это небольшая деревушка, ее название тебе ни о чем не скажет, и…

– Назови хотя бы страну.

– Я из этой страны. Канада.

– Канада? – он закивал. – Ага. И ни слова по-английски?

– Послушай, – я закатила глаза. – Да, есть вещи, которые я не могу тебе объяснить. Давай сделаем вид, что этого разговора не было? Мы вместе дойдем до Норманн Уэллс, и каждый пойдет своей дорогой.

– А что ты будешь делать в Норманн Уэллс? Ты знаешь, что это небольшой северный поселок? Я жду объяснений. – Он молча смотрел на меня.

– Я хочу есть, – пробормотала я, вжимая голову в плечи.

– Хорошо. Конечно, я тебя накормлю. Убери свой перстень. Но после еды ты мне все расскажешь.

– Я не могу, это будет звучать абсурдно, – обреченно сказала я, снова усаживаясь перед очагом.

– Я понимаю. Но я уже не жду логичного объяснения. Секта, летающие тарелки – все что угодно.

Летающие тарелки? Пока я раздумывала, что это может значить, передо мной возник Филипп.

– Хлебцы, ветчина, печенье и пара батончиков. Ты хорошо себя чувствуешь? Живот не болит? Вчера после еды все было нормально? – Я кивнула. – Тогда приятного аппетита!

Я быстро пережевывала пищу, чувствуя, что Филипп не сводит с меня пристального взгляда. Конечно, нормально есть в таком положении было невозможно. Я отложила хлеб, подняла на него глаза и спросила:

– Что ты хочешь узнать?

– Все.

– Я уже объяснила, я не смогу… Филипп, будет лучше, если мы оставим все как есть.

– Ты инопланетянка? – быстро выпалил он.

– Что?

– Ты летела из созвездия Кассиопеи в созвездие ммм… Близнецов, но по дороге решила заглянуть в далекую Солнечную систему. Твой звездолет разбился в горах Макензи, и ты единственная из всего экипажа выжила. Я прав?

Я наморщила лоб.

– Я… я не понимаю, – я медленно покачала головой. – Я не понимаю, о чем ты.

– Ну, ты что, ни разу не слышала байки про летающие тарелки? – Филипп снова хитро сощурился. – Кто ты? Ты белокожая – не индианка, не эскимоска. Как ты сюда попала?

Как же мне понять хоть что-то из его слов? И как придумать правдоподобный ответ, раз я ничего не понимаю?

– Значит, ты все-таки не инопланетянка, – констатировал Филипп, не переставая улыбаться. – Ну, что невероятнее ты можешь рассказать? Давай.

Похоже, от него не отделаешься.

– Хорошо, – тяжело вздохнула я, сдаваясь под его любопытным, горящим, как у ребенка взглядом. – Меня зовут Цера де Леруа, я пришла из страны, Аррамы, о существовании которой вы вряд ли подозреваете. Как большинство людей нашей страны ничего не знает о Канаде.

– Аррама? – Филипп поморщился. – Я понимаю, что ты не хочешь рассказывать правду, но тебе все равно придется, если ты рассчитываешь на помощь. Ты от кого-то скрываешься?

Он мне не верил.

– Но это правда!

– Цера, я ведь… Я не буду сдавать тебя полиции, опеке или от кого там ты убежала. Я обещаю. Но мне интересно, как ты здесь оказалась. Почему без вещей и еды. Я не смогу помочь тебе, если ты ничего мне не объяснишь.

– Я сказала правду! Почему ты мне не веришь?

– Потому что я знаю название всех ста семидесяти с чем-то стран, и среди них точно нет ни одной с названием Аррама.

– Ста семидесяти? – выпалила я с испугом.

– Ну или около того. Но это не важно. Важно, что никакой Аррамы…

– Нет. Вы просто не знаете о ней. Она хорошо спрятана, и она совсем рядом. В этих горах.

– Ничего глупее не слышал.

– Но почему?

– Цера, тут нет никакой страны. Нет и быть не может. Это Канада, Северо-западные территории. На юге – Штаты. На северо-западе – Аляска. Все. Здесь же всего несколько малонаселенных поселков, которые раскиданы на сотни километров друг от друга.

– Поэтому вы и не знаете о ней!

– Послушай, ты вроде бы не производишь впечатление дурочки или ненормальной, хотя несколько раз мне казалось, что это так.

– Спасибо, – я надула губы. – Ты сам спросил. Я сразу сказала, что будет лучше…

– Ну хорошо. Она совсем рядом? Где?

– За пещерой. Я не знаю, как долго шла по ней, но вряд ли дольше пара дней. То есть, Аррама примерно в паре дней пути отсюда. Видимо, даже ближе, чем Норманн Уэллс.

– Хорошо. Опиши мне ее.

– Аррама состоит из четырех долин, окруженных высокими непроходимыми горами.

– Четыре долины?

– Да, – подтвердила я, взяв чашку с чаем.

– Какого размера? – он пытливо смотрел на меня.

– Нууу…. Я не знаю, как объяснить. У нас много городов, деревень. Не знаю, какое сейчас население. Кажется, в последний раз учитель говорил мне о нескольких миллионах.

– Несколько миллионов. – Было совершенно очевидно, что он мне не верит.

– Я не понимаю, что в этом невероятного? Ты сам сказал, что здесь дикие места и почти нет людей, поэтому ее просто могли не заметить.

– Не заметить? – Филипп рассмеялся, но в его голосе слышалась издевка. – Скрытая страна. Не знаю, что у тебя с образованием, но что ты скажешь на… спутники?

– Что?

– Ты не знаешь, что такое спутники?

Я помотала головой.

– Знаешь, я не хотела ничего рассказывать, но ты сам настоял, и у меня ничего не оставалось, как…

– … придумать несуществующую страну?

– Но она есть! – теперь уже я вышла из себя.

– Да? И где же?

– Пойдем! Я тебе покажу! – Я резко встала и зашагала в сторону пещеры. Даже если она и очень длинная, наверняка хоть какой-то кусок Восточной долины будет виден.

Филипп догнал меня и схватил за руку.

– Подожди! Ты куда?

– Я пришла оттуда! – я жестом указала вперед. – И я покажу тебе Арраму! Тогда ты мне поверишь!

– Как скажешь. – Он засунул руки в карманы. – С удовольствием посмотрю на нее.

Мы шли в полном молчании. Дошли до луга, где вчера я вылезла на поверхность. Я упрямо направилась выше, надеясь забраться на ближайшую вершину – эта гора была совсем невысокой по сравнению с остальными, и подъем должен был занять совсем немного времени.

– Еще далеко? – услышала я насмешливый голос Филиппа.

– С горы должно быть видно.

– Хорошо.

Подъем занял с четверть часа. Уже у самой вершины нам попалось крупное нагромождение камней, и я нерешительно остановилась. Я была слишком неповоротливой в огромной куртке Алекса, да и платье было не самой удобной одеждой для похода по горам.

Филипп вскарабкался по скалам первым, затем протянул руку мне. Я мотнула головой и упрямо полезла наверх самостоятельно.

– Цера, ну это уже совсем глупо.

– Я долго шла одна и как-то справилась без твоей помощи.

– Но сейчас-то я рядом, зачем рисковать?

– Потому что…

– Стоит сорваться вниз только потому, что ты злишься на меня, – усмехнулся он, перехватывая мою руку. – Я тебя удержу, не бойся.

– Я и не боюсь, – буркнула я. Он снова усмехнулся и быстро подтянул меня к себе. Его рука была теплой, и прикосновение было приятным. Я быстро выдернула руку, не понимая, с чего вообще сейчас замечаю такие мелочи, как тепло его руки, и выпрямилась.

Мы оказались на каменистой площадке – неширокой, с покатыми, бегущими вниз склонами.

– Ну, и где твоя долина? – снова ехидно спросил он. Я в растерянности оглядывалась по сторонам. Везде – сзади, спереди, слева и справа, уходя снежными вершинами в небо, были только горы. Бесконечные, частые, острые пики гор, они уходили вдаль, до самого горизонта. Огромной долины среди них просто не могло существовать.

Глава 12

– Ну что? Видишь?

– Вижу! – зло ответила я. – Но она есть! Я не понимаю… Неужели я ушла так далеко?

Я растерянно посмотрела на Филиппа. Выражение его лица с уверенно-насмешливого сменилось на настороженное.

– Цера, ее… здесь нет никакой другой страны. Мы в Канаде.

Моя нижняя губа задрожала. Что, если мой мир навсегда для меня исчез? Хотя, какая разница? Уходя, я не задумалась о том, захочу ли когда-нибудь вернуться.

– Цера, успокойся, – голос Филиппа стал совсем тихим, и я почувствовала легкое прикосновение к руке. – Все хорошо. Мы дойдем до Норман-Уэллс, и там… все будет хорошо. Тебе помогут.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду. А когда поняла, в ярости оттолкнула его руку.

– Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая!

– Цера…

– Пещера! – выпалила я. – Вход в пещеру. Он должен быть тут!

Я решительно повернула обратно.

– Цера… успокойся. Я верю…

Но мне уже было плевать, верит он или нет. Мне самой было важно увидеть пещеру.

– Аккуратнее! – крикнул Филипп, быстро подбегая ко мне. – Я помогу тебе спуститься.

– Нет уж, спасибо, – резко ответила я, скидывая его руку. – Ты считаешь меня сумасшедшей. А от сумасшедших лучше держаться подальше.

– Не важно, что я считаю. Важно, чтобы ты тут не убилась.

Филипп снова протянул мне руку, и я опять ее проигнорировала. Тогда он сделал несколько шагов вниз.

– Если что, я тебя поймаю.

Я ничего не ответила и продолжила спуск. Внизу я отряхнулась, оглядела поляну и быстро зашагала к противоположному краю. Вот камень, углубление, узкий лаз.

– Это выход из пещеры, – твердо сказала я, поворачиваясь к Филиппу. Он выглядел очень задумчивым. С недоверием заглянул вглубь, затем перевел взгляд на меня.

– Ты хочешь меня убедить, что вылезла из этой дыры?

Я кивнула.

– Только это не дыра, а пещера. Я вышла из пещеры, спустилась в долину и сразу же наткнулась на вас. Это все.

– И более правдоподобных версий не будет? – переспросил он с широкой улыбкой.

– Прости, мне больше нечего тебе сказать.

– И с той стороны – страна. – Он утвердительно кивнул. – Да?

– Да.

– И как долго ты шла по пещере?

Я пожала плечами.

– Я не знаю. Было очень темно, и я не знала, когда наступала ночь или день.

– А что такое часы, тебе, конечно, неизвестно? – я слышала в его голосе насмешку и недоверие.

– Тебя удивит, но в нашем очень и очень отсталом мире есть часы. Но у меня их нет.

– Извини, – его голос стал мягче. – Я не хотел тебя обидеть. Просто, глядя на тебя… похоже, ты не врешь, по крайней мере, ты выглядишь так, словно сама веришь в то, что говоришь. Когда ты лгала, это сразу было видно.

– Да неужели?

– Да, врать ты не умеешь.

– Жаль, – ответила я уже спокойнее.

– Вообще-то это достоинство, а не недостаток.

– Хорошо, то есть сейчас я, по-твоему, не вру?

– Похоже, что нет, – пробормотал он. – В этом-то и проблема.

– Ладно, к чему этот спор. Мы просто сделаем то, что и собирались. Дойдем до Норманн Уэллса и разойдемся в разные стороны.

Филипп подозрительно молчал.

– Пойдем, Алекс уже наверняка проснулся, – начала я, надеясь, что разговор на тему моего прошлого окончен.

– Да, конечно, – рассеянно кивнул он.

Мы шли также в полном молчании, но сейчас настроение было другим, и это настораживало. Тогда я злилась и чувствовала исходящие от Филиппа недоверие и сарказм, словно он всю дорогу молча посмеивался надо мной, а сейчас был глубоко погружен в мысли.

Алекс сидел у очага и пил чай. Когда он увидел нас, приветственно улыбнулся. Я ответила тем же и села напротив. Алекс что-то быстро сказал Филиппу на своем странном языке, но Филипп резко оборвал его:

– Алекс, я думаю, тебе стоит начать говорить по-французски, с нами дама. Она тебя не понимает.

Брови Алекса изогнулись, он посмотрел на Филиппа с удивлением.

– Я постараюсь, – кивнул Алекс. – Но я не очень хорошо говорю… французский. Очень медленно. И ошибки.

– Это ничего, – я улыбнулась. – Вы меня научите говорить на вашем языке, ладно?

– Конечно, – он тепло посмотрел на меня, а потом – снова странно – на Филиппа.

– Ваша куртка. Простите, – пролепетала я, снимая куртку Алекса. Он сидел в какой-то толстой кофте, и я боялась, что он замерз.

– Нет, нет, ничего страшного! Не волноваться. Я в порядке. Я совсем не холодно.

Я поежилась. Конечно, не холодно – мне было совсем не жарко в его куртке и своем плаще.

– Я начал собирать вещи.

– Можно тебя на минутку? – обратился Филипп к Алексу. Они отошли от меня на несколько шагов и заговорили по-своему. Филипп что-то быстро и очень эмоционально объяснял Алексу, который смотрел на него с гримасой на лице. Потом Алекс рассмеялся. Филипп повернул голову в мою сторону:

– Сколько это может занять времени?

– Что? – не поняла я.

– Поход через пещеру.

– Чтооо? – я подскочила со своего места. – Какой еще поход?

– Мы отведем тебя обратно.

– Нет! Я не собираюсь возвращаться, слышите? Даже не думайте!

– Ты ведь заблудилась? – глаза Филиппа странно сузились, когда он посмотрел на меня.

– Я не заблудилась, я сбежала, и возвращаться не собираюсь. Я хочу посмотреть вашу страну, я хочу остаться здесь!

– Сколько занимает переход по пещере?

Я отчаянно затрясла головой.

– Долго.

– Цера.

– Нет никакой пещеры.

– Почему бы тебе просто не ответить на мой вопрос?

– Потому что это не важно! Мы идем в Норманн Уэллс. Нужно торопиться. Я не понимаю, почему мы все еще здесь.

– И я не понимаю, – сказал Алекс уже на моем языке. – Фил, ты хорошо себя чувствуешь?

– Цера, скажи ему! – выкрикнул Филипп возмущенно.

Я растерянно молчала. Мне и в голову не приходило, что Филипп захочет посмотреть Арраму, хотя я должна была догадаться – ведь мне так интересно посмотреть на их мир. Какая же я идиотка, только глупое упрямство заставило меня показать пещеру! Но Алекс, конечно, не поверил ему. Нужно попытаться его отговорить. Уж пусть лучше думает, что я сумасшедшая. Мы дойдем до Норман Уэллс, и я от них сбегу.

– Что я должна сказать?

– Про Арраму. Про твой мир.

– Ты поверил мне? – натужно рассмеялась я.

– Ну вот! – он с раздражением потряс рукой. – Ты опять начинаешь врать. Перестань!

– Филипп, я разыграла тебя.

– Ты так уверенно говорила мне, что такая страна есть, так в чем же дело? Ты выглядишь и говоришь очень странно, и версия твоя, если честно… эээ… бредовая. Но откуда-то же ты появилась!

– Ну, мы же поднимались на вершину, ты сам видел, что вокруг горы, что здесь не может быть никакой страны. Ты сам понимаешь, спутники, и… – я не знала, какой еще привести довод, чтобы его убедить.

– Тогда откуда ты? – Он подошел ко мне совсем близко, и его глаза потемнели. – Определись, пожалуйста, с версией! Откуда ты и что здесь делаешь? А? Ты морочишь мне голову вторые сутки! У тебя есть документы? Паспорт? Что-нибудь?– Я растерянно молчала. – У тебя нет! Могу поспорить, ты даже не знаешь, что это! Так? Где ты родилась? Этого ты тоже не знаешь? Ты ведь ничего не знаешь! Ты странно выглядишь – твой плащ, он какой-то… – Филипп поморщился, – доисторический! Твой акцент. Твои слова. Откуда бы ты ни пришла, мне интересно посмотреть, что это за место. В любом случае оно отличается от того, где живу я!

– Филипп…

– Хорошо. Я пойду один.

– Куда?

– В пещеру. Ты говорила, что вышла вчера из пещеры.

– Это просто дыра в земле.

– Дыра?

На мгновение он замер, пристально глядя мне в лицо.

– Нет. Это не просто дыра.

– Да я… я придумала это на ходу. Сказала про пещеру, нашла дыру в земле…

– Нет, – Филипп уверенно перебил меня. – Ты шла к ней целенаправленно. Ты знала, что она там. Я не знаю, как это может быть правдой, но это то, во что ты веришь. А сейчас ты врешь!

Он снова повернулся к Алексу. До меня долетали обрывки их спора. Это, конечно, ничего мне не дало, говорили они на своем странном языке, и из всей речи я поняла только слова «Аррама» и свое имя.

Я закрыла лицо руками. Я все испортила. У меня оставалась надежда, что Алекс отговорит Филиппа. Я с таким трудом попала сюда, я ни за что не пойду обратно! Об одной мысли о пещере становилось не по себе.

Через пару минут Филипп подошел к огню и сел рядом со мной.

– Я его уговорил! Мы пойдем в пещеру.

– Что? Нееет! – протянула я в отчаянии.

– Я только посмотрю на твою страну, сделаю несколько фото, и мы пойдем обратно. Это займет несколько дней, но ведь ты никуда не торопишься?

– Филипп, я не сказала тебе сразу…, – начала я неуверенно. – Мне нельзя возвращаться. Меня могут искать.

– Да? Почему? Что ты натворила?

– Я… сбежала из дома.

Филипп легко улыбнулся.

– Тогда чего ты боишься? Ты говорила, что ваша страна очень большая. Несколько миллионов человек! Это население крупного мегаполиса. Думаешь, тебя найдут?

Вряд ли. Но возвращаться все равно не хотелось.

– Нет, не думаю. Но…

– Цера, мы с Алексом идем, это не обсуждается. И тебе придется идти с нами, потому что ты не знаешь дороги до Норман Уэллс и можешь заблудиться. Тем более, еды у тебя нет. Пойдем. Ты поможешь нам, а я потом помогу тебе.

Как бы мне не хотелось возразить, но Филипп был прав. Я понятия не имею, куда идти. К тому же, он говорит на понятном мне языке. А отпускать их одних в Арраму – разве безопасно? Их одежда, речь, повадки слишком отличаются от того, к чему привыкли жители моего мира.

Если мы спустимся из пещеры и быстро выйдем со скального плато, доберемся до Аликадии и купим там лошадей… Но от скального плато до Аликадии идти пешком не меньше двух дней. Оттуда пара дней быстрой езды – и мы в Тивиате. В городе можно посмотреть все, что интересует Филиппа.

– На это уйдет не меньше недели.

– Неделя? – прорычал откуда-то сзади Алекс. – Меня ждать моя работа! Меня уволить с работа!

– Алекс, мы все уладим! – крикнул ему Филипп. – Мы объявим, что заблудились, и тебе ничего не смогут предъявить!

– Ты не знать моего босса! – донеслось из-за камней. – Ему наплевать!

– Это опасно, – тихо сказала я. – Для нас всех, жителей Аррамы, Большой мир – это запрещенная тема для обсуждения.

– Мы будем очень осторожны, – уверил он меня. – Я уже решил, что иду, и ты не сможешь меня остановить. Хотите – идите с Алексом в Норманн Уэллс, но я иду в пещеру.

– Ты ненормальный! – снова послышался голос Алекса.

– Хорошо, – пробормотала я с тоской в голосе. – Я проведу вас. Но тогда потом, когда мы вернемся, ты поможешь мне освоиться в вашем мире!

– Конечно, я же уже пообещал. Ты всегда сможешь на меня рассчитывать.

Я достала карту и расстелила ее на земле. Филипп восхищенно присвистнул.

– Посмотри, Алекс, у нее даже есть карта! – он неожиданно посмотрел на меня острым, пронзительным взглядом. – Так это все-таки правда?

Я скорчила гримасу.

– Ты все еще мне не веришь?

– Карта – это то, с чего нужно было начинать вместо того, чтобы тащить меня на гору. Алекс, это просто невероятно! Посмотри, какая большая! Сколько городов, деревень! Я не понимаю, как… как это возможно? Что это за место? Подземный мир? Параллельная вселенная?

– У меня два вариант. Или она ненормальная, или это розыгрыш, – пробурчал Алекс. – В любом случае, нам не стоит в этом участвовать.

– Тебе просто нечего возразить, – усмехнулся Филипп. – Ты же не скажешь, что она рисовала ее ночью?

Алекс подошел и посмотрел на карту из-за плеча Филиппа.

– Я счастлив! – сказал он с сарказмом. – Мне все это не нравится, так и знай!

Но Филипп совершенно не обращал на него внимания. Я опустила глаза на карту.

– Вот тут – я водила рукой по бумаге – выход. Здесь скальное плато. Два-три дня мы дойдем до Аликадии, но это деревня, – я нерешительно подняла глаза на Филиппа. – Она довольно большая, но… вам, наверное, было бы интереснее посмотреть на город, да и затеряться в городе проще. – Я снова посмотрела вниз.

– Конечно, город, – уверенно закивал Филипп. – Я не думаю, что ваши коровы сильно отличаются от наших.

Я качнула головой. Даже если мы купим в Аликадии лошадей, дорога до Тивиата займет много времени. Мардокс. Он южнее, гораздо дальше от Перешейка между Центральной и Восточной долиной, но ближе к выходу, чем Тивиат. Значит, нет никакого смысла двигаться к Центральной долине – дорога до Мардокса и короче, и гораздо безопаснее. – Оттуда ближе всего Мардокс, – уверенно сказала я. – Это небольшой город, и я никогда там не была, но думаю, этого будет достаточно, чтобы ты посмотрел, как мы живем.

Филипп восхищенно рассматривал карту.

– Мардокс, – повторил Филипп с недоверием в голосе.

– Когда мне сказали, что ваш мир существует, я тоже не сразу поверила, – пробормотала я. – Но прошла всего пара недель, и вот я здесь!

– В это просто невозможно поверить. – Я не заметила, когда Алекс снова присоединился к нам. Он с любопытством рассматривал карту.

– Ну почему же, – я пожала плечами. – Альвадор – наша столица. – Я указала на жирную точку с надписью. – Я отсюда.

– А ты опытная путешественница. – Филипп широко улыбнулся и поднял взгляд на меня. – Ты даже не представляешь, что будет, если все это правда. Это сенсация.

– Филипп, я еще раз повторяю, что для жителей Аррамы ваш мир – запрещенная тема. Я не знаю, что будет, если кто-то поймет, что вы… отсюда.

– Как они поймут? Ты ведь будешь с нами и поможешь нам не проколоться. Нам нужно будет только вовремя сменить одежду.

– Хорошо, – я окончательно сдалась. – Ладно. Пойдем.

– Пойдем! – он легко подпрыгнул. – Помоги собрать еду, а я займусь палаткой.

– Я тут один нормальный? – пробормотал Алекс, сворачивая спальные мешки.

– Я говорила, что я против. Но вы с Филиппом не оставили мне выбора.

– Да, он абсолютный ребенок, – Алекс скептически поджал губы. – Цера, ну мне-то ты можешь сказать все, как есть. Это же розыгрыш?

Я тяжело вздохнула.

– Я была бы рада сказать, что это так.

Алекс покачал головой и отвернулся.

– Нужно взять побольше воды. В верхней части пещеры очень сухо.

– Ты же помнишь, где ручей? Держи тару, – Филипп протянул мне две фляги и большую прозрачную бутыль. – Это пластик, – ответил он на мой недоуменный взгляд.

Я набрала воды и уложила еду. Наш лагерь собрался за несколько минут.

– Мы готовы, – Филипп довольно посмотрел на меня. – Идем!

Глава 13

Мы молча дошли до пещеры. Алекс был хмурым, Филипп, наоборот, настолько счастлив, что решил помолчать, чтобы не злить друга. А я чувствовала растерянность. Что, если отец будет искать меня в Мардоксе? Да нет, это слишком далеко от Альвадора. И как солдаты узнают меня? Тем более я теперь не одна. Филипп прав, бояться нечего. Мы просто посмотрим Мардокс, и…

– Вот и пещера, – звонко сказал Филипп.

– Стоит достать фонарики, – пробормотал Алекс, расстегивая боковой карман рюкзака и доставая черный цилиндр. Филипп проделал то же самое. Легкие щелчки – и проем осветили два ярких луча. – С рюкзаком я сюда не влезу. Надеюсь, она не вся такая узкая?

– Нет, это только на входе, – тут же ответила я. – В самой пещере я везде шла в полный рост.

– Хорошо, тогда я первый, – Филипп скинул рюкзак и на четвереньках опустился в лаз, освещая дорогу. Через минуту я снова услышала его голос: – Все нормально, давайте рюкзак!

Алекс помог Филиппу втащить рюкзак, затем в проем заползла я, потом рюкзак Алекса, а потом и он сам.

– Никогда не был в пещере, – сказал Филипп задумчиво, когда лучик фонаря пробежал по каменным стенам. – Ну что ж, пойдемте! Заодно засечем время, – он посмотрел на странные наручные часы. Я уже почти ничему не удивлялась. Вместо стрелки и циферблата на сером фоне светились цифры, сложенные из черных точек.

– В пещере лучше разговаривать потише, – сказал Алекс. – Или вообще молчать.

– Ты иногда такой зануда, – ответил Филипп, но тон все-таки убавил. – Интересно, а что это светится впереди?

– Это одна из загадок пещеры, – ответила я. – Видимо, этот свет указывает путь. По крайней мере, я шла на точно такой же свет и нашла выход.

– Очень интересно, – Филипп обернулся, и я обернулась следом. Позади нас было совершенно темно.

– И зловеще, – снова послышался голос Алекса, в котором я слышала укор. Очевидно, он жалел, что ввязался в это путешествие.

– Я думаю, света не видно, потому что мы совсем рядом со входом. Надо отойти чуть подальше – думаю, он появится.

Какое-то время мы шли в полном молчании. Я с любопытством разглядывала пещеру. Сейчас она напоминала неширокий тоннель с неровными стенами, совершенно сухой – ничего интересного. Но я помнила, какой величественной и красивой она была в самом начале, и мне хотелось скорее оказаться внизу, чтобы рассмотреть ее с фонариком во всех подробностях.

Примерно через четверть часа я обернулась. Я не ошиблась: свечение появился вновь. Я молча подергала Филиппа за рукав.

– Это просто чертовщина какая-то, – пробормотал он. – Хотя, чему я удивляюсь, ведь я ищу несуществующую страну.

– Очень даже существующую! – обиженно возразила я.

– Да уж, извини. Но мне очень интересно, что скажут ученые, когда я обнародую информацию о вашей стране и о портале. Да тут законы физики придется переписывать.

– Не хотите устроить привал? – спросил Алекс.

– Можно бы. Я дико голоден. Тем более мы уже идем… – Филипп посмотрел на часы и резко остановился. – Черт, они встали!

Алекс посмотрел на свои – к счастью, хоть они отдаленно напоминали наши часы, с циферблатом и стрелкой, – меланхолично кашлянул и сказал:

– Мои тоже. Примерно через час после того, как мы спустился в пещера.

– И у меня через час! – выпалил Филипп с досадой в голосе.

– У меня нет часов, – напомнила я, пожав плечами.

– Вот блин! Они триста баксов стоят! Противоударные! С компасом! – возмущенно бормотал Филипп. – Ну ничего, на них трехгодичная гарантия, надеюсь, их починят.

– А мои шли уже больше десяти лет, – тихо сказал Алекс. – Мой дедушка дарил их мне, когда я стал совершеннолетним. И никогда не останавливались.

– С другой стороны, мы же идем через какой-то там временной или магический портал, так что все логично, – продолжил Филипп уже спокойнее, сбрасывая рюкзак. А затем добавил, повернувшись ко мне: – Ты устала? Мы с Алексом привыкли ходить быстро и много.

– Все нормально.

– Если устанешь, говори.

Наконец, пещера начала расширяться: своды поднялись выше, и мы уже переходили из зала в зал между причудливыми сталактитами и сталагмитами. К счастью, нам не встретилось ни одной развилки – наша дорога была единственной, ну и, конечно, таинственный свет далеко впереди не давал сбиться с пути. По дороге мы постоянно болтали о всякой чепухе, Филипп задавал вопросы о нашем мире, а я в ответ – о его.

Поскольку часов теперь не было ни у кого из нас, мы решили, что пришла ночь, только когда все дружно начали зевать.

– Я думать, надо поспать, – сказал Алекс.

– Согласен, – Филипп тут же остановился и сбросил рюкзак. – По-моему, отличное место для ночлега.

Зал как зал. Как и десятки тех, что были до. И тех, что будут после.

– Думаешь, стоит ставить палатку? – он посмотрел на Алекса.

– Конечно. Спальный мешков всего два, а нас трое.

– О, не беспокойтесь. Я ведь уже ночевала в пещере, завернувшись в плащ. Он большой и теплый, это вполне удобно. Это наверху было слишком холодно, и я очень благодарна тебе, Филипп, что уступил мне место.

– А зачем спать на голом камне, если у нас есть все для комфортной ночевки? – рассмеялся Филипп и принялся отвязывать мешок с палаткой от рюкзака. – Тем более, тут ведь может ползать всякая дрянь, типа пещерных пауков. Или в пещерах-порталах нет никакой живности?

– Не знаю, – я поежилась и вспомнила стайку летучих мышей, которые застигли меня прямо у входа. Значит, и пауки тут могут водиться. Не то чтобы я их боялась, но…

– Все готово, – звонко сказал Филипп, расстегивая молнию на входе. – Но тебе снова придется поделиться своим плащом. – Я тут же потянулась к пуговицам. – Только после ужина! – остановил он меня.

Когда с едой было покончено, я залезла в палатку и нырнула в спальный мешок, предварительно оставив плащ для Филиппа снаружи. Проваливаясь в сон, я услышала, как кто-то снова расстегивает молнию. Я тут же резко раскрыла глаза и села. Это был Филипп с фонариком в руке. Не обращая внимания на мой растерянный вид, он положил фонарик на матерчатое дно палатки, затем туда же отправился плащ, а затем и сам Филипп. Щелкнул выключатель, и стало совсем темно.

– Что ты делаешь?

Движение прекратилось.

– Ложусь спать, – с недоумением в голосе ответил он.

Мои щеки вспыхнули.

– Э… а ты… не мог бы поспать… снаружи?

– Что?

– Ну… я… думала… что… вместе с мешком ты уступил мне и палатку…

– Ты что, хочешь, чтобы я спал на земле?

– Ну… не обязательно. Ты ведь мог бы… пойти в палатку к Алексу?

– Мог бы, но он гораздо крупнее тебя, а палатка маленькая. Нам будет тесно и неудобно.

– Подожди, но вчера вы же как-то спали вместе?

– Цера, вчера я спал с тобой, – ответил он с усмешкой.

Вот это да. Щеки вспыхнули еще сильнее.

– Ну тогда, может, я все-таки посплю снаружи? – нерешительно спросила я, подтягивая к себе край спального мешка, будто пытаясь прикрыться, хотя на самом деле я была в одежде. – Я…

– Да что с тобой? Двигайся! – озорно сказал Филипп, без разрешения вторгаясь на мою территорию, и принялся расстилать плащ. – Не волнуйся, я не буду к тебе приставать, – добавил он ехидно.

– Нет, я так не могу, – уже тверже сказала я, выползая из спального мешка.

– Да подожди ты, – Филипп лег, преградив мне выход своим телом. – Цера, я не собираюсь покушаться на твою честь. И вообще, ты для меня явно маловата, так что спи спокойно.

– Филипп, дай мне пройти! – потребовала я и полезла напролом, прямо через него, надеясь, что он меня выпустит.

– Куууда? – прокричал он, смеясь и обхватывая меня руками за талию. И неожиданно замер.

И я замерла. И все вокруг – тоже. Воздух вдруг стал густым, тягучим, в ушах зашумело.

Я чувствовала его дыхание в темноте. Его руки были теплыми, но в них ощущалась сила, и я чувствовала это даже через толстую ткань платья. Мы не двигались, мы так и остались в этой нелепой позе – Филипп, лежащий на спине, держал меня на вытянутых руках, а я, замерев, нависала над ним.

Мне захотелось прикоснуться к его лицу, и я, едва отдавая отчет своим действиям, потянулась к нему. Руки Филиппа медленно скользнули по моей спине; мое дыхание участилось, по телу побежали мурашки, но в этот момент Филипп резко развернул меня и опрокинул на спину, а сам рывком сел.

– Мне действительно лучше уйти, – пробормотал он глухо, а затем быстро вылез из палатки, зажег фонарик, не глядя в мою сторону, и расстелил плащ рядом с палаткой Алекса.

Я молча наблюдала за его действиями, пока Филипп не погасил свет.

Глава 14

Когда я проснулась, мужчины уже завтракали всухомятку. Два фонаря стояли таким образом, чтобы достаточно хорошо освещать наш небольшой лагерь.

Я попыталась хотя бы немного пригладить платье и растрепанные после сна волосы, мечтая о том, как, наконец, искупаюсь, и, аккуратно отодвинув тканевую завесу, выглянула из своей «спальни».

– Доброе утро, – бодро сказала я.

– Доброе утро, – Алекс поднял на меня глаза и приветливо улыбнулся.

– Доброе, – ответил Филипп, не повернув ко мне головы. Он сидел спиной ко мне на каком-то тюке, но даже не подумал подвинуться, чтобы освободить для меня место.

– Присаживайся, – сказал Алекс, указывая на место рядом с собой. – Как спалось?

– Спасибо, прекрасно.

Филипп достал из рюкзака круглую жестяную банку и протянул мне.

– Это консервированный лосось. Приятного аппетита, – равнодушно сказал он и снова принялся за еду.

Я поблагодарила его и тоже принялась есть, украдкой наблюдая за ним. Он выглядел хмурым и ел, стараясь не поднимать на меня лица. И это после того, как вчера мы весь день шли, перекидываясь шутками, и еще и собирались спать, можно сказать, в одной постели! Хотя, признаться, после того, что произошло вчера между нами, я тоже чувствовала себя неловко.

– Не обращай внимания, он злится, что ты выгнала его вчера из палатка. На полу, наверное, было жестковато.

– Я же сама собиралась спать на полу, это он меня не пустил! – возмутилась я.

– Ну, он ведь у нас джентльмен, – Алекс ехидно посмотрел на Филиппа.

– Филипп, прости, что так вышло. Я не хотела доставлять никому неудобств.

Он поднял на меня глаза. Да, сегодня он был явно не в настроении – я не заметила в них вчерашнего озорного блеска.

– Все нормально, – сказал он глухо, и снова опустил глаза в тарелку. – Я просто не выспался.

Мы позавтракали, собрали палатку и продолжили путь почти в полном молчании. Я робко попыталась разговорить Филиппа, но он отвечал короткими и односложными фразами, все так же не поворачивая головы.

Что ж. Я благоразумно решила оставить его в покое, переключив внимание на пещеру.

Филипп шел впереди, освещая дорогу, я – в середине, замыкал шествие Алекс. Одолжив у Алекса фонарик, я водила мощным лучом по стенам, проникая в самые дальние и темные закоулки, рассматривая сталагмиты и искрящуюся на свету разноцветную породу.

Здесь пещера стала просто гигантской, дорога спускалась вниз, петляя, как серпантин. С потолка капала вода, по стенам бежали тонкие ручейки. Для меня осталось загадкой, как я умудрилась пройти этот участок пути практически в темноте, не поскользнувшись и ничего себе не переломав.

Когда дорога стала чуть суше, я совершенно перестала смотреть под ноги. Впереди показался поворот, и чуть за ним – целое поле из фигурных, словно выточенных руками человека, сталагмитов. Я подалась вперед и незаметно для себя ускорила шаг, чтобы скорее их рассмотреть, но тут под ногами снова стало непривычно скользко, и я потеряла равновесие. Я взмахнула руками, надеясь удержаться, но у меня ничего не вышло, и я с размаху шлепнулась на мокрый каменный пол, выронив фонарь.

– Цера! – воскликнул Филипп с досадой и беспокойством одновременно.

Подавив истерический смешок, я и подняла ушибленные ладони. Ударилась я не сильно, но руки и платье были безнадежно испачканы.

– Давай руку, – сказал он, протягивая мне свою. В его глазах также было беспокойство, быстро сменяющееся привычным озорством. – Сильно ударилась?

Я отрицательно покачала головой и схватилась за его ладонь, стараясь не выдать своего волнения. Филипп потянул на себя, и я легко встала.

– Нееет! – простонала я, оглядывая платье.

Филипп протянул мне бумажный платок. Я принялась оттирать грязь, но платок комкался и рвался.

Тогда Филипп покопался в рюкзаке и достал какую-то невнятного цвета тряпку.

– Ее все равно пора стирать, – сказал он, аккуратно взял мою ладонь в свою и вытер, затем то же самое проделал со второй. От его прикосновений вся спина покрылась мурашками, сердце застучало, а я стояла, словно парализованная, не в силах высвободить свои руки из его.

– Спасибо, – только и пробормотала я, когда он закончил, и обернулась, ища глазами Алекса. Он почти догнал нас, но, остановившись в паре шагов, смотрел в сторону сталагмитового поля.

Филипп протянул мне фонарик. Я потрясла подол платья, пытаясь хоть немного очистить его грязи , затем снова посмотрела на Филиппа.

– Я должен был догадаться, что тебя нельзя отпускать одну. Извини.

– Ну, вообще-то ты не обязан держать меня за руку только потому, что я такая неуклюжая.

– Но, видимо, придется, – ответил он со смехом, подставляя мне локоть.

– Я просто пойду рядом, ладно? – осторожно ответила я и подняла на него глаза. Похоже, его мрачное настроение улетучилось: интересно, это мое падение его так развеселило?

– Хорошо. Если что, я постараюсь тебя поймать, – сказал он игриво, но в его голосе мне послышались нотки нежности.

– Если я снова поскользнусь, попытаюсь ухватиться за тебя, – пообещала я.

– Хорошо, – он снова улыбнулся, и в его глазах я увидела задорные искорки. Он больше не прятал их от меня, и это было здорово.

Раз его настроение улучшилось, и мы теперь шли совсем рядом, я решила поболтать. К тому же, веселый разговор может прогнать повисшую между нами неловкость из-за вчерашнего наваждения в палатке.

Пока я думала, с чего начать, Филипп вдруг резко повернул голову ко мне и, глядя прямо в глаза, спросил:

– Сколько тебе лет?

– Почти семнадцать.

– Почти. Ты еще совсем ребенок, – вздохнул он с сожалением в голосе, поднимая взгляд к каменному своду. – Хотя я и не думал, что тебе больше. Расскажи, почему ты ушла из дома?

– Ну… это сложно объяснить… – размыто начала я. Стоит ли рассказывать ему про помолвку? На всякий случай я решила смотреть вперед и избегать его взгляда. Я уже поняла, что его глаза обладали каким-то гипнотическим воздействием; глядя в них, я рисковала выложить всю правду, не задумываясь. Удалось же ему убедить меня отвести его в Арраму, хотя чем ближе мы подходили к выходу из пещеры, тем меньше мне нравилась эта затея. Это было непохоже на меня – я не помнила ни единого человека, которому удавалось бы так манипулировать мной.

– Да ладно. Неужели есть что-то, что объяснить труднее, чем то, куда мы сейчас идем?

Я молчала.

– Переходный возраст?

– Что?

– Ну, бунт подростков против родителей. Период взросления.

– Да, похоже на то, – мягко улыбнулась я.

– И все?

– Ну… – промямлила я, все еще пытаясь держать оборону. – Я бы не хотела об этом говорить.

– Но мы ведь уже говорим. Не так-то просто решиться бросить любящую семью, проехать всю страну, рискуя жизнью, отправиться искать какой-то другой мир… Для этого должна быть веская причина.

Любящая семья. Он прав. Была бы у меня любящая семья, а не отец-деспот, настаивающий на замужестве с человеком, который окончательно испортит мою жизнь, я бы никуда не уехала.

– Или семья была не очень любящей? – тихо спросил Филипп.

– Нам обязательно об этом разговаривать? – пробурчала я. – Дело не только в семье.

Дело в будущем, которое пообещала мне Нэрэя. Человек, предназначенный мне самой судьбой, ждет меня в Большом мире. А что, если… у меня вдруг задрожали колени. А что, если я уже его встретила?

– Ты ведь не знала, что это за мир, когда отправилась в путешествие. Ты не боялась, что он встретит тебя враждебно? – продолжал Филипп.

Я сделала пару глубоких вдохов, пытаясь справиться со сбившимся дыханием. Если Филипп – это тот, о ком говорила Нэрэя, что я должна делать? Как себя вести? Как я выгляжу? Как-как, конечно, ужасно! А первое впечатление? Учитель говорил, что это очень важно, поэтому принцесса должна всегда быть опрятной, ухоженной, вежливой, держать себя в руках, потому что первое впечатление исправить почти невозможно… а какое первое впечатление я произвела на Филиппа? «Ты выглядишь, будто бродила по болоту». Я едва не застонала.

– Цера, – его голос резко выдернул меня из раздумий. Я вздрогнула, и наши взгляды снова пересеклись. – Это какой-то секрет?

– Эмм… Отец нашел мне жениха, – выпалила я как на исповеди. – А жених… мне не понравился.

– Жениха? В шестнадцать лет?

– Да, я тоже считаю, что это рановато, но… Отец решил, что я уже достаточно взрослая для брака.

– Тебя хотели выдать замуж, и ты сбежала?

– Да, – кивнула я осторожно. – И что в этом такого?

– Ничего, – Филипп рассмеялся. – Все в лучших традициях жанра!

– Какого жанра?

– Ну как же, молодую красавицу хотят выдать замуж богатого, знатного и, скорее всего, немолодого мужчину, а она влюблена в другого – молодого, небогатого? Так?

Из всей фразы я услышала только одно слово, и покраснела. Красавица. Он считает меня красивой, несмотря на ужасную прическу, грязное и пыльное платье, измотанный и усталый вид?

– Нет, я… вообще не хочу замуж. По крайней мере, сейчас.

– А как же Ромео?

– Кто?

– Ах да, вы же не знаете Шекспира.

Я наморщила лоб.

– Ну, где твой незнатный и небогатый возлюбленный?

– У меня нет никакого возлюбленного, я же сказала, я просто не хочу замуж. Ты же видишь, я сбежала одна!

– Вижу, – он широко улыбнулся. – И это очень хорошо.

Я хотела спросить, почему, но тут заметила, что свечение стало ярче, и поняла, что впереди показался выход.

Глава 15

Мы стояли на самой вершине лестницы. Перед нами расстилалась Восточная долина – огромная, бескрайняя, залитая золотисто-розовым закатным светом. Сейчас, показывая своим спутникам Арраму, я неожиданно испытала прилив гордости. Это моя страна; я так торопилась сбежать в Большой мир, что не задумалась о том, что, возможно, никогда больше ее не увижу. Тогда, стоя на вершине горы вместе с Филиппом, пытаясь отыскать хотя бы кусочек среди безжизненных снежных пиков, мне было по-настоящему страшно, что путь назад отрезан навсегда. Но вот я снова здесь, и я рада видеть ее. И только сейчас я поняла, что мне будет не хватать ее в Большом мире. Наверное, даже если со мной будет человек, предназначенный мне судьбой.

– Я до конца… все-таки я до конца не мог поверить, несмотря на… тебя, на пещеру, – сказал Филипп срывающимся голосом. – Но сейчас… я смотрел карту, навигатор, тут должны быть горы! И сами горы… они не похожи на горы Маккензи. Они совсем другие!

– Солнце садится, значит, надо подумать о ночлеге. И еще мы сегодня не обедали, а я ужасно проголодалась, – напомнила я, потому что уже умирала от голода.

– Да, я тоже до конца не верить, – согласился с Филиппом Алекс, пропуская мои слова мимо ушей.

– Может, перекусим немного? – повторила я настойчивее.

– А, извини, ты права, – согласился Филипп, поворачиваясь ко мне. – Давайте спустимся и поставим лагерь.

– Фил, еще не поздно повернуть назад – мрачно сказал Алекс.

– Назад? – Филипп бросил на него удивленный взгляд. – Ты что, не в себе?

– Еще неизвестно, чем все это кончиться. Это авантюра, Фил. Если ты хотеть исследовать эту страну, надо было собирать экспедицию, а не лезть сюда вдвоем.

– Да кто бы нам поверил? Экспедиция! Вот когда я принесу фото, тогда можно будет поднять вопрос об экспедиции. А так… ты думаешь, кто-то воспринял бы нас всерьез? Да мы сами едва поверили, хотя перед нами стояла Цера – непонятно откуда взявшаяся среди гор, в этом своем плаще! Вспомни, мы думали, что она не в себе. И нас троих просто приняли бы за психов! Но не теперь, когда у нас будут доказательства.

– Ты что же, не понимаешь, что это опасно?

– Алекс, я уже устал от твоего пессимизма. Молодая девушка и то ноет меньше, чем ты. Точнее, вообще не ноет, а могла бы, – Филипп начал спуск по ступеням, а затем обернулся и обратился ко мне: – Как думаешь, сколько времени потребуется, чтобы выйти со скального плато?

– Нууу… я потратила на поиск лестницы примерно два дня. Но выход, конечно, искать проще, чем в скалах – лестницу.

– Ясно. Будем надеяться, что завтра нам удастся развести нормальный костер, – довольно сказал Филипп, продолжая движение вниз. Я неуверенно пошла следом. – Алекс, если тебе что-то не нравится, ты можешь вернуться.

– Я могу быть вам полезен, – сухо отрезал он. – Поэтому я иду с вами.

– Ну тогда давай закроем эту тему, тем более мы уже здесь.

Ужин прошел в полном молчании.

– Эй, Алекс, а почему бы сегодня тебе не поспать на улице, а? – миролюбиво спросил Филипп.

– Хорошо, без проблем. Но если ты ночью вздумаешь выбраться со свой спальный места, я сразу его занимать!

Я не поняла, что он имел в виду, а Филипп бросил на него уничтожающий взгляд, взял мой плащ и разложил его около палатки.

Глава 16

Утром лучше не стало. Я рядом с Филиппом чувствовала смущение, между ним и Алексом висело напряжение, поэтому мы быстро позавтракали, собрали лагерь, сверились с картой и молча пошли к цели.

Не сказать, что я хорошо выспалась. Всю ночь я ворочалась с боку на бок, думая о пророчестве Нэрэи, обо мне и о Филиппе. Теперь, когда я знала, что он может быть тем, кто предназначен мне судьбой, я все время боялась сделать что-то неправильно, не так, и оттолкнуть его. Наверное, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, лучше молчать; если он не полюбит меня, тогда что – я останусь одна? Навсегда?

Видимо, да, если он – моя половинка. А если нет? Я покосилась на него и вспомнила тот волнительный момент в палатке. И потом, когда он очистил мои руки от грязи. И, глядя в глаза, заставил выложить всю правду про помолвку.

Но вот теперь он снова молча идет, глядя прямо перед собой, словно меня нет. Наверное, если бы он действительно был моей половинкой, он бы чувствовал то же, что и я. Стоп. А что чувствую я? Сердце снова забилось быстрее. Нет-нет, так не пойдет. Если бы он был моей половинкой, мы должны были бы влюбиться друг в друга с первого взгляда, так?

Он симпатичный. Мне нравились его кудри. И глаза – особенно когда в них появлялись озорные искры.

– Что? – вдруг резко спросил Филипп, поворачиваясь ко мне.

Черт, оказывается, я совершенно беззастенчиво его разглядывала! Я резко перевела взгляд на дорогу и едва не растянулась, запнувшись об острый камень.

– Цера, ну тут же уже не скользко, – сказал он с улыбкой в голосе, удерживая меня за руку.

– Да я просто… задумалась о своем. Вот и…

– Понятно, – тут же ответил он, отворачиваясь и отпуская меня. – Думаю, нам стоит идти быстрее, а если мы будем болтать, мы и за неделю не доберемся до твоего этого…

– Мардокса, – подсказала я.

– Да, до Мардокса, – согласился он и снова уставился на дорогу.

К вечеру мы вышли со скального плато к реке, и на ее берегу решили поставить палатку. Мне не терпелось искупаться. Было бы хорошо постирать платье, но, поскольку вся одежда была грязной, мне не во что было переодеться.

Я разложила все свои вещи на земле. Через день-другой мы будем в Мардоксе, а в городе я должна выглядеть прилично, чтобы не привлекать внимания, поэтому мне все же мне придется заняться стиркой. Я сгребла вещи в кучу, закинула на плечо и пошла вверх по реке. Здесь, вдали от Филиппа я, наконец, почувствовала себя спокойно и расслабленно. Через какое-то время я набрела на широкую и спокойную заводь – идеальное место для купания.

Интересно, как далеко я ушла от нашего лагеря? Я быстро огляделась по сторонам. Наверное, далеко – в лесу было так хорошо и спокойно, что я потеряла счет времени.

Я должна перестать о нем думать. Просто перестать. Просто подумать о чем-нибудь другом. Просто перестать думать.

Я быстро разделать, разбежалась и прыгнула в воду. Вода оказалась ледяной – как раз то, что нужно. На несколько мгновений у меня перехватило дыхание, я вынырнула, широко раскрыв рот и вдыхая теплый воздух как можно глубже, чувствуя, как вместе со слоем пещерной пыли с меня смываются все тревоги и сомнения.

Вода привела меня в чувство. Я стала энергично работать руками, чтобы быстрее согреться, и совсем скоро почувствовала блаженство. Я ныряла, мотала головой под водой, чувствуя, как волна волос за спиной медленно колышется в такт моим движениям.

Наплававшись вдоволь, я подплыла к берегу и уселась на мелководье, с наслаждением смывая грязь с волос и тела. Потом я переместилась на еще не остывший от дневного жара камень, слыша, как громко стучат зубы, отжала и растрепала волосы, греясь в последних лучах заходящего солнца. Когда с волос стекла вода, а тело немного обсохло, я завязала волосы в узел и принялась застирывать одежду. Конечно, с этого надо было начать, тогда вещи быстрее бы высохли, но я так давно хотела искупаться, что не смогла удержаться. К тому же, мне в любом случае придется надевать мокрую одежду и сушить ее на себе у костра.

Солнце село. Пора возвращаться – Алекс и Филипп, наверное, уже меня потеряли, к тому же, я не взяла с собой никакого света, и рисковала заблудиться в темноте.

Я подняла платье, несколько раз энергично встряхнула, и в этот момент услышала голос Филиппа. Он звал меня, и он был совсем близко. Я метнулась к деревьям, сжимая в руках платье, спряталась за кустом и громко крикнула:

– Стой! Я здесь!

– Слава богу, – услышала я совсем рядом. – Далековато ты забрела. Мы с Алексом начали волноваться.

Голос приближался.

– Стой! – завопила я. – Остановись! Я не одета!

Трясущимися руками я принялась расправлять платье, но, как обычно, когда нужно сделать что-то очень быстро, ничего не получается: я крутила скомканное платье в поисках рукавов и отверстия для головы, но никак не могла их найти.

– Не беспокойся, я уже видел голых девушек! – ответил Филипп ехидным тоном.

– Стой! – я уже просовывала руки в рукава. – Остановись немедленно!

– Я остановился, – откликнулся Филипп. – Не торопись. Я не собираюсь за тобой подглядывать.

Я с облегчением выдохнула, но успокоилась, только когда платье оказалось на мне. Я выглянула из-за куста. Филипп стоял прямо у реки, там, где я сидела минуту назад, и смотрел на воду.

– Я готова.

Платье противно облепило тело. Несмотря на теплый вечерний воздух, зубы продолжали стучать.

– Как же далеко ты забралась, – он повернулся ко мне со странной отстраненной улыбкой и поднял разложенные на земле мокрые вещи. – Я волновался. Почему ты ушла так далеко?

Я сконфуженно пожала плечами.

– Я не хотела, чтобы вы с Алексом нечаянно на меня наткнулись.

– Пойдем, – он качнул головой, но смотрел, казалось, куда-то сквозь меня. – Тебе холодно? Надела мокрое платье? А если простынешь?

Я снова пожала плечами, мол, что поделать.

– Иди сюда, – сказал он с каким-то обреченным вздохом и протянул мне руку.

Я резко помотала головой. Он что, собирается меня обнять?

– Цера, перестань, тебе же холодно, – пробормотал он и, несмотря на мой отказ, свободной рукой обнял меня за плечи и притянул к себе. Все, о чем я успела подумать – что купание, которое так здорово освежило мне голову, пошло к черту. У меня снова перехватило дыхание – как тогда, когда я нырнула в ледяную воду.

Через какое-то время я сумела взять себя в руки. Оказывается, все это время мы шли по вечернему лесу, и я даже умудрялась как-то переставлять ноги.

В руках Филиппа я быстро согрелась. По крайней мере, зубы больше не стучали. Еще немного, и я окажусь у костра, и платье окончательно высохнет.

– Согрелась? – словно читая мои мысли, спросил Филипп.

– Тебе совершенно плевать на мое мнение? – спросила я, едва удержавшись, чтобы не повернуть голову к нему. Я услышала, как он усмехнулся.

– У тебя так громко клацали зубы, что я боялся, что ты их разобьешь.

– Очень смешно.

– Ну ладно, мы почти пришли, и платье подсохло, – он быстро пробежал пальцами по плечу, и я почувствовала, как вдоль позвоночника забегали мурашки. – И зубы больше не стучат, – все тем же насмешливым голосом продолжал он. – Ну что ж, не буду больше вам досаждать, мадмуазель, – и его рука тут же исчезла.

Меня накрыло разочарование, и я едва не сказала, что хотела бы этого меньше всего на свете, но вовремя остановилась.

– Да уж, пожалуйста, – кивнула я твердо. – И в следующий раз, пожалуйста, спрашивай прежде, чем…

– Я должен был уберечь тебя от простуды. Если ты сляжешь с температурой, нам с Алексом придется тащить тебя на себе.

Я прикусила язык. Он прав, а я-то успела подумать, что он тоже что-то ко мне чувствует. «Ты для меня явно маловата», – сказал он мне тогда в палатке. Настроение окончательно испортилось.

И чего я себе напридумывала? В мире Филиппа около двух сотен стран. С чего я взяла, что именно он – моя половинка? Он просто первый, кто встретился мне на пути.

Мы пришли к лагерю как раз к тому времени, как приготовилась уха. Алекс протянул мне миску с супом, и я устроилась поближе к костру, чувствуя, как тело обволакивает приятное тепло.

– Как искупалась? – спросил Алекс, видимо, чтобы поддержать разговор.

Я что-то ответила невпопад, поблагодарила за вкусный суп и быстро и молча справилась с ужином, стараясь не смотреть на Филиппа.

Я так вымоталась за день, что спала этой ночью без сновидений.

Глава 17

Пешком по равнине мы передвигались слишком медленно. Я окончательно убедилась в этом к вечеру следующего дня. Все, чего мне хотелось – упасть на землю и не шевелиться. Я привыкла ехать на лошади, а теперь мне казалось, что мы стоим на месте, и от этого я чувствовала себя еще хуже.

– Ты устала? – заботливо спросил Филипп. – Ты идешь столько дней без передышки. Если бы Алекс не торопился, мы могли бы остановиться где-нибудь на денек, чтобы ты отдохнула.

– Даже не думайте, – тут же отозвался Алекс. – Я хочу как можно быстрее вернуться. И еда у нас почти закончилась.

– Он прав, – нехотя согласилась я. – Доберемся до Мардокса, купим еды и лошадей и отдохнем уже в Большом мире.

– До заката еще часа два-три, – быстро прикинул Филипп, посмотрев на горизонт. – Это около десяти километров. Как думаешь, мы успеем добраться до Мардокса до темноты?

Я пожала плечами, с ужасом думая о том, что нам надо будет идти еще целых три часа, а я уже еле волочила ноги.

– Нет, – мягко сказал Филипп. – Ты устала. Давай передохнем.

Я хотела соврать, но мое измученное лицо меня выдало.

– Алекс! Привал! – крикнул Филипп. Мы как раз зашли в живописную рощицу, между деревьями поблескивало озеро. – Ничего страшного, сейчас приготовим ужин, а на закате ляжем спать, – продолжал рассуждать он. – Зато завтра раньше проснемся.

Я тяжело села на землю, прислонилась спиной к дереву и прикрыла глаза. И в следующее мгновение почувствовала, как Филипп, смеясь, потряс меня за рукав.

– Просыпайся! Кушать подано!

– Как… – я сонно оглядывалась по сторонам. На берегу озера стояли собранные палатки, около дымящегося костра на корточках сидел Алекс, помешивая что-то в котелке. – Я что, уснула?

– Сегодня мы приготовили суп из консервированной рыбы! Надеюсь, завтра мы все же дойдем до города, потому что еды у нас почти не осталось. Пойдем ужинать.

Я переместилась к костру и взяла из рук Филиппа миску с супом. Сегодня он вел себя дружелюбнее, чем вчера, но я была слишком вымотана, чтобы думать о чьих-либо чувствах, поэтому быстро расправилась с едой, сполоснула тарелку в озере и направилась к палатке.

– Цера, пойдем купаться. Для усталых мышц это лучшее лекарство, – услышала я окрик Филиппа.

Я недоверчиво посмотрела на него. Он снова выглядел, как вначале пути, когда мы только познакомились, – взволнованно и немного озорно.

– Ну, я вообще-то…

– Пойдем, – весело прервал он меня. Я снова засмотрелась в его глаза, и губы ответили сами собой:

– Ну пойдем.

И в чем, интересно, я собралась купаться? А он? Я тут же почувствовала, что становлюсь малиновой, но почему-то решила, что отступать поздно.

Мы подошли к самой кромке воды. Солнце село, по озеру стелился туман, и противоположный берег едва просматривался в дымке.

– Иди ты. Я не хочу мочить одежду. Может, потом, отойду куда-нибудь подальше, я же не могу… при тебе…

– Я понимаю, – сказал Филипп и лукаво улыбнулся. – Заходи в одежде, она успеет высохнуть до завтра – ночи здесь теплые.

Я помотала головой, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что боялась, что снова невольно соглашусь со всем, о чем он просит.

– Ну, как знаешь, – Филипп молниеносно скинул с себя рубашку и брюки; на его теле осталась только крохотная полосочка ткани на бедрах. Я отвернулась, чувствуя новую волну жара, пробежавшую по щекам, но Филипп не заметил моего смущения и, не глядя на меня, с разбега прыгнул в воду. Сделав несколько взмахов руками, он быстро отплыл от берега на глубину.

Я села и разулась, опустив ноги в воду. Она оказалась очень теплой, и мне невыносимо захотелось раздеться и нырнуть следом, но я, конечно, не могла. Тогда я принялась украдкой наблюдать за головой Филиппа, то и дело поднимающейся над поверхностью озера.

Вокруг было удивительно спокойно: теплый воздух, вода, словно парное молоко, нежно-голубое небо и темнеющие в сумерках деревья. Я не слышала возни Алекса, тишину нарушали только всплески воды в озере.

Филипп вынырнул так же неожиданно, как и исчез, и облокотился о камень прямо напротив меня. Он улыбался во весь рот, его волосы намокли и вытянулись, с прядей струйками стекала вода.

– Это тебе! – он протянул мне букет водяных лилий. Его глаза горели, как у ребенка, который что-то задумал или получил то, что давно хотел, но ему не разрешали.

– Спасибо, – я протянула руку за букетом. Лилии были необыкновенно красивые: полураскрытые, белоснежные, с розоватым основанием. Моя рука коснулась его руки. Сердце стало стучать быстрее. Вот черт, его стук, наверное, услышал даже Алекс.

– Не думал, что они могут расти так далеко на севере, – сказал Филипп как ни в чем не бывало. – Если, конечно, это можно считать севером.

Я сглотнула, резко сжала букет и сжала букет и отдернула руку.

– Очень красиво, – сказала я глухо. – Правда. Мне никто никогда не дарил водяные лилии.

Можно подумать, мне кто-нибудь когда-нибудь дарил другие цветы.

Филипп вылез из озера и начал энергично отряхиваться.

– У вас здесь все так необычно. Небо ночью светлое, как на севере. Но тепло, как на юге.

– Мне ваш мир тоже будет казаться необычным, – сказала я, уставившись на цветы и стараясь не замечать, что он стоит совсем рядом почти голый. – Наверное, мне будет сложно привыкнуть.

– Да нет, у нас все просто! – он рассмеялся, усаживаясь рядом со мной. – Ну, расскажи, что ты хочешь узнать, я постараюсь тебе все-все объяснить.

– Ну… – я обрадовалась, что, наконец, смогу поговорить о Большом мире. В голове роились непонятные слова, которыми была напичкана речь Филиппа, и я не знала, с чего начать. Я вспомнила одно из самых красивых. – Что такое «спутник»?

– Хм… – Филипп улыбнулся, искоса глядя на меня. – Это такие шарики из металла, напичканные эммм… разными приборами, которые запустили в небо.

– В небо? И зачем?

– Они наблюдают за Землей. С их помощью работают навигаторы – это такие современные карты. Они передают сигналы на расстоянии. Можно находиться за тысячу километров друг от друга, но разговаривать так же, как мы с тобой сейчас.

– И видеть друг друга? – Филипп рассказывал про какие-то невероятные вещи.

– Можно и видеть, – согласился Филипп. Я ошарашено молчала.

– Они прямо там? Среди звезд?

– Ну, не совсем. Звезды далеко, а спутники на орбите нашей планеты.

– А звезды… – тихо спросила я, недоверчиво морща лоб. – Какие они?

– Невероятные. Огромные светящиеся шары из раскаленного газа… Раскаленного настолько, что их света хватает, чтобы осветить тысячи километров вокруг. Кстати, наше солнце – это тоже звезда, просто она к нам ближе всего.

– Как звезда? – не поверила я. – Этого не может быть! Солнце видно днем, а звезд не видно. Солнце желтое, а звезды голубовато-белые. Солнце огромное, а звезды – все-все – маленькие!

Филипп рассмеялся.

– Ты маленький неуч. Неужели вы не знаете астрономии? Или тут совсем другие законы природы?

Я притворно надула губы.

– То, что ты рассказываешь… ты меня разыгрываешь! Разговаривать друг с другом на расстоянии… Это как? Это очень громко кричать с помощью какого-нибудь приспособления? Но тогда все перекрикивали бы друг друга!

– Ты такая забавная, когда злишься, – рассмеялся Филипп. – Я тебе покажу этот фокус, как только мы выйдем отсюда. Кстати. Подожди минутку! – он встал и направился к лагерю. Через пять минут он вернулся со странным черным предметом, напоминающим длинный прямоугольный отполированный камень.

– Смартфон, – он положил камень мне на ладонь. – Но он выключен, потому что сигнала сети здесь нет.

– Это он передает слова на расстоянии? – недоверчиво спросила я. – Ты шутишь! Он не может! – Я рассмеялась и легонько толкнула Филиппа в бок. – Если это правда, покажи сейчас!

– Чтобы смартфон работал, нужны вышки, которые передают сигнал. Вышек, естественно, здесь нет. Ну или спутники. Но они вашу страну вообще не видят, иначе ее давно бы уже нашли.

– Почему? – тут же спросила я.

– А вот этого я не знаю.

Мы помолчали, и в этой затянувшейся паузе мое сердце снова забилось быстрее. Мы сидели совсем рядом, не касаясь друг друга, но мне казалось, что наши тела притягиваются.

– Расскажи еще что-нибудь, – попросила я, чтобы нарушить тишину и снова отвлечься от мыслей о нем.

– Нуу… я даже и не знаю, с чего начать. Земля круглая, шесть континентов включая Антарктиду, чуть меньше двух сотен стран, шесть миллиардов человек… Что еще?

– Что-ооо? – удивленно вырвалось у меня. Цифра шокировала меня, даже несмотря на то, что теперь я слушала его вполуха. – Шесть миллиардов? Шесть миллиардов человек?

Он рассмеялся.

– Да, когда мы выйдем, придется заняться твоим образованием.

– Наверняка у нас тоже есть чем тебя удивить, так что хватит надо мной смеяться.

– Не обижайся, пожалуйста. Я понимаю, ваша эммм… цивилизация отстает в развитии, но мне интересно, на сколько. Я вообще не понимаю, что это за место? Ты говоришь по-французски, значит, твои предки попали сюда из Франции, и всему этому есть какое-то логическое объяснение. Ты знаешь мировую историю? Историю Большого мира? Хоть что-нибудь?

Я отрицательно покачала головой.

– У нас запрещено говорить о Большом мире.

– А свою историю вы изучаете? Приходы к власти королей, войны, бунты…

– Да, конечно, за последние двести пятьдесят лет, – охотно закивала я. – Сто пятьдесят лет назад к власти пришла династия Ле… нашего последнего короля. До этого каждая из долин была отдельным государством, но после того, как произошло объединение, они стали провинциями, со своими наместниками, которые подчиняются королю. С тех пор войн не было. – Блеск. Не зря я мучилась на уроках истории – теперь не стыдно перед чужеземцем.

– Очень интересно! – возбужденно сказал Филипп. – Значит, никаких сведений о том, что было раньше, нет?

– Нет. По легенде, наши предки пришли из Большого мира, но как, почему… Его пытались найти. Пытались пересечь горы. Но никто не вернулся обратно. И в конце концов, эти попытки запретили. Как и разговоры про Большой мир. Стало считаться, что есть только Аррама, и ничего больше. А примерно сто лет назад в Альвадоре случился большой пожар, в котором сгорели все старые документы, так что теперь уже никак не докопаться до правды.

– И как же ты решилась на путешествие? Ты что же, верила, что другой мир есть? Откуда узнала про пещеру, если, ты говоришь, люди пытались идти через горы? Они не знали, что есть другой путь?

– Ну, через горы я бы точно не пошла, – усмехнулась я. – Это же невозможно. Посмотри, какие они высокие. А про пещеру… мне подсказали. Понятия не имею, почему про нее никто не знает. Уж, наверное, ее можно было найти. Может, просто никому это не было нужно?

– А может, ее находили?

– Может, но почему тогда не возвращались и не рассказывали, что Большой мир есть?

– А что, если возвращались? – спросил Филипп мрачно.

По спине пробежал холодок.

– Я ничего про это не знаю, – сказала я глухо. – Я не слышала, чтобы кто-то… приходил из Большого мира. Да я сама в него не особенно верила. Просто… я рассказывала, что отец решил выдать меня замуж, а я этого не хотела. Я не знала, что делать, и пошла к гадалке. А уже она подсказала мне, как я могу сбежать.

– А почему ты решила бежать именно в Большой мир? Ведь ваша страна очень большая. Почему ты просто не уехала в другой город?

Потому что мой отец – король, его возможности в Арраме безграничны. Потому что он нашел бы меня рано или поздно. И еще потому, что в Большом мире меня ждет человек, предназначенный мне судьбой. С которым я буду счастлива. Который будет меня любить.

Я тряхнула головой.

– Ну, теперь твоя очередь.

– Так. Про страны и континенты я рассказал. Еще у нас четыре океана, полсотни морей, если не больше… Куча разных языков – вот Алекс, например, американец, разговаривает по-английски. Мы с тобой разговариваем на французском, но с несколько странным акцентом. Понятно? А еще есть испанский, итальянский, шведский… много разных языков и национальностей.

– А что такое океан? – тихо спросила я.

Филипп посмотрел на воду и после паузы спросил:

– Видишь это озеро? – он указал мне на безупречную водную поверхность, по которой протянулась широкая лунная дорога. Луна взошла совсем недавно, поэтому вид у нее был устрашающий: огромная, с багряно-красным отливом. Я смотрела на нее, затаив дыхание. Она была пугающей, но вместе с тем такой красивой.

Я кивнула.

– А больше этого озера есть?

– Наверное, – я пожала плечами. К сожалению, я почти не путешествовала по Арраме.

– Океан больше, чем все ваши озера вместе взятые. Огромный, бескрайний. Мощный. Бездонный. Океан – это невероятно.

От его слов у меня перехватило дыхание.

– Я очень хочу увидеть океан, – сказала я немного взволнованно.

– Обязательно увидишь. Это будет первое место, куда я тебя отвезу, когда мы выйдем отсюда, – добавил он после паузы.

Я не успела заметить, когда наш спор перешел в тихий, почти беззвучный разговор. Мы сидели совсем близко друг к другу, у самой воды, босиком. Вода нежными волнами накрывала наши уставшие ноги, а затем снова сбегала обратно. Луна поднялась еще выше и перестала быть пугающей – теперь это был обычный желтый диск, который я привыкла видеть на небе.

Стало совсем тихо. Я не слышала ничего, кроме своего и его дыхания. Пора было уходить, но я не могла. Странное чувство, которому я не могла дать названия, разрывало меня изнутри. Я хотела, чтобы он обнял меня, – как вчера, когда пытался согреть. Я хотела чувствовать под своей рукой биение его сердца. Я хотела, чтобы он почувствовал, как бьется мое, когда он рядом.

Мы сидели так, в тишине, бесконечно долго. Я так хотела, чтобы он сделал хоть что-нибудь – хотя бы просто повернулся ко мне, но он молчал и, по-моему, даже не шевелился. Внутри меня расползалось разочарование. Я стала дышать ровнее. Скоро я услышала плеск воды, потом стрекот насекомых.

– Наверное, пора спать, – глухо сказал Филипп, а затем добавил громче и тверже: – Завтра мы должны дойти до города, значит, нужно хорошо отдохнуть. У нас впереди еще куча времени на разговоры.

Я резко встала, стряхивая с себя остатки наваждения.

– Ты прав. Доброй ночи.

– Доброй ночи.

Я направилась к палатке. За спиной было подозрительно тихо; обернувшись, я увидела, что Филипп продолжал молча сидеть у кромки воды и смотреть вдаль. Я развернулась и пошла спать.

Глава 18

К обеду следующего дня мы подошли к Мардоксу. Он оказался очень живописным: по утопающим в зелени холмам были раскиданы уютные, увитые плющом и украшенные цветами в горшках домики. Город огибала узкая, но быстрая речка с прозрачно-голубоватой водой. Здорово, что я привела Алекса и Филиппа именно сюда.

– Такое впечатление, что я попал в мир Толкиена, – пробормотал Филипп. – Это выглядит совершенно невероятно.

– В мир чего?.. – привычно спросила я, но мне никто не ответил, поэтому я пожала плечами – все равно так быстро я ничего не запомню и не пойму, – и продолжила: – Ждите меня здесь и постарайтесь не попадаться никому на глаза, я пойду за одеждой.

– Отлично. А мы пока искупаемся, жарко невыносимо, – сказал Алекс, кивая на реку.

Я с завистью проследила за его взглядом, но у меня не было на это времени: здесь в любую минуту могли появиться люди, а Алекс и Филипп выглядели совершенно неподобающим образом, поэтому я вздохнула и направилась в город. К счастью, и ювелирная лавка, в которой я обменяла перстень на деньги, и лавка с одеждой оказались совсем недалеко. Я купила рубашки, брюки и обувь для мужчин, а для себя – тонкое темно-синее платье и новые туфельки.

Когда я вернулась, Филипп и Алекс лежали в тени у самой воды.

– Не хочешь искупаться? – спросил Филипп, искоса глядя на меня. – Мы подождем.

Я помотала головой, хотя мне безумно хотелось освежиться. Чтобы найти укромное место, нужно было уйти вверх по реке, а значит, удалиться от города, а мне хотелось как можно скорее покончить с этой авантюрой и быть свободной.

– Некогда. Одевайтесь. – Я протянула мужчинам два комплекта одежды.

Филипп не сдержал смеха, когда увидел наряд, который я ему принесла. Он с удивлением разглядывал песочного цвета брюки и льняную рубаху с длинными рукавами.

– И это я должен надеть?

– Филипп, ну извини, у меня не было денег на шелк, – сказала я устало, усаживаясь в тень. – Одевайся быстрее!

– Да я шучу. Спасибо, – они принялись раздеваться, и я отвернулась.

– К тому же, в шелке мы были бы более заметный, – сказал Алекс, вдевая руки в рукава рубахи.

– А тапочки просто чудо… – сквозь смех сказал Филипп, приподнимая кожаный ботинок кончиками пальцев.

– Филипп, хватит паясничать, – сказала я с притворной строгостью. – У нас мало времени.

Когда с переодеванием было покончено, я протянула им два мешка, в которые они спрятали свои рюкзаки и старую одежду.

– Ну вот, – я удовлетворенно оглядела их с ног до головы. – Теперь вы похожи на нормальных людей.

– Спасибо, конечно, но глупее я в жизни себя не чувствовал, – Филипп придирчиво поправил брюки.

– Тебе напомнить, что ты сам этого хотел?

– Я помню.

– Ну что, идем?

– Есть проблема, – сказал Филипп, помедлив. – Я никак не могу придумать, как здесь фотографировать. Я уже сделал пару снимков общей панорамы Мардокса, и…

– Что ты сделал?

Филипп достал из мешка черный предмет сложной формы.

– Фотокамера. Я же говорил, я хочу показать вашу страну людям. Смотри, – Филипп быстро покрутил колесики, приставил предмет к лицу. Щелчок, я зажмурилась от яркого света, напомнившего мне вспышку молнии.

Когда я открыла глаза, таинственный предмет был передо мной, с квадратиком посередине. В квадратике я увидела себя. Я испуганно отшатнулась.

– Это твое фото.

– Как он это сделал? – спросила я пораженно, беря фотокамеру в руки, и с любопытством покрутила рычажки и колесики. – Он так быстро рисует картину?

Филипп улыбнулся.

– Можно сказать и так.

– Я надеюсь, там не сидит маленький человечек? – на всякий случай с подозрением уточнила я. Филипп рассмеялся.

– Не уверен, что смогу объяснить. Когда я нажимаю на кнопку, поднимается затвор, на матрицу попадает свет, формирует изображение, сохраняет его в памяти… Не важно, – он встряхнул головой, видимо, заметив на моем лице полное непонимание его слов. – Мне нужно сделать много фотографий в самом городе. Домов, людей… Но если я достану камеру в центре Мардокса, боюсь, привлеку слишком много внимания.

– Конечно, – согласилась я с досадой. – А без этого никак нельзя?

– Нет. Если у меня не будет фотографий, кто мне поверит?

– А зачем, чтобы тебе кто-то верил?

– Я же сказал, я хочу, рассказать в своем мире о вашей Арраме.

Я помолчала.

– Фил, ну может, достаточно будет того, что ты уже снял? Конечно, ты можешь прятаться по подворотням, но если тебя все-таки увидят?

– Я понимаю. Но если я не сниму все это, то весь поход сюда окажется бесполезным!

– А если спрятать камеру в мою сумку и нажимать кнопки незаметно? – предложила я. – Вообще не доставать ее на улице?

– А это хорошая идея, – сказал Алекс. – Немного высунуть объектив из сумки, поставить автофокус…

– Что это будут за фото, если я буду снимать вслепую? – поморщился Филипп.

– Зачем тебе эти фото? – резко спросил Алекс. – Твоя задача – привезти доказательства. Для этого не нужно создавать шедевры, сойдут снимки любого качества.

– Согласен. Но как фотограф я не могу себе позволить снять плохо.

– Как фотограф я не могу позволить, – передразнил Алекс. – Умерь свои амбиции. Не нужно нарываться на неприятности. Если ты привлечешь камерой лишнее внимание, мы останемся без нее. И это еще в лучшем случае.

А в худшем?

Я молча протянула сумку Филиппу.

Через четверть часа мы вошли в Мардокс. Вечерело, и редкие прохожие с интересом разглядывали нашу странную троицу. Я спрятала волосы под капюшоном, но все равно боялась, что меня могут узнать. Простые жители, конечно, не догадались бы, кто я на самом деле, но если Клод ищет меня…

– Ну, я думаю, это похоже на какой-нибудь средневековый город в Европе, – наконец, сказал Алекс. – Только люди… Их одежда…

Раздался щелчок затвора камеры. Потом еще и еще.

– Думаю, ты прав. Хотя я никогда не был в Европе.

– Я был в юности, по обмену. В Италии.

– Мм. Италия, – сказал Филипп мечтательно и снова щелкнул затвором.

Каждый щелчок заставлял меня вздрагивать. Непонятно почему, но меня захлестнула паника. После очередного щелчка я резко повернулась к Филиппу и выпалила:

– Стоп. На улицах почти никого нет, а вы так шумите. Обсуждаете какие-то… обмены… Европы… Мы привлекаем слишком много внимания. Давайте перенесем прогулку на утро? Утром народу будет больше, а в толпе проще затеряться.

– Хорошо, – согласился Алекс. – Тогда надо найти место, где можно поесть и переночевать.

Мы обошли три таверны, но везде комнаты уже были заняты, потому что в Мардоксе проходила ярмарка. Наконец, в четвертой таверне у хозяйки только освободились две комнаты, и она попросила подождать, пока их подготовят. Я облегченно выдохнула, села за столик в темном углу и сразу же почувствовала зверский голод.

– Говорить все время буду я, – прошептала я, нагибаясь через стол к Филиппу и Алексу, – вам не стоит. Особенно Алексу, – я выразительно посмотрела на него. Алекс сконфуженно улыбнулся.

– Я понял.

– Ну и отлично. Значит, завтра мы просыпаемся, гуляем, идем на рынок, покупаем лошадей и – свобода! – Я довольная откинулась назад.

– Хорошо, – тихо сказал Алекс. – Я думаю, полдня хватит.

– Я бы остался еще хотя бы… – начал Филипп.

– Нет, нет и нет, даже не думай! – зашипел на него Алекс. – Завтра встанем пораньше, за пол дня обойдем город и уедем!

После обеда – а, скорее, раннего ужина, мы поднялись наверх и разошлись по комнатам. Моя располагалась под крышей, поэтому потолок у нее был низкий и скошенный, но это только добавляло уюта. Обстановка была скромной, но я так соскучилась по мягкой кровати и чистой постели, что мне эта комната показалась шикарной.

Дом стоял на холме, поэтому из окна открывался невероятный вид на всю юго-западную часть города. Само окно выходило во двор, но, если перегнуться через подоконник, можно было увидеть кусочек улицы.

Расположившись в комнате, я тут же попросила набрать мне полную ванну воды, искупалась и вымыла голову, потом переоделась в новое платье, причесалась. Глядя на себя в зеркалоя решила, что наконец-то стала похожа на человека.

После купания меня стало неумолимо клонить в сон, и я задремала.

Глава 19

Меня разбудил лучик солнца. Я лениво потянулась и встала. Волосы высохли и снова были блестящими и красивыми, как раньше.

Я выглянула в окно: солнце почти село и окрасило воздух в золотисто-розовые тона. Я присела подоконник, разглядывая город, и тут мое сердце сжалось. Точно также я провожала закаты на своем мраморном балконе в Сильвионике. Я оглядела розоватые шапки гор, узенькие, мощеные булыжником улицы, стены домов, увитые плющом и вьющимися розами, маленькие, словно игрушечные, домики с разноцветными крышами. Здесь все так привычно и спокойно. А там, в Большом мире, – Филипп сказал, там все по-другому… Сколько времени мне понадобится, чтобы привыкнуть? Привыкну ли я вообще когда-нибудь?

В дверь постучали. Я вздрогнула от неожиданности, бесшумно спрыгнула с рамы и на носочках подошла к двери.

– Это Филипп, – послышался голос из коридора. – Можно?

Я с облегчением выдохнула и отперла дверь.

– Ого, новое платье? – он бегло взглянул на меня. – Тебе идет.

Я опустила глаза и покраснела, но в комнате уже было довольно темно, поэтому я понадеялась, что Филипп ничего не заметил.

– Заходи быстрее.

Он вошел в комнату и сел на край кровати – никакой другой мебели в комнате не было. Я быстро заперла дверь на засов, поймав себя на мысли, что дрожу здесь от каждого шороха.

– Я тебя не разбудил?

– Почти, – я снова устроилась на оконной раме. – Что ты хотел?

– Хозяйка сказала, что сегодня в таверне будет праздник.

– Да? – я свела брови. – То есть, ты наплевал на мою просьбу ни с кем не разговаривать?

– Я захотел есть, – он пожал плечами и добродушно улыбнулся. – Я просто спустился за едой, а она сказала, что вечером будет весело. Мы же пойдем?

– Конечно, нет! – я затрясла головой. – Еще не хватало показаться сразу куче народа!

– Нееет, мы пойдем, – наши взгляды встретились. В глубине его зрачков плясали бесенята.

– Нет, Филипп! Когда же ты поймешь, как это опасно? Я не хочу даже думать о том, что будет, если нас поймают. А чтобы нас не поймали, мы должны вести себя тихо и незаметно.

– Я не собираюсь ни с кем разговаривать и привлекать внимание. И средневековую гулянку пропускать тоже не собираюсь.

– Что? – хмыкнула я. – Средневековую?

– Я не очень разбираюсь в истории, – рассмеялся он. – Я не знаю, на какой эпохе вы остановились, но похоже на позднее средневековье. Завтра мы выдвигаемся обратно, значит, это все, что я тут увижу. Я не могу это пропустить.

– Нееет, – с тоской протянула я, отворачиваясь. Вот черт, я ведь уже знала, что ему не составит особого труда меня уговорить, но понимала, что делать этого категорически не стоило.

– Послушай… когда я говорил, что я хочу посмотреть, как вы живете, я и представить себе не мог, что это будет так…

– Это настолько сильно отличается от вашего мира? – тихо спросила я, глядя на погружающийся в летние сумерки город.

– Это не просто отличается… Это действительно другой мир.

– Тебе нравится? – спросила я глухо.

– Даже больше, чем нравится…. Я словно попал в сказку… жалко, что она так быстро закончится.

Слова Филиппа подтвердили мои опасения. Я с грустью смотрела на город, в котором я ни разу раньше не была, но который все-таки был мне родным. Я подходила ему, а он подходил мне. Филипп не вписывался в этот город, он был здесь посторонним, также, как я буду посторонней в Большом мире. Возможно, всегда.

– Вообще я немного по-другому себе представлял средневековый мир, – перебил Филипп мои мысли. – Я читал, что все было очень грязное, что люди не мылись по нескольку месяцев, – он хихикнул.

Я поморщилась.

– Не знаю, как там было у вас в средневековом мире, но надеюсь, что сейчас вы моетесь чаще?

– Не обижайся. Просто похоже, что люди попали сюда из нашего мира, и остановились в развитии, так?

– Остановились в развитии?

– О, ты прекрасно понимаешь, почему я так говорю. За те триста-четыреста лет, которые вы были оторваны от мира, наша цивилизация шагнула далеко вперед, а ваша так и осталась на месте. Ты даже не знаешь, что земля вращается вокруг солнца!

– Что-оо? – протянула я.

– Вооот! И это – заметь – ты не крестьянка. Ты же не крестьянка? – я помотала головой. – Крестьяне, наверняка, знают еще меньше, потому что их вряд ли учат астрономии, химии и физике.

Я скрестила руки на груди и посмотрела вдаль.

– Кстати, у нас есть небольшая проблема. Ни я, ни Алекс, ни разу в жизни не катались на лошадях!

– Ты шутишь! – я быстро перевела взгляд на Филиппа. – Вы что, ходите пешком по вашим огромным территориям?

– Нет, конечно, нет, – он снисходительно улыбнулся он. – У нас есть машины – на них мы передвигаемся по земле, самолеты, которые летают по воздуху, поезда, наконец, – все они сильно лошадей, и везут сразу много людей.

– И лошадей нет совсем?

– Лошади, конечно, есть, но их больше не используют, как транспорт. На них катаются – для удовольствия.

Я сжала губы. Получается, уйдя в Большой мир, я лишусь даже любимой верховой езды.

– В управлении лошадью нет ничего сложного, но это тяжело с непривычки. Но нам ехать примерно полдня, поэтому вы справитесь.

Я не сразу заметила, как Филипп подошел совсем близко и сел на раму напротив меня.

– Ты боишься, – прошептал он, не сводя с меня взгляда. Я кивнула, глядя в его глаза. – Если ты захочешь остаться, я пойму.

– И вы уйдете вдвоем? – что-то внутри защемило, когда я представила, что он уходит навсегда.

– Там мой дом, Цера. Там моя жизнь. Работа, друзья, э… – он не договорил, а я не стала переспрашивать.

– Я пойду с вами, хотя мне страшно, – ответила я тихо. – Ты ведь обещал помочь мне, значит, я справлюсь.

– Конечно, – он кивнул с мягкой улыбкой. – Я обязательно помогу. Но у тебя еще есть время на раздумье.

Я кивнула, а Филипп отвернулся и посмотрел вдаль. Самолеты, автомобили, поезда. Уверена, это только малая часть того, о чем мне предстоит узнать.

– Но я бы хотел, чтобы ты пошла, – неожиданно добавил он тихо.

Он был совсем близко. Стоило протянуть руку – и я бы дотронулась до него. Я уже знала, что ни за что не позволю ему уйти без меня.

Что-то изменилось: еще пять минут назад мы шутили и смеялись, а сейчас, когда он сидел совсем рядом, повисла странная тишина. Казалось, что Филипп хочет что-то сказать, но минуты тянулись, а он все молчал.

– Кажется, нам пора вниз, – сказал он глухо. – Слышишь музыку?

Я зажмурилась, потом резко открыла глаза. Действительно, музыка.

– Пошли. – Он уже спрыгнул с рамы и стоял передо мной таким же, каким вошел в комнату: с широкой улыбкой, без тени нерешительности или смущения. Он протянул мне руку, но я мотнула головой, – я все еще не решалась прикоснуться к нему, – и слезла с рамы самостоятельно.

Уже в коридоре я вспомнила, что пыталась отговорить его идти на праздник, но теперь шла за ним, как зачарованная.

Мы зашли за Алексом и спустились вниз.

Глава 20

Здесь уже начиналось веселье. Мои страхи развеялись, я успела собраться с мыслями. Мы сели там же, где сидели в обед, и к нам подошла хозяйка.

– Молодые люди желают перекусить?

– Я недавно ел, – улыбнулся Филипп.

– Я не голоден, – отрывисто сказал Алекс, стараясь выдержать нужное произношение.

– Пожалуй, я тоже нет, – я постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее.

– Вы же не местные? – улыбнулась хозяйка в ответ. Я помотала головой. – Попробуйте наше молодое вино, его рецепт передается в нашей семье из поколения в поколение.

– Спасибо, но… – начала я.

– С удовольствием, – быстро сказал Филипп, обаятельно улыбаясь хозяйке и не глядя на меня. – Уверен, ваше вино так же прекрасно, как и ваша еда!

Хозяйка ушла за вином, я пнула Филиппа под столом.

– Ты обещал, что не будешь много говорить. Зачем тебе вино?

– Потому что я собираюсь отдохнуть после долгой экспедиции. И вообще на тусовках положено пить.

– Что?

– Но это только для нас с Алексом. Тебе нельзя пить, пока тебе не стукнет двадцать один.

Я надула губы и повернулась к Алексу, ища поддержки.

– Алекс, я была против этого праздника! Это может привести к проблемам.

Но Алекс не согласился со мной, мотая головой с непринужденной улыбкой:

– Да ладно, не переживай. Кому здесь есть дело до нас? Всего один вечер. Это так интересно.

Я широко раскрыла глаза и уже собиралась возразить, но потом поняла, что это бесполезно, и в знак протеста скрестила руки на груди.

– О, ладно, все равно я не смогу спорить с вами двоими! Только не долго.

Хозяйка поставила посередине стола глиняный кувшин с вином и три деревянные кружки.

– Ого, вот это порция! – улыбнулся Филипп, благодарно глядя на нее. – Благодарю вас, мадам.

Он налил себе и Алексу. Я протянула кружку.

– Я же сказал, только после двадцати одного года, – сказал он и лукаво посмотрел на меня. Бесенята в его глазах прыгали еще быстрее.

– Что за…

– Я начинаю приучать тебя к нашим законам. Ты ведь просила помочь?

– Я пока что у себя дома, а тут нет таких глупых традиций.

Филиппа откровенно веселило мое возмущение.

– То есть ты уже пробовала вино?

– Конечно! – На самом деле, всего два-три раза. – Тем более, раз уж ты настоял на том, что мы должны идти на праздник, и заказал вино, то…

– О, ладно, ладно, только не злись. Ты очень смешная, когда злишься. – Он взял у меня кружку, и кончики наших пальцев соприкоснулись. Я вздрогнула, чувствуя, как по спине побежали мурашки, и подняла на него глаза, но его лицо совершенно не изменилось.

– Только немного, чтобы ты не опьянела, – пояснил он, с сосредоточенным видом наливая мне вино.

– Конечно.

– Уверен, если ты и пробовала вино, то всего пару раз в жизни.

– Хватит, уж не настолько я младше тебя.

– Да? – он посмотрел на меня исподлобья. – Но я все равно буду присматривать за тобой сегодня.

Мы выпили за успех нашего выхода из Аррамы, за знакомство, за дружбу, наверное, за что-то еще. Через какое-то время я захотела танцевать. Я сделала еще пару глотков вина и почувствовала легкое головокружение.

– Пойдем танцевать, – я посмотрела на Филиппа в упор. Вино помогло мне забыть о смущении. – Это очень веселая мелодия.

– Я не умею танцевать под такую музыку, – Филипп покосился на танцующих в круге мужчин и женщин.

– Пойдем. Это совсем не сложно. Алекс, ты идешь?

Алекс помотал головой.

– Наверное, я слишком стар для танцев, – он улыбнулся. – Я не танцую.

Я перевела взгляд на Филиппа.

– Ну же! Вообще-то, это ты хотел пойти на праздник, а теперь решил отсидеться?

– Ох, ладно. Ты права. Пойдем.

Наверное, если бы не вино, я не чувствовала бы такой легкости и не уговаривала бы его, но я всегда любила музыку и крестьянские гуляния гораздо больше, чем балы в Альвадоре. Детьми и постарше, мы с Шарлем убегали в ближайшую деревню и частенько попадали на свадьбы, праздники сбора урожая и другие события, и обычно это было очень весело.

Мы вышли в центр таверны, и заиграла новая мелодия. Я знала ее, поэтому без труда влилась в круг танцующих. Филипп остался у стены.

– Давай же! Смелее! – я протянула руку, чтобы ввести его в хоровод. Он улыбнулся и взял ее. На мгновение я прикрыла глаза, и дыхание остановилось. Казалось, звенья одной цепи соединились: моя и его рука. Это было так естественно. Мое сердце стучало в сумасшедшем ритме, и я не знала уже, от чего, – от вина, танцев или его прикосновения.

Филипп быстро разобрался, как правильно двигаться, и мы закружились в сумасшедшей пляске.

Потом заиграла другая мелодия, еще и еще. Мне не хватало воздуха. Пару раз мы подошли к нашему столу и выпили еще вина. Потом снова был хоровод, потом мы распались на пары, меняясь партнерами, но я видела только его и чувствовала только его. И музыку. Тело двигалось само по себе, я не прилагала никаких усилий, чтобы попадать в такт или подстроиться под движения Филиппа. Я утонула в его глазах и не хотела возвращаться.

Алекс уже давно ушел к себе, и посетители начали расходиться, но веселье все еще продолжалось.

Потом мы поднимались по крутой лестнице и шли по темному коридору. В голове пульсировало, и все еще звучали отголоски мелодий, а Филипп держал меня за руку.

Мы дошли до моей комнаты в полной темноте, я остановилась и оперлась спиной о стену. Дыхание все еще было сбито, я чувствовала жар, исходивший от его тела, и жар моего. И сердце, стучащее в бешеном ритме прямо в ушах. Мы оба тяжело дышали. Я все еще чувствовала себя одним целым с ним – так было, когда мы танцевали, и теперь мне казалось, что так было всегда.

Филипп оперся одной рукой о стену рядом с моим лицом и замер. Я прикрыла глаза, чувствуя, что голова окончательно закружилась. Губы непроизвольно приоткрылись, но вместо поцелуя я почувствовала, как он прижался лбом к моему лбу и снова замер. Я ждала, но ничего не происходило. В тишине слышалось только его и мое тяжелое дыхание. Потом его пальцы медленно коснулись моей щеки, скользнули по линии подбородка. Мое сердце едва не выпрыгнуло из груди.

– Цера… – его голос был совсем тихим и хриплым. Я молча ждала, что он скажет дальше. – Цера, пожалуйста… – его рука скользнула ниже, а потом безвольно упала вниз. Я ждала его губ. Я хотела его губ. Я вся превратилась в ожидание, вслушиваясь в тишину, изнывая от нетерпения, – так, что не сразу разобрала сказанное почти бесшумно слово: – Уйди…

Я резко раскрыла глаза, словно мне влепили пощечину.

– Что? – я все еще надеялась, что ослышалась.

– Ничего. Просто уйди. Сейчас.

Я сглотнула.

– Но… почему? – я не понимала.Я была уверена: он не мог не чувствовать того, что чувствовала я. Это было просто невозможно.

– Нипочему. Просто открой эту чертову дверь и закрой ее изнутри.

Я перестала дышать. Я ничего не понимала. Он не мог этого сказать, не сейчас. Я ждала еще чего-то – слова, жеста, но он не двигался.

– Филипп, я… что-то сделала не так? – растерянно пробормотала я.

– Уйди. Сейчас. Цера, – процедил он сквозь зубы, по отдельности выговаривая каждое слово. Я все еще не могла дышать, словно меня ударили под дых. Глаза наполнились слезами. Я сцепила зубы, молча оттолкнула его от себя, шумно открыла дверь и с силой захлопнула ее, закрывая защелку.

Завернувшись в одеяло, я залезла на подоконник, давясь бесшумными слезами. Он меня отверг. Он не поцеловал меня, тогда как я почти поцеловала его сама.

Щеки залила краска стыда.

Как я умудрилась пропустить момент, когда влюбилась в него? Когда его прикосновения стали обжигать, а одно присутствие вызывать волнение? Теперь казалось, что так было с самого начала, когда я увидела его в скалах.

Он должен быть моим. Все остальное напрочь утратило смысл – побег, Большой мир, путешествие. Я хотела, чтобы он был со мной.

Я обхватила голову руками. Мы знаем друг друга несколько дней. Всего несколько дней – а он уже стал для меня всем.

Я понимала, почему Шарль полюбил меня. Он знал меня с детства. Он был привязан ко мне. Я всегда думала, что любовь так и зарождается – с дружбы, с детских игр. Что любовь основывается на доверии и уважении – эти знания я почерпнула из книг, которые меня заставляли читать учителя. И я верила в это, и это казалось мне таким правильным.

И вот теперь я сидела на окне и смотрела на ночь. И каждая клеточка тела кричала, что любит. Что не может жить, дышать, существовать без человека, о котором я ничего не знала.

Я ничего не знала о нем, кроме отрывочных фраз, из которых ничего не поняла. Он странно вел себя со мной: то отталкивал, то притягивал. А цветы? Он ведь подарил мне цветы, это что, ничего не значит? Может, у них там, в Большом мире, все перевернуто с ног на голову?

Сейчас он показал, что ничего ко мне не чувствует. Я зажмурилась, удерживая очередной водопад слез. У меня два варианта: не обращать на него внимания и забыть о своей влюбленности или постараться его завоевать. Ох, если бы рядом была Венера, она бы научила меня обращаться с мужчинами, ведь у меня нет никакого опыта в этом вопросе!

Я вытерла слезы. Нас ждет еще как неделя вместе, а я не хочу видеть его. Никогда, после того, как он поступил. Никогда! Я тяжело вздохнула. Никогда? Остаться в Арраме? Он предложил мне это. Но тогда… тогда я действительно никогда не увижу его. Никогда… Я съежилась, раздумывая над этим страшным словом.

Нет. Он должен быть моим. Я пока не знала, как, но знала, что сделаю для этого все.

Глава 21

Я уснула на рассвете и проснулась от стука в дверь.

– Соня, вставай! – это был голос Филиппа.

Я подскочила, как ошпаренная.

– Сейчас! – отозвалась я. – Сейчас, пять минут.

– Мы ждем внизу, нам пора.

– Хорошо! – я подбежала к зеркалу. Бессонная ночь не прошла даром: лицо было в красных пятнах от слез. Вот черт, еще не хватало, чтобы он понял, что я плакала из-за него! Я зачерпнула пригоршню холодной воды и опустила в нее лицо. Раз, два, три. Красные пятна уменьшились, кожа подтянулась. Я пощипала себя за щеки, чтобы появился румянец, и покусала губы, чтобы они стали ярче. Улыбка. Я попыталась улыбнуться, но в первый раз вышло натянуто, зато в третий – вполне естественно.

Ну вот. Все просто: я должна не подавать виду, что что-то не так. Нет, даже лучше. Мне рассказывали, что, если выпить вина чуть больше, чем положено, наутро можно не вспомнить, чем окончился вечер.

Я с облегчением выдохнула. Я буду вести себя так, будто все забыла. Тогда, наверное, мне не будет стыдно от того, что он оттолкнул меня.

Я стянула волосы в узел, накинула на плечи легкий плащ, осмотрела себя со всех сторон, надела капюшон – он скрыл волосы и половину лица. Прекрасно. Меня никто не узнает. Все будет хорошо. А после обеда мы покинем Мардокс.

Я спустилась в трактир с улыбкой на лице, всем своим видом показывая, что у меня все прекрасно. Филипп и Алекс приветственно улыбнулись в ответ.

Мы позавтракали, обсуждая план на день. Я вела себя непринужденно, но все равно не могла встретиться взглядом с Филиппом. После еды мы попрощались с хозяйкой и вышли на улицу. Алекс вышел первый и завернул за угол. Я шла следом, но Филипп коснулся моей руки и задержал меня. Я повернулась к нему, выдергивая руку.

– Эй… – мягко сказал он, – я бы хотел извиниться.

– Извиниться? – я подняла на него глаза, стараясь изобразить глубокое недоумение. – За что?

– Ты знаешь, за что.

– Я плохо помню, чем закончился вечер, – пробормотала я, переводя взгляд на свои туфли. – Вино ударило в голову… мне действительно стыдно, но последнее, что я помню, – как мы танцевали.

– Ты хочешь сказать, что не помнишь?

Я уверенно помотала головой.

– Посмотри на меня, Цера, – сказал он твердо. Я снова мотнула головой, потому что от одного воспоминания предательские слезы подступили к глазам. Тогда он кончиками пальцев приподнял мой подбородок и заставил посмотреть на него. Его лицо было спокойным, но сосредоточенным. Золотистых искорок в глазах не было. Он быстро скользнул взглядом по моему лицу. – Ты помнишь, – пробормотал он с явным сожалением в голосе.

Я скинула его руку и отвела глаза.

– Цера, я хочу, чтобы ты знала, что мне очень жаль. Этого… не должно было случиться. – Я судорожно сглотнула. Его голос был очень мягким и тихим. – Ты еще слишком молода, чтобы понимать. Мужчина после некоторого количества вина может… вести себя не совсем так, как надо. Вести себя неправильно. Делать не то, что обычно делает. И говорить не то, что думает на самом деле. Я не хочу, чтобы ты подумала, что я хотел… Это все из-за вина. Я обещал присматривать за тобой, а сам… – он раздраженно выдохнул. – Вчера я едва не совершил ошибку, и мне очень жаль.

Я молчала, закусив губу. Больше всего мне хотелось исчезнуть, спрятаться, чтобы не видеть и не слышать его, но я не могла.

– Этого больше не повторится. Мы вчера оба были немного пьянее, чем следовало, так? Давай просто продолжим наше путешествие, как будто ничего не было?

– Это я и собиралась делать, – выпалила я яростно, поднимая на него глаза. – Но ты решил мне напомнить о том, о чем напоминать не стоило. Я действительно смутно помню вторую половину вечера, и, если честно, не хочу вспоминать. Надеюсь, ты сдержишь слово, и тогда нам нечего будет обсуждать.

Я резко развернулась и последовала за Алексом.

Когда мы вышли на улицу, Филипп поправил камеру в сумке, и мы пошли гулять по городу.

Их реакция была разной: Филипп смотрел на все вокруг с восторгом маленького ребенка – с горящими от возбуждения глазами, громкими возгласами. Радость Алекса была более спокойной: он не прыгал с одного места на другое и не ускорял шаг, он шел медленно, вальяжно, но в его глазах светилось какое-то удовольствие и умиротворение от того, что он видел.

Мы походили кругами по центральной улице и маленьким переулкам, а потом, когда Филипп, по его словам, наснимал достаточно, вышли на центральный рынок.

Здесь, как и на любом другом рынке, царило оживление. Продираясь между рядов сначала овощей и фруктов, затем тканей, мы попали в ряды, где продавали животных: птицу, поросят, телят, и только в самом конце – лошадей. Красивые, статные, породистые и не очень, цвета вороного крыла и белоснежные, – было, о чем подумать.

– Прекрасная мадемуазель хочет лошадку? – расплылся в улыбке торговец. – У нас есть на любой вкус.

Я кивнула. Филипп и Алекс с интересом разглядывали животных.

– Мне нужно три лошади. Не резвых, спокойных, но выносливых.

Хозяин услужливо кивнул.

– Вот эта гнедая кобыла специально для вас, мадмуазель. – Он похлопал по крупу стоящую рядом лошадь. Я погладила ее по холке, лошадь недовольно фыркнула. – А для ваших спутников в глубине конюшни у замечательные скакуны. Молодые люди, пройдемте со мной?

Они беспомощно посмотрели на меня, ведь они совсем не разбирались в лошадях.

– Нам спокойных и выносливых, пожалуйста, остальное не имеет значения, – быстро ответила я. Торговец снова расплылся в улыбке, а я боковым зрением заметила чей-то цепкий взгляд, направленный на меня. Я обернулась и увидела двух всадников, смотревших в мою сторону.

На меня накатила вчерашняя паника, и я отвернулась. Нет же, не может быть. Мне показалось. Все хорошо. Почему я решила, что они смотрят именно на меня? На рынке полно народу. Я глубоко вдохнула и снова посмотрела в их сторону. Теперь они не смотрели на меня, но и не уезжали. Я продолжала спокойно разговаривать с продавцом, намеренно подробно расспрашивая его о ходовых качествах и родословной лошадей, Алекс и Филипп уже откровенно зевали, не понимая моей придирчивости, и даже продавец стал выходить из себя, но подозрительные мужчины не двигались с места. Мне становилось все больше и больше не по себе.

Я решила, что осторожность не помешает. Извинилась перед продавцом, который возмущенно всплеснул руками, сообразив, что потратил на меня столько времени, а я ничего не собираюсь покупать, поравнялась с Алексом и Филиппом и шепнула:

– Возвращайтесь в таверну. Медленно, ни с кем не разговаривайте и не привлекайте внимания. Я скоро.

На несколько коротких мгновений я заглянула Филиппу в глаза и увидела там отражение своих – и своего волнения. Его рука нежно скользнула по моей в знак поддержки, но я уже отвернулась и медленно зашагала в сторону рядов с тканями, надеясь затеряться в толпе. Я старалась двигаться также, как все, не ускоряя и не замедляя шага. Важно было не показать паники. Выждав время, я обернулась и с ужасом увидела, что мужчины спешились и идут за мной.

Я прибавила шаг. Мне преграждали дорогу полотна ткани, и я отбрасывала их в стороны, а это сильно замедляло движение. Я снова обернулась: мужчины не отставали. Я окончательно поняла, что они преследуют меня, и побежала.

Я уворачивалась от торговцев с тележками, несущихся навстречу, отталкивала людей, стоящих на пути, ныряла из одного пестрого ряда в другой, пока, наконец, не попала в овощной. Подавив панику, я опять посмотрела назад. Мужчины бежали следом.

Я ныряла то влево, то вправо, пытаясь хоть чуть-чуть оторваться.

– Стой! – слышались крики сзади. Люди испуганно расступались.

Моим преследователям было гораздо легче: дорога была почти свободна, ведь это я пробивала путь в бесконечном людском потоке. Они нагоняли. Я беспомощно огляделась: на прилавках горками громоздились овощи и фрукты. Я не задумываясь дернула первый попавшийся поднос. Яблоки рассыпались по дорожке яркими красно-зелеными шариками. В спину понеслись ругательства, а к погоне, похоже, присоединился хозяин яблок.

Сутолока у рассыпанных яблок немного помогла мне оторваться: я уже надеялась, что сумею уйти. Впереди показался просвет. Рынок заканчивался, оставалось совсем немного, но тут кто-то резко схватил меня за руку. Я дернулась и описала полукруг, капюшон спал, и волосы беспорядочно рассыпались по спине.

– Я поймал воровку! – крикнул, противно улыбаясь, торговец пряностями, злорадно глядя мне в глаза. Я с силой оттолкнула мужчину, выдернула руку и снова попыталась бежать, но толпа была слишком плотной. Я сделала еще несколько шагов и замерла. Люди, вставшие полукругом, перекрыли мне выход из рыночного лабиринта. Я опустила глаза и почувствовала, как железные пальцы сковали запястья. Тихий голос у самого уха произнес:

– Цера де Леруа, именем короля, вы арестованы.

Глава 22

Ну вот и все. Меня поймали. Это конец. Я больше никогда не увижу Филиппа. Никогда.

Эти мысли пульсировали в голове все то время, пока меня вели по улицам Мардокса.

Я не была готова признаться себе в том, что в тайне надеялась, что Филиппа и Алекса тоже поймают. Потому что знала, что они должны уйти. Лучше бы им не попадаться Арагунам – а это оказались именно Арагуны, уже вблизи я разглядела вышитые на правом рукаве буквы «А» и «Р». Отряд специального назначения, который подчиняется королю. Даже удивительно, что отец отправил их на поиски – не думала, что я представляю для него такую ценность.

И беда была в том, что Арагуны видели, что я выбирала лошадей не одна. И теперь могут перевернуть весь Мардокс, чтобы найти моих спутников.

Хотя, зачем, если я уже арестована? Надеюсь, Филиппу и Алексу хватит ума хорошо спрятаться и найти обратную дорогу к пещере.

Сердце снова мучительно сжалось. Я никогда не увижу Филиппа. Даже если я снова сбегу, разве я смогу найти его в мире, где живет столько людей, что даже эта цифра не умещается у меня в голове?

Наконец, мы остановились перед непримечательным городским зданием. Арагун постучал, дверь открыли, и меня ввели внутрь.

Пройдя длинный коридор, мы вошли в большую гостиную, и меня посадили в кресло в углу.

– Почему я арестована? – пробормотала я обреченно, потому что догадывалась, что мне ответят.

– На основании приказа Клода Первого. Нам запрещено отвечать на ваши вопросы.

Я угрюмо уставилась на связанные руки.

– Когда мы выезжаем?

– Нам запрещено отвечать на ваши вопросы, – настойчиво повторил Арагун.

Я тяжело вздохнула. Время тянулось невыносимо медленно. Заняться было нечем, поэтому я болтала ногами и пересчитывала ворсинки на веревке.

Через какое-то время послышался скрип двери. Я подняла глаза, пытаясь унять бешеный стук в груди, и первое чувство, которое я испытала, когда увидела Филиппа в окружении Арагунов, – радость. Я его не потеряла. А следующим чувством был ужас, потому что я не знала, чем для него окончится этот арест. Я надеялась на то, что нам удастся скрыть, что он из Большого мира, ведь я несколько раз говорила Филиппу о том, что это лучше держать в секрете. Но как хорошо он запомнил мои слова, я не знала.

Следом ввели Алекса. Руки у обоих были связаны за спиной. Филипп бегло оглядел комнату, увидел меня, и на какое-то мгновение его глаза потеплели. Я печально улыбнулась, показывая связанные руки.

Арагун, который привел меня, встал.

– Почему нас задержали? – резко спросил Филипп.

– Здесь вопросы задаем мы, – резко ответил он. – Капитан Алан де Труа. Позвольте узнать ваши имена?

– Филипп Лавуазье, – отрывисто ответил Филипп.

– Алекс Колман, – Алекс старался говорить как можно четче и без акцента, но хорошо все равно не получалось.

– Присаживайтесь, – де Труа сделал широкий жест рукой.

Филипп и Алекс сели, и де Труа сел следом.

– Кто вы и откуда?

Мужчины молчали.

– Мсье Лавуазье, в ваших интересах отвечать на вопросы быстро и четко, это облегчит вашу участь. Я повторяю, кто вы и откуда, и каким образом оказались в компании этой молодой особы?

– Я ее не знаю, – мотнул головой Филипп.

– Вы усложняете себе жизнь, – вздохнул де Труа. – Если вы скажете правду, возможно, вас отпустят.

– Мы ничего не сделали, нам не в чем сознаваться. Мы познакомились с этой, как вы выразились, молодой особой вчера вечером, на празднике в трактире. Сегодня она попросила нас помочь ей выбрать лошадь, а на рынке ее арестовали.

– Почему вы пытались скрыться, если чисты перед законом?

– Мы не пытались скрыться, просто она нам сказала, что возвращается на постоялый двор и что у нее проблемы. Мы тоже решили уйти.

Де Труа задумчиво потер подбородок.

– Хорошо, так откуда вы?

– Мы… Филипп замер. Видимо, он пытался вспомнить название хоть какого-то населенного пункта в Арраме, но у негоничего не вышло, поэтому он с улыбкой сказал: – Мы из деревни неподалеку, пришли в Мардокс на ярмарочный день. Мсье де Труа, скажите, а в чем обвиняется эта молодая особа?

– Из какой деревни? – Арагун проигнорировал его вопрос. Филипп мотнул головой.

– Ее название вряд ли скажет вам о чем-то.

Я криво улыбнулась. Филипп пытался использовать мою тактику, только это вряд ли поможет. Арагуны – профессиональные солдаты.

– Что у вас в мешках?

– Вещи, – Филипп пожал плечами. – Ничего интересного. Я же сказал, мы обычные крестьяне и не имеем никакого отношения к этой девушке, в чем бы ни состояла ее вина.

– Мешки, – де Труа кратко указал своим солдатам на вещи. Филипп чертыхнулся, закатывая глаза. Я поморщилась. Первый мешок развязали, извлекая из него куртку Филиппа. Арагуны с интересом рассматривали необычную одежду. Следом за курткой достали брюки и ботинки.

Де Труа внимательно смотрел на одежду, а растерявшиеся Арагуны тем временем вытащили рюкзак.

– То есть, вы из соседней деревни? – кивнул де Труа, поворачиваясь к Филиппу. Филипп молчал.

– Мсье де Труа, смотрите, какая-то странная вещь, – Арагун поднял выпавший из рюкзака мобильный телефон.

– Не трогай здесь ничего, – де Труа выглядел очень серьезно. – Все эти вещи опасны.

Арагуны молча сложили вещи обратно в мешок.

– Как вы понимаете, – де Труа повернул лицо к Филиппу, – вы поедете с нами. Любая попытка к бегству будет приводить к тому, что условия вашей перевозки будут ужесточены. Если вы каким-либо образом попытаетесь причинить вред моим людям, мы будем защищаться и не можем гарантировать вашу безопасность, поэтому до приезда в Альвадор я советую вам вести себя смирно. Разговаривать между собой нельзя. Это понятно?

– Но мы…

– Мсье Лавуазье, согласно инструкциям, разговаривать с вами может только Клод Первый. До встречи с ним разговоры запрещаются.

Филипп раздраженно выдохнул и опустил голову. Де Труа встал и продолжил, обращаясь уже к своим людям:

– Нужно найти отдельную повозку для этих двоих, их нельзя вести вместе с принцессой. Выезжаем как можно скорее.

Филипп быстро поднял голову и метнул на меня убийственный взгляд.

– С кем? – его глаза сузились, челюсти сжались. – Так ты принцесса? – Я медленно кивнула, растерявшись от такой яростной реакции. – И ты не посчитала нужным об этом сказать?

– Тишина! – рявкнул кто-то за его спиной.

– А что это меняет? – выкрикнула я в ответ.

– Это все меняет! Теперь из-за тебя нас везут черт знает куда!

– Из-за меня? – выдохнула я. – Я говорила тебе, что идти в Арраму небезопасно, но тебе было на это наплевать! Так что теперь не надо обвинять во всем меня!

– Предупреждала? Ты не говорила, что ты дочь короля!

– Тишина! – снова послышался крик де Труа. – Иначе я закрою вам рты!

– Какая разница, принцесса я или нет?

– Никакой, действительно! Никакой разницы между девчонкой, которая вряд ли встретит знакомых в чужом городе на границе, и дочерью короля, который может поднять армию, чтобы обыскать всю страну! И я бы сто раз подумал, прежде…

– Хватит обвинять меня! Вообще-то мы здесь из-за тебя! Если бы не твое упрямство, мы были бы уже в Норманн Уэллс!

– Люка, выведи его, быстро! – выкрикнул де Труа с перекошенным лицом. Филиппа быстро подняли.

– Что теперь будет? – выкрикнул он из-за плеча, снова метнув на меня взгляд, полный ярости, но его тут же вывели из комнаты, а следом за ним и Алекса.

Я закрыла лицо руками.

Путешествие в Альвадор было длинным, скучным и изматывающим. Мы почти нигде не останавливались, только на короткие ночевки, и меняли лошадей. Меня везли в маленькой карете с закрывающимися снаружи дверьми, Алекса и Филиппа – в повозке. Арагуны не отвечали на вопросы, упорно молчали и не разрешали разговаривать нам. Филиппа и Алекса я видела только на остановках, иногда, когда мне разрешалось выйти на воздух, но я избегала его холодного колкого взгляда.

Я старалась не думать о том, что ждет меня дома. О том, что ничего не вышло. О том, как пытаться бежать снова, и как помочь бежать Алексу и Филиппу.

Когда мы, наконец, прибыли в Альвадор, наш отряд разделился. Меня отправили в Сильвионик с двумя охранниками, Алекса и Филиппа увезли в приемный дворец.

Моя комната совсем не изменилась. Все было так, будто я и не уезжала. А ведь у меня были все шансы уйти навсегда и не возвращаться. А что теперь? Я вышла на балкон, села на ступени и наконец расплакалась.

Глава 23

Домашний арест.

Мне хотелось взвыть. Иногда я подходила к двери и барабанила в нее кулаками, но это, конечно, не приносило никакого результата. Что с Филиппом? Как узнать? Я уже столько раз просила отвезти меня к отцу, но Арагуны молчали, только изредка бросая холодное: «Нам запрещено с вами разговаривать до аудиенции с Его Высочеством». Когда эта аудиенция будет, мне, естественно, никто не сообщил. Моя маленькая тайная дверь в лес также охранялась. Двое охранников прогуливались под балконом. Шансов не было.

К вечеру второго дня я услышала тихий стук в дверь черного хода. В сердце всколыхнулась смутная надежда: если бы приехал отец, Арагуны зашли бы через главную дверь. Я подошла и отперла. За порогом стоял Шарль.

Он выглядел бледным.

– Привет, – он криво улыбнулся и нерешительно замер, словно не знал, обрадуюсь ли я его приходу.

– Шарль! – я кинулась к нему на шею, забыв обо всем на свете. – Я так рада тебя видеть! Если бы ты только знал! – Я отстранилась от него на расстояние вытянутых рук. Теперь его улыбка была более уверенной. – Как ты сюда попал?

– Подкупил охранника. Я поклялся, что мы будем вести себя тихо, и что через час я уйду. Цера, ты как? – добавил он, жадно вглядываясь в мое лицо. – Я думал, что не увижу тебя больше. Я так счастлив! – внезапно его взгляд стал пристальнее. – Ты изменилась.

– Почему? – тихо спросила я.

– Не знаю. Но что-то не так. Ты как будто… повзрослела. Наверное, это из-за путешествия… можно войти?

– Конечно, – смутилась я, отходя в сторону и пропуская его в комнату.

– Я так боялся, что ты не вернешься. Я ведь думал, что ты не вернешься, и… Я чуть с ума не сошел от радости, когда узнал, что ты в Сильвионике!

Я благоразумно промолчала, чтобы не омрачать радость встречи. Я действительно была ему очень рада.

– Ну, рассказывай, – продолжал он нетерпеливо.

– Пойдем! – я взяла его за руку, как раньше, и повела к балкону. Мы уселись на теплые мраморные ступени, и я повернулась к нему. Шарль совсем не изменился – как и моя комната. Или мне это только кажется?

– Ну?

– Прости, Шарль… я не могу. – Я опустила глаза. Он не должен увидеть в них то, что я хотела от него скрыть, а он пытливо всматривался в мое лицо, надеясь найти хотя бы намек на то, о чем он, наверняка, догадывался, но не осмеливался сказать даже шепотом.

– Меня поймали и привезли обратно, – начала я после паузы. – А вместе со мной и моих новых друзей. Они спасли меня от смерти, – спокойствие из моего голоса улетучилось, и я снова повернулась к Шарлю: – А я даже не знаю, где они и что с ними. Я прошу тебя, я тебя умоляю, Шарль, узнай, где они.

Закончила я уже с истеричными нотками в голосе. Шарль смотрел на меня с беспокойством, но ничего не отвечал. И вдруг я с ужасом поняла, что он знает, о ком идет речь, он знает, но не спешит мне рассказать. Словно борется сам с собой – думает, стоит или не стоит мне говорить.

– Шарль… – мой голос перешел на шепот. – Ты не можешь от меня скрывать! Расскажи! Помоги мне! Шарль!

– Кто эти люди, Цера? – медленно спросил он. – Кто они и откуда?

– Ты же уже понял, что я не могу тебе сказать, – я покачала головой. – Но мне очень нужна твоя помощь! Ты же видишь, меня никуда не выпускают! И я не знаю, сколько продержат еще. Мне больше не у кого просить помощи. Ты мой единственный друг, и поэтому я…

– Что-то ты чересчур беспокоишься о них, тебе не кажется? – вдруг перебил меня Шарль. Его голос стал резким, он отстранился от меня. – Ты слишком взволнована. Конечно, если я что-нибудь узнаю, тут же тебе расскажу.

Я видела, что он лжет. Я резко выпрямилась и сделала пару шагов вперед. Шарль поймал меня за руку.

– Ты куда? – услышала я в спину. Я замерла, не поворачивая головы.

– Ты лжешь. Я не понимаю, почему. Но я не вижу смысла разговаривать дальше.

Шарль вздохнул.

– Видишь ли… Я не имею права тебе говорить… – я снова сделала легкое движение вперед, скидывая его руку со своей. – Их тайно ввезли в Альвадор и отправили в Цитадель, – быстро закончил Шарль.

По спине забегали противные мурашки.

– Они в тюрьме? В Цитадели?

Я повернулась к Шарлю и беспомощно посмотрела на него.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, моя мать – одна из немногих, кому доверяет твой отец, – он равнодушно пожал плечами.

– Отец был в Сильвионике? – в ярости прошипела я.

– Да, конечно, – Шарля удивил мой вопрос.

– И не поговорил со мной?

Я-то наивно думала, что он занят в Альвадоре, но нет. Тогда сколько мне еще сидеть под замком и чего ждать? Он не хочет со мной разговаривать? Я навечно заперта в своей комнате?

– Тогда я не понимаю… Что со мной будет? Сколько еще я буду под арестом?

Шарль пристально посмотрел мне в глаза.

– А ты что, действительно ничего не понимаешь?

– А что я должна понимать? – выпалила я.

– Цера, у тебя свадьба через две недели. Ты что, забыла?

Повисла пауза.

– А как же… – растерянно пробормотала я. – А как же помолвка? Меня ведь не было, и помолвку отменили?..

Шарль покачал головой.

– Никто ничего не отменял. Для всей Аррамы ты невеста графа де Морэ.

– Как же… как такое возможно? Меня не было на помолвке! Она не должна была, она не могла состояться!

Шарль протянул мне руку.

– Сядь.

Я послушно села на ступени рядом с ним.

– Для всех ты просто заболела. Ты не исчезала и не убегала. Ты очень переживала, что пропустила свою помолвку, но, так как не хочешь пропустить свадьбу, усиленно лечишься и не выходишь из дома. Овиенн де Морэ был очень расстроен, но, раз ты приняла его предложение, праздновал помолвку вместе со всеми.

– Что же, это очень удобно, – ответила я после паузы. – Выходит, Клод не сомневался, что найдет меня. Даже если бы он не нашел меня до свадьбы, он смог бы ее перенести, сославшись на то, что дочурка еще не поправилась.

– Успокойся, Цера… – просил меня Шарль.

– И что, он думает, что сможет держать меня взаперти, как животное, а потом прийти и под ручку повести к алтарю? Он правда думает, что я соглашусь на это?

– Тише, Цера, я обещал…

– Или мое присутствие не требуется даже на свадьбе? Зачем! Они с графом обо всем договорились, осталось благословение священника! И как, интересно, это будет происходить? Морэ пойдет к алтарю один? Или мою роль доверят актрисе? А меня просто посадят в мешок и отвезут в его имение?

– Цера, я тебя умоляю, успокойся… Никто не должен знать, что я здесь!

– И никто так и не узнает, что я хотела убежать! Что я не давала согласия Овиенну де Морэ! Но ничто, ничто не заставит меня молчать! Я расскажу всем, где я на самом деле была, и что на самом деле я не болела!

– Никто не знает, что ты вообще убегала!

– Это неважно. Об этом узнают все. Вся Аррама, – меня уже трясло от ярости. – У меня есть свидетели, которых несправедливо держат в тюрьме!

И тут Шарль покачал головой так, что мне сделалось страшно.

– У тебя не будет никаких свидетелей. Их убьют, если еще не убили.

Я вскочила и кинулась к двери, но Шарль поймал меня, пытаясь одной рукой удержать руки, а другой прикрыть рот. Я билась в его руках, как рыба, которой не хватает воздуха. Он что-то шептал мне, но его почти беззвучный шепот не мог прорваться сквозь шум от борьбы и рвущийся из легких вопль. Тогда он резко развернул меня к себе, отпустил руки и с размаху отвесил оплеуху – такую, что у меня зазвенело в ушах, и от неожиданности я замерла. В наступившей тишине я слышала только тяжелое дыхание Шарля и гулкие удары своего бешено бьющегося сердца.

Он не дал мне опомниться. В следующее мгновение Шарль обнял меня, а его губы прижались к моим губам с такой силой, что я не смогла отстраниться. Он целовал меня, казалось, бесконечно долго, сжимая в объятиях. Я пыталась вдохнуть воздух, мне казалось, что я сейчас задохнусь, я пыталась освободить руки, но Шарль был сильнее. Когда он, наконец, отпустил меня, пристально глядя мне в глаза, я освободила руку и с размаху отвесила ему пощечину.

– Что ж, я это заслужил, – согласился Шарль, прикладывая руку к щеке.

– Как ты… – я не находила слов. Я глубоко вдыхала воздух, пытаясь отдышаться, судорожно держась руками за горло.

– Я хотел тебя успокоить. Ты просто не в себе. Что случилось? Ты так переживаешь за пришельцев?

– Это мои друзья. Нет, Шарль, ты ничего не понимаешь! – я отчаянно всплеснула руками. – Ты уверен, что их убьют?

Шарль пожал плечами.

– Твой отец сказал моей матери. А она рассказала мне, и просила никому не говорить. Я жалею, что рассказал тебе. Хотя, тогда бы я не…

Меня передернуло. Еще никогда я не чувствовала себя такой беспомощной. Теперь я не знала, чего от него ждать. Я не знала его таким. Я не думала, что он прикоснется ко мне без моего согласия.

Он перешел черту.

– Уходи, – сказала я твердо.

– Нет, – в его глазах мелькнула странная решимость, и он сделал шаг навстречу.

– Не подходи, – глухо сказала я.

– Ты должна знать. Я не для того, чтобы успокоить… Точнее, для того, но… но не совсем. Я скучал по тебе. Я очень скучал. Я не могу без тебя.

Он снова сделал шаг навстречу, протягивая руки.

– Уходи, – угрожающе повторила я, но он не послушал меня. Он подошел вплотную и прижал меня к себе.

– Уходи, иначе я закричу!

– Я не могу без тебя, Цера. Не прогоняй меня. Я люблю тебя, я…

– Отпусти! – я все еще старалась не закричать, потому что понимала, какие проблемы будут и у Шарля, и у бедного охранника, который пустил его ко мне. – Отпусти меня немедленно! – руки мои были свободны, и я колотила его по голове и спине, но он, видимо, не замечал моих слабых ударов. Все в нем вдруг стало вызывать раздражение – мне было противно его дыхание у шеи, его руки на талии и спине, я чувствовала странное омерзение, но не понимала, почему. Ведь это Шарль – Шарль, которого я знала с детства, которого считала братом – что произошло с нами, что случилось, что он, похоже, перестал соображать, а я чувствовала только отвращение от его прикосновений?

– Цера, я хочу быть с тобой, слышишь? Останься, останься, не прогоняй меня. Я не перенесу, если ты будешь с ним. Я не смогу. Я не могу без тебя.

– Отпусти, ты мне противен! – резко выкрикнула я. Шарль замер, я воспользовалась его замешательством и с силой оттолкнула от себя.

– Прости. Прости, я не знаю, как это произошло, – вяло пробормотал он.

– Убирайся вон.

– Цера, подожди! – пробормотал он сконфуженно, – я ведь не за этим пришел, я хотел предложить тебе убежать со мной. У меня есть план. Я все продумал, нас не поймают, я обещаю.

– Нет! – прохрипела я.

– Я хотел попытаться… я же знаю, что ты не любишь графа де Морэ! Неужели ты предпочтешь остаться с ним, чем со мной? Я понял, что ты не любишь меня, но ты также не любишь и его! И он не любит тебя, а я люблю! Я никогда не причиню тебе вред. Все будет так, как ты хочешь, я обещаю!

– Дааа, и ты только что это доказал, – кивнула я с нескрываемым сарказмом.

– Я приводил тебя в чувство, – рассеянно сказал он.

– Теперь это так называется?

– Прости, я правда не знаю, что на меня нашло, – он потер лоб. – Я… я был так рад, что увидел тебя, и потом… не важно. Давай сбежим. Я схожу с ума, когда думаю о том, что ты выйдешь замуж через две недели.

Я покачала головой.

– Почему? Ведь это лучше, чем остаться здесь. Я предлагаю не себя, я предлагаю свободу. Все будет, как я и обещал.

Я молча смотрела на Шарля. Все слишком изменилось, и мне казалось, что он сам уже не был уверен в своих словах. Неужели еще пару месяцев назад мы сидели в обнимку у костра и бегали наперегонки в лесу? Похоже, он прочитал ответ в моих глазах.

– Что, нет никаких шансов? – грустно улыбнулся он.

– Я люблю другого.

Его глаза широко раскрылись, он съежился, как от удара, и отвернулся. Наверное, это злость за то, что он сделал меня беспомощной, заставила меня сказать ему об этом так резко и прямо. Шарль хотел что-то ответить, но в этот момент в дверь черного хода постучали, и на пороге появился молодой юноша в форме охранника.

– Молодой человек, во-первых, ваш час истек, во-вторых вы слишком шумите! Уходите!

– Ты любишь… Любишь его? Одного из этих пришельцев? – с ужасом прошептал он. Я толкала его к выходу. – Я все могу понять, но пришелец… его убьют, Цера, ты ничего не сможешь сделать!

Я снова подтолкнула Шарля к двери.

– Уходи, – спокойно сказала я. – И не приходи, пожалуйста, больше.

– Цера… – несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза.

– Уходи, – повторила я. – Спасибо, что пришел, спасибо, что сказал. Теперь я знаю, что мне делать. И я справлюсь.

Видимо, он прочитал в моих глазах спокойствие и решимость, потому что вдруг поник и понуро поплелся к выходу.

– Прости меня, – буркнул он, не оборачиваясь. – Щека не болит?

– Нет. Ты тоже прости меня.

– Если ты все-таки надумаешь… ты можешь передать записку через него, – Шарль жестом указал на охранника. – И я все сделаю сам. Тебе не придется ни о чем беспокоиться. Только напиши мне.

Я снова покачала головой.

– У меня нет времени. Я должна спасти ему жизнь. Его жизнь теперь моя жизнь.

– Все-таки… – он не сдавался. – Если ты решишься, если что-то не получится… В общем, до самой свадьбы я буду ждать.

Я выпроводила Шарля и захлопнула дверь. «Если что-то не получится…» – крутилось в голове. Должно получиться. Я должна поговорить с отцом. Прямо сейчас. Немедленно, если еще не слишком поздно.

Глава 24

Порывшись в вещах, я нашла нож, вышла на балкон и, размахивая им так, чтобы лезвие было хорошо видно, крикнула стражникам, что если они не доставят меня к отцу, я что-нибудь с собой сделаю. Для убедительности мне пришлось немного порезать руку – только тогда Арагуны догадались позвать старшего. Старшему я объяснила, что терять мне, в общем-то, нечего, а Клод будет недоволен, если невеста графа де Морэ пострадает. Арагун согласился, и меня доставили в Альвадор под конвоем из десяти человек.

Когда меня ввели в кабинет, Клод сидел за столом в ворохе бумаг; они валялись везде – на столе, на стульях и даже на полу.

– Ну, здравствуй, Цера, – я столкнулась с холодным взглядом Клода Первого. Он молча указал мне на стул и также молча кивнул Арагунам, и они вышли.

– Здравствуйте, отец. – Я села.

– Мне, конечно, следовало бы поговорить о твоем поведении, но это бессмысленно, – он качнул головой, не сводя с меня осуждающего взгляда. – Не будем терять времени.

– Что с моими друзьями?

– Друзьями? Цера, это не друзья, это Пришельцы.

– Это мои друзья. Это люди, которые спасли мне жизнь.

Клод покачал головой.

– Я так понимаю, это из-за них ты отвлекаешь меня от дел?

– Они живы? – я почти не дышала, пока ждала ответ на этот вопрос.

– Пока да.

У меня вырвался вздох облегчения.

– Вы не убьете их.

– Я бы так не утверждал.

– Они в Цитадели?

– Откуда ты знаешь?

– Я предполагаю, – ответила я дрогнувшим голосом, не желая сдавать Жизель. – И я пришла просить, чтобы вы сохранили им жизнь.

Клод криво усмехнулся, и по этой ухмылке я поняла, что хорошего ждать не придется.

– Это невозможно.

– Они ничего не сделали. Они спасли мне жизнь, иначе я умерла бы от голода.

– Я выражу им свою благодарность.

Я молча смотрела в его холодное, равнодушное лицо.

– Вы собираетесь лишить людей жизни только за то, что они пришли в нашу страну?

– Как ты нашла выход, Цера?

Я замерла. Разговора о Большом мире я не планировала.

– Я читала о том, где он может быть, – сбивчиво начала я.

– И что? Многие до тебя пытались.

– Я не знаю… Мне… мне просто повезло.

– Повезло? Цера, откуда ты узнала, где и как его искать? Тебе помогали?

– Нет. Нет. Я не знаю! Я просто ехала и ехала вперед, заблудилась в скальном лабиринте… И увидела каменные ступени…

– Ты нашла выход, вышла наружу и потом вернулась назад? – похоже, его забавляла моя глупость. – Почему ты вернулась? Ты увидела там что-то, что испугало тебя?

Я молча помотала головой.

– Ты пришла поговорить, а сама молчишь. Или ты думала, что спрашивать будешь только ты?

Отец смотрел на меня с любопытством, а я соображала, как ему отвечать, чтобы никого не подставить. Мне помогла Нэрэя; если бы не она, я бы никогда не додумалась искать Большой мир, но упоминать ее я не имела права.

– Меня всегда интересовала эта тема… – начала я сбивчиво. – Я читала книги, старинные легенды, изучала историю. Мне всегда хотелось попытаться найти выход, потому что я верила в то, что он существует. Когда вы сообщили мне о помолвке с Овиенном де Морэ, я решила бежать. В одной из легенд говорится, что выход в Восточной долине. Я внимательно изучала карту и прикинула, где он может быть. Там, между Мардоксом и Аликадией, вообще ничего нет… Ни городов, ни деревень. Поэтому я решила, что это самое подходящее место для выхода в Большой мир. В том месте я и нашла пещеру, которая вывела меня из Аррамы. Там я встретила с Алекса и Филиппа. Они туристы, забрели далеко в горы. Когда они узнали, кто я и откуда, они просили меня показать им наш мир. Мы хотели спуститься сюда и тут же выйти обратно. В тот день, когда нас арестовали, мы должны были навсегда покинуть Мардокс и Арраму.

– Ты уверена, что навсегда? – он пронзал меня острым холодным взглядом. – Может, пришельцы захотели бы вернуться, чтобы показать это место кому-то еще? А те люди приведут еще и еще… Ты хоть представляешь, чем это может закончиться? Нашу страну наводнят пришельцы, они разорят ее, нарушат привычную жизнь… Неужели ты этого хочешь?

– Нет, но… – начала я и замолчала, потому что вспомнила, как Филипп говорил о том, что фото ему нужны для доказательства того, что наша страна есть. То есть, он хотел…

– Мы можем столкнуться с совершенно невероятными вещами! – продолжал он гневно. – Кто-то попытается захватить власть, в стране случится переворот, многие люди погибнут. У людей из Большого мира наверняка есть и оружие, и огромные армии, которые нам здесь даже и не снились! Нашу страну разграбят и уничтожат, наверняка она слишком мала по сравнению с Большим миром! Сюда, к тебе домой, придут пришельцы и установят здесь свои порядки! И наш мир перестанет существовать! Ты этого хочешь?

Я машинально покачала головой. Он прав. Я снова вспомнила рассказы Филиппа: о способности разговаривать на больших расстояниях, летать по небу на железных машинах и передвигаться по земле в десятки раз быстрее, чем это делаем мы, – в случае войны у нашей страны действительно не было бы шансов.

– Наш мир прекрасен и уникален. Я сделаю все, чтобы защитить его, и не позволю тебе разрушить мои усилия! – он уже перешел на крик. – Никто, никто не должен знать про наш мир! И никто в Арраме не должен знать про Большой мир!

– Я никогда не хотела вреда для своей страны, – тихо сказала я. – Я просто не хотела замуж за графа де Морэ. И еще я хотела увидеть Большой мир.

– Поэтому я говорю тебе, что ты просишь о невозможном. Мне очень жаль, но эти люди должны умереть. Политика – очень серьезное дело.

– Я не сомневаюсь, – процедила я сквозь зубы. – Но все-таки нельзя ни во что ставить жизни людей. И нельзя платить за секрет их жизнями.

– Цера, если случится переворот, умрет гораздо больше. Иногда нужно пожертвовать двумя жизнями, чтобы спасти сотни.

Он говорил так холодно и цинично об их казни, что я почувствовала, что меня начинает мутить от страха.

– Я прошу вас… дайте нам уйти. Я клянусь, никто никогда не узнает про Арраму.

Клод хрипло рассмеялся.

– Отпустить вас? Тебя с ними? Ты нужна мне здесь, для брака с графом де Морэ! А они – Пришельцы, которые должны умереть, ради мира и спокойствия нашей страны!

Он все решил. Я все правильно поняла: он собирался казнить Филиппа и Алекса – странно, что все еще не сделал этого, а меня держать под домашним арестом до венчания.

– Я не выйду замуж за графа де Морэ, – твердо сказала я. – Я люблю другого!

Клод замер на мгновение, измеряя меня жестким, холодным взглядом.

– И вы должны меня понять!

– Цера, такие мелочи, как твоя детская влюбленность, не должны влиять на мое решение, тем более что речь идет о тысячах жизней, – отчеканил он.

– Если вы убьете его, я не смогу жить! – вырвалось у меня. – Я прошу вас, отец, сохраните им жизнь! И просто позвольте нам уйти! Никто никогда не узнает о том, что они появились!

– Я не могу, это слишком опасно. Ты не можешь этого не понимать.

– Тогда я тоже умру, – вдруг вырвалось у меня. – И вы не получите того, чего хотите. Но сначала я устрою скандал на глазах у всей Аррамы. Вы не сможете сказать священнику на свадьбе, что я больна. Поэтому я буду присутствовать. Но не пойду замуж за Овиенна де Морэ. Вместо этого я расскажу всем о Большом мире. Если они должны умереть, тогда вам придется убить троих. Включая собственную дочь.

Клод пристально смотрел на меня, но я больше не опускала глаз.

– Он так дорог тебе? – после паузы спросил он. Я посмотрела на него с вызовом. Он смотрел на меня задумчиво.

Я закивала, все еще надеясь растопить его сердце, и на какую-то секунду мне даже показалось, что это возможно.

Он молчал целую вечность. Потом по его глазам я поняла, что он принял решение.

– Я знал, что у тебя строптивый характер, но не догадывался, насколько, – начал он. – И я боюсь, что это создаст мне определенные трудности. А я не могу потерять Овиенна де Морэ, – он сжал губы. – Поэтому я готов… договориться с тобой. Допустим, я сохраню им жизнь, но только при соблюдении нескольких условий. Во-первых, они останутся здесь – я не доверяю чужакам и не позволю им уйти, чтобы привести сюда себе подобных. Во-первых, они должны молчать о том, откуда пришли. За ними будут наблюдать, и в случае чего головы полетят очень быстро. В-третьих, ты выйдешь за Овиенна де Морэ – спокойно, добровольно и без сюрпризов. Естественно, ты тоже должна молчать. Тебя устраивает мое предложение?

Я почувствовала неимоверное облегчение. Клод хотя бы рассматривает возможность того, что Филипп и Алекс останутся живы, после того, как полчаса убеждал меня в необходимости казни.

– Ты уже сбежала один раз, поставив мою репутацию под удар, поэтому я не удивлюсь, если ты выполнишь свои угрозы на свадьбе, наплевав на свою страну и свою и мою репутацию, – Клод презрительно отвернулся, но мне было все равно. Он все еще хочет…

– То есть… вы все еще настаиваете на моем браке с графом де Морэ? Вы хотите, чтобы я стала женой человека, которого буду всю жизнь ненавидеть?

– Дело не совсем в тебе, – он покачал головой, устало вздыхая. – Мне нужен этот союз. И вообще, большинство девушек были бы счастливы стать женой такого человека, почему ты сбежала?

– Он слишком взрослый. Я совсем его не знаю! Я вообще не хотела замуж, ведь мне всего шестнадцать. А теперь… я полюбила другого, – добавила я совсем тихо.

– Анжелика и не думала сопротивляться, когда я сказал ей о свадьбе, – размышлял в слух Клод.

– Ей было восемнадцать! – возмутилась я.

– Да, она была немного старше.

– И она, видимо, не была влюблена.

– Цера, я уже сказал, что любовь не играет здесь никакой роли.

– Но вы ведь любили маму! Вы женились по любви! – не выдержала я. – А я должна…

– Не впутывай сюда Камиллу, – резко оборвал он меня. – У нас все было по-другому!

– Но я тоже хочу выйти замуж по любви!

– Ты принцесса! – разозлился он. – Ты – дочь монарха. А для монарха жертвовать своим счастьем во имя блага своего народа – это честь!

Я молчала. Я не знала, как еще ему возразить.

– Зачем вам эта свадьба? – спросила я после долгого молчания. – В прошлый раз вы говорили, что устали от моих выходок, что хотите, чтобы мое будущее было устроено… Но ведь дело не в этом! Сколько отрядов вы отправили, если меня искали даже в Мардоксе, который находится на другом конце Аррамы? Вы искали меня по всей стране. Так что дело не в моем будущем. Зачем вам нужен этот брак, и зачем он Овиенну де Морэ? Я хочу знать правду. – Клод молчал, изучая мое лицо. Я пыталась подавить слезы, но они предательски подступали к глазам. – Объясните мне, в чем дело! С Анжеликой все понятно – она будущая королева. Конечно, вы искали подходящего Преемника. Но почему я? Почему так срочно? Я самая младшая! Мой муж не сможет претендовать на престол. Какой смысл заставлять меня? – Клод угрюмо молчал. – Скажите правду. Это хотя бы будет честно.

– Я хотел тебя уговорить, а не заставить, – он неодобрительно покачал головой. – Почему ты не поверила, что Овиенн де Морэ влюблен в тебя? В твои годы положено верить в одиноких романтических героев.

– Ну извините, звучит слишком неправдоподобно. Я хочу знать правду. Я имею право знать.

– Хорошо, – ответил он, наконец. – Сейчас в Арраме неспокойно. Я на троне уже больше тридцати лет. Есть люди, которые хотели бы меня свергнуть. Род де Морэ – один из самых древних и влиятельных в Арраме. Овиенн де Морэ – единственный, кто остался. Его род почти пресекся. Мне нужно его союзничество. Его слово много значит для страны. Он должен быть на моей стороне.

– Понятно, – ответила я обреченно. – Видите, а вы начинали разговор с беспокойства обо мне.

– Можно подумать, если бы я сказал тебе о важности этого брака для Аррамы, ты бы вела себя по-другому, – усмехнулся он.

Он был прав, и я кивнула в ответ.

– А почему я, а не, Беатрис, к примеру?

– Беатрис не доставляет мне столько головной боли. А я слишком занят страной, чтобы заниматься еще и тобой.

– Вы никогда и не пытались.

– Естественно. Иначе на это уходило бы все мое время.

– Вы никогда не любили меня, – пробормотала я сквозь слезы, понимая, что уже проиграла. Понимая, как жалко сейчас выгляжу. Понимая, что мое будущее уже решено, и спорить с Клодом бесполезно.

– Цера, я люблю тебя, – ответил он со вздохом, встал и принялся ходить по комнате. – Но я не принадлежу себе и своей семье. Я принадлежу моему народу. Людей Аррамы я считаю своими детьми, такими же, как тебя, Анжелику или Беатрис. Каждый житель этой страны также важен для меня, как любая из моих дочерей. Поэтому вы получаете меньше любви и внимания от меня, чем другие дети от своих отцов. Да, я не люблю вас сильнее, чем свою страну. Но это нормально. Я клялся, что так будет, на коронации. Это мой долг, и, принимая решения, я всегда думаю в первую очередь о том, будет ли это полезно для моей страны, и уже потом о своих чувствах. И я знаю, что твой брак с графом де Морэ будет полезен, несмотря на то, что ты этого не хочешь.

– Ясно, – кивнула головой я. – У меня остался только один вопрос: зачем это графу де Морэ? На самом деле? В прошлый раз вы подробно объяснили, что никакого корыстного интереса у него нет. Но ведь это неправда? Иначе бы он не женился. Он красив, богат, ведет интересную светскую жизнь – зачем ему женитьба? Тем более на мне. Ведь он может жениться на ком угодно – по любви, например, – последнее я процедила сквозь зубы. – Или хотя бы по симпатии. Или в наше время люди женятся по каким угодно причинам, но только не по любви?

– Ему нужны деньги. Его род очень древний и влиятельный, это да, но не такой богатый, как многие думают. Граф де Морэ, а перед ним его отец и дядя успешно проматывали свое состояние. Поэтому ему очень нужны деньги. А мне нужен он. Поскольку его состояние не может больше обеспечивать его потребностей, он будет искать пути поправить дела. И может примкнуть к клану моих ммм… недоброжелателей. Я должен приблизить его к себе, пока не поздно. Он должен стать моим союзником. Вот я и решил, что было бы неплохо нам породниться.

– Вы… Вы что, продаете меня? – пробормотала я шокировано. Хотя, чего я удивляюсь? Неужели у него могли быть еще причины? Причин, как обычно, всего две: деньги и власть.

– Напротив, ты у меня невеста с богатым приданным, – не согласился отец.

– Если ему нужны деньги, зачем устраивать этот фарс с женитьбой? Ведь можно совершить простой и очень выгодный обмен: вы ему деньги, он – свою поддержку, – я недоуменно пожала плечами.

– Цера, как ты наивна. Ну и сколько бы жил этот договор? Год, два? А семейные узы – это на всю жизнь. Я сделаю его своим зятем, своей правой рукой. В общем, выбор за тобой. – Он остановился и смотрел на меня в упор. – Ты пришла просить о помиловании? Я и так слишком рискую, оставляя пришельцев живыми.

Я обреченно качнула головой.

– Цера, даже если бы я хотел, я бы не мог ничего сделать. Не могу же я предложить Овиенну де Морэ заменить невесту.

– И почему? Ему ведь все равно, – прошептала я.

– С чего ты взяла? Когда мы разговаривали о вашей женитьбе, это не было торгом. Я не ставил ему условия. Я просто сказал, что хотел бы видеть его своим зятем, и предложил ему тебя в качестве будущей жены. Он согласился.

Я медленно выдохнула.

– Я искал тебя по всей стране, потому что не могу позволить твоим детским выходкам испортить мои отношения с Овиенном де Морэ. Я не мог прийти к нему и сказать, что его невеста исчезла. Так что твоя свадьба – дело решенное. Но я иду тебе навстречу и сохраняю жизнь пришельцам – только ради того, чтобы эта свадьба прошла спокойно и благопристойно. Ты обещаешь выйти замуж за графа де Морэ?

Подавив слезы, я пробормотала:

– Да.

– Ты готова ручаться за молчание пришельцев? И молчать сама?

– Да, – повторила я в слезах, чувствуя, как предательски дрожит мой голос.

– Дай мне слово, – спокойно потребовал он. – Я должен быть абсолютно уверен.

– И вы дайте слово, что и после свадьбы Филиппу и Алексу ничего не будет угрожать! – выпалила я.

– Конечно, даю слово. Если ты сдержишь свое.

– Даю слово! – выкрикнула я. – Все будет так, как вы хотите.

– Замечательно, – Клод вернулся за стол. – Тогда ты свободна.

Я встала.

– Скажите, чтобы… чтобы меня перестали охранять, – добавила я дрогнувшим голосом. – Вы же понимаете, что мое слово будет держать меня надежнее, чем целый отряд ваших Арагунов.

Клод пристально посмотрел на меня.

– Я не хочу сидеть взаперти до самой свадьбы.

– Вообще-то это наказание за побег.

– Пожалуйста…

– Я подумаю, – Клод вернулся к бумагам. Какое-то время я молча смотрела на него, но потом поняла, что на этом разговор окончен.

Глава 25

Жизнь кончена. Это все, о чем я думала. Я твердила себе, что не все так плохо, ведь Филипп будет жить, – я знала, что Клод сдержит слово. И он, скорее всего, поселит Филиппа в Альвадоре, – значит, он будет совсем рядом, но мы никогда не будем вместе. Потому что скоро я стану женой другого…

Я все также сидела под замком. Охраны стало меньше: один у черного входа и два у парадного, но мне это было безразлично, раз мое "наказание за побег"не отменили, и я не могла покинуть апартаменты и хотя бы прогуляться. Но через пару дней после нашего разговора с Клодом в парадную дверь постучали, и вошла Беатрис.

Уж кого-кого, а ее я меньше всех ожидала увидеть. Мы никогда не ладили, но сейчас, как ни странно, я видела на ее лице сочувствие.

– Тебе лучше? – ровно и подчеркнуто вежливо спросила она, закрыв за собой дверь и оставшись стоять на пороге.

– Беатрис? – я даже не помнила, когда видела ее в последний раз: наверное, на том злосчастном балу, когда познакомилась с Овиенном де Морэ. В ней ничего не изменилось: все то же спокойное, застегнутое по самый подбородок платье кофейного цвета (они у нее всегда были серо-коричневых оттенков), аккуратная, без единого торчащего волоска, прическа, руки, лежащие одна поверх другой, как у гувернантки. И тут же еще мысль: если отец разрешил пускать ко мне посетителей, почему до сих пор не пришла Венера?

– Я могу войти?

– Конечно, – я все еще смотрела на нее настороженно.

– В чем дело? – не поняла она, усаживаясь на диван рядом со мной. – Ты так долго болела и к тебе никого не пускали – ясное дело, я переживала.

Ах да, я же «болела».

– Да, я… долго болела. Бредила… все было как в тумане. Нотеперь все хорошо.

– Ты, наверное, еще очень слаба, – она аккуратно взяла меня за руку и сжала ее. Я снова недоуменно покосилась на сестру. Точно ли это Беатрис?

– Да, я… до свадьбы совсем немного времени, и я предпочитаю больше отдыхать. Мне нужно набраться сил.

– Свадьба… – ровно повторила Беатрис. – Вижу, ты взялась за ум, наконец, – она слабо улыбнулась.

– Да, ведь я – дочь монарха, – повторила я слова Клода. – А свадьба – такое событие. Будет вся знать. Все… Правители Долин. Я… должна прекрасно себя чувствовать, чтобы не подвести отца.

Теперь уже на лице Беатрис было нескрываемое удивление.

– Не узнаю тебя. Неужели это твоя болезнь так на тебя повлияла?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Может, я просто повзрослела.

– Знай, ты всегда можешь на меня рассчитывать. Если тебе нужна будет помощь – смело обращайся. И не надо так на меня смотреть, мы ведь все-таки сестры, – ее тонкие губы снова изогнулись в полуулыбке.

– Спасибо, я… буду знать.

– Я кое-что тебе принесла, хоть не уверена, что это пригодится. Но вдруг?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.