Антон Голицын
Игра в ящик

1.

Я припарковался у студии и достал сигарету – обычный ритуал всех приходящих на работу. Спешить пока некуда. Было ясное весеннее утро, в такое утро хочется пускать дым колечками, смотреть сквозь белесые завитки на еще не закопченную зелень, любоваться девичьими ножками и думать о том, что жизнь не такая уж и плохая штука. Хочется думать, что все, что ты не решил вчера, сегодня обязательно решится.

На крыльце курили Юра – молодой криминальный корреспондент и оператор Серега. Кофр с камерой и штатив лежали у ног. Я неспешно подошел к съемочной группе.

– Что, уже кого-то убили?

– Нет пока, – Юра почесал рукой щетину на подбородке. Недавно она вошла в моду у молодых оперов. В нашем деле важно быть похожим на тех, с кем работаешь. – Едем на суд по отморозкам. А давай замутим реалити-шоу “Тюрьма”. Поставим камеры в изоляторе и будем транслировать.

– Ха, хорошая идея. Боюсь, правда, не разрешат. Да и с одним бы шоу разобраться…

– Кстати, Антон, ты там в реалити-то нам оставь симпатичных журналисток. И поглупее желательно, вмешался Серега.

– У нас не я, у нас зрители решают.

– А ты подкрути чего-нибудь.

– Не, парни, это не по правилам. Кстати, это не за вами машина приехала? Давайте уж езжайте. Нехорошо на суд опаздывать.

– Я воль, май дженерал! – Юра подхватил штатив и бросился к подъехавшей десятке. – Эй, смотрите, это что за гей-мобиль?

Я присмотрелся к машине и улыбнулся. Голубой ВАЗ спереди был разукрашен красными цветочками, а руль обтянут розовым плюшем. Из-за руля смущенно улыбался водитель. Обычно он ездил на черном “Дэу".

– Машина на сервисе, я у жены взял. Загружайтесь.

– Ой-йо! Смотрите, что здесь, – Серега прыгнул на переднее сиденье и извлек откуда-то большую тряпичную куклу с огромными глазами и нарисованными ресницами. – Это наша боевая подруга! Антон не хочет нам продавать в сексуальное рабство красивых журналисток. Будем удовлетворять себя тем, что есть.

Оператор разместил куклу у себя на коленях и, прикрыв глаза, принялся подкидывать ее вверх, изображая соитие. Троица в машине захохотала. Я картинно захлопал в ладоши и показал на часы. Не переставая смеяться, водитель дал задний ход, окатил бордюр струей сизого дыма и умчал группу на съемки. Пора и мне на работу.

До второго этажа, где расположен офис телекомпании, ровно тридцать две ступеньки. Как-то в плохом настроении сосчитал. Ровно столько же, сколько мне лет. Большинство журналистов и операторов почти мои ровесники, и мы общаемся примерно как тинейджеры за банкой пива. Ничего зазорного, все знают, что в любой момент каждого из них я могу лишить премии или уволить. “Ты хороший человек, это работа, ничего личного… Может, покурим?” – скажу я в таком случае. Костюмы, галстуки и надутые щеки сегодня не в моде. А войдут, так недолго и переодеться.

Проходная. В заднем кармане брюк карта доступа. Доставать ее лень. Я приподнимаюсь на цыпочки и дотягиваюсь ягодицами до считывающего устройства. Устройство приветливо пищит.

Коридор. Пробуждающиеся лица. Одни спешат по коридору с чашкой кофе из автомата, другие торопятся на съемки, кто-то идет из эфира или с монтажа, кто-то на перекур. С некоторыми я здороваюсь за руку, другим бросаю короткое “привет”, третьим просто киваю, а кого-то просто отмечаю взглядом. Телеканал делится на две примерно равные половины: тех, кто здесь работает и тех, кто здесь живет. Одной семьей, сросшейся, притершейся друг к другу настолько, что даже романы здесь редкость, почти инцест.

Кабинет. Щелчок по кнопке пуска, и тоже к автомату. Компьютер грузится ровно столько, сколько занимает ритуал общения с капризной кофе-машиной. Пара кликов, новостная лента “Яндекса”, первый глоток, и – день начался. Сегодня новости интересуют меня меньше всего. Проскроллив страницы три, я открыл дверь в ньюс-рум.

– А Люба у нас где?

– Не подошла еще, – ответил кто-то из журналистов.

– Как придет, сразу ко мне.

Люба появилась где-то через час, но я не обратил внимания на опоздание. Сейчас ей несладко.

Шла третья неделя реалити-шоу “Карьера”. Победитель должен был получить работу в отделе новостей нашего телеканала. Шестнадцать участников, отобранных на кастинге из сотни претендентов, сражались за симпатии зрителей. Проект вел я, а Люба делала всю основную работу – снимала сюжеты о кандидатах и одновременно была их консультантом и наставницей.

– Садись. Нам надо решить, кого выберут зрители.

– А может зрители как-нибудь сами разберутся?

Люба опустилась на стул. Стул был ниже моего кресла, и на гостей я всегда смотрел чуть свысока. Помогает в разговоре, к тому же весной и летом очень удобно заглядывать в женские декольте. Сейчас этого удовольствия я был лишен. Люба предпочитает водолазки, джинсы и ботинки на платформе размером с нефтяную. Почти не пользуется косметикой, часто говорит то, что думает и слегка вскидывает голову, когда ей что-то не нравится. Пару лет назад закончила филфак и до сих пор не избавилась от юношеского идеализма.

– Нет. Мы не можем рисковать. Они опять проголосуют за каких-нибудь гоблинов. Тебе же хуже будет.

– Почему-то я знала, что этим все кончится.

Люба выдавила подобие саркастичной улыбки. Сарказм – оружие слабых. Командир всегда прав.

По воскресеньям из четырех участников шоу жители нашего города выбирали одного. Мы обещали, что не будем влиять на результат. Но в прошлый раз они отдали свои смс блондинке с пышной грудью, выкинув из шоу моего любимчика – очкарика, помешанного на политике и футболе. Сейчас у меня было два фаворита.

– Ладно, давай решим: Сергеев или Злобина.

– Это уж вам решать. А меня увольте.

– Зачем же я? Пусть решит судьба.

Я отыскал в кошельке рублёвую монету.

– Ну вот. Орел, само собой, мальчик. Решка, значит, девочка.

Щелчок большого пальца, монетка закрутилась в воздухе. Я успел подумать, что именно так, наверно, и решается наша судьба. Чья-то прихоть, красивый жест, случайный выбор между здравым смыслом и желанием – и вот ты уже лежишь в канаве или на пляже карибского курорта.

Ладонь прихлопнула гривенник на кулаке левой руки. Орел.

– Итак, по итогам интерактивного смс-голосования большинство зрителей выбрали… Ивана Сергеева!

Я протянул кулак к лицу Любы. Из кармана раздались звуки похоронного марша. Девушка вздрогнула.

Надо будет сменить рингтон. Люди уже пугаются.

Сообщение было от директора, а в нем – ссылка на страницу в интернете. Недавно в наш город пришла мобильная сеть третьего поколения – “3 Generation” или просто 3G. Сотовая компания стала спонсором нашего шоу. Вместе с рекламным бюджетом мы получили скидки на телефоны нового стандарта. Теперь обладатели трубок с огромными сенсорными экранами целыми днями изучали новые устройства, так что работа почти встала. Я начал с рингтонов на основные номера. Мне хотелось, чтобы мелодия позволяла не просто узнавать абонента, но и настраивала на стиль общения с ним.

Я нажал на “play”. На экранчике телефона всплыла картинка мобильного видео. На длинном мосту, вроде где-то в Америке, шла охота за человеком. Точнее, за стареньким фордом. Снято было сверху, судя по всему, с полицейского вертолета. Водитель удирал от полицейских автомобилей на оживленном виадуке. Вот нарушитель врезается в какой-то внедорожник. Его бросает на микроавтобус. Форд продолжает успешно увиливать от преследователей. Камера резко отъезжает, и я вижу, что геймовер близко: в конце моста полицейские соорудили заслон из грузовиков. То же самое видит американский лихач и тормозит. Через секунду его догоняют две машины с мигалками. Фенита ля… Но форд судорожно дергается с места, неестественно резко набирает скорость и пробивает ограждение моста. Следующий кадр я так часто видел в кино, что, казалось, он не должен вызывать никаких эмоций. Но знание того, что в машине навстречу смерти летит живой человек, заставило сглотнуть неожиданно набежавшую слюну.

Шансов у водителя не было. Я показал видео Любе.

– Видишь? Вот реалити-шоу! Нам нужны борьба, кровь и слезы, а не утренник в детском саду.

– Может, тогда просто пришьёте пару участников?

Мы уперлись друг в друга взглядами, как борцы сумо. Хамит начальству. Это плохо. Или хорошо. Укатал ее проект. Ничего, зато повзрослеет.

– Надо будет, пришьем.

– Я ещё вам зачем-то нужна?

– Нет. Иди. Работай.

Я прочитал текстовую часть директорского послания: “Два часа назад в Штатах сняли на мобилу. Полмира посмотрело. Это наше будущее”.

Если эксперимент с 3G удастся, Люба, да и вообще журналисты будут не нужны. Сколько в нашем городе живёт? Тысяч шестьсот. Уж десять человек за день что-то интересное снимут на свой мобильный – а иначе зачем они его покупали? Мы прикормим их премиями и славой. У нас будут тысячи корреспондентов. Которым не нужен оклад. Которые не уходят в декретный отпуск. Которые не хамят начальству. И никаких нервов. Сидит пара человек и спокойно выбирает в интернете лучшие ролики.

Я посмотрел на мобильник с любовью.

“Скоро мы с тобой будем управлять миром. Ну, хотя бы маленькой его частью, что тоже неплохо”.

Телефон пиликнул ещё раз. Это была СМС, отправленная через интернет: “Ты нарушил правила и будешь наказан”.

2.

А начиналось все так. Я сидел в кафе в центре города в ожидании Глеба. В зале играл саундтрек к "Аризона Дрим".

– Ой да-да, ой да, ой да, ой-да-да!

– Get the money!

"Аризона" – вещь и так довольно грустная, а сейчас я еще и пребывал в привычной утренней депрессии. Состояние нелюбви к внешнему миру, к его предметам – холодным и неприятным. Я не хотел их видеть, а особенно касаться. Примерно такие чувства в детстве вызывает ручка подъезда, к которой однажды на морозе прилип язык.

Исключений было несколько: чашка кофе, компьютерная мышь, сигарета. Депрессия начиналась с момента пробуждения и лечилась работой. Мир вокруг теплел во время вёрстки новостного выпуска, а когда подходил эфирный дедлайн, внутри закипал адреналин и выплескивался наружу, оживляя всех и всё – так, по крайней мере, мне казалось. Тогда я чувствовал себя командиром батареи, ведущей огонь по врагу через жерла телеэкранов. Нервное возбуждение достигало высшей точки во время выпуска, и я еще долго не мог успокоиться. Чтобы заснуть, приходилось пить коньяк или виски, а то и есть снотворное. А утром все начиналось заново.

За стойкой копошились сонные бармены, большинство столов пустовало, лишь в углу сидели жеманные девицы с коктейлем. Я ждал Глеба, а тот опаздывал. Одна из девиц бросила на меня нарочито холодный взгляд и тут же отвернулась. Уж точно, я герой не ее романа. И дело даже не в потертых джинсах и взъерошенных волосах. Просто между мной и всеми остальными с утра существовала невидимая стена.

Весна ворвалась в прокуренный зальчик вместе с Глебом. Черные до блеска волосы, галстук цвета большевистского знамени, дорогой темно-синий костюм, под которым даже рано располневшее тело казалось почти изящным.

Глеб. То есть для меня пока еще Глеб, а для многих уже Глеб Семенович. Ещё недавно вольный стрелок, игравший на выборах то за красных, то за белых, то за тех и других сразу, теперь стал помощником губернатора. Сейчас он пребывал в состоянии “уже великий, но еще доступный”, и мне немного льстило его внимание.

– Что дальше планируешь делать? К нам не хочешь? – спросил Глеб, когда мы поздоровались. – Официальная зарплата, правда, сам понимаешь. Но скоро выборы. Тебе работка уж точно найдется.

– И рад бы в ад, да добродетели не пускают. До чиновника еще не созрел. А чернуха твоя – ну, как без куска хлеба останусь, может, пойду…

Однажды к нам в редакцию позвонили. Звонивший просил приехать в администрацию района, где шло досрочное голосование на местных выборах. Я поехал и не пожалел. На первый этаж, где обитала избирательная комиссия, шел поток алкоголиков, полубомжей и выживших из ума бабушек. Такси и автобусы подвозили все новые партии. Дух русских выборов – дух перегара и мочи – я запомнил надолго.

Журналистское расследование о покупке голосов за две бутылки водки привело меня к Глебу. Я сделал серию обличительных репортажей. И – ноль. Даже из избирательной комиссии, где Глеб представлял одну из карликовых партий, его не выгнали. Политтехнолог, как ни странно, не обиделся. Напротив, время от времени делился новостями, которых не было у конкурентов. Со временем я понял, что дружить с Глебом куда полезнее, чем воевать, и историю с водочным голосованием уже не вспоминал.

– Ты, вроде, какое-то дельце обсудить хотел? – я решил перевести разговор на другие темы.

– Да, есть тут одно. Как у вас с мэром сейчас дела?

– Нормально дела. Ровно все.

– А мочить вы его можете?

– Ну, сейчас он в белом списке.

Глеб, похоже, затевал очередную авантюру. Губернатор и мэр в нашем городе внешне вроде как дружили.

– В белом списке, говоришь… То есть в новостях мочить нельзя?

– Крайне нежелательно. Заммэра можно, районного главу можно, если по делу. Мэра нельзя. Почти священная корова. А ты что его, за вымя потрогать хотел? Иван Иваныч с Иваном Никифоровичем типа поссорились?

– Официально нет. Видишь ли, шеф практик. Если у мэра реальный рейтинг, он его на выборах поддержит. Если рейтинга нет, то он поддержит кого-нибудь другого. А поскольку рейтинг есть, хотелось бы попробовать его немного опустить. Желательно так, чтобы никто не заметил. Сам понимаешь, не всем нравится наш мэр… Спасибо. Девушка, и лимончик еще.

Глеб взял себе чай в фарфоровом чайнике. Я допивал вторую чашку кофе. “Аризону” выключили, и теперь в кафе играла какая-то попса. Как ни странно, между мной и Глебом стеклянной стены не было.

– То есть, как я понимаю, вы хотите напасть без объявления войны?

– Да, и так, чтобы враг даже не понял, что война объявлена. Чтобы наезд как бы от народа шел, от людей. Знаешь, во времена Перестройки была такая будка гласности – каждый приходил и говорил что хотел. Все уже забыли, а идея-то отличная. Как тебе?

– Времена гласности давно прошли. Никто на это не поведется. А будку сожгут пьяные гоблины в первую же ночь.

– Согласен. Поэтому я и позвал тебя. Ты человек креативный. И мне сейчас нужен креатив. Как ты знаешь, я в долгу не останусь. Мне нужно подготовить поле. Если сейчас мы его немного разворошим, засеем, то следующей весной что-нибудь взойдет.

– Даже не знаю, что тебе предложить… Стройки, помойки, пивные палатки – и так каждый день в новостях. Звонки народа в студию, может быть? Голосовалки по СМС?

– Ну, Антон. Даже “Местный” про это делает. А народ кроме мэра все равно в городе никого не знает. Может, какой-то отдельный проектик замутить?

Телеканал “Местный”, которым владел мэр, был нашим главным конкурентом. Быть может, оттого я не испытывал к городскому голове особых симпатий.

– Какой проект? Реалити-шоу? – Я усмехнулся.

– А что, хорошая идея. Реалити-шоу “Народный мэр”! Набираете десяток, как вы говорите, гоблинов, и выбираете из них мэра.

– Слишком явно. Мэрские сразу поймут.

– А устрой реалити-шоу “Взятка!” Пошли внештатников в мэрию со скрытой камерой.

Я засмеялся. Глеба никогда не поймешь, то ли серьезно говорит, то ли шутит.

– Сильно. Давай только ты сам кого-нибудь зашлешь, а мы снимем. И вообще, народ достала уже вся эта политика. Рейтинги всех новостных программ падают. Пипл хочет веселья.

– Веселья, говоришь. Хм, хм. Почему бы и нет? Только как все-таки это направить в наше русло? Эй, девушки! Да, вы, можно вас на секунду. Да, вас, вас.

Глеб обращался к жеманным красавицам. И тут произошло чудо. Девицы встали и подошли к нашему столику.

– Садитесь, садитесь. Я Глеб, это Антон, главный, между прочим, редактор СТВ. Мы проводим кастинг на реалити-шоу.

– Вау! Да вы врете, наверно?

– Врем, конечно. В телевизоре все врут. Но у вас есть шанс попасть в наше шоу без кастинга. Я отвечаю за отбор. Вот моя визитка. Позвоните вечерочком, и порешаем все. ОК?

– А про что будет шоу?

Куда только подевались холодные взгляды?

– Шоу будет про жизнь. А в жизни случается все. Значит, шоу про все. Ясненько, красавицы?

– Не очень пока. А до какого времени звонить?

– В любое время дня и ночи. Лучше даже ночи. А сейчас оставьте нас. Дела, знаете, дела.

Девицы вернулись за свой столик, но уже не спускали с нас глаз, что-то шептали друг дружке на ухо и хихикали. Глеб все-таки порядочная сволочь. Почему у меня так не получается?

– С реалити ты хорошо придумал. Конкретики только не хватает.

– Ты не размахивайся особо. У нас и делать-то особо некому. Журналистов мало. Всех нормальных ты себе на выборы забрал.

Стоп. Журналистов нет. Нужно шоу. Нужна будка гласности. Ящик гласности. Я допивал кофе, а в моей голове вызревал план. Мы не могли предложить участникам реалити-шоу миллион долларов. Мы не могли им предложить найти любовь. Мы ничего им не могли предложить, кроме славы. Сомнительной славы местного тележурналиста. Реалити-шоу “Ящик”. О! – “Игра в ящик”. Я вкратце изложил Глебу идею.

– Что не позволено Юпитеру, позволено быку… Если они будут бодать мэра, никто и не подумает…

– …что это заказ. Все будут думать, что это тупые гоблины чего-то не поняли. Они ведь народные корреспонденты? А народу что важно – трубы текут, дороги плохие. А виноват кто? Мэр. Антон, ты гений!

Глеб развеселился еще больше. Мне было приятно. Вот ведь, сделаешь что-нибудь хорошее, никто не скажет, что ты гений. Только мерзость вызывает у людей эмоции. И приносит деньги.

– Ты не учел один момент. Бабки. Колоссальные бабки. Без них сделать хорошее реалити нереально.

– А ты не делай хорошо, ты делай плохо. Какая тебе разница. Ты что, Познер, что ли? Тебе столько не платят. Все равно кроме тебя в этом здесь никто не понимает. Звучит красиво. Тебя запомнят, как создателя первого провинциального реалити-шоу. Спонсоров найдете. А ты получишь небольшой гонорар от меня лично.

Глеб назвал сумму размером в пять моих зарплат.

– Половину вперед бы. И, знаешь, совсем уж явно мочить мы не можем.

– Половину так половину. А мочить и не надо. Мне важен фон. Общий негативный фон. Главное, чтобы у народа складывалось впечатление – власть в городе ни хрена не делает…

Глеб развалился на диване и с удовольствием отхлебнул чай. Мы оба замолчали, каждый довольный собой. После творческого порыва всегда так – хочется расслабиться и сказать партнеру пару добрых слов.

– Я, Глеб, на днях прочитал в одном журнале: “На медиа-рынке мало одних мускулов, нужно быть еще и секси”. По-моему, про тебя. Мне вот иногда кажется, что ты и к жизни так относишься. Хочешь ее отыметь по полной.

– Интересное сравнение, надо запомнить. Но и ты ведь такой же.

Я? Вот тебе и раз. Нет, дело ведь не в деньгах. И не в тайной власти над рейтингом мэра. И не в славе, которая ждала меня в случае успеха шоу. И не в возможности сказать правду, пусть даже так, чужим голосом. И не в риске потерять все, если заговор раскроется. Дело… Во всем этом вместе. В жизни все закручено так, что…

У Глеба зазвонил телефон.

– Але! Да. Нет. Мне нужен выход на прокуратуру и ментов. Нет на ментов? Давай, ищи. Я за что тебе бабки плачу? Все, до связи.

Телефон зазвонил снова, Глеб заплатил за нас обоих, пожал мне руку и вышел, на ходу давая какие-то инструкции.

Я тоже направился к выходу. От депрессии не осталось и следа.

3.

Слова – опасная субстанция. У них хорошая память. Стоит потревожить ее, и вот ты становишься героем анекдота, над которым хохотал накануне, или неосторожная мечта сбывается стремительно и грозно. Мы, журналисты, – факиры слов. Мы заколдовываем фразы, прячемся в магический круг штампов и жонглируем горящими предложениями.

В коридоре СТВ образовалась пробка. Протискиваясь через толпу к комнате для кастинга, я удивлялся, какие разные люди хотят в телевизор. Хотят ли? И готовы ли выполнить секретную миссию? Подростковые прыщи, стразы на джинсах, в толпе мелькнула даже прическа “ирокез”. Анкету перед началом проекта мы выложили на сайт и напечатали в газетах. Большинство забили свои данные в сети, что предвкушало встречу с поколением “net”.

С самого начала мне повезло. Директор СТВ одобрил идею шоу, а коммерческий отдел почти сразу нашел спонсоров. Идея была, конечно, позаимствована у федералов. Впрочем, и они украли ее у западных каналов. Полтора десятка претендентов должны были снимать сюжеты под нашим мудрым руководством. Мы, в свою очередь, собирались показать зрителям весь творческий процесс. То, что обычно остается за кадром: смешные оговорки и ляпы, экстремальные ситуации на съемках, монтаж и редактуру. Зная консерватизм местных рекламодателей, название мы выбрали предельно примитивное – “Карьера”.

– Минуту внимания! – никакой реакции. – Хватит галдеть! А то никакого кастинга не будет!

Успокоились. Десятки любопытных глаз разглядывали меня.

– …А теперь ответь мне вот на какой вопрос. Как ты думаешь, кто такой журналист? – в глазах очередной претендентки бушевал шторм. Люба картинно вздохнула и посмотрела в окно. Я глупо улыбался. Кастинг шел уже третий час.

– Я думаю журналист, – наконец решилась девушка, – он как миллион долларов. Он должен всем нравиться.

– Спасибо, если вы нам подойдете, мы вам позвоним.

Большинство пришедших отвечали примерно так же. Этой удалось хотя бы образно выразить свое желание попасть в ящик. Я заглянул в список. Не зачеркнутой оставалась только одна фамилия. Но в кабинет никто не заходил. Хорошо бы вообще никто не заходил. Хорошо бы вообще все это было дурным сном. Я просто не представлял, что значит поговорить с семью десятками человек подряд.

– Шарапов! – крикнул я в сторону двери. – Я сказал, Шарапов!

Лучше б не шутил. Дверь медленно отворилась, и в кабинет вошел мужчина примерно моих лет с бритой головой, в армейских башмаках и солнцезащитных очках. Пальцы украшали перстни в виде черепов. Из-за ворота выглядывал хвост татуировки.

Приехали. Вот тебе и поколение “net”. На фото в анкете Шарапов, видимо, еще не был знаком с идеями русского национализма и выглядел получше.

– …а ты, Андрей, как думаешь, кто такой журналист? – этот вопрос я приберегал на финал беседы с претендентом. Шарапов думал не больше секунды.

– Журналист – это тот, кто говорит людям правду.

– Достойный ответ… И очень нестандартный. Порадовал, искренне порадовал. Спасибо, рад был познакомиться. Если вы пройдете кастинг, мы вам позвоним.

После ухода Шарапова мы с Любой еще минут сорок отбирали участников “Карьеры”. Десять человек определили довольно легко, а вокруг остальных развернулась битва. Когда оставалось только одно вакантное место, Люба вспомнила про Шарапова.

– Ну и пусть, что он выглядит как скинхед. Зато он взрослый человек, в отличие от остальных. Со своей позицией. Это привлечет зрителей.

Ага, правду будет говорить. Мне нужно, чтобы он нашу правду говорил. Этот парень, похоже, дрессировке не поддается.

– Фигура, конечно, колоритная, – я изобразил сомнение. – Отказываться от него не хочется. Но ты представь, что будет, если он в прямом эфире достанет флаг со свастикой? Ты его остановишь? Прикроют не только шоу, но и весь телеканал на хрен. Это тебе не выставки снимать.

– И что выставки? А когда я сняла про то, как заммэра в сауне с малолетками зажигал, ты это в эфир поставил? И что мне теперь снимать, кроме выставок?

– Хочешь правды – заведи себе блог и пиши сколько влезет. Только никто читать не будет. Потому что не нужна никому твоя правда. Людям нужна картинка, глянцевая картинка. И здесь тебе за нее платят деньги.

– То есть я, по-вашему, проститутка?

Я улыбнулся. На проститутку Люба совсем не тянула.

– Проститутки продают свое тело, мы продаем свой мозг. Все мы продаем себя в той или иной степени. Это только работа. И вообще, будь проще. Не нужны нам скинхеды в проект. У нас же шоу. Еще с этими намучаешься, поверь моему опыту. Берем Иванова.

Люба насупилась и молчала, накручивая прядь волос на нос.

– Хозяин барин.

– Вот и ладненько.

Я вышел на улицу, вдохнув сочный вечерний воздух с привкусом бензиновой гари и спекшейся за день листвы. Передо мной открывалась перспектива полупустого городского проспекта. На заднем плане дальние облака уползали на ночлег. Город зажигал, пока неуверенно, фары и фонари. Я почувствовал себя человеком, выпавшим из телевизора в какой-то другой, параллельный мир. Он притягивал, звал сесть за руль, вдавить в пол педаль газа и мчаться к кромке заката, пока ночь не съест город вокруг.

“Завертелось”, – подумал я как будто про какого-то другого. “Теперь только успевай уворачиваться и ловить удачу. А не ради ли этого стоит жить?”

4.

Редакционный микроавтобус свернул в частный сектор и заерзал на разбитой грунтовке. Местечко так себе – здесь цыгане торговали наркотой, алкаши пополняли криминальные сводки, а совсем уж бедные молодые семьи пытались начать самостоятельную жизнь. Район с двух сторон сжимали многоэтажки. Сюда мы отправились снимать очередной сюжет для нашего шоу. Две предыдущие недели я наблюдал участников в ньюс-рум и эфире, и вот решил съездить на съемки сам.

– Знаешь, какой слоган у СТВ? – В автобусе мы ехали с Любой, двумя операторами и Юлей, той самой, что сравнивала журналиста с миллионом долларов. Голову девушки украшало тщательно уложенное торнадо, каждый ноготь разделяла пополам игривая лаковая змейка, а из-за шпилек в форме Эйфелевой башни она подвернула ногу уже при посадке в автобус. Для съемок лучше не придумаешь.

– “Доверяй… близким?”

– Да, это внешний слоган, для зрителей.

– Но есть еще и слоган внутренний, для собственного пользования. Чтобы сотрудники, так сказать, знали, куда стремиться. И он звучит так: “Больше соплей – выше рейтинг”.

– И что это значит?

– Телевизор смотрят в основном женщины с низкими доходами. Которые не могут съездить за границу или сходить в салон красоты, я уж не говорю о театре. А рядом муж с похмелья и дети орут. Чтобы хоть как-то отвлечься, они включают ящик. И им очень нравится смотреть на тех, кто живет хуже. Всякие жалостливые истории. Вот такую тебе и нужно сегодня снять.

Историйку наши продюсеры раскопали что надо. Мы ехали в семью, где мать лишили родительских прав. Сегодня инспектор по делам несовершеннолетних должна была забрать двоих детей и отдать в интернат. Сюжет плевый, все на поверхности.

– Да, и не забудь спросить у матери, почему она кормила своих детей собачьей едой. Это важно.

– Я помню. Вот ведь, бывают такие… дуры.

– И почему же она дура?

– Не можешь прокормить детей – не рожай.

– Но бывают ведь обстоятельства…

– Никакие обстоятельства не могут оправдать. Есть же родственники, друзья. Всегда можно занять денег, устроиться на работу. Я считаю, что это просто кошки, у которых на первом месте секс, ну или вообще удовольствие. А дети для них побочный продукт.

Рисуется? Наш разговор писался на вторую камеру. В этом была главная фишка шоу. Люба сделает развернутый сюжет о том, как работала Юля.

– Вроде бы здесь, – водитель затормозил у двухэтажной деревянной хибары. Окна первого этажа почти вровень с землей, мутные стекла за серым штакетником.

– Пять минут третьего. А где милиция? – Юля разглядывала дом примерно так, как русские туристы смотрят на стоянку бедуинов в египетской пустыне. Я мигнул оператору, он навел объектив на Юлю.

– Опаздывают. Мы в таких случаях идем на штурм сами.

– А что надо делать?

– Все просто. Включаешь камеру, берешь микрофон, стучишься в дверь и заходишь. Предупреждать о съемке, естественно, не надо. Это называется “лайф”. Очень украшает сюжет.

– Подожди, – вмешалась Люба. – По закону ведь мы не имеем права снимать несовершеннолетних без согласия родителей.

– Не совсем верно. Без согласия их законных представителей. А мать прав уже лишили. Законные представители в этом случае – государство, то есть милиция. А с ней мы договорились.

– Вот именно, милиция, – вставила Юля. – Они подъедут, а нас нет.

– Разберутся, не маленькие. Ну так что – пойдешь сама или будем ждать?

В жизни это называется брать на слабо. С такими девушками, как Юля, номер не проходит. Но – камера включена и отказ означает капитуляцию. Я обещал быть безжалостным: показывать все их ляпы и косяки. Выжить должен сильнейший. Юля сделала вид, что заходить без спроса в трущобы для нее обычное дело, взяла в руки микрофон и гордо продефилировала в сторону крыльца. Перед дверью она оглянулась. Я ободряюще улыбнулся, мол, не переживай, мы плохого не посоветуем, все под контролем.

Дверь оказалась не заперта. Девушка и вся съемочная группа протиснулись в прихожую. Пара детских курточек на гвоздях, голая лампочка, щели в полу толщиной с палец. Я всерьез испугался, что Юля оставит здесь свои туфли.

– Есть тут кто-нибудь?

Тишина. Несколько шагов вперед, съемочная группа перемещается в комнату.

– Хозяева есть дома?

– Да вот же они, – я махнул рукой в сторону продавленного дивана около печки. Под одеялом лежали мальчик и девочка лет пяти-шести. Операторы нервно засопели. Несколько секунд был слышен только скрип половиц – гости и хозяева растерянно разглядывали друг друга. Огонек на одной из камер погас. Но Юля решила иначе. Это был ее шанс, и только ее. Она шагнула к кровати, присела и, протянув руку с микрофоном к лицам детей, задала свой первый журналистский вопрос:

– Скажите, а как вам здесь живется? – ничего тупее, по-моему, придумать было нельзя. Но девочка, по виду младшая, оказалась лучшим интервьюером.

– А вы из милиции?

– Нет, мы с телевидения.

– А что такое… еле виденье?

– Ну, это то, что показывают по телевизору. Вы же смотрите телевизор. Мультики, спокойной ночи малыши?

– Мы не смотрим ничего. Мы книжки читаем. Саша умеет читать, а я смотрю картинки. А вы не заберете нас в милицию? Мама говорила, что, если мы будем плохо себя вести, нас заберут в милицию. И мы никогда не увидим маму. Но она сказала, что никому-никому нас не отдаст. Вы правда не заберете нас от мамы? Потому что она будет плакать. Она часто плачет, долго, и я тоже. Мы будем всегда хорошо себя вести. И мама у нас хорошая, не надо нас забирать. Вы ведь правда не заберете нас?

– Нет, мы не заберем. А где ваши родители?

– Мама пошла к бабушке. Она конфеты принесет. Она обещала.

– А папа где у вас?

– Папа от нас ушел. Мама его ругала, и он от нас ушел.

– А ваша мама пьет?

Девочка натянула одеяло на глаза. Мальчик сжал кулак. Дура, что же она делает? Остановить? Но мы же сами затеяли это.

– А вы правда кушали… еду для собак?

– Уйди! Ты злая! Ты… Клыса!

Мальчик отбросил одеяло, соскочил с кровати и теперь стоял напротив подавшейся назад Юли, сжав кулаки. Казалось, сейчас он бросится, но в этот момент в квартире появились новые гости.

– Так, телевидение я прошу покинуть помещение, – в дверях стояла тетка с бюстом матери-героини под синей милицейской рубахой. Чуть дальше еще двое в потускневших фуражках над стертыми лицами. Инспекторша почти кричала, как все, кто работает с детьми. Но если бы она говорила шепотом, ее приказание мы бы выполнили не менее быстро. Я выходил последним. В коридоре милиционерша прошептала: – Совесть имейте, детки же. Мать-то нормальная была, муж у нее наркоман, все унес из дома. Мы тут оформим, а потом уже с вами.

Толкаясь, мы вывалились на улицу. Операторы уже не снимали. Люба отошла в сторону. По лицу Юли гуляли пунцовые пятна.

– Я сделала что-то не так?

– Да нет. Обычное дело. Бывает и хуже.

– И что теперь?

– Подождем, как менты закончат, инспекторшу запишем, поснимаем снаружи, внутри картинка есть. Да и из рассказа девочки можно постричь кусочков. Нормальный сюжет будет. Главное, эмоций поменьше. Если бы по каждому поводу переживали, подохли все давно уж от инфаркта.

Конечно, сюжет будет нормальный. А иначе и быть не могло. Ведь это я просил милицию опоздать на полчаса.

5.

Наша телекомпания расположилась в типовом здании бывшего НИИ. При входе посетителей встречает электронная вертушка с бабушкой-вахтером. Дальше коридор с фотографиями звезд, политиков, спортсменов вперемешку с дипломами давно забытых конкурсов, благодарственными письмами и прочей ерундой. Если пройти по коридору до конца, упираешься в ньюс-рум – комнату журналистов.

Это обычный офис с компьютерами и телефонами. Впрочем, некоторое отличие есть. На компе криминального корреспондента выстроились в ряд стреляные гильзы, сувенир из Чечни. Рядом фото с начальником автоинспекции, которую парень хочет прикрепить на лобовое стекло пока еще не купленного автомобиля. Стенка спортивного обозревателя увешана футбольными календарями за последнее десятилетие. Тут же распечатка из интернета “почему футбол лучше секса”. Спец по политике на стену не вешает ничего, зато его стол завален пыльными пресс-релизами и буклетами кандидатов с последних выборов. Фотографий детей и возлюбленных нет ни у кого. На общем столе микроволновка и гора тарелок. Пообедать по-человечески удается нечасто.

Утром в ньюс-рум тихо. Журналисты греют пальцы о кружки с чаем и кофе, читают мэйлы и новостные сайты. Лишь время от времени гудит принтер, распечатывая криминальные сводки, планы мероприятий и заявки из коммерческого отдела на джинсу – заказные сюжеты. Изредка звонит телефон.

Ближе к обеду пение телефонов становится настойчивым, журналисты ругаются с операторами, редакторами и водителями, убегают на съемки, возвращаются, расписывают кассеты, хохочут и делятся слухами. Вечером все звуки вытесняет нервный стук клавиш. Несколько минут редакторских экзекуций и – монтаж, где текст уже правится от руки (не заметили повторы слов, ляпы редактора, перепутали фамилию), где вечная мука нехватки одного плана и ухмылка монтажера.

Реалити-шоу сбило СТВ с привычного ритма. Как будто трое барабанщиков начали репетицию по соседству. Один взял меланхоличный бит, другой зарядил три четверти, а третий дубасит трэш, выбивая дробь по бас-барабану.

Мужская половина без каких-либо просьб взялась посвящать участниц шоу в тайны телевидения. Женская поспешила в магазины и салоны – прихорашиваться. В редакции то и дело вспыхивали споры, кто из участников симпатичнее, а кто умнее, кто достоин победы, а кому пора домой. Люба перестала умничать и целиком погрузилась в игру. От нее зависело, какими предстанут участники перед зрителями.

– Показывайте, Спилберги, – я зашел в монтажку, чтобы посмотреть сюжет про участницу реалити-шоу Юлю.

– Смотри, по-моему, неплохо, – грузный от сидячей работы монтажер с баками и самурайской косичкой нажал на пробел. По экрану побежала вертикальная линия, отсчитывая кадры репортажа.

На первом плане Юля с испугом смотрит на деревянный дом. На следующем изящные ноги девушки неуверенно ступают на крыльцо. Любин комментарий о запоздавшей милиции под тревожную музыку с пульсирующим басом. В профиль – удивление на Юлином лице, камера отъезжает и дает панораму комнаты с прожженным половиком посередине. Первый кусок интервью с девочкой. Едкий коммент Любы об этике. К басам добавляется взрыв электрогитары. Мальчик вскакивает с кровати…

– Стоп, стоп.

– Что-то не нравится?

– Лично мне нравится. Даже очень.

– Так в чем же дело?

– Видишь ли, у тебя получилась трагедия. А у нас развлекуха. Для нас на первом месте что? Рейтинг.

– Но ты же хотел соплей, жалостливую историю. Вот она тебе.

– Вот именно, соплей, мейнстрима… А тут страсти хлещут, Шекспир какой-то. Страсти в ее сюжете будут. Проще надо быть. Значит так. Детей убирай нафиг. Права ты была, некрасиво это. Мать еще в суд подаст. Давай-ка лучше над Юлей этой поработаем. Где там у тебя план, как она падает?

– Шестой план, мы его не брали.

Монтажер запустил видео, где девушка подходит к автобусу, с трудом открывает массивную дверь и ставит ногу на порог. В этот момент каблук соскальзывает, Юля теряет равновесие и падает – прямо в руки оказавшегося рядом водителя. Все хохочут.

– Супер, теперь замедли.

Несколько щелчков по клавишам, и то же видео пошло с замедлением процентов на тридцать.

– Давай с другой камеры. И тоже замедли.

Теперь на экране девушка неестественно долго, как пьяная, искала ступней подножку, тянула тело внутрь, а потом падала с выражением испуга на поглупевшем лице.

–Теперь бы музычку какую-то другую подложить.

– Girl, You’ll Be A Woman, – напела Люба и усмехнулась.

– Это из “Криминального чтива”? Что-то вроде “девочка, ты скоро станешь женщиной”? Гениально! Теперь все про детей выкидывайте, берите все ее оговорки – и лайфом. И еще проходку где грудь колышется под музыку.

Странно, сегодня Люба не возникает. И вроде бы как ей нравится.

– Сейчас я только текст набросаю новый.

– Давай, а я пока посплю.

В монтажной стоял большой диван. В жаркие дни, такие, как сегодня, хорошо было рухнуть на него и задремать под гудение кондиционера.

“Girl, You’ll Be A Woman”, – пел голос в моей голове. Глаза закрылись сами собой. В темноте проносились какие-то вихри. Вокруг меня смерч. В центре смерча есть точка покоя. Я попал в нее, но что же так хочется тронуть воронку? Пальцы коснулась живой стены. И вот меня уже тащит наверх, с грязью и пылью. Казалось, я взлечу в небеса, но смерч, подняв меня в высоту, бросил назад. В точку покоя.

Я вздрогнул. Приснится ж… Сюжет был готов. Просмотрел наскоро – все отлично. Все просто отлично. Завертелось. И ведь это все придумал я, это я дергаю за ниточки моего маленького кукольного театра.

6.

Телефон загудел, завибрировал и замигал. На дисплее высветилось: "Женя Такси". Такси я не вызывал, но на звонок сразу ответил.

– Привет, Антон. А помнишь, ты говорил, что за хорошую новость можешь заплатить? – звонил мой одноклассник Женя. После девятого класса он поступил в училище, и наши пути разошлись. Теперь он водил такси. Я иногда пользовался его услугами, но больше для поддержания связи. Ведь таксист – идеальный информатор.

– Ха, только за очень хорошую.

– А у меня как раз такая.

– Ну, если на самом деле, с меня коньяк, – дагестанский, конечно – мысленно добавил я. Хотя хватило бы и пива.

– Короче, на углу Достоевского и Лесной два жмура. Менты только подъехали.

– Ого. Огнестрел?

– Да, кровищи немерено. И “Паджерик” расстрелянный. Ну как, на два пузыря тянет?

– Хватит и одного. Ты первый, но в этом районе у нас все схвачено. Менты бы и сами позвонили. Но все равно, спасибо.

– Не за что. Коньяк за тобой.

– Да не вопрос.

Я зашел в ньюс-рум. Люба с очередным участником шоу что-то рассматривала в компе. Через пару часов им надо было ехать снимать выставку.

– Эй, а где все?

– Марина на Правительстве, Ваня на сгоревшем телятнике. Лена с заказухи еще не вернулась, – Люба оторвалась от компьютера.

– А Настя?

– Так она же в отгуле.

– Во память. Вчера же заявление подписывал. А Иван давно уехал?

– Нет, где-то час назад. Машин не было. Один водитель болеет, один с директором в Москве.

Вот так всегда. Что-то взорвется, так под рукой ни журналистов, ни операторов, ни водителей. Хорошая съемка всегда не вовремя. Но делать что-то надо.

– А что такое “заказуха”? – подал голос участник шоу.

– Заказуха – это заказные съемки. Сюжет на коммерческой основе. За деньги то есть, – Люба произносила слова чуть нараспев, как будто объясняя очевидные вещи малым детям. По идее, так оно и было.

– А еще заказуха, – вмешался и я, – это заказное убийство. Такая вот игра слов. Каламбур жизни. Значит так, Люба. Выставки снимать – это конечно хорошо. Но трупы важнее. Надо быстро на Достоевского ехать. Там их сразу два.

– А проектом я когда буду заниматься?

– Успеешь до выставки обернуться.

– А ты не хочешь совместить неприятное с бесполезным? – Люба кивнула на реалиста. Коля, полноватый парень в круглых очках, смотрел на нас слегка удивленно. Мы с Любой называли его Пьером Безуховым. С самого начала было ясно, что никаких журналистских способностей у него нет. Безухов учился на юриста, а по ночам диджействовал в одном из клубов. Но – колоритная внешность – смесь апломба и юношеской неуверенности, да еще и обаяние увальня решили дело. Пьер был нужен для зрительской порки.

– Я думаю, там ты-то не справишься, не то что он.

– Почему это я не справлюсь? – вмешался Пьер. – Я, в конце концов, будущий юрист.

– Кстати, – добавила Люба. – Зря мы спорим. Машин все равно нет. Пока приедет, трупы ваши уже увезут.

– Не увезут. На моей доедем. Кассету только не забудьте.

Безухова из-за его габаритов пришлось сажать на переднее сиденье. Сзади между двумя операторами (к удовольствию последних) поместилась Люба. Я решил, что Пьер должен снять сюжет сам. Все равно его роль невелика. Главное – картинка. Писать текст все равно мне. Зато Любе для шоу материал обеспечен. На ходу я давал инструкции диджею-юристу.

– Смотри, место убийства, скорее всего, будет оцеплено. То есть менты могут нас туда не пускать. Сразу подходите с оператором как можно ближе. Кто-то вас останавливает. Ты сразу начинай качать права – дескать, по закону о СМИ мы имеем право снимать в специально охраняемых местах. Твоя задача – отвлечь внимание от оператора.

– Да, про закон я им расскажу, я же юрист. Как раз вчера читал сей документ. Но ведь у меня пока нет журналистского удостоверения.

– Усы и хвост – твой документ. Главное напор. Когда еще догадаются спросить. А ты в это время зубы заговаривай. Оператор камеру будет держать на плече, как будто просто так ее носит. А сам потихоньку все снимет. Ну а потом уж твое дело – договориться об интервью. Про версии только не спрашивай, менты не больше тебя знают. Главное фабула: когда убили, из чего предположительно стреляли, есть ли очевидцы, был убийца один или несколько, на машине или без, ну, и так далее. Понял?

– Да чего уж непонятного.

– Ну, смотри. Я буду рядом, если что. Но здесь все по-взрослому. Твоя предшественница тут на съемках такое отмочила…

Место убийства мы заметили издалека – по нескольким милицейским машинам и толпе зевак. Конкурентов, вроде, не было. Безухов беспечно развалился в кресле и взирал на приближающееся место преступления как-то сонно. Люба же приподнялась на заднем сиденье, тонкие стенки ее носа раздувались, как у боксера перед важным боем. Я тоже чувствовал возбуждение. На трупы, а тем более на двойное убийство, я не ездил давно.

Я припарковал машину, заехав на газон. Оцепления не было. Просто много людей в форме стояли, курили, ходили, переговаривались или звонили по мобильным телефонам. Зевак было еще больше, многие фотографировали на мобильные телефоны, но никто не решался подойти к трупам ближе, чем на двадцать метров. Криминалист, присев на корточки, осматривал кусок асфальта рядом с расстрелянным джипом: искал гильзы. Другой фотографировал трупы. Неподалеку прохаживался кинолог с собакой. Овчарка поджала хвост и время от времени виновато посматривала на хозяина. Тогда кинолог успокаивающе трогал псину между ушей. Ясно, что собака здесь больше для проформы. Следы давно затоптали, да и толку от них – киллер, как правило, покидает место преступления на машине.

Штативы оставили в багажнике. Снимать сейчас можно только с плеча. Главное – скорость. Но Безухов этого в моих наставлениях, видимо, не услышал и плелся позади операторов. Я подтолкнул его в спину.

– Вперед, вперед иди. Ты тут главный.

Наше появление не осталось незамеченным. На границе между ментами и зеваками группу остановил усатый майор со вздернутым носом и взглядом брошенного хозяином бультерьера. На Безухова с оператором (второй поотстал, чтобы заснять сценку для шоу) он уставился, как Цербер на Орфея.

– Куда?

– Мы, эээ, на съемки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.