Дина Золотаревская
Третий лишний. Рассказы

© Золотаревская Д., 2022

© «Издание книг ком», о-макет, 2023

Часть первая

День Победы

В мае 1945 года Надя училась в первом классе московской школы. Ей нравилось учиться: каждый день на уроках она узнавала много нового и интересного.

Вечером восьмого мая Надя сложила в портфель все книжки, тетрадки, промокашки, карандаши и ручки, которые были ей нужны завтра на уроках. Умылась, постелила постель, разделась, легла в кровать и быстро заснула.

Надя спала крепко и не слышала, что происходило ночью. А ночью наступила Победа. Об этом громко и ликующе объявило радио. Надины мама и папа, как и все другие люди в Москве и по всей нашей стране, не спали всю ночь. Они выбегали на улицы, поздравляли друг друга, обнимались, целовались. Многие плакали от счастья.

Утром Надя проснулась в восемь часов.

– Мама, почему ты меня не разбудила? Ведь я могу опоздать в школу! Мне надо было встать раньше, – с обидой сказала Надя.

– Доченька, тебе не надо сегодня идти в школу! Сегодня у нас праздник – День Победы, – радостно объяснила ей мама.

Надя возразила:

– Мама, учительница нам не говорила вчера, что мы не будем сегодня учиться. Я пойду в школу!

Сколько мама не объясняла дочке, Надя стояла на своем. Быстро встала, оделась, умылась, наспех съела бутерброд с маслом, взяла портфель и пошла на уроки.

По дороге она не встретила никого из школьных знакомых, но продолжала упрямо идти вперед.

…А вот и школа. Вокруг – никого… Надя открыла входную дверь. Полная тишина. В коридоре Надю встретила только одна женщина, подметавшая пол.

– Девочка, почему ты пришла в школу? – удивленно спросила она. – Разве ты не знаешь, что сегодня занятий не будет? У нас праздник!

Только после этих слов Надя поняла:

– Война окончилась! Сегодня – День Победы!

Надя вышла из школы.

– Победа! – весело захлопали молодые листья деревьев в школьном сквере. Доброе весеннее солнце ласково улыбнулось Наде и проводило ее до самого дома.

Праздничные бутерброды

Кончался апрель. Приближалось Первое мая. Шел второй год после победы в Великой Отечественной войне. Вечером 30 апреля женщины, жившие в коммунальной квартире старого московского дома, вышли на кухню. Вдоль стен там стояли четыре личных столика каждой из соседок. Хозяйки зажгли свои керосинки, керогазы, электроплитки и принялись готовить праздничные угощения. Варили холодец, готовили салаты, жарили кур. Пекли сдобные сладкие пироги с яблоками и с вареньем. Они колдовали на кухне до самого позднего вечера для того, чтобы в праздничный день быть свободными от забот о закусках и отдыхать. Конечно, завтра в каждой комнате будут веселые семейные застолья. Все радовались, что тяжелые военные времена остались позади.

Лена жила вместе с мамой и папой в маленькой комнате этой квартиры. Она была уже большой девочкой: училась во втором классе. Худенькая, стройная, волосы по утрам заплетала в две косички. Ее большие карие глаза с длинными ресницами смотрели на мир радостно и доверчиво.

Утром первого мая мама сказала Лене:

– Леночка, хочется, чтобы на праздник у нас были бутерброды с красной икрой. Купи их, пожалуйста. Деньги я тебе дам.

– Куда мне пойти за бутербродами? – спросила Лена.

Мама рассказала дочке:

– Лучше всего за покупкой бутербродов пойти не в магазин, а на ближайшую трамвайную остановку. Трамвайная линия проходит вдоль Ярославского шоссе. По нему скоро будет идти первомайская демонстрация. На трамвайных остановках в праздники ставят переносные столики, на которые продавцы выкладывают жареные пирожки, бутерброды с икрой, а также с сыром и разными колбасами. На столиках бывает еще много других вкусных вещей: печенье, шоколад, конфеты, бутылки с лимонадом и другой газированной водой. В таких временных буфетах все продается дешевле, чем в магазинах. Бутерброды с красной икрой раскупают быстро. Если ты пойдешь сейчас, то, наверно, еще успеешь взять для нас десять штук. Купи и сразу же возвращайся домой.

Утро выдалось теплое и солнечное. Лена надела новое летнее синенькое в белый горошек шифоновое платье и новенькие красные кожаные туфельки. Взяла деньги, сумку и быстро пошла за покупкой.

Когда Лена пришла на трамвайную остановку, она увидела столики, на белоснежных скатертях которых лежало много вкусных вещей. За столиками стояли улыбающиеся продавщицы в белых халатах и с белыми шапочками на головах. Вокруг ходили празднично одетые веселые люди.

Бутерброды с красной икрой на столиках тоже были. Лена купила их, положила в чистый пакетик. Свою покупку положила в сумку и хотела уже возвращаться домой.

Тут она увидела: с левой стороны шоссе к центру города шла демонстрация. Шествие занимало все широкое Ярославское шоссе. Впереди каждой большой группы демонстрантов шли руководители организации, в которой работали проходящие в колонне люди. Они несли транспаранты, на которых было написано название предприятия и рассказано, какую работу выполняли его сотрудники.

Люди в движущихся колоннах несли флаги, плакаты с праздничными призывами и лозунгами, цветы, портреты вождей. Лена увидела много больших портретов товарища Сталина.

Лене было интересно все, что она увидела вокруг. Люди, шедшие в колонне по шоссе, пели веселые песни, шутили, переговаривались друг с другом.

Около столиков с закусками на трамвайной остановке тоже было оживленно. Торговля шла бойко. Вдруг Лена заметила около одного из столиков знакомую девочку Наташу, которая училась во 2-м «Б» классе. Наташа купила несколько жареных пирожков, шоколадку «Аленка», лимонад. Как и Лена, она загляделась на проходящую мимо них демонстрацию.

– Наташа, как хорошо, что я тебя встретила! – обрадовалась Лена.

Она предложила Наташе:

– Давай пойдем вместе с демонстрацией. Хочется попасть на Красную площадь. Там на трибуне мавзолея стоит товарищ Сталин. Я очень хочу увидеть Сталина!

Наташа чуть-чуть задумалась, а потом поддержала Лену:

– Давай пойдем! Я никогда не видела Сталина. Хорошо бы пройти в колонне недалеко от него!

Девочки подбежали к демонстрантам и хотели встать в колонну. Вначале их не пускали: каждый человек знал тех, кто идет рядом с ним, а посторонних людей брать с собой демонстрантам запретили. Но через некоторое время одна добрая молодая женщина взяла девочек за руки, и они пошли рядом с ней.

К праздничному буфету Лена подходила в десять часов утра. А в одиннадцать часов она вместе с Наташей шла с демонстрацией на Красную площадь. Солнышко поднималось над головами, становилось жарко.

Веселая демонстрация увлекла Лену. Про маму и папу, которые ждали ее дома, она совсем забыла. Радостно шагала вперед, осматриваясь вокруг.

Колонны демонстрантов двигались вперед очень медленно. То и дело они останавливались. При каждой остановке люди становились в большие круги, в центре каждого круга играли баянисты, начинались веселые пляски. Многие люди танцевали парами вальс и танго.

К двенадцати часам дня девочки уже устали. Наташа вспомнила, что ей надо было бы прийти домой.

– Дальше я не пойду. Давай вернемся, – сказала она Лене.

– Нет, Наташа, я обязательно дойду до Красной площади. Я так решила! Обязательно увижу товарища Сталина, – ответила Лена.

Наташа ушла, а Лена упрямо продолжала идти вперед вместе с демонстрантами.

В два часа дня демонстрация в очередной раз остановилась, и начались пляски под баян. До Красной площади было еще далеко. Лена устала, ей стало грустно. Новые туфельки натерли ей ноги. Идти было трудно. Но идти назад она и не думала.

Девочке хотелось есть. Она помнила, что в сумке несет бутерброды с икрой.

«– Я обещала маме принести бутерброды домой,» – объясняла себе Лена.

Она приоткрыла пакет с бутербродами, лежавший в сумке. Слизнула с одного бутерброда одну икринку, а потом снова закрыла пакет и сумку. Когда колонна двинулась вперед, Лена пошла вместе со всеми. К бутербродам она больше не притрагивалась.

К Красной площади демонстранты подошли только к шести часам вечера. Солнце уже перестало сильно греть. Поднялся ветер.

Долго колонна демонстрантов, в которой была Лена, стояла на Манежной площади, а потом ее вдруг пустили идти вперед. Колонна, наконец, зашагала по Красной площади.

Установленные там радиорепродукторы громко кричали:

– Слава советскому народу! Слава дорогому товарищу Сталину! Ура! Ура!

Демонстранты дружно подхватывали призывы, несущиеся из репродукторов. Лена поддерживала всех:

– Ура! Ура!

Головы всех проходящих по площади людей были повернуты вправо, в сторону мавзолея. Лена тоже смотрела направо. К сожалению, ее колонна проходила по Красной площади вдали от мавзолея, ближе к ГУМу. Поэтому вожди на трибуне мавзолея выглядели маленькими, их лица были видны плохо. Да и вождей к этому времени на трибуне осталось мало. Товарища Сталина среди них не было…

Лена расстроилась, на глаза у нее навернулись слезы: ее мечта не сбылась.

Колонна, в которой шла Лена, довольно быстро прошла по Красной площади, подошла к Васильевскому спуску. Оттуда люди стали расходиться в разные стороны. Девочка вдруг поняла, что осталась одна. Она чуть не плакала:

– Куда идти? Я теперь нахожусь так далеко от дома и не знаю, как туда добраться…

Лена спустилась на набережную. Там стояло много грузовых машин. Эти грузовики должны были забрать участвовавших в демонстрации людей из организаций, направивших утром своих сотрудников на Красную площадь. Люди находили свои машины, и по лесенке каждый забирался в кузов этого грузовика.

Лена растерянно оглядывалась по сторонам, не зная, что же делать дальше.

Вдруг ее увидела молодая женщина, рядом с которой Лена шла в колонне.

– Да это же та девочка, которая шла вместе с нами, – объяснила эта женщина своим друзьям. – Ее зовут Леной.

Женщина окликнула Лену:

– Леночка, почему ты здесь стоишь? Давай залезай в машину, мы подвезем тебя до твоего дома.

Лена обрадовалась, она не заставила себя долго ждать, быстро оказалась в кузове грузовика и села рядом со своими попутчиками. Когда все собрались, машина тронулась вперед.

…Вот, наконец, и Ярославское шоссе. А вот и трамвайная остановка, от которой Лена отправилась в путешествие. Около нее девочка попросила остановить машину. Поблагодарила своих спасителей, попрощалась с ними и вышла из машины на тротуар. Часы показывали почти восемь часов вечера.

Дорога в сторону дома до родного переулка была не очень длинной. Но уставшая девочка с ногами, натертыми новыми туфельками, шла еле-еле.

Когда Лена подошла близко к своему дому, ее заметила девушка Ира, жившая в одной квартире с Леной. Ира обрадовалась:

– Лена, наконец-то ты пришла! – воскликнула она. – Иди скорей домой! Твоя мама ищет тебя с самого утра. Она очень беспокоится, ходила в милицию: заявила, что у нее пропала дочь.

Только теперь Лена поняла, что натворила. Она испугалась, что дома ее сильно накажут родители, подумала, что, может быть, даже бить ремнем будут.

Испуганная девочка вошла в комнату. Дома были мама и папа.

Мама кинулась к Лене, обняла ее, стала целовать:

– Доченька, родная, как я рада, что ты нашлась!

– Мамочка, я принесла домой все бутерброды с красной икрой, которые ты мне велела купить. Ни одного бутерброда я не съела, – объяснила расстроенная девочка.

– Леночка, надо было поесть бутерброды, зачем же было мучиться? – сказала мама.

– Иди скорей кушать, ведь ты сильно проголодалась за целый день!

Мама накормила дочку вкусными праздничными закусками. А бутерброды, которые принесла Лена, совсем засохли за целый день…

Пока Лена сидела за столом, мама рассказала ей, что ходила в милицию, плакала там, рассказывала милиционерам, что дочка-второклассница с утра ушла и не вернулась домой. Она просила, чтобы милиция начала разыскивать ее дочь.

– Ваша девочка ушла из дому во время демонстрации? – спросил дежурный милиционер.

– Да, – ответила она.

Милиционер успокоил маму:

– Гражданочка, ваша дочка вернется домой после окончания демонстрации. Это ведь не первый случай, когда дети уходят вместе с демонстрацией. Не беспокойтесь, все будет в порядке. А если не придет домой поздно вечером, тогда уж начнем искать…

Мама поверила милиционеру, пошла домой. Он оказался прав…

Мама пошла к телефону-автомату, позвонила в милицию:

– Дочка пришла, – сказала успокоившаяся мама.

Помощница

У Дарьи Дмитриевны были две дочки. Старшей дочери Любе недавно исполнилось десять лет, а младшей Вере – два года. Муж Дарьи Дмитриевны, отец Любы и Веры, уехал в длительную командировку на дальний север – хотел заработать для семьи побольше денег. Дарья Дмитриевна осталась с девочками одна. Дария Дмитриевна работала бухгалтером в детском саду. Люба училась в школе, во втором классе. Вера ходила в ясельную группу того же детского сада, в котором работала ее мама.

В феврале Вера сильно заболела. У нее поднялась температура, начался сильный кашель. Дарья Дмитриевна вызвала врача на дом. Врач осмотрела и прослушала малышку.

– У Веры сильный бронхит, может начаться воспаление легких, – сказала врач. – Я выпишу для вашей дочки лекарства. Вам я дам больничный лист.

Дарья Дмитриевна стала ухаживать за младшей дочкой. Старшая дочка во всем помогала маме. Дарья Дмитриевна посылала Любу в магазин за молоком и за другими продуктами.

– Ты моя добытчица, – говорила она Любе. – Без тебя я бы не справилась.

Любочка гордилась тем, что мама называет ее добытчицей. Ей были приятны мамины похвалы.

Сотрудница из детского сада позвонила Дарье Дмитриевне, поинтересовалась самочувствием Веры и сказала, что можно будет получать из детского сада на дом для Веры обеды, которые полагались ей в детском саду. Дарья Дмитриевна решила, что будет посылать в детский сад за обедами Любу. Люба училась в школе во вторую смену, поэтому перед тем, как пойти в школу, могла сходить в детский сад за едой для сестры.

Дарья Дмитриевна положила в сумку Любы посуду для еды из детского сада и сказала дочке:

– Любочка, перед тем как пойти на уроки в школу, сходи, пожалуйста, в детский сад. Получи для Веры обед.

– Хорошо, мама, – ответила Люба.

В час дня Люба взяла сумку с посудой для обеда и пошла в детский сад. В детском саду за обедами для больных детей стояла очередь из трех человек, поэтому Люба получила еду позже, чем надеялась. Быстро пошла домой, отдала сумку с обедом маме, взяла портфель и почти побежала в школу.

К своему классу Люба подошла в то время, когда урок уже начался. Оказывается, она опоздала на целых десять минут. Люба постучала в дверь класса, и, приоткрыв дверь, робко попросила учительницу:

– Зоя Федоровна, разрешите мне, пожалуйста, войти в класс.

– Как ты смела так сильно опоздать на урок! Закрой дверь, уходи домой! На следующий день без мамы в школу не приходи! – грубо прикрикнула на Любу Зоя Федоровна.

Зоя Федоровна была еще не старой женщиной. Она была худощавой, ее бледное лицо выглядело унылым, казалось, что она обижена жизнью. Прямые светлые волосы, стянутые в лежавший почти у самой шеи небольшой пучочек, казались сухими и неприглядными. Дети в классе чувствовали, что работа с ними – неприятная нагрузка для Зои Федоровны.

Люба хотела объяснить учительнице, что опоздала на урок потому, что ходила в детский сад за обедом для больной сестренки, а в детском саду пришлось стоять за обедом в очереди. Но Зоя Федоровна не стала слушать Любу, встала из-за стола, подошла к двери и захлопнула ее.

Люба чуть не заплакала и медленно побрела домой. Она долго-долго шла по улице, не решаясь вернуться домой. Люба всегда знала, что дома ее любят, что мама хвалит ее, называет своей помощницей и добытчицей. Да и в школе Люба училась на одни пятерки, чувствовала, что ее уважают. А тут вдруг такое грубое отношение!

Дома Люба ничего не хотела говорить маме.

«– Зачем я буду огорчать маму! Ей и так тяжело живется,» – подумала девочка.

Но Дарья Дмитриевна сразу поняла, что у дочки произошло что-то неприятное, да и домой она вернулась из школы слишком рано.

– Что с тобой, Любочка? – встревоженно спросила Дарья Дмитриевна.

Люба долго молчала. Потом она твердо сказала:

– Мама! Я больше никогда не пойду в школу.

Больше Люба ничего не стала говорить. На следующий день Люба, как вчера, принесла из детского сада обед для Веры. Сняла пальто, молча села на диван.

– Любочка! Почему ты сидишь? Тебе ведь пора идти в школу! – сказала Дарья Дмитриевна.

– Мама! Я больше никогда не пойду в школу, – как и вчера ответила Люба.

Так продолжалось еще два дня. В конце концов, Люба рассказала маме обо всем, что произошло в школе. Дарья Дмитриевна поняла переживания дочери. Она пошла в школу, поговорила с Зоей Федоровной. Учительница выслушала Дарью Дмитриевну, но по-прежнему не хотела простить Любе ее поведение.

– Зоя Федоровна! Люба очень ранимый человек. Прошу Вас, относитесь к ней помягче, – сказала Дарья Дмитриевна.

Зоя Федоровна прислушалась к ее словам. Учительница зашла домой к Дарье Дмитриевне, побеседовала с ее дочерью. На следующий день Люба вернулась в свой класс.

Под лестницей

Алена училась в 5-м классе московской школы. Когда в школе заканчивались занятия и у детей начинались летние каникулы, мама Алены еще не уходила в отпуск, поэтому она в июне отправляла дочку в подмосковный пионерский лагерь от института, в котором работала.

Алена была общительной и веселой девочкой. Ее глаза лучились улыбкой. Алена радовалась всему вокруг. В то же время она была самолюбивой и застенчивой.

Алена любила отдыхать в пионерском лагере. Ей нравился звук пионерского горна, который по утрам звал: «Вставай, вставай, одежду надевай!» Нравились лагерная утренняя линейка, подъем флага. Интересным было все, что проходило в лагере днем и по вечерам: большие костры, песни и шутки у костров, концерты художественной самодеятельности.

Расстраивало Алену только то, что после обеда обязательно должен был быть мертвый час. Всем ребятам вожатые велели расходиться по своим палатам, расстилать постели и ложиться на полтора часа спать. А если спать совсем не хочется? Ну что ж, не хочется, и не надо! Только надо все время тихо лежать под одеялом. С девочками, отдыхавшими на соседних кроватях, ни в коем случае не разговаривать.

Отрядная вожатая Валечка строго следила за тем, чтобы в палате во время мертвого часа соблюдалась тишина. После того, как пионерки под ее наблюдением укладывались отдыхать, Валечка уходила из палаты, но возвращалась время от времени: ведь ей надо было проверять, как себя ведут девочки.

Большинству девочек спать совсем не хотелось. Лежать и молчать было скучно и тяжело. Начинались разговоры. Но вот в палате появлялась Валечка, и разговоры быстро смолкали.

Алена в мертвый час не спала. Она поворачивалась в постели так, чтобы видеть свою подружку Нелю, кровать которой стояла справа от ее кровати. Неля тоже даже не пыталась заснуть. Конечно, девочки не могли удержаться от того, чтобы поговорить друг с другом.

Алена и Неля обсуждали, как они начали готовиться сегодня утром к выступлению на концерте художественной самодеятельности. Вдруг в палату зашла Валечка. Девочки не успели притвориться, что лежат молча.

– Алена, почему ты разговариваешь с Нелей? – грозно спросила Валечка. – Еще одно замечание, и я накажу тебя.

Сказав это, Валечка вышла из палаты. Алена и Неля снова начали разговаривать. Через несколько минут опять появилась Валечка.

– Алена, ты все же не послушалась меня! Я наказываю тебя: оденься, выйди из палаты и встань под лестницей, – сердито сказала Валечка.

Алена ничего не ответила Валечке. Молча надела на себя красное платье и туфли. Быстро вышла из палаты. Валечка ушла, а Алена подошла к входной двери в корпус, вблизи от которой начиналась лестница, ведущая на второй этаж. Под лестницей был небольшой полутемный уголок. Туда и встала Алена.

Этот уголок под лестницей был хорошо знаком Алене и другим девочкам и мальчикам из лагеря, чьи палаты находились в этом корпусе. Под лестницу обычно отправляли всех, кто провинился и был наказан.

Алена сильно обиделась на Валечку: считала, что не сделала ничего плохого.

– Буду стоять здесь, пока Валечка меня не отпустит. Прощения у нее я ни за что просить не стану, – подумала Алена.

Во время мертвого часа рядом с Аленой оказалась еще одна провинившаяся девочка. Эта девочка оставалась под лестницей недолго.

– Валечка, прости меня, я больше так делать не буду, – попросила она проходившую мимо вожатую.

– Ладно, прощаю тебя, – великодушно ответила Валентина.

Наказанная и получившая прощение пионерка быстро убежала в свою палату. Алена вообще не могла понять, как у человека может повернуться язык, чтобы попросить прощения у вожатой.

Закончился мертвый час. Ребята встали, оделись, заправили постели и пошли на полдник. Алена продолжала стоять под лестницей.

Шло время. Место под лестницей не пустовало. Там появлялись один за другим несколько человек. Наказанные освобождались из плена довольно быстро.

– Валечка, прости меня, я больше так делать не буду, – жалобным тоном обращался к проходившей мимо них Валентине каждый из них. Каждый из провинившихся получал милостивое прощение и убегал к своим друзьям.

Алена стояла. Она очень переживала, что наказана, но стойко переносила свои невзгоды. Ждала, что Валентина заметит ее и простит. Но Валентина не обращала на Алену никакого внимания, хотя часто проходила мимо нее.

…Стало темнеть. Все ребята уже пришли с ужина. Алена сильно устала, проголодалась, но гордость не позволяла ей обратиться к вожатой с просьбой о прощении.

– Девочка, почему ты здесь стоишь? – удивленно спросил Алену проходивший мимо Влад – вожатый другого отряда.

Алена рассказала ему:

– Меня наказала Валечка за то, что я разговаривала во время мертвого часа со своей подружкой.

– Почему же ты так долго здесь находишься? Освобождаю тебя. А с Валентиной я поговорю, – сказал Влад. – Иди ужинать, пока еще не закрыли столовую.

Алена покинула место своего заключения. Пошла в столовую, а после ужина вернулась к подругам.

– До чего же упрямой оказалась эта девчонка! Давно бы могла попросить у меня прощения, и я бы отпустила ее, – ответила Валентина рассказавшему ей эту историю Владу.

Маме, приехавшей к дочке в родительский день, Алена об этом случае и своих переживаниях ничего не сказала.

Олина мечта

Оля Голубева жила в Москве недалеко от станции метро «Рижская». Она училась в девятом классе. Оля была худенькой, только начинающей взрослеть застенчивой девочкой. Ее большие карие глаза смотрели на всех серьезно и внимательно. В школе у Оли все было хорошо: по всем предметам Оля получала почти всегда пятерки (иногда, правда, встречались четверки), училась она с интересом, учителя ей нравились. Лучшей своей подругой Оля считала Таю Ставцеву. С Тайкой она уже несколько лет сидела за одной партой, они говорили о своих знакомых, никогда не ссорились. Иногда Оля и Тая ходили друг к другу в гости. Тайке даже больше, чем Оля, нравилась Олина мама – Елена Петровна. Елена Петровна всегда радушно встречала Тайку, поила ее чаем с домашними пирожками, внимательно слушала ее рассказы обо всем на свете: о ее родителях, об учебе в школе, о друзьях из класса. Оля дружила еще с двумя девочками из своего класса – с Кирой Беловой и Лерой Ершовой.

В этой безоблачной жизни Оле все же чего-то не хватало. Она думала: «Конечно, Тая – моя подруга, но не вполне. Я могу рассказывать Тайке обо всем, о чем думаю. Только мне не хочется делиться с ней своими мыслями и переживаниями. У нас с ней совершенно разные интересы. Тая больше всего на свете интересуется мальчиками. Она красивая девочка, многие знакомые ребята влюблены в нее, буквально бегают за ней. Тайке это нравится, и она кокетничает со всеми. С Таей у меня нет такой дружбы, какой бы мне хотелось. Я хочу дружить с такой девочкой, с которой у меня были бы общие интересы, чтобы можно было бы рассказывать друг другу самые сокровенные мысли, чтобы помогать друг другу и всем делиться. Если подруга не такая, то это не настоящая подруга».

Оля считала, что настоящей подруги у нее нет, поэтому она чувствовала себя совсем одинокой.

В начале октября в Олином классе появилась новая ученица – Фая Журавлева. Раньше Фаина жила вместе с родителями в Воронеже, а теперь ее отец перевелся работать в Москву, и вся ее семья в конце сентября переселилась в столицу.

Фая сразу привлекла к себе внимание Оли. Она отличалась от других девочек в классе. Фая была высокой, худощавой девочкой со светло-русыми, коротко подстриженными волосами и серыми, слегка прищуренными глазами. Взгляд этих глаз казался немного насмешливым. Фая выглядела умной, уверенной в себе и как будто считающей себя намного выше окружающих ее людей.

Учителя сразу поняли, что в классе появилась новая хорошая умная ученица. Она быстро усваивала изучаемый материал, за ответы у доски и за выполнение контрольных работ получала пятерки и четверки. В классе Фая быстро перезнакомилась со всеми ученицами, но все же держалась всегда несколько отстраненно.

Оле Файка сильно понравилась. Она увидела, что Файка очень умная и знает гораздо больше, чем она.

«Файка интересуется всем на свете. Говорит, что дополнительно к школьной программе учит английский язык. Говорит, что каждое утро читает свежие газеты, – с восхищением думала о Файке Оля. – Ая газет совсем не читаю… Мне нужно приучить себя читать газеты, чтобы не отставать от Файки».

Еще Оля восхищалась тем, что у Файки есть важная книга, – словарь иностранных слов. Как только ей попадалось в какой-нибудь художественной книге или в газете незнакомое иностранное слово, она сразу же выписывает его, а потом из словаря иностранных слов узнает, что это слово значит. Так у нее получается свой рукописный словарь иностранных слов.

«Я буду также, как Файка, узнавать смысл незнакомых мне иностранных слов, буду расширять свой словарный запас», – решила Оля.

В общем, Оля серьезно заинтересовалась Файкой.

«Файка ближе мне по духу, чем все остальные девочки в нашем классе. Хочу, чтобы она стала моей подругой. Такой подругой, с которой можно делиться всеми своими мыслями и рассказывать обо всем», – размечталась Оля.

Оле хотелось делиться своими мыслями и переживаниями, но только делиться было не с кем, поэтому еще в седьмом классе она начала вести дневник. Она рассказала Фае, что у нее есть дневник. К этим словам Оли Файка отнеслась с презрением.

– Терпеть не могу дневники, – сказала Файка.

Оля не согласилась с Файкой: «Файка совсем неправа. Дневник всегда помогал мне в жизни раньше и помогает теперь. Я хотела бы дать Файке прочесть свой последний и старые дневники (это была бы первая из девчонок, которой я доверилась, потому что она мне нравится). Своими словами о дневниках Файка оттолкнула меня от себя. После ее высказываний я не стану показывать Файке свои дневники».

Оля решила, что, наверно, хорошо, что не дала Файке читать свои записи в дневниках. «Еще не известно, как бы она отнеслась ко всем моим записям», – подумала Оля.

Все же она не перестала преклоняться перед Файкой и по-прежнему хотела начать дружить с ней.

У Оли в классе была просто замечательная учительница русского языка и литературы. Звали ее Юлия Илларионовна. Она приучала своих учеников изучать не только учебники по литературе, но и внимательно и полностью читать оригиналы художественных произведений и даже выписывать из этих произведений важнейшие цитаты. У Оли дома в ящике письменного стола лежало много толстых тетрадей с выписанными ею цитатами из книг русских и зарубежных литературных классиков.

Роман Льва Николаевича Толстого «Анна Каренина» в школе изучали факультативно. Юлия Илларионовна предложила желающим подготовить и сделать на уроке внеклассного чтения два доклада. Нашлись двое желающих: Оля Голубева и Фая Журавлева. Оля вызвалась подготовить доклад об Алексее Каренине, а Фая – об Анне Карениной.

Готовясь к докладу, Оля внимательно перечитала роман, выписала из него важнейшие цитаты, характеризующие Алексея Каренина. Написала подробный текст доклада и подготовилась к тому, чтобы рассказать его наизусть.

На уроке внеклассного чтения весь класс внимательно слушал ее доклад. Оля подробно и обоснованно говорила о том, что Каренин – сухой, черствый человек, что он безжалостно наказал Анну за то, что она полюбила Вронского. Доклад Оли всем понравился. После окончания ее доклада Юлия Илларионовна сказала:

– Садитесь, Оля, ставлю вам пять. Ваш доклад – это строго обоснованное логическое описание образа Каренина, подкрепленное удачно подобранными цитатами.

Оля вернулась на свое место за партой в правом ряду класса. После нее вперед вышла Фая. Она встала перед замершим в ожидании классом. Никаких записей текста доклада у нее не было. В руках Файка держала закрытую книгу – роман Толстого. В книге лежало много бумажных закладок. Файка начала доклад с подробного и яркого описания портрета появившейся на балу Анны. Она взволнованно рассказывала о необычайном очаровании Анны, а потом – о влекущей к себе красоте Анны, открыв книгу в том месте, где лежала закладка, и читая текст романа.

Постепенно Файка все полнее и полнее раскрывала перед слушателями образ Анны Карениной. Она назвала Анну прекрасной женщиной, мечтавшей о настоящей глубокой любви. Рассказала о сложной жизни Анны с Вронским, о ее любви к оставленному с Карениным сыну Сереже. Свое яркое выступление Файка закончила рассказом о страданиях Анны в последние минуты ее жизни. Во время выступления Файка несколько раз открывала книгу и читала отрывки из романа.

После того как Файка закончила свой рассказ, все в классе некоторое время сидели, не шевелясь и не проронив ни слова. Потом громко захлопали.

– Садитесь на свое место, Фая, – задумчиво и медленно проговорила Юлия Илларионовна. – У нас нет оценки выше, чем пять. Но тем не менее за ваше выступление я ставлю вам пять с плюсом. Хочу подчеркнуть этим, что вы сделала замечательный доклад. Мы увидели живую Анну.

Файка захлопнула книгу и вернулась на свое место на задней парте в среднем ряду. Оля оглянулась и посмотрела на Файку. Выглядела Файка спокойной и невозмутимой, хотя, конечно, Файку обрадовала похвала Юлии Илларионовны и необыкновенно высокая оценка учителем ее выступления.

Олю поразило и вызвало восхищение выступление Файки. Она подумала: «Я умный сухарь, а Файка выступила эмоционально, говорила проникновенно и убедительно. Мне надо учиться у нее этому».

* * *

Постепенно Оля и Фая стали подругами. Файку Оля считала самой близкой девочкой из класса. С ней Оля говорила обо всем более откровенно, чем с другими.

«Файка умная девчонка, многие ее взгляды и интересы похожи на мои, – рассуждала сама с собой Оля. – Друг на друга мы оказываем хорошее влияние. Например, теперь я стала читать газеты и завела словарь иностранных слов, потому что мне стыдно отставать от Файки, а, кроме того, я вполне согласна с ней в том, что это необходимо и полезно. Думаю, что и я на нее тоже подействовала: она старается лучше учиться и призналась мне, что я хорошо на нее влияю. Я считаю, что дружить можно только с тем человеком, на которого не только ты влияешь, но и который сам может оказать на тебя положительное влияние».

* * *

Однако через некоторое время в отношениях Оли и Фаи появилась трещина. Оля не понимала, отчего это могло произойти.

На уроке физики при изучении темы «Электричество» учитель Петр Константинович подробно рассказал о переменном и постоянном токах, объяснил, какая между ними разница. Петр Константинович задал домашнее задание: выучить по учебнику все, о чем он говорил на уроке. На следующем уроке физики Петр Константинович вызвал к доске Олю и попросил ответить на его вопросы о переменном и постоянном токах. Оля дома не читала учебник, она рассказала то, что запомнила из объяснения учителя на прошлом уроке.

– Голубева, вы отвечали хорошо, но из вашего ответа видно, что учебник вы не читали. Дома вы не работали, ваш ответ получился не совсем полным, поэтому я ставлю вам четыре.

Потом Петр Константинович продолжил:

– Большому кораблю большое плавание: кому много дано, с того много и спрашивается. Вы, Оля, были бы звездой, если бы хоть немного занимались дома.

Урок физики проходил в физическом кабинете. После этого урока девятиклассники пошли в свой класс. Файка шла перед Олей. Она обернулась к Оле и пренебрежительно сказала:

– Подумаешь, звезда! Если ты и звезда, то только седьмой величины.

Оля ничего ей не ответила. Она даже не знала, что ответить. Оля не знала, что означают слова «звезда седьмой величины».

В младших классах Оля увлекалась астрономией, дома у нее были научно-популярные книги по астрономии. Вернувшись из школы домой, Оля посмотрела эти книги. В них было написано, что самые яркие звезды на небе называют звездами первой величины, а самые слабые из видимых невооруженным глазом – это звезды шестой величины. Все звезды, величина которых меньше шестой, невидимы невооруженным глазом.

«Значит Файка считает, что я невидима невооруженным глазом», – с обидой подумала Оля. Потом она утешила себя: – «Хоть я и невидима невооруженным глазом, но все же Петр Константинович считает, что я могла бы быть звездой. Не так уж плохо он обо мне думает».

После урока по физике и раздраженного высказывания Файки об Оле отношение Файки к Оле стало ухудшаться. На следующий день во время перемены после первого урока Файка, проходя мимо Оли, как бы нечаянно сильно толкнула ее. Оля покачнулась и ударилась плечом об стену в коридоре. Файка сделала вид, что ничего не заметила, прошла вперед и даже не подумала извиниться.

Оля обиделась на Файку. «Я считала Файку своей лучшей подругой, а она так зло поступила со мной», – подумала расстроенная Оля.

Оля перестала разговаривать с Файкой. Заметив это, Файка перестала разговаривать с Олей. Никаких шагов к тому, чтобы помириться с Олей, Фаина не делала.

Оля хотела бы помириться с Фаей, хотела, чтобы восстановилась ушедшая дружба с ней.

* * *

Прошло некоторое время, Оля с Фаей помирились. Однако их отношения уже не были прежними. Бывшие подруги стали чувствовать себя совершенно далекими друг от друга.

То, что произошло между ними, стало казаться Оле чем-то ужасным, каким-то страшным потрясением. Ее угнетало случившееся. Оля все время обдумывала, в чем же дело. В голову приходили то одни, то другие мысли. Иногда она оправдывала себя: «В своих отношениях с Файкой я ни в чем не могу себя обвинить. Поссорилась я с ней потому, что предъявляла к ней высокие требования. Конечно, ни с какой другой девчонкой я бы не стала ссориться из-за того, что она меня нарочно толкнула. Теперь я понимаю, что и с Файкой из-за этого не стоило ссориться, надо было бы просто поговорить с ней обо всем. Своей ссорой я показала, что считаю ее недостойной своей дружбы. Она была вполне права, когда перестала разговаривать со мной тоже».

Потом Оля начинала думать по-другому: «Но потом ведь я сказала Файке, что больше на нее не обижаюсь. Неужели наша ссора могла так подорвать ее уважение ко мне? Ведь и она была виновата. Нет, не думаю, что ссора могла иметь такое значение. Скорей всего, я ей перестала нравиться.

Но как бы то ни было, Файка оказалась плохим товарищем, можно сказать – эгоисткой. Я бы не имела права так тяжело обвинять ее, если бы она никогда не была близким мне человеком. (Правда, мне приходила в голову мысль, что я не имею права называть Файку плохим товарищем еще и в том случае, если ей просто так, без всяких причин стало неинтересно со мной. Это, конечно, возможно.) Если же она боится пожертвовать ради меня своим самолюбием, то она плохая подруга. Я ведь жертвовала своим самолюбием, когда вопреки своим убеждениям, старалась помириться с ней первой.

Как бы то ни было, она мне не была и не будет другом. Я в этом убеждалась бесчисленное множество раз, но никак не хотела верить этому. Теперь факты заставляют меня поверить в это. Я всегда мечтала найти друга, но никак не могла и не могу его найти. Всегда задаю себе вопрос: какого друга мне надо?

Совсем необязательно, чтобы друг был идеальным человеком, да таких и не бывает. Я сама далеко не идеал и никогда не смогу быть идеалом, хотя и стараюсь становиться лучше. Прежде всего, друг должен быть духовно близок мне: у него должны быть такие же, как у меня, взгляды (конечно, не все), интересы, стремления, цели. Мне нужен такой друг, которому можно было бы доверять свои самые сокровенные мысли, который бы и сам захотел рассказать мне о себе. Только тот может быть другом, кого уважаешь, у кого можно чему-нибудь научиться и кто сам у тебя может учиться. Друг должен помогать двигаться вперед. Такого мне надо друга, таким другом хочу быть и я.

Все-таки я думаю, что Файка могла бы быть моей подругой, если бы я ей больше нравилась».

Она переживала случившееся и в душе повторяла сама себе одно и то же: «Файке вовсе не нужна моя дружба. Может быть, ей совсем неинтересно со мной дружить? Но ведь вначале было не так, или, по крайней мере, мне казалось, что не так».

«Никак не могу понять Файку, – мысленно рассуждала Оля. – Не знаю, чего в ней больше: хорошего или плохого. Мое мнение о ней все время колеблется. Что у нее напускное: развязность, грубость или серьезность?»

Оля хотела бы, чтобы восстановилась прошлая дружба с Фаей. Она написала и передала Фае записку: «Чем объясняется, что между нами стали такие плохие отношения? Или ты считаешь, что они нормальные?»

Файка ничего не ответила Оле на эту записку.

«Теперь точно все кончено», – решила расстроенная Оля. Она объясняла сама себе: «Я написала ей записку потому, что думала: она тоже переживает то, что у нас произошел разрыв. Поэтому я не пощадила своего самолюбия и решилась все выяснить до конца. Но я ошиблась. Файке вовсе не нужна моя дружба, у нее почему-то сложилось плохое мнение обо мне, может быть, еще до ссоры. А, может быть, ей просто неинтересно со мной дружить?»

В одном из разговоров после занятий в школе Файка сказала Оле:

– Мне не нравится, что ты очень много хвалишься, много говоришь о себе.

Эти слова дорогой ей Файки расстроили Олю. Она огорченно подумала: «Она, конечно, права: я ей все время рассказывала о себе. Но ведь это потому что я больше ни с кем не делюсь своими мыслями, ни с кем серьезно не разговариваю. Даже в своих мыслях я всегда обращаюсь к ней! Это не значит, что я одинока, что меня никто не поймет. Просто у меня нет желания делиться с кем-нибудь, кроме нее».

Оля долго переживала из-за того, что у нее разладились отношения с Файкой. Она написала Файке еще одну записку. Ответа на эту записку тоже не было.

«Не буду больше ни о чем говорить Файке, – решила Оля, – мое отношение к ней она знает, а если бы хотела со мной дружить, то сказала бы об этом сама. Так как Файка ни о чем не говорит, то значит, она считает, что все в порядке, что все обстоит так, как и должно быть. Сейчас я ее ни в чем не обвиняю».

Оля тяжело переносила создавшиеся отношения с бывшей любимой подругой. Все произошедшее вызывало у нее недоумение. У Оли произошло какое-то сильное потрясение. Для нее наступило ужасное время.

На уроках Оля почти не слушала то, о чем рассказывали учителя. Она сидела в классе, погруженная в свои переживания, а все, что происходило вокруг, видела как в тумане. Перед Олей на парте лежал блокнотик, на котором она весь урок ручкой писала инициалы: «Ж. Ф.». Соседки спрашивали ее:

– Оля, зачем ты все время пишешь в блокноте одни и те же буквы?

Оля отмалчивалась.

У Оли опустились руки. Учиться она стала гораздо хуже, чем раньше.

Когда Оля после окончания уроков возвращалась из школы домой, она швыряла портфель в угол комнаты, переодевалась в домашнюю одежду, быстро ела и сразу же кидалась на диван. Никаких книг в руки не брала. Радио не включала. Лежала и молча смотрела в потолок.

Вечером домой с работы возвращалась мама. Она пыталась поговорить с дочкой.

– Как дела в школе? – спрашивала мама Елена Петровна. – Что с тобой, Олечка? У тебя что-нибудь случилось?

Оля отвечала ей что-то невнятное и потом лежала на диване молча до самого позднего вечера.

На следующий день повторялось то же самое.

В школе шла четвертая четверть. Девятиклассники писали контрольные работы. Учитель литературы Юлия Илларионовна велела написать классное сочинение по пьесе А. Островского «Гроза». Оля писала сочинение на тему: «Луч света в темном царстве». Писала долго, сдала сочинение в самом конце урока.

На следующем уроке литературы Юлия Илларионовна раздала все проверенные ею сочинения. Оля открыла свою тетрадку и увидела оценку четыре. (За все предыдущие классные и домашние сочинения у нее были в основном пятерки.) Юлия Илларионовна на уроке ничего не сказала Оле. Когда прозвенел звонок с урока, она подошла к Оле и сказала:

– Оля, давайте зайдем с вами на перемене в соседний класс. Этот класс пустой, в нем сейчас никто не занимается. Я хочу поговорить с вами.

Учительница вместе с Олей зашла в соседний класс. Юлия Илларионовна села на стул за учительский стол, а Оля – на первую парту перед Юлией Илларионовной. Внимательно посмотрев на Олю, Юлия Илларионовна сказала:

– Хочу поговорить с вами о вашем сочинении, Оля. Я поставила вам четыре, но вы должны знать: у вас типичная троечная работа. Тема почти не раскрыта, язык скучный, казенный. – Вы поставили меня в затруднительное положение. Еще раз говорю, больше, чем на три, сочинение не тянет. Почему я поставила оценку четыре? Да потому что вы одна из первых претенденток на золотую медаль. С оценкой три за это сочинение я и за четверть должна поставить вам тройку. В этом случае школа не сможет представить вас к награждению золотой медалью. В общем, я решила помочь вам и нашей школе. Пожалуйста, Оля, обратите внимание на мои слова и постарайтесь в дальнейшем писать, как это было раньше, отличные сочинения. Постарайтесь учиться, как это было раньше, на отлично по всем предметам.

Сказав это, Юлия Илларионовна встала из-за стола и вышла из класса. Оля вышла вслед за ней.

Оле стало стыдно. Она задумалась над словами Юлии Илларионовны. Оля была благодарна любимой учительнице за то, что та отнеслась к ней так внимательно.

«Что же такое случилось со мной? – подумала Оля. – Я оказалась совсем слабой девчонкой. Теперь я уже научена горьким опытом и думаю, что такое больше не должно повториться».

* * *

Постепенно Оля начала приходить в себя. Она стала относиться ко всему, что у нее произошло с Файкой, гораздо спокойнее, чем раньше. Оля решила, что постарается ни в чем не обвинять ни себя, ни Файку. Было – и прошло…

Оля окончила девятый класс с пятерками по всем предметам, ее перевели в десятый класс с похвальной грамотой. Файка была переведена в десятый класс с отличными и хорошими оценками.

Прошлое в дверь постучало

В пятницу Люда пришла с работы домой пораньше. Мужа Антона дома еще не было. У сына Кости занятия в школе закончились в половине третьего. Люда сняла в прихожей плащ, повесила его на вешалку в стенном шкафу, умылась и заглянула в комнату сына-пятиклассника. Она увидела, что Костя сидит за письменным столом, а перед ним на столе лежат открытая книга и тетрадь, в которой Костя выполняет домашнее задание.

– Как дела, Костя? Какие отметки ты принес нам сегодня? – спросила Люда сына.

Костя обрадовался тому, что мама уже дома. Поднявшись со стула, он подошел к Люде, обнял ее и ответил:

– У меня все в порядке. Меня сегодня вызывала к доске учительница математики Зоя Сергеевна. За ответ я получил пятерку.

– Молодец, сынок! Так держать! – похвалила его Люда.

Потом Люда вошла в другую комнату, быстро переоделась в домашний брючный костюм, посмотрелась в большое зеркало, вставленное в створку платяного шкафа. Из зеркала на нее смотрела молодая, стройная, симпатичная женщина. Большие, широко распахнутые глаза сдержанно улыбались. Губы были немного приоткрыты, как будто хотели сказать что-то интересное.

Люда хотела пойти на кухню, чтобы приготовить ужин. В это время раздался телефонный звонок. Она взяла в руки телефонную трубку.

– Слушаю вас, – произнесла Люда.

– Здравствуй, Людочка, рад, что застал тебя дома, – услышала она как будто бы совсем знакомый голос, но все же не поняла, кто говорит с ней.

– Здравствуйте. Только скажите мне, пожалуйста, кто вы.

– Вот это да! Неужели не узнала? Это же я, Вадим!

– Теперь узнаю.

– Ну наконец-то вспомнила меня! Люда, у меня для тебя важное сообщение. Ты ведь помнишь, что после окончания института все, кто учился в нашей группе, встречались каждый год в квартире Захара Дмитриева. Мы встречались пять лет подряд. Потом эти встречи почему-то прекратились, и мы не виделись вот уже целых десять лет. На днях ко мне на работу пришел по делам Марк Костромин. Он работает в другом НИИ, а тематика работ у нас во многом похожа. Сначала мы выяснили все, что касается работы. Потом мы с ним еще долго разговаривали, вспоминали студенческие годы, вспоминали о встречах нашей группы после того, как расстались с родным вузом. Решили, что было бы хорошо снова начать встречаться. Договорились созвониться со всеми нашими и предложить новую встречу. Так и сделали. Вместе приняли решение собраться, как и раньше, дома у Захара Дмитриева. Договорились о том, что встретимся в следующую субботу в три часа дня.

После этого он взволнованно сказал:

– Мы все просим тебя прийти на эту встречу. Людочка, ты придешь?

– Да, приду, – ответила Люда.

Они поговорили еще немного, и Вадим повесил трубку.

Разговор с Вадимом растревожил Люду. Она села на стоящий рядом диван. В голове пронеслись воспоминания из студенческой жизни. До этого телефонного разговора ей казалось, что все давно забыто, что ничего как будто бы и вовсе не было. А теперь прошлое возникло снова. Неожиданно у Люды в голове зазвучало стихотворение, которое прочитала ей когда-то знакомая девушка:

Музыка где-то звучала.
Прошлое в дверь постучало.
Сказало так просто, знакомо:
«Милая, выйди из дома».

Рассыпались стены столетий,
И бьется о камешки эти
Шальная волна у причала.
Здравствуй, мое начало!

Еще некоторое время Люда сидела на диване и никак не могла вернуться в сегодняшнюю жизнь. Она мысленно жила в том далеком уже прошлом, которое вдруг напомнило о себе.

* * *

Люда увидела себя молоденькой восемнадцатилетней девушкой, поступившей сразу после окончания школы в Московский станкоинструментальный институт («Станкин») на технологический факультет.

«Неужели же с того времени прошло целых двадцать лет? – с удивлением подумала Люда. – Как я радовалась тогда, что стала студенткой! И какой мечтательной и наивной девочкой была».

Картинки из студенческого прошлого вставали перед ее глазами.

Училась она с удовольствием. Первую экзаменационную сессию, которой, как и все ее друзья-первокурсники, сильно боялась, сдала на все пятерки и получила повышенную стипендию. Но не все студенты из ее группы успешно справились с первыми экзаменами в институте. Веселый парень Вадим Кошелев сумел получить в сессию две двойки. Он провалился на экзаменах по высшей математике и по физике. Вадима вызвал к себе декан факультета Андрей Владимирович. Он отругал Вадима за плохую успеваемость и потребовал, чтобы тот в течение первых двух недель после окончания зимних каникул пересдал экзамены, по которым получил неудовлетворительные оценки. Декан предупредил Вадима о том, что если он не ликвидирует свои задолженности, то ему грозит отчисление из института.

Вадим рассказал ребятам из своей группы о предупреждении, которое сделал ему Андрей Владимирович. Староста группы Вячеслав Левашев назначил собрание, на котором предложил обсудить результаты зимней экзаменационной сессии. Собрание провели в тот же день. На это собрание пришла также куратор группы – Елена Дмитриевна.

– Боюсь, что так быстро я не смогу подготовиться к экзаменам по этим двум трудным для меня предметам, – сказал на собрании расстроенный Вадим, – но постараюсь справиться.

Люда вспомнила о своем разговоре с Вадимом после собрания:

– Вадим, я помогу тебе, если хочешь. Приходи ко мне домой, буду заниматься с тобой математикой и физикой.

– Спасибо, Люда. Приду обязательно, – ответил обрадованный ее словами Вадим.

Они сразу же договорились о тех днях, в которые Вадим станет вместе с Людой готовиться к пересдачам экзаменов. Все сложилось замечательно: с помощью Люды Вадиму удалось неплохо усвоить учебный материал и избавиться от двоек.

«За время этих занятий Вадим успел не только разобраться в вопросах, которые нам выдали преподаватели для подготовки к экзаменам, но и влюбиться в меня, – подумала Люда. – Мне он тоже стал намного интереснее».

Воспоминания о том времени наполнили ее какой-то светлой грустью. Мысленно Люда вернулась туда, в далекие студенческие годы. Она снова почувствовала себя той миловидной худенькой девочкой, какой была на первом и втором курсе института, снова думала обо всеми и чувствовала так, как это было раньше.

* * *

У меня стали очень хорошие отношения с Вадимом Кошелевым. Он очень хороший человек, но как парень мне совсем не нравится. Жаль, конечно. А между прочим, этим, наверно, объясняется то, что мне с ним легко, я ему обо всем рассказываю и никогда не задумываюсь над тем, как поступить в разных случаях, что сказать.

Мы обменялись с Вадимом цитатами из книг, которые записываем в своих дневниках. Я отметила крестиками те из его цитат, которые мне больше всего понравились. Он заулыбался и сказал, что теперь окончательно понял меня. Те цитаты, которые я не отметила, подтвердили его выводы обо мне. Нужно будет узнать, какие же он сделал выводы. Вадим также дал мне тетрадь, в которую записывает любимые стихи. Особенно из его записей мне понравилось стихотворение Константина Симонова:

Если бог нас своим могуществом
После смерти отправит в рай,
Что мне делать с земным имуществом,
Если скажет он: выбирай?

Мне не надо в раю тоскующей,
Чтоб покорно за мною шла,
Я бы взял с собой в рай такую же,
Что на грешной земле жила, —

Злую, ветреную, колючую,
Хоть ненадолго, да мою!
Ту, что нас на земле помучила
И не даст нам скучать в раю.

В рай, наверно, таких отчаянных
Мало кто приведет с собой.
Будут праведники нечаянно
Там подглядывать за тобой.

Вадим сказал, что это стихотворение мне нравится, потому что его начало – про меня. И еще в дневнике Вадима были эти стихи К. Симонова:

Чтобы никогда не думала,
Что ты связан с ней порукою,
Чтоб нет-нет да вдруг и дунуло
Неожиданной разлукою.

Чтобы так и не увидела
Расставанья невозможности,
Чтобы никогда не выдала
Аттестат благонадежности.

Чтоб ты был тропою около,
А не мостовою хоженой,
Чтоб могла держать, как сокола,
Лишь на рукавице кожаной.

Чтоб с тобой, сдержав дыхание,
Шла, как со свечой рискованной,
Чтобы было это здание
От огня не застраховано.

Во втором семестре я продолжала заниматься с Вадимом. Наши занятия помогали ему разобраться в математике и в других учебных предметах. Я понимала, что в техническом вузе ему учиться трудно и неинтересно. Вадима интересовала художественная литература, особенно ему нравилась поэзия. Вадим не только любил стихи наших и зарубежных поэтов, но и сам писал стихи. Он давал мне почитать свои стихи. Многие его стихотворения мне очень нравились. Я видела, что он поступил учиться не в тот институт, который ему нужен, и говорила Вадиму об этом. Но он не решался что-нибудь изменить в своей жизни к лучшему.

Зимой и весной мы с Вадимом стали встречаться чаще, чем это было раньше. Конечно, я помогала ему в учебе. Кроме этого, Вадим приглашал меня пойти с ним в кино, или же на выставку, или же погулять в парке. Постепенно он становился мне все дороже. Мы обсуждали интересные книги, кинокартины, говорили о его стихах. Особенно мне понравились стихи Вадима про ромашки:

ЛЮБИТ – НЕ ЛЮБИТ

Сколько вас, ромашечек-подруг,
Скольким людям служите приметой!
Белые листочки, желтый круг,
Сорванные чистом поле летом.

Оторви, гадай. И коль счастливый,
То тебе, пожалуй, повезет.
Совершится сказочное диво:
Лист со словом «любит» упадет.

Вечер день тихонько к ночи клонит.
Если любит, значит, обоймет.
Ну а может, плюнет, взглядом отодвинет,
Не всегда ведь в жизни всем везет.

Сколько раз, листочки обрывая,
Этот круг придется обойти,
Не шагами, сердцем вымеряя,
Все этапы трудного пути.

Осыпаются листки календаря.
Я не знаю, любит иль не любит.
Может, все-таки, надеюсь я не зря,
Может быть, прижмет и приголубит.

Но я продолжала относиться к нему как к хорошему другу, не более того.

* * *

Подошла весенняя сессия. Я сдала все экзамены на отлично, мне дали повышенную стипендию. Вадим сумел не получить ни одной двойки и перешел на второй курс. Это была его победа (при некотором моем участии).

«Где отдохнуть во время летних каникул?» – задумалась я. Узнала, что в профкоме института можно купить путевку в дом отдыха. Купила путевку и поехала отдыхать в дом отдыха «Лунево». Вместе со мной туда поехали еще три девочки из моей группы: Вероника, Майя и Лариса. Дом отдыха «Лунево» находится в Костромской области, на берегу Волги. Природа здесь замечательная, Волга совсем рядом. Только сам дом отдыха мне не понравился. Домики, в которых живут отдыхающие, старые. Комнаты большие, в каждую комнату поселяют по 8-10 человек. Часто отключают электричество, воду, радио. Потолок протекает. Но это ничего, главным было то, что у нас с первого же дня жизни в доме отдыха образовалась дружная, веселая компания. К нам, студенткам из «Станкина», присоединились еще две молодые женщины, Вика и Женя, и два брата – Сеня и Вилли. Оказалось, что Сеня тоже учится в нашем институте, только на другом факультете, а Вилли учится в МВТУ им. Баумана. Сеня, как и я с девчатами из моей группы, перешел на второй курс, а Вилли был старше нас на один год. Мы вместе гуляли, а по вечерам вместе ходили на танцы. Танцы устраивали почти каждый день после ужина. Танцплощадка находилась на территории дома отдыха под открытым небом, недалеко от корпуса, в котором я жила, и ее можно было видеть прямо из окна нашей комнаты.

Ребята часто приглашали меня танцевать вальс, танго и фокстрот. Сеня и Вилли соперничали друг с другом: на один танец меня приглашал Сеня, а на следующий – Вилли. Мы все время шутили, рассказывали смешные истории, веселые анекдоты, смеялись.

* * *

Шел к вечеру четвертый день моей жизни в доме отдыха. Я зашла в нашу комнату, чтобы переодеться перед ужином в столовой. Вдруг в дверь постучалась и затем к нам вошла незнакомая женщина.

– Люда, какой-то незнакомый мне молодой человек просил передать вам, что приехал к вам в гости. Выходите, пожалуйста, из корпуса, он ждет вас у входа, – сказала эта женщина и ушла из комнаты.

«Кто бы это мог быть? – удивилась я. – Ведь никого в гости я не звала и не ждала».

Все же я решила посмотреть, кто приехал ко мне. Вышла из корпуса и увидела стоящего невдалеке от входной двери Вадима. Сильно растерялась от неожиданности.

– Какими судьбами, Вадим? И вообще, почему ты сюда приехал? – испуганно спросила я.

– Людочка, как я рад, что снова вижу тебя. Мне без тебя стало невыносимо грустно. Захотелось поскорей тебя увидеть. Давай пойдем куда-нибудь, посидим и поговорим обо всем, – сказал он смущенно.

– Хорошо, Вадим. Иди вон в ту дальнюю беседку, стоящую в конце территории дома отдыха. Садись там на скамейку и жди меня. Сейчас я пойду в столовую, поужинаю и сразу же приду к тебе. Там и поговорим, – сказала я.

Во время ужина друзья начали расспрашивать меня:

– Кто это к тебе приехал, Люда?

– Потом расскажу, – ответила я невеселым голосом.

После ужина я пришла в дальнюю беседку. Вадим сидел там на скамейке, облокотись на стоявший перед ним стол. Я села на другую скамейку. Она стояла рядом со столом напротив той, на которой сидел Вадим.

– Вадим, ты же собирался поехать в институтский спортлагерь. Зачем ты приехал сюда? И как нашел меня? – спросила я его. – Ведь я не давала тебе своего адреса, и мы не договаривались с тобой о встрече здесь.

– Ты ведь сказала, что едешь отдыхать с девчонками из нашей группы в дом отдыха «Лунево». В профкоме рассказали мне, где он находится. Поэтому найти тебя мне было нетрудно, – сказал Вадим.

Помолчав немного, он продолжил:

– После твоего отъезда я стал готовиться к поездке в спортлагерь. Мама помогла мне собрать вещи для спортлагеря, дала немного денег на дорогу. Но мне захотелось поехать к тебе. Сказал маме, что еду в лагерь, а сам купил билет в Кострому. Доехал до Костромы, а оттуда недалеко было уже и до твоего дома отдыха. Люда, я узнал, что в вашем доме отдыха есть свободные места. Хочу купить путевку и пожить здесь. Ты не будешь против того, чтобы я остался?

Этот вопрос сильно смутил меня. Конечно, я была против. Мне совсем не хотелось, чтобы он оставался здесь. Обидеть его я тоже не хотела. На душе стало тревожно и тяжело. Начала говорить, с трудом подбирая нужные слова.

– Ты хороший парень, Вадим. Мне с тобой интересно. Но я не люблю тебя. Поэтому не хочу, чтобы ты здесь оставался. Не хочу, чтобы знакомые думали, что у меня есть любимый парень. Уезжай, пожалуйста.

Услышав это, Вадим помрачнел. Медленно сказал:

– Ну что ж, я уеду. Только сейчас уже очень поздно, скоро ночь. Мне даже переночевать негде.

– Хорошо, мы найдем тебе на одну ночь место в доме отдыха, – ответила я.

Вместе с подругами я пошла к знакомым ребятам. Попросили их устроить Вадима на одну ночь. В их комнате оказались две свободные кровати. На одной из них они разрешили переночевать Вадиму, не сообщая об этом администрации дома отдыха. Так и поступили.

Ночью я долго не могла заснуть, было такое чувство, что кто-то больно меня ударил. Когда, наконец-то, заснула, видела ужасные сны.

Рано утром Вадим вышел из корпуса. Я пошла проводить его. Мы попрощались и договорились, что останемся просто друзьями.

В этот день после ужина снова устроили танцы. По всей территории дома отдыха разносилась веселая танцевальная музыка. Я пришла на танцплощадку, друзья из моей компании уже были здесь. Прислонилась к загородке танцплощадки, ожидая приглашения на танец. Стояла, стояла, но никто не приглашал. Объявили белый танец, и я пригласила на танго Сенечку.

– Сеня, вчера ты много раз приглашал меня танцевать, а сегодня ни разу не пригласил, – сказала я. – Может быть, я тебя чем-то обидела?

– Так к тебе ведь жених приезжал, – ответил Сеня.

Я стала рассказывать ему, что вчера приезжал вовсе не мой жених, что никакого жениха у меня нет и что появившегося неожиданно студента из своей группы я попросила немедленно уехать назад. Сенька выслушал меня и, как только танец закончился, проводил меня на мое прежнее место у загородки танцплощадки. Больше меня ни он, ни Вилли ни в этот вечер, ни в другие вечера танцевать не приглашали.

Через день я получила два письма. Первое письмо было из Москвы от моей мамы. Она написала, что дома все в порядке, все здоровы и спрашивала, как я провожу время на отдыхе. Второе письмо меня удивило. Оно было из Костромы. Написал это письмо Вадим. Развернув письмо, я прочитала: «Здравствуй, Людочка! Я приехал в Кострому и решил, что мне нужно пожить здесь некоторое время. Я сказал маме, что уезжаю в спортлагерь на две недели. Сейчас возвращаться домой в Москву не могу: мама расстроится и будет меня сильно ругать, я боюсь этого. Жить в Костроме мне негде. Ночевал на железнодорожном вокзале, спал на лавочке, подложив под голову свитер и накрывшись спортивной курткой. Проснувшись утром, пошел гулять по городу. Денег у меня совсем мало, поэтому на завтрак у меня был только чай с черным хлебом (тарелки с черным хлебом стоят на столах в столовых). Обед и ужин были такими же, как завтрак. Мне нужно продержаться в Костроме хотя бы еще неделю. Деньги на билет до Москвы в плацкартном вагоне у меня есть, эти деньги я не истрачу. Очень обидно, что ты не разрешила мне остаться пожить в доме отдыха. Ну ничего, как-нибудь переживу это. Напиши мне, пожалуйста, на главпочтамт до востребования. Жду твоего письма. Вадим».

Я расстроилась, прочитав это. Зачем только он приехал? Навредил и мне, и себе. Почему этот мальчишка остался в Костроме вместо того, чтобы вернуться в Москву? Отправила ему письмо, в котором написала, что он должен немедленно возвращаться домой.

Письма от Вадима из Костромы приходили еще несколько дней. Настроение у меня было отвратительное. Было жалко Вадима, но в то же время его поступки мне не нравились.

Потом из Костромы пришло последнее письмо. В этом письме были стихи:

ЗАЧЕМ?

…Пароходом я мерил версты,
Зная, что где-то в Луневе
Живешь на отдыхе ты.

Меня ругала на чем свет:
«Зачем, к кому пришел?»
Комок обиды проглотив,
Я снова в дождь ушел.

Зачем нужно ехать было?
Чтоб встретить колючий взгляд?
И жить в Костроме неделю,
Не решаясь уехать назад.

Рвануть из Москвы,
Приехать сюда, почти на кулички к черту.
В награду за все получить тоску,
Как будто ножом в аорту.

Ввалился в темную комнату,
Вырвавшись из-под дождя,
И сразу попал под холод,
Веющий от тебя.

Под холод сквозной, колючий,
Как будто за этим шел.
Но слов для меня привета
Никто тогда не нашел.

В этом письме Вадим написал, что решил наконец-то поехать домой и уже купил билет на поезд. Я успокоилась.

* * *

В конце июля мой отдых на Волге закончился, и я вместе со своими сокурсницами вернулась в Москву. До начала занятий в институте оставалось еще больше месяца. На следующий день после того, как я приехала домой, ко мне в гости пришел Вадим. Потом стал приходить почти каждый день. После того как он приезжал ко мне в «Лунево», в наших отношениях что-то изменилось. Мы договорились, что будем только друзьями. Вадим написал даже целую поэму «Про это». Особенно запомнились мне из этой поэмы такие строки:

Люда! Ты знать не можешь,
Что такое любовь.
Увлечение разве:
Пришло и уходит вновь.

Это не псих и не бешенство,
Это все вновь и вновь,
Горит, не найдя покоя,
Моя большая любовь.

Ты скажешь:
«Откуда большая у этого разгильдяя,
Когда за девчонками бегает,
За каждой юбкой стреляет».

Но я отвечу тебе:
«Знаешь, это все ерунда,
Все это проходит быстро,
Не оставляя следа.

Только с одной тобою
Это не зря прошло.
В хорошую, крепкую дружбу
Увлечение перешло».

Мы ходили гулять, ходили в кино, много разговаривали обо всем. Больше всего обсуждали прочитанные книги. Мы давали друг другу читать свои дневники, в которых записывали свои мысли, мнения о прочитанных книгах и цитаты из них. Вадим читал свои новые стихи. Они мне очень нравились. Стихи были искренние, чистые, в них были его мечты о настоящей любви. Я записывала их в свой дневник, чтобы они никогда не потерялись. Вот хотя бы это:

Вечер, в звезды усыпан засыпающий пруд.
Ива тихо склонилась,
Тропинка змеилась,
Словно брошенный кем-то пастуший кнут.

Стало грустно, обидно,
Словно выронил что,
Нагибаясь к пруду, —
Но не видел никто.

Словно где-то в дороге
Талисман потерял,
Тот, который, на счастье,
Друг на вечере дал.

– Что ж тоскуешь?
– Да так…
Говорят, что хороший
Вадька милый чудак.

Перестань, не грусти,
Ведь вся жизнь впереди!
Еще будут заветные
Тропки-пути

Те, что в сердце лежат
У тебя уж давно.
– Ну а сбыться мечтам
Будет ли суждено?

…Я не знаю.
Луна в звездном небе одна,
Навалилась на мир
Темноты тишина.

Тихо.
Ветра уж нет.
Над прудом засыпающим
Звезд мерцающий свет.

* * *

Первого сентября начались занятия в институте. Мы уже были второкурсниками. С Вадимом я продолжала встречаться. Постепенно начала привыкать к тому, что он всегда рядом со мной, что смотрит на меня влюбленными глазами. Переживала, если между нами возникала какая-нибудь размолвка. Скучала без него. Вадим тоже скучал без меня. Он продолжал писать грустные стихи.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Сердце растревожено в груди,
Я опять забыл про тишь и гладь.
Снова вижу счастье впереди,
Так зачем сегодня тосковать?

Прояснился мыслей кучный рой,
Я нашел причину вдруг простую.
Ты пойми – тебя ведь не было со мной.
Оттого тоскую.

Оттого зеленая тоска,
Знаешь, та, что ходит тихой сапой,
Скучная, как школьная доска,
Положила мне на сердце лапу.

Это со мной в первый раз,
Что затосковал, тебя не видя.
Без твоей улыбки, карих глаз
Я ходил, как будто кто меня обидел.

Потом у Вадима появилось еще одно невеселое стихотворение:

ПРОПАВШЕЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

Институт. Чертежный зал.
Воскресенье.
Жду с одиннадцати,
Не теряя терпенья.

Лиля и Виктор
Физику учат.
Я один.
Нетерпение мучит.

Второй час —
Кончилось
Ожидания нетерпение.
Полетело
Ко всем чертям
Хорошее настроение.

Понял,
Что ты не придешь.
Я ощетинился,
Словно колючий еж.

Вот и все.
Трудно без тебя
Мне день прожить.
Если хочешь мучить,
Можешь
Каждый раз
Не приходить.

Такое же настроение бывало и у меня. Как-то в воскресенье мне снилось, что Вадим целовал меня. Всю ночь одно и то же. Даже не скажешь словами. Такое замечательное, большое, светлое чувство. Утром проснулась, вспомнила, что сегодня воскресенье, значит, Вадим не придет. Вдруг стало страшно, что не увижу его целый день. Что делать? Побежала звонить. К телефону подошла его мама, сказала, что Вадима нет дома. Это был для меня настоящий удар. Пришла домой, легла на диван и провалялась на нем целый день. Лежала и все ждала, ждала, когда же кончится это проклятое воскресенье! А оно, как назло, тянулось долго-долго, а на душе – невыносимая тяжесть.

Я чувствовала, что Вадим стал для меня очень дорогим человеком. Наступило замечательное время. Началась радостная, счастливая жизнь. Я считала, что это чувство – мое самое лучшее в жизни, поэтому его нужно беречь, дорожить им, чтобы не растратить, не растерять своей и его души. Главное, это чтобы ничто не входило в привычку, чтобы ничего не делать равнодушно, чтобы все было праздником. Если нет – лучше не надо совсем. Привычка и равнодушие – самые страшные враги человека.

Вот интересно. Сразу же мне вспомнилось стихотворение К. Симонова, которое было написано в моем дневнике рукой Вадима:

Чтобы никогда не думала,
Что ты связан с ней порукою,
Чтоб нет-нет да вдруг и дунуло
Неожиданной разлукою.

Чтоб с тобой, сдержав дыхание,
Шла, как со свечой рискованной,
Чтобы было это здание
От огня не застраховано.

Сколько раз я читала это стихотворение! В первый раз вообще ничего не поняла. Но весь смысл его почувствовала душой лишь в те дни. Это то, о чем я подумала именно в то время. Это, конечно, не значит, что надо быть расчетливой и играть, держаться на расстоянии. Просто надо все беречь, чтобы не стать «мостовою хоженой».

Мы с Вадимом стали встречаться еще чаще, чем раньше. Ходили на концерт в Большой зал консерватории. Были на выставке французской живописи в Музее изобразительных искусств им. Пушкина. Двадцатого декабря Вадим приходил ко мне домой в гости и в первый раз поцеловал меня.

«Людочка, не забывай никогда этот день», – сказала я себе.

Стали сниться прекрасные сны, в которых Вадим обнимает и целует меня.

Мы ходили по улицам и в метро, взявшись за руки. Прохожие оглядывались на нас, наверно, завидовали нам и думали: «Какие они счастливые!»

Вадим прочитал мне еще одно свое новое стихотворение. Я переписала эти стихи в свой дневник. Помню его наизусть. Такое ласковое, трогательное:

20 ЛЕТ

Людочка, милая, хорошая моя,
Давай присядем вместе у огня.
Сядем тихо, как мыши,
Нас никто не услышит.

Будем рядом сидеть – вспоминать
То, что прошло, и что будет – гадать.
Нашалившие дети, убежавшие от расправы,
Только мы не дети – на нас нет управы.

Большие, веселые, грустные – иногда,
А сколько нам лет? – Небольшие года.
Можно шалить, чтоб весело всем,
А можно убежать от людей совсем.

За руки взявшись, большие дети,
Идут, нет счастливее их на свете.
Пусть, что угодно, люди говорят:
Молва не пугает нас, ребятят.

Мы не боимся, что будут смеяться,
Скажут: «Дети лет под двадцать».
Что ж двадцать. Самые года
Любить и влюбляться, грустить иногда.

Пройдут года, будем вместе иль нет,
На это никто нам не даст ответ.
Но вспомним всегда, что было нам двадцать
И можно было любить и влюбляться.

Мне тоже хотелось говорить и писать ему пусть очень неумелые, но такие ласковые слова:

Вадик, дорогой,
Подойди сюда,
Обними, родной,
Поцелуй меня.

Будь моей звездой
Средь солнечного дня.
Так хорошо с тобой,
Тоскливо без тебя…

Я вместе с Вадимом стала пропускать лекции и другие занятия в институте. К практическим занятиям вообще перестала готовиться.

* * *

Подошла зимняя сессия. Все экзамены я сдала на отлично, но пятерки мне достались с большим трудом. Особенно мне запомнился экзамен по сопромату. Я не была ни на одной лекции по этому предмету и выучила все входящие в экзаменационные билеты вопросы за те четыре неполных дня, которые нам дали на подготовку к экзамену. На экзамене теоретические вопросы билета я знала, а задача показалась мне очень трудной. На ее решение потратила много времени, но, в конце концов, смогла решить. За ответ получила пятерку, но вышла с экзамена бесконечно измученной.

Все было бы прекрасно, но возникли неприятности с Вадимом. Он провалил в сессию три экзамена: физику, сопромат и математику, да еще у него был хвост по черчению. Сопромат, правда, Вадим быстро пересдал. Ему снова грозило отчисление из института.

Мама Вадима Инна Игнатьевна забила в набат. Она приехала в институт, пришла в деканат и разговаривала с заместителем декана Алексеем Константиновичем Климовым. Потом Инна Игнатьевна поехала домой к куратору нашей группы Елене Дмитриевне. Мама Вадима была возмущена. Она считала, что во всех неудачах ее сына виновата я.

Елена Дмитриевна передала нам с Вадимом весь свой разговор с Инной Игнатьевной. Разгневанная мама рассказала нашему куратору, что ее сын часто ездит домой к Люде, а эта девушка сбивает его с правильного пути. Инна Игнатьевна говорила, что куратор группы должна потребовать от Вадима, чтобы во время зимних каникул и после них, он не виделся с Людой, пусть сын забудет ее.

Елена Дмитриевна старалась успокоить расстроенную женщину. Она сказала:

– Инна Игнатьевна! Я хорошо знаю Люду. Она очень хорошая девушка. Учится Люда на отлично, студенты из ее группы уважают и любят Люду. Они выбрали ее комсоргом группы, она хорошо и с интересом работает комсоргом. Я никогда не поверю в то, что Люда может плохо влиять на Вадима. Да ему просто повезло, что он дружит с этой девушкой!

Эти слова Елены Дмитриевны не произвели на маму Вадима никакого впечатления. Она продолжала стоять на своем. Инна Игнатьевна говорила возбужденно:

– Если вы, Елена Дмитриевна, не поможете мне, то я заявлю в комсомольскую организацию!

Мама Вадима была почти в истерике.

Вадим молча выслушал все, о чем рассказала Елена Дмитриевна. Мне он тоже ничего не сказал.

Как же он повел себя потом? Вадим полностью подчинился маме. Вместо того, чтобы доказать ей свою правоту, вместо того, чтобы объяснить ей, как я ему помогла в учебе.

Еще до начала экзаменов я купила билеты в театр на спектакль «Дело о разводе». Мы договаривались пойти с ним в театр вместе. После разговоров Инны Игнатьевны в деканате и с Еленой Дмитриевной и после беседы Елены Дмитриевны с нами я спросила Вадима:

– Вадим! Что же мне теперь надо продавать билеты?

– Зачем продавать? Пойдешь со своей мамой, – ответил он.

Как будто камнем по голове ударил!

«Просто он совсем безвольный! Кисель какой-то, раз мог мне так ответить», – подумала я.

У меня в голове все время толпились беспокойные мысли о Вадиме, о том, как ему жить дальше. Вадиму не нравился наш институт и учиться в нем ему было трудно. Зато у него были большие способности к гуманитарным наукам, интерес к литературе. Стихи он писал неплохие, некоторые из них мне казались просто замечательными. Поэтому я считала и всегда говорила Вадиму, что ему нужно поступить в другой институт.

Постоянно я мысленно разговаривала с Вадимом: «– Вадим, милый! Спасибо тебе большое за твои замечательные стихи. Я буду помнить их всю жизнь, они помогут мне в трудную минуту.»

В его стихах – все самое лучшее, что есть в нем, за что Вадим мне всегда нравился. Только в последнее время мое отношение к нему сильно изменилось.

Я хотела, чтобы он стал человеком, чтобы сам себя уважал и чтобы его уважали другие люди.

– Вадим, переходи в другой институт! Ты не должен страдать из-за того, что учишься хуже других! – говорила ему я.

Но я поняла, что его мама так сильно любит своего сына, что вовсе не интересуется тем, что у него в душе. Она считает, что ему не нужна любовь, не нужен никакой другой институт, ему нужно здесь тянуть свою лямку, а нравится ему это или нет, это ее не касается.

«Что ж, она его погубит, – думала я, – его мама убьет в нем все, что у него есть лучшего. Я бы могла за него побороться, если б очень сильно его любила. Но этого ведь нет. Поэтому я не могу начинать борьбу, не зная, во имя чего, тем более что не очень-то уверена в победе. Ведь влияние матери сильно, а мой союзник – слабый, совсем безвольный. Была бы у него воля, он бы не допустил такого положения. Мама была бы уже давно в курсе дела, он мог бы рассказать ей, какой я ему друг. Но этого ничего нет, он сам первый сдается. Что же остается делать мне? Меня возмущает пассивность Вадима.

Можно помогать другу, если видишь результат своей помощи. А я действительно вижу результат, но только совсем противоположный тому, которого ожидала: оказывается, я ему враг и сбиваю бедного мальчика с пути!»

Вадим сразу же опустил руки. Говорит:

– Стреляться неохота и жить неохота. Мне все равно. Буду поступать так, как хотят мои родственники. Проживу как-нибудь… А ты, Люда, отвыкнешь от меня постепенно.

– Что ж, я могу отвыкнуть, только кому от этого будет хуже? Эх, герой!

Любить – это значит не только
Нежным и ласковым быть.
Любить меня надо настолько,
Чтоб силы иметь победить.

Возможно, мечтаю напрасно,
Возможно, наивно мечтать,
Но все же сегодня мне ясно:
Счастья с тобой не видать.

…Да, все-таки мне было очень, очень, очень хорошо! Было! А после того как мама Вадима испугалась за него, все кончилось. Осталась пустота. Одни воспоминания.

Он вдруг решил со мной не разговаривать. Спрашиваю:

– Почему, Вадим?

– Никакой причины у меня нет, – отвечает он.

Не могу понять, что он решил. Плохого о нем ничего не думаю. Может быть, мама сильно на него повлияла. Если это так, то я его абсолютно не могу уважать, ни капельки. Хочу думать все-таки, что он лучше, чем хочет казаться, благороднее.

* * *

Наверно, все, что произошло сейчас между нами, действительно хорошо. Я не могу его любить по-настоящему, потому что каждый раз убеждаюсь в том, что он безвольный человек. А это страшно, когда парень такой кисель. До сих пор еще не сдал физику, математику и черчение.

На занятия не ходит, запускает новое и хвосты не сдает. Я ему не раз говорила:

– Вадим! Или учись здесь по-человечески, или, если не можешь, уходи из института. Поступай в педагогический, или иди в армию, все что угодно, но только стань человеком.

Ничто не помогло. Вижу, что все мои старания напрасны. Если его не смогла изменить любовь, первое сильное чувство не смогло прибавить ему сил и энергии, то это значит, что теперь ему ничто не может помочь. Вначале он хотел хорошо учиться, даже мечтал о стипендии, а теперь уже сам окончательно махнул на себя рукой. Я уже тоже теперь не могу ему помочь, тем более что нет никакой поддержки с его стороны. Жалко парня, и в то же время поднимается возмущение против него. Разве можно быть таким бессильным, таким беспомощным!

Я возмущена им теперь, но все-таки воспоминания у меня самые светлые и очень дорогие. Он дал мне много хорошего. Что? Даже не знаю, что именно. Кажется, доставлял одни переживания. Всегда нужно было с ним заниматься, часто плакать из-за его двоек. Да, неприятностей более чем достаточно. А хорошего все-таки было еще больше. Это в душе, в сердце. Поэтому без Вадима стало так тоскливо, так пусто. Все время вспоминаю старое. Но во всем этом настоящего Вадима нет, просто – мечта. Мечта о любви, о нежности. Я, кажется, неисправимый мечтатель. Мечтаю, мечтаю…

Встречаясь с Вадимом, я, кажется, поверила в то, что мои мечты могут сбыться. Правда, все время было какое-то неудовлетворение, я все время чувствовала, что чего-то мне в нем не хватает. Временами забывала, и тогда было счастье.

Да, это большое счастье, любовь. Теперь я это знаю очень хорошо. Может быть, больше и не будет ничего лучшего. Может быть, кончилось самое лучшее, неповторимое в жизни, хотя я и не любила по-настоящему сильно. Теперь надо жить, учиться, ждать.

Вот так и бывает в жизни. Сначала немного счастья, а потом – только боль воспоминаний. Ну что ж, стоит переносить эту боль хотя бы даже ради небольших искорок счастья. Лучше терпеть эту боль, чем прожить совсем бесцветную, однообразную жизнь, без разочарований, но и без взлетов. Но главное, это то, что еще есть в душе надежда на настоящее счастье, хотя умом знаешь, что это почти невозможная вещь. Я знаю, что взаимная любовь на всю жизнь случается редко, но хочу верить в ее возможность.

Я верю и всегда буду верить в любовь. Это действительно самое лучшее, самое светлое, самое необходимое для счастья чувство. Не могу жить без любви или хотя бы без надежды на любовь. И все-таки я буду жить, буду страдать, буду верить!

Самые разные мысли приходят в голову. Может быть, ничего лучшего, чем было с Вадимом, у меня и не будет в жизни, чем эта прекрасная дружба-любовь, которая была между нами. Но пришел именно такой конец, который был неизбежен. Если бы я могла любить его таким, каков он есть, «хорошим парнем со всеми его недостатками» (как он сам говорит о себе), то тогда, может быть, все было бы иначе. Но я этого не могла и постоянно давала ему это чувствовать. Может быть, без него у меня не будет счастья, но рядом с ним я бы не была счастливой. Это я понимала всегда и только на некоторое время забыла эти свои мысли. Это одна причина, а другая, тоже важная – это его натура.

Вадим еще мальчишка, причем увлекающийся, влюбчивый. Полюбил, забыл обо всем, а потом немного остыл и понял, что мы разные люди, у нас разные интересы. Разлюбил.

Это очень тяжело, горько и обидно признать, но это так. И это все же лучшее, что могло произойти (если рассуждать трезво). Все правильно, все так, как и должно было быть, но все же очень тяжело, очень тянет к нему, и еще долго я не смогу забыть о нем. Тем более, что учимся в одной группе. Да, вот уж правда, «ум с сердцем не в ладу».

* * *

…Вадим оставался один недолго. Скоро Эмма заметила, что он вообще не разговаривает со мной. Эмма училась в той же группе, в которой учились Вадим и я, и мои взаимоотношения с Вадимом всегда интересовали ее. Эмма была уверенной в себе девушкой. Училась на хорошо и отлично. Занималась спортом. Даже участвовала в спортивных соревнованиях, выступая за честь нашего института. В этих соревнованиях всегда занимала призовые места.

Внешне Эмма была не очень привлекательной девушкой. У нее были длинные прямые и не очень густые волосы, которые она заплетала в косу, которую укладывала на голове сзади, как будто в пучок. Маленькие серые глаза скрывались за круглыми очками. Походка у нее была тяжелой.

Эмма приехала учиться в Москву из Тюмени, жила в студенческом общежитии нашего института. После окончания вуза она должна была возвращаться в родной город. А этого ей ужасно не хотелось!

Все время Эмма думала: «Очень хочется остаться жить в Москве! Но как мне этого добиться? Единственное мое спасение – выйти замуж за москвича…»

Москвичей вокруг было немало, только никто из них не заглядывался на Эмку. А вот Вадим теперь больше не дружит с Людкой, и вообще ни с кем не встречается.

Эмма пригласила Вадима к себе в гости в общежитие «на пельмени».

– Вадим, у меня пельмени не из магазина. И тесто, и начинку сделала сама по нашему домашнему рецепту. Приходи сегодня вечером, не пожалеешь, – предложила ему Эмма.

– Обязательно приду, – обрадованно ответил Вадим.

Я слышала этот их разговор. На следующий день услышала рассказ Вадима ребятам из нашей группы о том, как хорошо он провел время в гостях у Эммы.

Мне было грустно и обидно.

«Как быстро Вадим смог забыть все, что было между нами. Не могу понять этого…» – думала я.

После того пельменного вечера Вадим стал частым гостем у Эммы. Она не читала ему никаких нравоучений, не призывала учиться так, чтобы все начали уважать его. Нет, она вела себя иначе. Стала выполнять все курсовые работы Вадима, делала за него чертежи, выполняла все его домашние задания, готовила шпаргалки, по которым Вадим сдавал экзамены.

Никаких стихов, никаких дневников с рассуждениями о смысле жизни и о творчестве, никаких выписываний цитат из любимых книг.

Вадим начал с трудом, но все же сдавать курсовые работы, зачеты, экзамены.

* * *

…Люда мысленно вернулась из студенческого прошлого. Она вспомнила еще, что на четвертом курсе Вадим женился на Эмме. На пятом курсе у них родился сын. С помощью Эммы он сумел защитить дипломный проект. Окончил институт и получил диплом. Все эти годы он с Людой не разговаривал.

На работу Вадима распределили в научно-исследовательский институт, который находится в Москве. Мечты Эммы сбылись: она была замужем, осталась жить в Москве, на работу ее распределили в тот же научно-исследовательский институт, в который получил распределение Вадим.

* * *

…Дверь в квартиру открылась. Вошел муж Антон. Он улыбался: радовался тому, что он, наконец-то дома, что здесь его ждут жена и сын.

Люда как будто вернулась домой из долгого странствия. Ласково посмотрела на Антона. Подумала: «Это здорово, что скоро опять будет встреча с товарищами из студенческой группы. Но все же хорошо, что все мои студенческие переживания остались там, в далеком прошлом. Было и прошло».

Потом подумала о другом: «Наверно, правильно поступила мама Вадима, сделав все возможное, чтобы сын не ушел из нашего института. Я звала его в заоблачные дали, в другой институт, в творчество, в поэзию. Это было не доступно ему. Он получил спокойную жизнь, пусть нелюбимую, но надежную работу. Каждый выбирает по себе…»

Танго в новогоднюю ночь

Игорь и Люся учились в одном и том же московском вузе. Они были студентами третьего курса одного и того же факультета. Лекции слушали в одном потоке. Только студенческие группы у них были разные. Люся училась в группе ОД-2, а Игорь – в группе ОД-3.

На лекции приходили в большую аудиторию, которая называлась «Первый планетарий». Поэтому Люся и Игорь, как и другие студенты из этих параллельных групп, были знакомы друг с другом еще с первого курса.

Игорь был высоким и стройным, с черными как смоль, блестящими гладкими волосами. Разрез глаз у Игоря был продолговатым, как у монгола. Такой разрез глаз придавал ему некоторую загадочность. Он выглядел гордым, уверенным в себе, даже немного высокомерным. Многие девушки мечтали о том, чтобы Игорь обратил на них внимание.

Люся была среднего роста, худенькая, казалась совсем юной. Ее широко распахнутые большие карие глаза смотрели на окружающий мир с удивлением и надеждой на счастье. Она была очень застенчивой девушкой. Люся была невысокого мнения о своей внешности. Правда, многие знакомые и незнакомые ей люди, даже попутчики в метро или в автобусе, заглядывались на нее, хотели познакомиться с ней поближе. Однако Люся относилась к ним без всякого внимания.

Шел 1961 год, жизнь в стране стала более спокойной, чем несколько лет назад. Появилась возможность больше думать о себе, о своей личной жизни. Но в Люсиной жизни пока что ничего не изменилось.

На лекциях Игорь садился в одном из первых рядов. Там обычно места занимали отличники. Игорь внимательно слушал лекторов, подробно записывал все, о чем они рассказывали.

В лекционной аудитории ряды кресел поднимались ступенчато вверх. Люся на лекциях садилась немного выше и дальше, чем сидел Игорь. В последнее время она начала замечать, что он во время лекций часто оборачивается в ее сторону. Заглядывался он на Люсю и на переменах, и в другое время, когда неожиданно встречал ее в коридорах и на лестницах в институте.

«Наверно, я нравлюсь Игорю. Наверно, он хочет познакомиться со мной поближе», – думала Люся.

Конечно, некоторое внимание, которое, как казалось Люсе, проявлял к ней Игорь, было приятно девушке. Но не более того. Все дело в том, что она была влюблена в Леву, учившегося в одной группе с Игорем. Но Лева, или Левушка, как мысленно называла его Люся, не обращал на нее никакого внимания. Поэтому Люся чувствовала себя глубоко несчастной, и желание других ребят понравиться ей никак не могло заинтересовать ее.

Приближался Новый год. Все знакомые студенты обсуждали, где и с кем будут встречать этот праздник. Люся захотела встречать Новый год со студентами третьей группы. Они были рады принять ее в свою компанию.

– Давайте будем встречать Новый год в квартире у моей двоюродной сестры Инны, – предложила Люся и продолжила, – родители Инны собираются пойти на встречу Нового года к моим родителям. В трехкомнатной квартире останутся только Инна, она наша ровесница, и ее родной брат Дима. Он немного старше нас, учится в медицинском институте. Дима не помешает нам, наоборот, с ним нам будет интересно. Он симпатичный и умный парень.

* * *

Предложение Люси студентам группы ОД -3 понравилось. Тридцать первого декабря все собрались в квартире Инны. Среди других пришедших студентов была Люся, был Игорь. Левушка, к большому сожалению Люси, не пришел.

В последние часы уходящего 1961 года и после боя курантов, возвестившего наступление нового 1962 года, вся компания пила шампанское, дружно закусывала, пела любимые студенческие и туристические песни. В общем, все без устали веселились.

Потом отодвинули стол в сторону. Начались танцы. Танцевали вальс, танго и просто по-современному, «в кружочек», когда каждый выделывает ногами все, что хочет и может, руками тоже показывает чудеса мастерства, время от времени поворачивается вокруг себя на триста шестьдесят градусов, вращает своего партнера и так отплясывает, пока хватает сил.

На первый танец Игорь пригласил Люсю. Потом он не отпускал ее от себя. Больше всего ему нравилось танцевать с ней танго. Люсе тоже нравилось танцевать с Игорем.

– Люся, пойдем танцевать, – приглашал он.

– Хорошо, Игорь, – каждый раз отвечала Люся.

Всем было уютно и весело. Танцевали долго. К двум часам ночи устали. Постепенно начали уходить спать в другие комнаты. Через некоторое время Игорь и Люся остались в главной комнате одни.

Игорь включал на магнитофоне медленные танго. Он уверенно вел Люсю в танце, она умело следовала за ним, подчиняясь его движениям. Игорь нежно придерживал Люсю за талию, слегка прижимая ее к себе. Голову он склонил на Люсино плечо, немного касаясь своей щекой ее щеки. Игорь чувствовал себя счастливым. Люся была почти счастлива. Так они протанцевали до самого утра.

* * *

Рано утром их отдохнувшие товарищи стали прощаться друг с другом и с хозяевами дома и расходиться по домам. Люся и Игорь тоже попрощались со всеми. Он проводил Люсю до ее дома.

– До свидания, Люся. Я всегда буду помнить эту чудесную новогоднюю ночь, – сказал Игорь.

– До свидания, Игорь, – ответила она.

В то же время Люся подумала: «Так замечательно все было. Но почему же Левушка не пришел?»

* * *

…После танго в новогоднюю ночь Люся и Игорь стали намного дороже друг другу. Встречаясь в институте, они, чаще всего, не начинали разговоры на личные темы. Только внимательно смотрели друг на друга и улыбались, лаская друг друга взглядами.

В один из воскресных январских дней Люся делала уборку на кухне в своей коммунальной квартире старого деревянного одноэтажного дома. Здесь она жила вместе с родителями и младшей сестрой Лерой в шестнадцатиметровой комнате. Кроме Люсиной семьи, в квартире жили еще две семьи. У каждой из них было по одной небольшой комнате. Комната Люсиной семьи была самой большой.

Дом давно не ремонтировали: все ждали переселения в новые хрущевские пятиэтажки.

Вдруг дверь в кухню отворилась, и на этой запущенной мрачной кухне появился Игорь. Девушка невольно вздрогнула от неожиданности и смущения.

– Какими судьбами, Игорек? – спросила она удивленно.

– Знаешь, Люсенька, я был недалеко отсюда по своим делам. Проходил мимо твоего дома и заскочил к тебе, – ответил он.

Люся, конечно, не поверила этим словам Игоря. Ей было приятно желание Игоря встретиться с ней еще раз.

– Люсенька, пойдем, погуляем немного, – позвал ее неожиданный гость.

Люся сразу согласилась, пошла в комнату, быстро переоделась и вышла вместе с Игорем на улицу.

Они долго гуляли по вечерней Москве, весело разговаривали, шутили, обсуждали события, которые проходили в городе и в стране. Поздно вечером Игорь проводил Люсю до ее дома, попрощался с ней и пошел в сторону метро, чтобы вернуться к себе. Ни о каких дальнейших встречах они не договаривались.

Однако так же неожиданно, как в первый раз, Игорь оказывался «случайно» около Люсиного дома еще несколько раз. Он заходил к Люсе, и они вместе шли гулять.

* * *

А однажды в марте Игорь, встретившись с Люсей на лестнице в институте и обменявшись с ней несколькими шутливыми словами, как бы невзначай, сказал:

– Мне хотелось бы проводить тебя. Только, Люсенька, интересно было бы пройти всю дорогу от института до твоего дома пешком. Это не займет много времени: каких-нибудь два часа или чуть-чуть больше. Мы сможем внимательно рассмотреть все, что будем проходить по дороге.

Предложение Игоря ей понравилось. Через несколько минут они отправились в поход по Москве. Идти было далеко, но это-то и было им интересно.

«Мне нравится идти с Игорем, но лучше бы вместо него был Лева. Не могу перестать мечтать о нем», – думала Люся.

Игорь и Люся бодро проходили километры пути. Они слышали, как видевшие их прохожие, шедшие сзади, говорили им вслед:

– Какая красивая молодая пара! Это, наверно, влюбленные. Наверно, они скоро поженятся.

Прошли по любимому Люсей Рижскому мосту, прошли рядом со станцией метро «Рижская», потом опять зашагали по проспекту Мира…

…А вот и Люсин дом. Немного постояли около него, улыбнулись, попрощались друг с другом. Люся пошла в свою квартиру, а Игорь направился назад – к метро, а потом поехал к себе.

* * *

Приближалось лето, а с ним и летняя сессия. Перед началом экзаменов у студентов было несколько свободных дней. В один из таких дней Игорь опять «случайно» оказался около Люсиного дома и зашел к ней.

– Люсенька, приглашаю тебя поехать в Серебряный Бор. Погуляем там немного, а потом возьмем на лодочной станции лодку и будем кататься.

– Хорошо, Игорь, я поеду с тобой в Серебряный Бор. Никогда там не была и все время хотела поехать туда купаться.

Люся собралась быстро. Она надела свое новое летнее платье, взяла купальник, полотенце, соломенную шляпку. В новом красивом платье для загородных прогулок, с легкими розовыми босоножками на босу ногу, с сумочкой через плечо Люся выглядела бесподобно. Игорь смотрел на нее с восхищением.

* * *

В Серебряном Бору собралось много отдыхающих. Теплое, но еще нежаркое солнце приглашало их расслабиться, сбросить с себя накопившуюся усталость. Игорь и Люся немного погуляли вместе со всеми по аллее, протянувшейся вдоль берега Москвы-реки. Подошли к лодочной станции и взяли напрокат двухместную лодку. Люся переоделась в купальник, Игорь надел плавки. Они прыгнули в лодку и, оттолкнувшись от берега, поплыли вниз по течению. Вначале на веслах был Игорь, а Люся рулила. Потом они поменялись ролями. Люсе очень нравилось грести, она работала веслами уверенно. Оба радовались ласковому летнему солнышку, теплому, овевающему их ветерку. На душе у Люси было светло, но все же грустно. Мысль о далеком и таком безучастном к ней Леве не оставляла Люсю ни на минуту.

Через некоторое время севший за руль Игорь развернул лодку, и они поплыли в обратном направлении. Солнце и свежий воздух разморили ребят, им захотелось немного отдохнуть. Причалили к берегу и высадились вдали от общего пляжа. Стали загорать, лежа на подстилке, расстеленной на траве.

Вначале молчали, отдыхая и рассматривая окрестности. Потом стали обмениваться шуточными замечаниями. Через некоторое время Игорь начал говорить серьезно.

– Знаешь, Люсенька, ты мне очень нравишься, – сказал он, – но я не хочу тебя обманывать: жениться на тебе не смогу. Хочу достичь в жизни высокого положения. Хочу стать независимым и обеспеченным человеком. Знаю, что я способный. Но в наше время этого мало, с одними способностями ничего не получится. Нужна сильная поддержка или со стороны родителей, или со стороны других близких людей. Помощи родителей у меня нет: они были репрессированы, погибли, меня воспитывал мой дядя. Дядя – архитектор, но он не имеет никакого влиятельного положения. Живу я в квартире вместе с дядей, своей квартиры у меня нет и не предвидится.

Ты тоже не сможешь мне ничем помочь, у тебя очень хорошие, но бедные родители. Живешь в коммуналке. Я женюсь на девушке, у которой есть квартира и машина. Нужно, чтобы ее отец занимал высокую должность. Такую девушку я обязательно найду.

Люся выслушала Игоря молча. Слова о том, что он женится только на девушке с квартирой, машиной и влиятельным папой удивили и расстроили Люсю. Она поняла, что танго в новогоднюю ночь и встречи с Игорем – только мимолетные события в ее жизни.

«Нам надо перестать встречаться», – подумала она.

Тем не менее слова Игоря не сильно ее расстроили: ведь Люся не была влюблена в него.

…Игорь проводил Люсю до ее дома. Хотел обнять, но она отстранилась. Он попрощался с Люсей.

Больше Игорь никогда «случайно» не проходил мимо ее дома.

* * *

…Время летело быстро. Люся ни с кем из ребят не встречалась. А вот Игорь, как ей рассказали знакомые, женился. Сообщили, что он женился на девушке из очень богатой семьи. Отец ее был каким-то важным начальником. У девушки были квартира и машина. В общем, было все, о чем Игорь мечтал.

Люся окончила четвертый, а потом пятый курс. Защитила диплом, причем с отличием. Ее распределили на работу на завод, она получила должность инженера-технолога в цехе. Так случилось, что Игорь получил распределение на тот же завод, его направили работать инженером в заводскую научно-исследовательскую лабораторию. К этому времени Игорь успел развестись со своей богатой женой. Знакомые подсмеивались над ним. Оказалось, что машина принадлежала не жене, а ее папе, а у папы Игорю надо было хорошо попросить, чтобы он разрешил зятю куда-нибудь поехать на его машине. Квартира тоже не была собственностью жены Игоря. В семье Игоря начались ссоры.

Такая жизненная неудача изменила Игоря. Он долго переживал развод с женой, но через некоторое время женился второй раз. Только теперь его женой стала девушка, у которой не было богатых и заносчивых родителей. Она работала на заводе и училась в вечернем институте.

Игорь не забыл Люсю. Время от времени он приходил к ней в рабочее время в техотдел ее цеха. Садился на стул рядом с ее рабочим столом. Расспрашивал, как она поживает, говорил о своей жизни. Игорь рассказывал о своей жене, о том, что у них родился сын. Оба вспоминали свои прежние встречи. Они никогда не забывали, как танцевали танго всю новогоднюю ночь.

Эти разговоры с Игорем напоминали Люсе о студенческих годах, о своих влюбленностях, о неразделенной любви к Левушке. Эта любовь к Левушке осталась далеко позади. Об Игоре Люся тоже совсем не жалела, она знала, что Игорь не то, что ей надо.

Пятнадцать жарких дней в Москве

Тоня училась на первом курсе Московского станкоинструментального института («Станкина»). В 1956 году она узнала, что летом 1957 года в Москве будет проходить VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Раньше никаких Всемирных молодежных фестивалей в Москве, да и в других городах Советского Союза не проводилось. Эта новость произвела на Тоню, как и на других советских людей, незабываемое впечатление. Фестиваль обещал стать во всех смыслах весьма значимым и взрывным событием для советских юношей и девушек, и не только для них, – и самым массовым за свою историю.

По всей стране, и в «Станкине» в том числе, начали с большим интересом готовиться к этому фестивалю. Изучение иностранных языков входило в учебные программы всех школ и вузов страны, но на иностранные языки отводилось мало учебных часов в учебных программах, составленных для школьников и студентов. Кроме того, освоению навыков разговорного общения на иностранных языках вообще не уделялось никакого внимания. Поэтому после окончания институтов их выпускники фактически плохо знали тот иностранный язык, который изучали много лет.

– Как же мы сможем разговаривать с иностранными гостями, которые приедут к нам на фестиваль? – беспокоились они.

Преподаватели иностранных языков устраивали дополнительные занятия, на которых знакомили своих учеников с тем, как надо задавать иностранцам возникающие у них вопросы и как нужно отвечать на вопросы, задаваемые иностранными гостями. И вообще учили, как и о чем разговаривать.

Тоня изучала немецкий язык. Елена Сергеевна, преподававшая в ее группе немецкий язык, предложила своим студентам записаться в кружок по дополнительному изучению языка. Большинство студентов группы записалось в этот кружок. Тоня тоже записалась в кружок, организованный Еленой Сергеевной, и не пропустила ни одного его занятия. Кружок продолжал работать даже тогда, когда занятия в институте окончились, студенты сдали весеннюю экзаменационную сессию, и наступили летние каникулы. Перед началом фестиваля Тоня уже чувствовала, что если ей удастся познакомиться с немецким гостем фестиваля, то она сможет немного поговорить с ним.

VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов должен был проходить в Москве с 28 июля по 11 августа 1957 года.

Наступило 28 июля. Из газет и по радио Тоня узнала, что в столицу приехали 34 000 делегатов из 131 страны мира, 2 000 журналистов. Лозунг фестиваля: «За мир и дружбу».

Тоня жила на Ново-Алексеевской улице, которая находилась рядом с Ярославским шоссе. В честь международного движения за мир и в связи с проводившимся фестивалем часть Ярославского шоссе, проходящую по Москве, переименовали в 1957 году в проспект Мира. Делегаты фестиваля должны были проезжать по проспекту Мира. Утром двадцать восьмого июля Тоня вышла на проспект Мира. Там собралось уже много людей. Они стояли вдоль шоссе на тротуаре. Образовалось несколько рядов москвичей, стоявших почти вплотную друг к другу и ожидавших появления на шоссе иностранных гостей. День выдался жаркий. Девушки оделись в легкие летние платья, в блузки с короткими рукавами, в широкие летние юбки. На юношах были светлые рубашки с короткими рукавами и летние брюки.

Тоня пробралась к ожидавшим гостей людям и встала во втором ряду будущих зрителей.

Наконец, на шоссе появились машины. Из района Всесоюзной сельскохозяйственной выставки автобусы и грузовики с делегациями участников фестиваля направлялись по улицам Москвы к стадиону в Лужниках на торжественное открытие. Делегаты ехали в грузовиках с открытыми кузовами. В машинах стояли веселые юноши и девушки. Они радостно махали руками, приветствуя встречавших их москвичей. Москвичи дружно хлопали. Машины ехали медленно, часто останавливались, гости и встречавшие их люди пожимали друг другу руки. Звучала веселая музыка. Раздавались громкие дружные лозунги: «Мир – дружба», «Миру – мир».

* * *

Когда во время шествия по проспекту Мира проезжали делегаты из Соединенных Штатов Америки, в толпе встречавших их москвичей говорили:

– Давайте кричать: «Мир!». Пусть видят, что мы не хотим войны.

Настроение у всех было праздничное.

Все то время, когда по проспекту Мира ехали делегаты фестиваля, Тоня оставалась в том месте, в которое пришла, и не знала, что происходит по всему городу. Потом она узнала, что сотни тысяч жителей Москвы, с утра занявших все свободные места вдоль Садового кольца, взяли пришельцев «в плен». Яркая, разномастная, многоязычная процессия продиралась к стадиону несколько часов. Многотысячные толпы москвичей запрудили всю проезжую часть. Шок, потрясение, эйфория – в таких выражениях описывали происходившее на московских улицах в тот день. В следующие четырнадцать жарких летних дня фестивальное сумасшествие продолжалось.

В тогдашней однотонно-серой Москве произошли чудесные изменения. Впервые в городе случилась феерия цвета. Эмблемой фестиваля стала ромашка с пятью разноцветными лепестками. Везде виднелись такие ромашки, ленты, флажки разных цветов. Этого ощущения праздничной пестроты Москве прежде не хватало. Улицы и парки совершенно преобразились.

Программа фестиваля была насыщенной и разнообразной. По всей Москве устроили множество эстрад, на которых выступали мимы, народные оркестры.

В эти дни проходили международные и национальные концерты, цирковые представления, конкурсы, выставки, встречи и семинары, театральные постановки и кинопоказы (в кинотеатрах «Ударник», «Колизей», «Форум», «Художественный»), шахматные матчи, состязания по различным видам спорта и другое. Открыли бесплатный доступ в Московский Кремль, в Грановитой палате организовывались балы. В парке Горького прошла выставка художников-абстракционистов. Это была знаменитая художественная выставка, по существу, первая в тогдашней Москве выставка авангардного искусства, она вызвала у всех настоящее потрясение.

За пятнадцать фестивальных дней провели более восьмисот мероприятий.

Попасть на них простому смертному было практически невозможно. Тоня посетила два фестивальных мероприятия. Двадцать девятого июля она смотрела концерт болгарской молодежи в парке «Сокольники». Седьмого августа пошла на бал-карнавал студентов, который проходил в МГУ на Ленинских горах. Концерт болгарской молодежи ее не очень заинтересовал, а бал-карнавал студентов совсем не понравился. На него пришло много народу, и все недоумевали: «Где же проходит этот бал?». Через некоторое время на дороге появились машины, в которых ехали девушки и молодые люди в карнавальных костюмах. Они весело размахивали флажками и воздушными шариками, но развеселить никого им не удалось. Все выглядело казенно. Тоня на этом карнавале скучала.

Кроме посещения программных мероприятий, местные жители и приезжие, охваченные желанием общаться, встречались и в свободное от этих мероприятий время.

Тоня считала, что главным на фестивале было не то, что происходило на официальных мероприятиях, а то, как москвичи и иностранные гости общались на площадях и улицах, во время поездок в автобусах, троллейбусах, трамваях. Власти, конечно, предпринимали героические усилия, чтобы удержать безудержное общение в жестких рамках, но они растерялись. Власти наивно рассчитывали, что люди продемонстрируют всему миру свои замечательные достижения. А получилось, что это Москва открыла для себя весь мир. В столицу со всей страны прорвалась масса народа, хотя иногородних сюда не очень-то и пускали. И у них тоже распахнулись глаза на другие страны.

Иностранцев горожане приводили в свои дома, от души угощали.

Общее впечатление от всего происходящего было огромным и незабываемым. Тоня каждый день испытывала счастье. Она чувствовала единение со всеми людьми, ей передавался необыкновенный подъем, который охватил всех. Проявились лучшие качества наших людей, иностранцы восхищались их радушием. У Тони становилось легко и радостно на душе. Она видела, что при встречах москвичи отдавали делегатам на память все: значки, открытки, монеты, косынки. И когда делегаты ничего уже не могли отдать взамен – все раздали, то им отвечали: «Берите так, мы ваши друзья, дружба, мир!».

Тоня понимала, что VI Всесоюзный фестиваль молодежи и студентов в Москве становится одним из важнейших событий эпохи хрущевской оттепели, первым международным мероприятием в Советском Союзе, в котором принимают участие многие тысячи иностранных гостей. На фестивале они получают возможность свободно общаться с гражданами нашей страны, это не преследовалось властями.

Приезжие увидели, что в СССР живут не дикари, а обычные люди, которым интересен мир вокруг. А наши люди, в свою очередь, убедились на собственном опыте, что слово «иностранец» – не синоним слов «шпион» и «враг».

Вместо подозрительности и недоверия друг к другу, у людей родилось взаимное чувство эйфории, на какое-то время и правда показалось, что весь мир охватил праздник. Фестиваль проходил на ура – в легкой, непринужденной атмосфере. Официоз и помпезность мероприятия сменялись творческими и открытыми для всех встречами.

В эти дни стал сильно повышаться интерес к иностранной массовой культуре и началось широкое распространение западной моды.

Тоня решила для себя: «Буду в Москве до самого закрытия фестиваля. Хочу увидеть во время фестиваля как можно больше интересного. Еще думаю поговорить с немецкими юношами и девушками. Это меня сейчас необыкновенно сильно интересует».

У москвичей была огромная жажда что-нибудь рассказать гостям, а языков не знал почти никто.

Наши люди неожиданно обнаружили, что эти ужасные буржуи, оказывается, нормальные и даже милые люди. Тоня замечала, как пожилые женщины подходят пожать делегатам руки.

– Сыночки, дорогие, будьте счастливы! – говорили они.

Тоня с радостью видела, что в трамваях москвичи уступают делегатам места:

– Вы наши гости, садитесь, пожалуйста!

На улице к Тоне обратился пожилой мужчина и, узнав, что она немного говорит по-немецки, попросил ее передать стоящему рядом с ним немцу, секретарю комсомольской организации из Восточной Германии:

– Все наши люди хотят мира.

– Девушка, скажите ему это, пожалуйста, – настойчиво попросил он еще раз Тоню.

Она ответила:

– Секретарь комсомольской организации и так это знает.

Но мужчина не сдавался:

– Ничего, пусть услышит еще раз.

* * *

Все неформальные встречи и разговоры происходили по вечерам, когда делегаты уже были свободны от участия в официальных мероприятиях фестиваля.

Весь центр Москвы был заполнен людьми: по улицам и магистралям шли целые толпы, встречались на Красной и Пушкинской площадях, на площади Маяковского, на проспекте Маркса (сегодня Театральный проезд, Охотный Ряд и Моховая улица), у Моссовета… Встречи и разговоры шли всю ночь, до рассвета. Спорили о еще недавно запрещенных в Советском Союзе импрессионистах, о Микалоюсе Константинасе Чюрленисе, Эрнесте Хемингуэе и Эрихе Марии Ремарке, Сергее Есенине и Михаиле Зощенко. Происходили не столько споры, сколько первые попытки свободно высказывать свое мнение другим людям и отстаивать его.

* * *

Тоня по вечерам ходила гулять по Москве одна. В один из вечеров она пришла на Пушкинскую площадь. Девушка обратила внимание на то, что там люди окружили двух норвежцев, юношу и девушку в красных вязаных шапочках. Вместе с ними москвичи пели известные им песни: «Два сольди», «Санта-Лючия», «Джонни», а потом попросили их спеть норвежскую песню.

«Я тоже пела, тоже танцевала на площади, тоже разговаривала (конечно, с немцами), и даже кое-что переводила по просьбе соседей-собеседников, – вспоминала потом Тоня. – А ведь я пошла гулять совсем одна и вначале чувствовала себя немного неловко. Но скоро чувство одиночества исчезло. Я даже довольна тем, что была одна.

Я, как и другие москвичи, получала автографы.

«Ich liebe die UdSSR» (Я люблю СССР) – написал в мою записную книжку немец из Гамбурга.

У немца-скрипача я взяла его домашний адрес и серьезно думала писать ему после фестиваля».

«Очень, очень, очень хорошо! – не переставала радоваться Тоня. – В такие моменты начинаешь относиться к людям с особой симпатией. Мы умеем проявлять свои лучшие черты. Главное – полное единодушие, стремление показать и доказать, что в Советском Союзе живут хорошие люди, которые всех уважают и хотят со всеми дружить. Все происходит искренне, без какой-либо организации и совершенно стихийно. Это случается в каждом троллейбусе, в каждом автобусе, в каждой толпе, в центре которой находится иностранный гость».

Вечером шестого августа Тоня пришла на Манежную площадь. Там молодые люди и девушки, среди которых были и москвичи, и иностранные гости, взявшись за руки, образовали большой круг. Тоня расцепила руки двух стоявших рядом девушек, и, встав между ними, замкнула круг своими руками. В центре круга стоял юноша. Перед ним лежала пустая бутылка из-под газированной воды. Тоня поняла, что играют в «бутылочку» с поцелуями. Юноша начал крутить бутылочку. Бутылочка некоторое время вращалась, а потом остановилась, и крутивший ее молодой человек подошел и поцеловал участницу игры, на которую посмотрело горлышко остановившейся бутылочки. Поцелованная юношей девушка вышла в середину круга. Если бы горлышко бутылки посмотрело не на девушку, а на парня, то поцелуй достался бы девушке, стоявшей рядом с этим парнем. Дальше игра продолжалась по такому же правилу. Все дружно смеялись.

Рядом с этими веселыми ребятами другая группа молодежи играла в «ручеек». Ручеек все тек и тек без остановки. Довольные, раскованные люди веселились от души.

Повсюду на Манежной площади громко пели. Особенно часто слышалась песня «Подмосковные вечера». Эта песня Василия Соловьева на стихи Михаила Матусовского была написана перед самым фестивалем. Она очень полюбилась всем, кто оказался в эти дни в Москве. Тоня время от времени подходила то к одной, то к другой группе собравшихся на площади иностранных гостей и москвичей. Пела вместе с ними «Подмосковные вечера»:

Не слышны в саду даже шорохи,
Все здесь замерло до утра,
Если б знали вы, как мне дороги
Подмосковные вечера.

* * *

Такая необычная для Москвы оживленная жизнь шла в дни фестиваля во многих местах. Тоня ходила по улицам и вливалась в разные компании. До поздней ночи на мостовой улицы Горького стояли кучки людей, в каждой из них несколько человек горячо обсуждали какую-нибудь тему. Остальные, окружив их плотным кольцом, внимательно вслушивались в происходивший разговор. Они привыкали к самому этому процессу – свободному обмену мнениями. Тоня шла по улице Горькова, подходила то к одной группе, то к другой, прислушивалась к разговорам на улице.

Москвичи выглядели довольно симпатично: не было никаких проявлений враждебности, настороженности к «не местным». В избытке были непосредственность и открытость.

* * *

По вечерам делегаты фестиваля выходили из номеров гостиниц, в которые их поселили. Перед центральным входом каждой из них иностранцев уже дожидалось много наших людей, которым хотелось побеседовать с этими гостями по различным интересующим советских людей вопросам.

Тоня знала, что делегаты из Германии жили на улице Горького в гостинице «Берлин». Поэтому она несколько раз во время фестиваля приезжала к этой гостинице. Тоня хотела поговорить с немцами на их языке. Ведь не зря же она ходила в институте на занятия кружка по изучению немецкого языка!

В один из таких вечеров Тоня подошла к молодому симпатичному юноше и смело начала беседовать с ним:

– Mein Name ist Tonya. Ich wohne in Moskau. Ich studiere am Stankin-Institut. Ich bin in den zweiten Kurs gegangen. Wie ist Ihr Name? Wo wohnt Ihr? Studieren oder arbeiten Sie? (Меня зовут Тоня. Я живу в Москве. Я учусь в институте «Станкин». Я перешла на второй курс. А как вас зовут? Где вы живете? Вы учитесь или работаете?)

Произношение у Тони было не блестящим, поэтому ее собеседник с напряжением вслушивался в ее слова. Все же ему удалось понять то, что сказала Тоня. Молодой человек с удовольствием ответил:

– Mein Name ist Kurt. Ich wohne in Berlin. Ich studiere am Institut. Ich bin in den dritten Kurs gegangen (Меня зовут Курт. Я живу в Берлине. Я учусь в институте. Перешел на третий курс института.)

Тоня поняла все, что сказал Курт. Но ей очень хотелось произнести ту фразу, которую она хорошо выучила на занятиях кружка. И она сказала:

– Sprechen Sie bitte langsamer. (Говорите, пожалуйста, медленнее.)

Курт слегка усмехнулся и повторил свои слова еще раз. Тоня и Курт были довольны завязавшейся беседой. Девушка задала Курту новый вопрос:

– Kurt, welche russischen Schriftsteller mogen Sie? (Курт, какие русские писатели Вам нравятся?)

– Tonya, ich mag Leo Tolstoi, Fjodor Dostojewski und Anton Tschechow am liebsten. Ich liebe Tolstois Roman «Anna Karenina» sehr. (Тоня, мне больше всего нравятся Лев Толстой, Федор Достоевский и Антон Чехов. Я очень люблю роман Толстого «Анна Каренина»), – рассказал Курт.

Тоня была довольна этим разговором.

– Danke schon, Kurt. Alles Gute fur Sie (Большое спасибо, Курт. Всего Вам доброго), – поблагодарила Тоня и отошла в сторону, а потом присоединилась к группе москвичей, разговаривавших с тремя немецкими гостями.

* * *

В предпоследний день фестиваля вечером Тоня поехала гулять к парку «Останкино». Около центрального входа в парк она увидела группу людей – москвичей и гостей столицы. Они пели песню «Подмосковные вечера». Тоня почувствовала, что эта песня всем нравится, поют они с большим воодушевлением, и в то же время певцам грустно: фестиваль заканчивается, скоро надо будет расставаться со всем прекрасным, что было в эти незабываемые дни.

Допели песню, но не ушли, а стали собираться небольшими группами. В центре каждой такой группы стояло несколько человек, которые начали обмениваться впечатлениями, стараясь лучше понять друг друга. Остальные стояли вокруг и внимательно следили за разговором.

Тоня подошла к одной из таких групп. Рядом с ней стояли два молодых человека, которые тихонько переговаривались между собой. Тоня прислушалась к их разговору и поняла, что говорят они по-немецки. Она решила познакомиться с этими юношами. Молодые люди охотно вступили в разговор с Тоней. Она в нескольких словах рассказала о себе, а потом стала расспрашивать их. Оказалось, что оба приехали из Дрездена, более высокого зовут Гансом, а юноша среднего роста – Генри. Генри немного говорил по-русски. Он сказал, что ему очень понравилась песня «Подмосковные вечера», только жаль, что он не знает ее слов, а записать слова не успел. Генри протянул Тоне свою записную книжку и попросил девушку:

– Тоня! Запиши мне, пожалуйста, слова песни «Подмосковные вечера». Дома я попрошу друга перевести ее слова с русского на немецкий язык.

Тоня взяла записную книжку Генри, достала свою авторучку, села на стоящую рядом скамейку и, подложив под записную книжку свою довольно твердую сумочку, написала крупными разборчивыми буквами слова песни на русском языке. Потом подошла к Генри и отдала ему его записную книжку.

– Danke, Tonya. Jetzt werde ich zu Hause eine Nachricht aus Moskau haben (Спасибо, Тоня. Теперь у меня дома будет весточка из Москвы), – улыбаясь, сказал он.

Тоне было приятно то, что она порадовала Генри.

Девушки и юноши, собравшиеся около парка «Останкино», еще долго беседовали друг с другом (то с помощью переводчиков, то вспоминая знакомые друг другу слова). Все разошлись поздно вечером, когда уже стало довольно темно.

* * *

Одиннадцатого августа в Лужниках прошло закрытие фестиваля. Делегаты и другие гости столицы собрались уезжать из Москвы. После закрытия фестиваля и отъезда гостей город скоро вернулся к своему привычному унылому виду. Однако оптимистическое настроение москвичей не исчезло.

Тоня поехала в подмосковную деревню, в которой ее родители снимали на лето небольшую комнатку в старом деревянном доме и которую ее семья называла «дачей». Последние теплые августовские дни она ходила с мамой в лес за земляникой и черникой.

«Всегда буду помнить эти пятнадцать жарких фестивальных дней! Сколько интересного и радостного было у меня в эти дни! – думала Тоня: – Фестиваль дал то, чего нам так не хватало: ощущение свободы, возможность культурного обмена, взаимодействия с самыми разными людьми».

Любопытная история

Шел 1959 год. Таня Иволгина заканчивала четвертый курс механико-технологического факультета Московского станкоинструментального института. Приближались летние каникулы.

«Поеду отдохнуть в какой-нибудь туристический лагерь или в дом отдыха подальше от Москвы», – мечтала Таня.

В родном институте подходящих путевок не было. Она узнала, что путевку можно купить в городском бюро путевок. Татьяна подъехала туда. Оказалось, что все обстоит не так-то просто. За путевками большая очередь. Причем в очередь надо записаться. Список участников очереди ведет один из желающих получить путевку. Чтобы не потерять свое место в очереди, надо раз в три дня приезжать на перекличку. Того, кто не придет на перекличку, сразу же вычеркнут из очереди.

Таня расстроилась из-за того, что возникли такие трудности. Но выхода не было, больше нигде приобрести путевку она не могла. Девушка записалась в очередь и в назначаемые дни стала приезжать на перекличку отмечаться. Это мероприятие обещало затянуться надолго.

На одной из перекличек с Таней вступил в разговор молодой человек, который был записан в очереди рядом с ней.

– Меня зовут Леней. А вы, наверно, Оля? – сверкнув белозубой улыбкой, сказал он. Парень был высокий, симпатичный, выглядел он на несколько лет старше Тани.

– Да нет, я Таня, – немного смутившись, ответила она.

– Если не секрет, скажите, вы, наверно, еще в школе учитесь? – продолжил спрашивать Леня.

Таня ответила ему:

– Нет, что вы. Я студентка института, вот сдам сессию и перейду на пятый курс.

– А мне тридцать один год. Я уже год как окончил институт. Работаю инженером в конструкторском бюро. Ну вот, мы и познакомились, – весело улыбнувшись, сказал он.

Как только перекличка в очереди закончилась, новый знакомый пошел провожать Таню до метро. Потом Леня провожал ее после каждой переклички. По дороге они рассказывали друг другу о своей жизни. Скоро перешли на «ты».

Наконец, подошла их очередь покупать путевки. Тане очень понравилась путевка в дом отдыха, который находился в Петродворце (в 1997 году городу вернули его первоначальное название – Петергоф). Татьяна знала, что город Петергоф находится в Петродворцовом районе Ленинграда. Он расположен на южном берегу Финского залива.

«Вот здорово! И отдохну, да еще обязательно изучу как следует парк в Петродворце, и в Ленинград несколько раз съезжу», – обрадованно подумала Татьяна и купила эту замечательную путевку.

Леня купил путевку в другой дом отдыха. Получив свои путевки, Таня и Леня дошли вместе до метро, там попрощались и разошлись в разные стороны.

* * *

Наконец, Таня приехала в Петродворец. Дом отдыха она нашла быстро – он находился невдалеке от знаменитого парка этого города.

Перед поездкой Татьяна прочитала о Петродворце много интересного. Она узнала, что Петергоф был основан в 1710 году как императорская загородная резиденция [1]. Статус города он получил в 1762 году. В городе находится памятник мировой архитектуры и дворцово-паркового искусства XVIII–XIX веков – музей-заповедник «Петергоф». В конце XVIII века по проектам архитектора Джакомо Кваренги и садового мастера Джемса Медерса был создан пейзажный Английский парк, в парке построен Английский дворец.

С двадцать третьего сентября 1941 года по девятнадцатое января 1944 года город находился в оккупации фашистскими войсками. Пятого октября 1941 года фашисты высадили в Петергофе морской десант. Линия фронта проходила на западной границе города по линии обороны Ораниенбаумского плацдарма. В результате военных действий фашисты почти полностью разрушили город, многие дома и памятники архитектуры они сожгли. Они вырубили 10 тысяч деревьев – более одной трети зеленого массива.

В 1944 году Петергоф переименовали в Петродворец. В том же году началось восстановление города, его дворцовопаркового ансамбля и системы фонтанов.

Основным зданием Петергофского дворцово-паркового ансамбля являлся Большой Петергофский дворец.

У Тани была путевка на двадцать четыре дня. Она решила, что первые две недели никуда из Петродворца уезжать не будет. Будет гулять в парке, любоваться дворцами и фонтанами, загорать на пляже на берегу Финского залива, купаться в заливе. Зато в следующие две недели отпуска несколько раз съездит в Ленинград, ведь в Ленинграде она до сих пор тоже не была.

Во время отдыха все произошло так, как задумала Таня. Погода стояла солнечная, жаркая, дождей вообще не было. Местные жители рассказывали, что такое лето в Ленинграде и его окрестностях бывает нечасто, так что Тане повезло.

Девушка много времени проводила в парке. С утра до вечера там одна за другой шли экскурсии. Приходя в парк, Таня присоединялась к одной из них и проходила вместе с другими людьми весь экскурсионный маршрут. Так повторялось каждый день, и она, в конце концов, знала о дворцах и фонтанах все почти наизусть. Ей очень нравились фонтаны «Монплезир», «Пирамида», «Нептун», «Шахматная горка», фонтаны-шутихи.

В то время, когда Таня отдыхала в Петродворце, Большой дворец еще не был отреставрирован. В него никого не пускали. Таня вместе с другими экскурсантами стояла вблизи дворца около каскада с фонтаном «Большой Самсон». Она очень жалела о том, что не могла войти во дворец. (Двери первых воссозданных залов Большого дворца открылись для посетителей только семнадцатого мая 1964 года, в день празднования 250-летия Петергофа.)

* * *

Время летело быстро. Татьянин отпуск закончился, и она вернулась в Москву. Первого сентября начался новый учебный год.

В один из первых дней занятий в институте Таня слушала лекцию по математике в «Большой лекционной» аудитории. Когда один час лекции закончился, громко и весело прозвучал звонок на перемену. Через пару минут после этого к ней подбежали две подруги.

– Таня, в вестибюле стоял молодой человек. Он сказал, что разыскивает пятикурсницу Татьяну Иволгину, которая учится на механико-технологическом факультете. Мы поняли, что он хочет увидеть тебя, и направили его в эту аудиторию. Сейчас он будет здесь, – сказали девушки.

– Кто бы это мог быть? – удивилась Татьяна.

Через минуту все разъяснилось. В дверях аудитории возник Танин летний знакомый Леня. Таня подошла к нему.

– Здравствуй, Леня! Какими судьбами? Как ты меня нашел? – спросила она.

– Но ведь ты рассказывала мне, в каком институте и на каком факультете учишься. Так что найти тебя оказалось совсем несложно, – объяснил Леонид.

За лето Таня почти забыла про своего знакомого по перекличкам в очереди за путевкой в дом отдыха. Внезапное появление Лени в институте не очень сильно ее взволновало.

Но все же Тане было приятно, что этот симпатичный молодой человек думал о ней, искал и нашел. Появление Лени стало поддержкой девушке, чувствовавшей себя совсем одинокой. Леня спросил:

– Таня, можно я подожду тебя у входа в институт, и после того как у тебя закончатся занятия, мы немного поговорим?

– Конечно, можно, – ответила она, улыбаясь.

Перемена закончилась. Татьяна вместе со своими сокурсниками вернулась в аудиторию. Лекция продолжилась, но Таня слушала лектора рассеянно. Она невольно думала о Лене.

Лекция, наконец, закончилась. Студенты шумно поднялись со своих мест и плотной гурьбой двинулись к выходу из аудитории. Таня вместе со всеми вышла из института. Она огляделась по сторонам и увидела: Леня стоит у входной двери и ждет ее.

– Танечка, как хорошо, что ты уже пришла, – сказал он. – Пойдем, я провожу тебя немного.

Они, не спеша, пошли в сторону метро. Леня стал рассказывать о том, как он жил летом в своем доме отдыха.

– Знаешь, Таня, ты мне нравилась тогда, когда мы встречались в очереди за путевками, но ехать отдыхать вместе с тобой я не хотел. Мечтал встретить в своем доме отдыха особенную девушку, такую, которая будет для меня лучше всех на свете.

– Ну и как, встретил? – спросила Таня.

– Нет, не встретил. Там не было ни одной девушки, которая бы мне понравилась, – начал рассказывать Леня. – Знаешь, Танечка, я все время думал только о тебе. Решил, что обязательно найду тебя, когда вернусь в Москву после отпуска. Вот видишь, нашел. Таня, давай будем встречаться, – предложил Леня на прощанье.

Таня сказала ему:

– Давай.

* * *

Леня стал назначать Тане свидания около станции метро «Рижская». Это было недалеко от ее дома.

При встречах Таня рассказывала Лене о своих впечатлениях от поездки в Петродворец, о полюбившихся ей дворцах и фонтанах в парке Петродворца. Потом она стала делиться с другом своими мнениями о прочитанных новых книгах, о просмотренных фильмах. Леня слушал ее не очень внимательно. Таня чувствовала, что ее восторженные рассказы не очень его интересуют.

Леня шел рядом с Таней и любовался ею. Как-то раз он сказал:

– Танечка, ты такая черненькая, а я блондин. Костюм у меня тоже светлый. По внешнему виду ты очень подходишь к моему костюму и вообще ко мне.

Эти слова огорчили Таню. Вообще, все поведение Лени расстраивало ее. В одну из встреч он стал говорить, что Таня ему очень нравится и он хочет жениться на ней.

– Скоро я подарю тебе книгу «О вкусной и здоровой пище». В ней много интересных рецептов. Когда мы поженимся, ты будешь готовить мне хорошие блюда, – поделился Леня своими мечтами.

Таня не была против вкусных блюд, однако Ленины мечты о еде и о будущей счастливой семейной жизни смутили и не привлекли ее.

* * *

«Нам пора расстаться. Только как мне поступить, чтобы не говорить Лене вслух эти неприятные слова?» – задумалась Таня.

У нее была родная сестра Лора, которая была младше Тани на восемь лет.

«– Лора мне поможет,» – решила Таня.

Она написала Лене записку.

«Леня, сегодня я не приду, – написала Таня в этой записке, – ты хороший человек, но мы с тобой слишком разные люди и никогда не сможем понять друг друга. Мы – слишком разные люди. Поэтому мы больше не будем встречаться. Я не хотела обманывать тебя, встречалась с тобой потому, что решила до конца проверить свое отношение к тебе. Извини меня. Таня».

Эту записку Таня дала сестре.

– Лорочка, прошу тебя помочь мне. Сегодня в шесть часов вечера я должна встретиться со своим знакомым парнем Леней. Возьми мою записку и передай ему. Ты с ним не знакома, но узнаешь по моему описанию.

Лора не отказалась помочь сестре. Она была еще девчонкой, и предстоящее приключение заинтересовало ее. Таня рассказала Лоре, как выглядит Леня. Лора взяла записку и пришла ко входу на станцию их родного метро «Рижская». Леню она узнала сразу. Подошла к нему, отдала записку.

– Я знаю, вы Леня, знакомый моей сестры. Таня просила меня передать вам ее записку. Прочитайте записку. Отвечать не надо, – смущенно сказала Лора.

Леня взял записку, раскрыл ее, медленно прочитал. Помрачнел. Развернулся и, не сказав ни слова, пошел на станцию метро.

Лора вернулась домой и рассказала сестре, как выполнила ее поручение и как поступил Леня. С того дня Таня больше не встречалась с ним. Ей было немного жаль Леню.

«Ведь он уже мечтал, что я буду его женой», – думала Таня.

Через несколько дней Тане начали приходить в голову и другие мысли: «Хоть это и жестоко, но мне становится легче, когда вспоминаю о том, что кто-то страдает из-за меня, что не только мне не очень радостно живется. Но я совсем не думаю об этом Лене, а только вспоминаю о нем для успокоения своего самолюбия».

Так начинала думать Таня из-за того, что постоянно чувствовала себя совсем одинокой. «Это противоестественно, что молодость проходит в одиночестве. Приятно, когда говорят: “Танечка, разве ты не замечаешь, как восхищенно многие на тебя смотрят”, – и очень больно чувствовать, что рядом с тобой нет главного и любимого человека».

* * *

Прошло несколько лет. Таня уже была замужем, у нее родился и подрастал сын. Таня с семьей переехала на квартиру в другом районе Москвы.

Однажды она ехала в метро. Вдруг увидела: на переходе в метро навстречу ей идет Леня. Он возмужал, но оставался таким же симпатичным, как раньше. Леня тоже заметил Татьяну.

– Какими судьбами? – удивленно спросил он. – Как поживаешь?

Таня коротко рассказала Лене о своей жизни. Он послушал и вдруг взволнованно стал говорить:

– За это время у меня было несколько знакомых девушек. Всех их бросал я. Все они страдали из-за меня. Только ты одна заставила долго страдать меня. Такие вот дела.

Они поговорили еще немного. Потом разошлись в разные стороны. Больше Таня не встречала Леню никогда в жизни.

Воспоминание

Маша простудилась, у нее была немного повышена температура. Все косточки ломило. Она вызвала врача на дом. Врач пришла, осмотрела больную, выписала ей лекарства и больничный лист. Поэтому Маша не пошла на работу. На следующий день после прихода врача и начала усиленного лечения она чувствовала себя намного лучше.

Всю свою жизнь Маша прожила в Москве, ненадолго уезжая в отпуск путешествовать по родной стране или за рубеж. Маше было уже пятьдесят пять лет. Выглядела она гораздо моложе, продолжала оставаться привлекательной женщиной. У ее детей, сына и дочки, давно были свои семьи, они жили отдельно от родителей. Маша жила с мужем Валерием в трехкомнатной квартире в микрорайоне Свиблово. Утром он ушел на работу. Маша осталась дома одна. После завтрака ей захотелось посмотреть альбомы со старыми фотографиями. В квартире было тихо, ничто не мешало ей отвлечься от повседневных забот и немного повспоминать прошлое.

* * *

Маша достала альбом с фотокарточками, которые были сделаны еще тогда, когда она была студенткой второго курса института. Валерия в то время у нее и в помине не было. Несколько знакомых ребят пробовали тогда ухаживать за Машей, но эти ребята не интересовали ее, она не обращала на них внимания и оставалась в одиночестве.

С фото на взрослую Машу и на весь мир смотрела совсем молодая Машенька. Маша подумала: «Надо же, в то время я была довольно симпатичной девушкой. Правда, тогда я не понимала этого».

Машенька была высокой, стройной девушкой. Ее карие, широко распахнутые глаза смотрели на окружающий ее мир доверчиво и внимательно. Было видно, что она ждет от жизни чего-то интересного и даже чудесного.

А вот фотография, на которой показана Машенька летом после окончания второго курса. Тогда она задумалась о том, куда поедет отдыхать во время летних каникул.

Взрослая Маша вспомнила, что в то время ей – молоденькой Машеньке – удалось купить путевку на двадцать четыре дня в дом отдыха, который находился в городе Петродворце, недалеко от Ленинграда. Она была рада, что поедет отдыхать в Петродворец (Маша знала, что городу, который во время ее молодости назывался Петродворцом, в 1997 года возвращено его первоначальное название Петергоф). Машенька узнала, что Петродворец – небольшой город на южном берегу Финского залива, в сорока минутах езды от Ленинграда. Он известен благодаря дворцово-парковому ансамблю, который и дал название городу – Петергоф. Музей-заповедник «Петергоф» – самый знаменитый его парк.

«Вот здорово, – думала Машенька, – за время жизни в доме отдыха я смогу посмотреть дворцы и парки музея-заповедника “Петергоф” и даже несколько раз съездить в Ленинград!»

Маша отложила в сторону альбом с фотографиями и стала вспоминать о своем приезде в Петродворец и о жизни в доме отдыха.

Вот Машенька приехала в Петродворец. С небольшим чемоданчиком в руках она идет по городу – ищет свой дом отдыха.

– Скажите, пожалуйста, где находится дом отдыха «Петродворец»? – спросила Машенька встретившегося ей мужчину средних лет.

– Ваш дом отдыха находится совсем недалеко отсюда, на соседней улице, рядом с парком, – ответил мужчина, – только мне непонятно, зачем вы сюда приехали, ведь здесь совсем неинтересно, здесь вообще нечего делать!

– Спасибо, – сказала Машенька и пошла туда, куда показал ей этот мужчина. Но его слова о том, что в Петродворце вообще нечего делать, сильно ее удивили. Эти странные слова местного жителя запомнились ей на всю жизнь.

Дом отдыха Машенька нашла быстро. Он был расположен в большом красном кирпичном здании, совсем рядом с главным парком заповедника «Петергоф». Она знала, что именно в этом парке находятся знаменитый Большой дворец и множество уникальных фонтанов.

Через некоторое время Машенька устроилась и освоилась на новом месте. Ее поселили в комнату, в которой, кроме нее, отдыхали еще две девушки. Сотрудница дома отдыха показала столовую и стол, за которым она будет завтракать, обедать и ужинать.

Подошло время обеда. Машенька пришла в столовую и села за свой стол. Кроме нее, за этим столом сидели еще трое: пожилой мужчина, довольно старая женщина и молодой человек, которому было, как показалось Машеньке, немного больше двадцати лет. Этот молодой человек был высоким, подтянутым, с прямыми, зачесанными назад темно-русыми волосами. Машеньке он показался симпатичным, но немного простоватым. Юноша был одет в форму курсанта мореходного училища: темно-синяя рубашка с отложным матросским воротником и такого же цвета брюки. Через разрез вверху рубашки виднелась тельняшка с чередующимися поперечными полосками белого и темно-синего цветов.

Все четверо приехали в дом отдыха в один и тот же день, за столом в столовой появились в первый раз. Познакомились друг с другом. Машенька коротко рассказала о себе. Пожилой мужчина сказал, что его зовут Павлом Петровичем, приехал он из Саратова, работает прорабом на стройке. Оказалось, что довольно старая женщина живет совсем недалеко от Петродворца, – в Ленинграде, рассказала, что уже на пенсии, а зовут ее Анной Ивановной.

– Меня зовут Григорием, моя фамилия Мартенс, я учусь в мореходном училище в Мурманске. Когда окончу училище, буду ходить на морском корабле по всему миру, – объяснил своим соседям по столу юноша.

Машенька поняла, что за ее столом нет никого, с кем бы ей хотелось познакомиться поближе. Она огляделась по сторонам и увидела, что за соседними столиками в столовой сидят люди, которые тоже не могли бы привлечь к себе ее внимание.

«Ну, ничего, что же теперь делать… Зато погуляю по Петергофу, по Ленинграду и его окрестностям», – успокоила себя девушка.

Когда пообедали, Гриша подошел к ней.

– Если вы не против, я провожу вас до вашей комнаты, а потом покажу вам комнату, в которую поселили меня, – сказал он.

Машенька была не против. Гриша сначала посмотрел, где находится ее комната, потом показал ей свою. Оказалось, что оба они будут жить на одном и том же этаже – на втором. Потом разошлись по своим комнатам, чтобы немного отдохнуть.

Вечером за ужином Машенька, Григорий, Анна Ивановна и Павел Петрович опять собрались вместе за одним столом. Гриша сел рядом с Машенькой. Соседи по столу заметили, что Машенька приглянулась ему, и он хотел бы встречаться с ней не только за общим столом в столовой.

– Машенька, давайте завтра утром после завтрака пойдем вместе на пляж загорать и купаться, – предложил Григорий.

– Нет, Гриша, сначала я пойду одна в Петергофский парк, мне не терпится для начала хотя бы немного посмотреть парк, Большой Петергофский дворец, фонтаны. После обеда согласна пойти вместе с вами на пляж.

– Ну ладно, пойдем на купаться после обеда, – согласился Гриша.

Машеньке ее новый знакомый не очень понравился. Но она уже поняла, что в доме отдыха нет ни одного интересного для нее человека.

«Не скучать же здесь одной. Буду гулять с этим курсантом из Мурманска – Гришкой», – решила Машенька.

* * *

Один за другим побежали замечательные денечки отпуска.

Климат Петродворца похож на климат расположенного рядом Ленинграда. Обычно там, как и в Ленинграде, летом часто идут дожди. Но в то лето, когда в Петродворце отдыхала Машенька, было все по-другому. Все дни стояла ясная солнечная, даже жаркая погода.

Главный вход в знаменитый Петергофский парк находился в нескольких шагах от дома отдыха. Приезжающие в Петродворец туристы должны были для входа в парк покупать билеты. Для отдыхающих дома отдыха «Петродворец» вход был бесплатным. Отдыхающие из этого дома отдыха могли гулять в парке каждый день с десяти часов утра до закрытия парка в шесть часов вечера.

* * *

…Взрослая Маша снова взяла в руки альбом с фотографиями, сделанными в то далекое лето в главном парке Петродворца. На одной из этих черно-белых фотокарточек снята небольшая группа людей, расположившихся рядом с фонтаном «Самсон». В глубине фото виден Большой Петергофский дворец. Он стоит на возвышении, от него открывается вид на Большой каскад фонтанов. Среди сфотографированных людей в первом ряду сидит Машенька. На ней легкое летнее красивое платье без рукавов. Около нее сидят три молодые улыбающиеся девушки.

На другой фотографии видна группа людей из дома отдыха, которых фотограф снимал около фонтана «Шахматная горка». Это женщины и мужчины средних лет, они внимательно смотрят вдаль, конечно, стараются глядеть в объектив фотоаппарата не моргая. Среди них молоденькая Машенька в сером шерстяном сарафане, в вырезе наверху сарафана видна белая нейлоновая кофточка с короткими рукавчиками фонариком. Она такая же серьезная и сосредоточенная, как все остальные люди на фото.

Взрослая Маша снова закрыла и отложила в сторону альбом с фотографиями. Снова ее охватили воспоминания о том таком далеком лете.

* * *

Рядом с парком был лес, а чуть подальше – пляж на берегу Финского залива.

Вода в Финском заливе около Петродворца днем хорошо прогревалась, поэтому на пляже всегда было много отдыхающих. Все загорали, кто на пляжных топчанах, а кто на своих подстилках, и время от времени отдыхающие заходили в залив купаться. Машенька ходила на пляж купаться и загорать. Всегда рядом с ней здесь оказывался Гриша Мартенс. Они довольно скоро стали друзьями, обращались друг к другу на «ты», она звала его Гришкой, а он всегда ласково называл ее Машенькой. Гришка на все прогулки брал с собой фотоаппарат, делал снимки и на пляже, и в лесу, и в парке около фонтанов. Снимал Машеньку, часто просил прохожих сфотографировать себя вместе с ней. Прохожие, конечно, всегда охотно откликались на его просьбы. У Гриши появилось много фотопленок с интересными кадрами.

Прогулки в лес вместе с Машенькой особенно нравились Григорию. Они не встречали по пути людей, им казалось, что вокруг вообще никого нет. Машенька гуляла с Гришей в лесу совершенно спокойно, ей даже не приходило в голову, что он может поступить с ней как-то против ее воли. Когда они медленно ходили по тропинке в лесу, Гриша несколько раз хотел обнять и поцеловать Машеньку, но она не разрешала ему делать это.

– Не надо, Гриша, не надо. Мы с тобой просто хорошие знакомые. Я не люблю тебя и не буду с тобой целоваться, – говорила Машенька.

Он огорчался, но послушно отступал в сторону.

Однажды Машенька просидела рядом с Гришей в дальнем углу парка на траве целый вечер. Ему очень хотелось целоваться, но Машенька не разрешила Грише сделать это.

– Не могу, Гриша, не могу, – повторяла она.

Машенька не была холодной и бесчувственной девушкой. Ей очень хотелось целоваться. Дома, перед отъездом в дом отдыха, она мечтала встретить там кого-то, кто мог бы стать ее любимым.

«А если не встречу такого парня, и мне будет очень тоскливо, то буду притворяться, отведу душу, буду целоваться с кем-нибудь. Но видно, я и вправду «дуб» или «букварь», как говорит Гришка. Ничего не могу с собой поделать», – думала Машенька.

В ней крепко застряло убеждение: «Умри, но не давай поцелуя без любви».

Машенька знала, что это слова из романа Н. Г. Чернышевского «Что делать». Вере Павловне сделал предложение выйти за него замуж мужчина, который ей не нравился. Она говорила гувернантке, француженке Жюли: «Нет, никогда, никогда! Я брошусь из окна, я пойду собирать милостыню… но отдать руку гадкому, низкому человеку – нет, лучше умереть».

Машенька хорошо понимала чувства и переживания Веры Павловны, да и Гришка, конечно, не был низким человеком, но, все же, Чернышевский со своей Верой Павловной тут был ни при чем. Просто она сама чувствовала, что не может изменить себе.

«Я перестану себя уважать, если буду целоваться с нелюбимым парнем», – так и только так считала Машенька.

Гриша подумал: «Машеньке, наверно, нравится кто-то другой, поэтому она отодвигает меня от себя».

Он даже приревновал Машеньку к этому другому. Но никакого другого у нее не было, Машенька только мечтала о нем и хотела быть верной своему будущему любимому. Но Гришка не понимал этого, и он даже поссорился в этот вечер с дорогой ему девушкой.

Обиду на Машеньку Гриша держал в себе недолго. На следующий день он снова пошел с ней в парк.

Дни шли один за другим. Машенька несколько раз ездила в Ленинград. Была в Эрмитаже, в Русском музее, в Александро-Невском монастыре, в Исаакиевском соборе. Съездила в Ораниенбаум и в Пушкин. Восхищалась Екатерининскими парками и дворцами этих пригородов Лениграда.

Пришел последний день жизни Машеньки в Петродворце.

«Какое у меня было восторженное настроение! – думала она. – А сейчас опять грущу. Такая тоска, пустота… Завтра уже буду дома, опять учиться, бледнеть, худеть…»

* * *

На следующий день Машенька вернулась в Москву, домой. В последние дни августа жила воспоминаниями о фонтанах и парке Петергофа, о своих интересных поездках в Ленинград и его окрестности.

«А в доме отдыха была скука страшная, – переживала Машенька. – Я не знала там ни одного интересного человека.

От нечего делать ходила везде с Гришкой. Хорошо хоть, что я с ним не целовалась, а то стала бы себя презирать. Как трудно быть твердой и выдержанной, тем более, когда знаешь, что тебя дома никто не ждет!»

* * *

Первого сентября начались занятия в институте. Машенька приступила к учебе.

В начале этого месяца в воскресенье раздался звонок в дверь Машенькиной квартиры. Дома были Машенька и ее мама Александра Васильевна. Александра Васильевна открыла дверь.

На пороге стоял молодой человек в форме курсанта мореходного училища. В руках у него были большой букет роз и коробка с тортом. Он протянул цветы Александре Васильевне, и она приняла их.

– Кто вы и к кому пришли? – спросила она с удивлением.

К входной двери подошла Машенька.

– Это Гриша, мой знакомый из дома отдыха, – объяснила она маме.

– Гриша, заходи, пожалуйста, к нам, – обратилась к нему Машенька. – Садись за стол.

Он зашел в квартиру, снял ботинки, надел предложенные ему тапочки, вымыл руки, подошел к столу, поставил торт на стол и сел за стол на стоявший рядом стул. Машенька и Александра Васильевна тоже сели за стол. Машенька представила Гришу и свою маму друг другу и начала расспрашивать его:

– Гриша, какими судьбами? Ведь ты же должен быть в Мурманске!

– Во-первых, я приехал в Москву из Мурманска и зашел к вам, чтобы подарить на память тебе, Машенька, фотографии, которые я снял в доме отдыха в Петродворце.

Гриша протянул ей бумажный пакет с фотографиями. Машенька взяла у Григория пакет, достала из него фото и стала рассматривать их. Снимки были любительские, довольно среднего качества. Все же Машеньке было приятно получить такой подарок, приятно было снова видеть Петергофский парк, Большой Петергофский дворец, фонтаны в парке, о которых она теперь почти все знала наизусть. Интересно было получить на память фотографии себя на фоне этих фонтанов, Гришку рядом с собой в парке и на пляже на берегу Финского залива.

– Спасибо тебе, Гриша. Я рада, что ты привез мне эти фото, – сказала Машенька.

Александра Васильевна поставила на стол закипевший чайник, заварила чай, поставила сахарницу, чашки с блюдцами, раскрыла коробку с тортом и разрезала его на отдельные куски. Машенька налила чай в чашки. Потом она спросила гостя:

– Гриша, ты сказал, что фото – это, во-первых. Так что же во-вторых?

Григорий смутился, даже немного покраснел. После небольшой паузы он торжественно обратился к маме Машеньки:

– Александра Васильевна! Разрешите мне, пожалуйста, просить вашу дочь выйти за меня замуж.

Александра Васильевна и Машенька оторопели. Они не ожидали такого поворота событий. Немного помолчав, мама девушки спросила:

– Гриша, а как Машенька относится к вашему предложению?

– Мама, я в первый раз слышу об этом. У нас в доме отдыха не было ничего, кроме дружественных отношений. Со стороны Гриши не было никаких намеков на то, о чем он сказал сейчас, – ответила Машенька маме.

Потом она спросила:

– Гриша, почему ты решил, что я захочу выйти за тебя замуж? У меня и в мыслях ничего подобного никогда не было. Нет, замуж за тебя я не выйду, – твердо сказала Машенька.

Ее ответ огорчил Гришу.

– Машенька, давай выйдем на улицу, поговорим немного, – попросил он.

Машенька согласилась. Они быстро оделись и вышли на улицу. Некоторое время оба молчали. Гриша заговорил первым.

– Машенька, ты мне понравилась с самого начала – с нашей первой встречи в столовой дома отдыха. Ты очень симпатичная девушка. Но дело не только в этом. С каждым днем ты нравилась мне все больше и больше.

Знаешь, у меня есть знакомые девушки, с которыми я встречался. Но никто из них никогда не отказывался, если я начинал целовать их, и целовались со мной. Потом соглашались и на полную близость. Жениться ни на одной из них мне совсем не хочется.

Ты гордая, к тебе невозможно подступиться. Такой девушки, как ты, у меня никогда не было. В Мурманске я все время думал о тебе и скучал по тебе. Потом решил поехать в Москву просить твою руку и сердце. Ты отказала мне, это очень обидно. Завтра я возьму билет на самолет и улечу в Мурманск. Буду продолжать учиться в мореходке. Знай, Машенька, я прилечу к тебе по первому твоему слову.

– Понимаю твои переживания, Гриша, и желаю тебе счастья в жизни, – сказала она.

Григорий проводил Машеньку до дома.

– Прощай, Гриша.

– До свидания, Машенька.

Григорий пошел в сторону метро. Машенька вернулась домой и сказала маме, что попрощалась с Гришей.

Машеньке снова было грустно оттого, что у нее по-прежнему нет дорогого ей человека (родители были само собой разумеющимся фактом). Грише она сочувствовала, но все же ей было приятно то, что он приехал ради нее из Мурманска в Москву и сказал ей о своей любви.

* * *

Взрослая Маша встала, взяла в руки альбом со старыми фотографиями, поставила его на прежнее место, улыбнулась своему прошлому. Она почувствовала, что простуда, наконец-то, постепенно проходит. Маша вспомнила о своих повседневных заботах и стала дожидаться возвращения мужа с работы.

Знакомство

В 1961 году Нина жила вместе с родителями и сестрой в Москве, в старом деревянном доме на севере столицы. Дом находился в Широком переулке вблизи проспекта Мира. В доме было шесть коммунальных квартир. Семья Нины проживала в одной из них в шестнадцатиметровой комнате. Нина была худенькой, среднего роста девушкой, самолюбивой и очень застенчивой. Мама Надежда Андреевна беспокоилась за свою дочь. Она с огорчением говорила:

– Ниночка, тебе уже двадцать пять лет, а ты до сих пор не замужем. Ты уже два года назад окончила институт, работаешь на заводе инженером-конструктором, но, кроме работы, почти никуда не ходишь. Разве что в театр и в кино иногда. Все свое свободное время сидишь дома и читаешь книжки. Тебе давно пора выйти замуж, а ты даже не встречаешься ни с кем из ребят. Читать, конечно, хорошо, но можно ведь и одинокой на всю жизнь остаться.

Нина чаще всего отмалчивалась, но иногда отвечала маме:

– Мамочка, что же мне делать, если не с кем встречаться. Знакомые ребята есть, некоторые даже пытаются за мной ухаживать. Но никто из них мне не нравится. Лучше уж остаться на всю жизнь, как ты говоришь, одинокой, чем выйти замуж за того, кто тебе безразличен.

Надежда Андреевна понимала дочку. Только она не могла придумать, чем может помочь Нине.

Надежда Андреевна дружила с Раисой Григорьевной – пожилой одинокой женщиной, жившей в Широком переулке.

Гуляя по родному переулку, подруги рассказывали друг другу о том, как им живется. Особенно много говорила Раиса Григорьевна. Она рассказывала о множестве своих родственников и знакомых. Все они были выдающимися и знаменитыми людьми, Раиса Григорьевна гордилась ими.

Во время одной из прогулок Надежда Андреевна поделилась со своей подругой:

– Раиса Григорьевна, у моей Нины нет молодого человека, с которым она могла бы встречаться. Все время она сидит дома одна, только книжки читает да радио слушает.

– Надежда Андреевна, кажется, я смогу помочь вам и Нине, – немного подумав, сказала Раиса Григорьевна, – у меня есть родственница Клара Николаевна, а у нее есть племянник. Я расскажу Кларе Николаевне о вас и вашей дочери. Если она заинтересуется Ниной, то расскажет о ней своему племяннику и посоветует ему познакомиться с вашей дочкой.

Надежда Андреевна согласилась с предложением соседки. Правда, ее несколько удивил такой многоступенчатый план знакомства.

Гуляя по переулку, Раиса Григорьевна с гордостью говорила:

– Клара Николаевна Орлова – замечательный человек, знаменитый ученый-металловед. Она доктор технических наук, заведующая лабораторией в крупном научно-исследовательском институте. У Клары Николаевны много научных статей и несколько книг. Девять ее аспирантов защитили кандидатские диссертации. Клара Николаевна не замужем и никогда замуж не выходила, хотя она была красивой женщиной в молодости и по-прежнему остается красивой в свои шестьдесят лет. За Кларой Николаевной всегда ухаживало много мужчин, но всем им она отказывала, говорила, что не будет выходить замуж, потому что решила посвятить свою жизнь науке. Детей у нее нет.

* * *

Через несколько дней Клара Николаевна Орлова вместе с Раисой Григорьевной зашла в гости к Надежде Андреевне и Нине. Все познакомились друг с другом. Мама Нины пригласила дочку и гостей сесть вместе с ней за стол. На стол она поставила торт, сахар, чайник с чаем, чашки для чая. Когда все сели за стол, начали пить чай и беседовать. Клара Николаевна внимательно смотрела на Нину и попросила ее рассказать о себе.

– Как вы учились в школе? Как учились в институте? Где и кем сейчас работаете? Нравится ли вам ваша работа? Чем занимаетесь кроме работы? – задавала Клара Николаевна один вопрос за другим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.