Елена Рудакова
Pustota

1. Метро, ногти и волосы

С тех пор, как всё началось, у Алёны поубавилось клиентов. За соседним креслом работала педикюрщица Олеся, она отчаянно пилила постоянной клиентке разросшийся ноготь на большом пальце ноги. Полгода назад пыль разлеталась бы во все стороны, но теперь – ничего.

Колокольчик на двери зазвонил, и в салон вбежала Инна – черноволосая и черноглазая девушка в поношенном худи с логотипом «Спутник Телеком Плюс». Огромный знак плюса нелепо облетал Землю по орбите.

– Я раньше, это норм? – Инна бухнулась на стул перед Алёной.

– Норм, ты у меня первая сегодня.

– Серьёзно? Уже два часа!

Алёна оценила, как всегда, обгрызенные ногти Инны и вылила на руки клиентки полбаночки антисептика.

– Да, два часа, но такие времена! Боятся на маникюр теперь ходить…

– Странные люди, – Инна листала каталог с цветами лака, оставляя спиртовые разводы от ещё невысохшего антисептика. – Ну, подумаешь, отрезанные ногти и волосы исчезают. Куда и почему – никто не знает, так какой смысл переживать?

– Всем бы стальные нервы как у тебя, – с сарказмом усмехнулась Алёна, срезая порванные заусеницы на указательном пальце девушки. Инна утверждала, что не может избавиться от дурной привычки из-за ответственной работы. – В соседнем подъезде была парикмахерская. На той неделе закрылась… Что делаем тебе сегодня?

– Доверюсь фантазии мастерицы! Подлиннее только! – Инна нервно почистила кэш в телефоне.

– Ты ж опять всё съешь, Инна…

– А вот и нет, не съем! Откусанные ногти тоже пропадают и до желудка не добираются. Хочу что-нибудь зелёное и с травой! – Инна обожала растительные узоры. К тому же, от неё интенсивно пахло мятой, будто она пользовалась освежителем для воздуха вместо духов.

– Зелёный лак почти закончился… Хочешь морской бриз?

– Алён, не будь я твоей клиенткой уже пятый год, больше бы не вернулась. Нет зелёного лака, серьёзно?

– А ты знаешь цены на лаки теперь? Компании тоже из ногтевого бизнеса уходят. Зелёный лак остался только у Шанель.

– Манагерам из Шанель на метро ездить не нужно, вот они и не боятся… – Инна мечтательно разглядывала календарь с логотипом Шанель на стене.

– Метро ещё это! Как будто волос с ногтями мало на нашу голову, так ещё и метро как лотерея стало работать.

Зная вкусы Инны, Алёна рисовала рельефные и переливающиеся перламутровые волны на каждом ногте клиентки.

– Красота, – улыбнулась та. – Я вчера села у нас на Братиславской, и пока доехала до Трубной, поезд два раза заглючило. Вместо Печатников, мы оказались на Парке Победы, а вместо Римской – на Каховской. Хорошо хоть поезда стали красить в цвет линий: по ошибке в чужой сложнее сесть.

– Я стараюсь на метро не ездить. Один раз заблудилась и оказалась на Китай-городе вместо Третьяковской, запуталась в переходах, и… Держусь подальше, короче.

– Ты у дома работаешь, тебе и незачем ездить

Да, Алёна работала на первом этаже своей же многоэтажки. Однако после замечания единственной клиентки за день, Алёна решила съездить за зелёным лаком. Доставка у Шанель оказалась неподъёмной, так что пришлось рискнуть и спуститься в метро.

До Аномалии час пик в московском метро практически не кончался. Теперь же все, кто могли, пересели на машины от греха подальше.

Людей стало меньше, интервалы – дольше, так что Алёна ждала пять минут, пока светло-салатовый поезд не выехал на станцию. Мужчина, ждавший поезд рядом, перекрестился, прежде чем войти в вагон.

«Осторожно, двери закрываются! – раздался голос. – Следующая станция – Люблино. Уважаемые пассажиры, возможно прибытие на другую станцию. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Поезд продолжит движение по Люблинско-Дмитровской ветке».

Мужчина перекрестился снова.

Первый глитч в метро случился полгода назад. Тогда поезд перепрыгнул с красной ветки на синюю, и вместо Библиотеки имени Ленина оказался на Бауманской. Тогда никто не знал, что стоило бы поезду поехать дальше, и всё было бы нормально: все опять бы оказались на красной ветке, на Охотном Ряду. Разве что пассажирам, которые хотели выйти на Библиотеке, пришлось бы вернуться на одну станцию назад.

Тогда всё метро закрыли на два дня, объясняя ремонтными работами. В интернете началась паника, на дорогах – пробки. Поняв, что Москве без метро не выжить, правительство решило вновь его пустить.

Глитчи не сильно мешали передвижению: в среднем их случалось всего штук двадцать в сутки по всему метро. И, если поезда просто продолжали ехать по маршруту, ничего страшного не происходило. Конечно, случались задержки, когда два поезда подряд скапливались в туннеле перед станцией. Однако то ли благодаря мастерству диспетчеров, то ли благодаря загадочной синхронизации глитчей, аварии за полгода не произошло ни одной: поезда не врезались друг в друга.

Природу глитчей никто не понимал – по крайней мере, так говорили по телевизору. Глитчи так же невозможно было предсказать. Они случались в любое время и на любой ветке.

Поразительно, но глитчи в метро не сильно удивили жителей Москвы. Ведь за три дня до этого весь мир сотрясла Аномалия – срезанные ногти и волосы стали исчезать. Испарялись без следа. Никто не знал, почему и как. Никто не знал, связано ли это с глитчами в метро.

На Сретенском Бульваре Алёна заметила розовый поезд, уходящий со станции. Значит, заглитчело поезд с востока города и принесло сюда.

Алёна судорожно листала ТикТок, пытаясь заглушить тревогу. Не выходило. Да и вслух молящийся мужчина не добавлял релакса ситуации. Они уже проехали центр, где на пересадках набилось с сотню людей в вагон. Но пересадочный центр закончился – и все покинули поезд, кроме религиозного попутчика. Алёне предстояло ехать до конечной, где находился склад Шанель.

Поезд необычно дёрнулся, и звук рельсов изменился. Когда часто ездишь на метро, то уже умеешь различать ветку по стуку колёс. Алёна – нечастая гостья в подземелье – этого не умела.

«Станция Селигерская. Конечная. Поезд дальше не идёт, просьба – выйти из вагона!»

Алёна стояла у дверей, готовясь выходить. Но это явно была не Селигерская. Тёмная платформа, закутанная клубами густого серого тумана.

Стоило дверям открыться, как Алёна поняла: это не туман, а клубы пыли.

– Господи Иисусе! – завопил мужчина и упал на пол, закрывая голову руками.

«Конечная. Просьба выйти из вагона, – повторил записанный голос. – За нахождение в поезде, следующем в депо, положена административная ответственность!»

Что хуже: непонятная станция после глитча или административная ответственность? Алёна нащупала ступнёй пол платформы, и что-то хрустнуло. Клубы пыли расступились, и Алёна увидела, что пол покрыт стружкой из ногтей и локонами волос. Кое-где волосы холмами поднимались на полметра в высоту.

– Все, назад в поезд! – раздался хриплый голос машиниста по радиосвязи. – Быстро! Уезжаем!

Алёна еле успела вернуться в вагон, как двери закрылись, и поезд тронулся вперёд так быстро, что она упала на сиденье.

– Дочк, ты чего? – с ужасом спросил религиозный мужчина. – Ты зачем… туда?

Алёна не смогла ответить: она чихала. Половина вагона посерела от пыли.

***

Алёна вернулась домой без зелёного лака, но с ужасом в глазах.

– Алёнка, ты? – крикнула мама из кухни.

Не раздеваясь, Алёна села за кухонный стол и выпила крепкой заварки из носика чайника. Мама носилась по кухне в вечернем платье, жемчужном ожерелье и туфлях на высоком каблуке. Над и под глазами она нанесла все тени, какие нашла.

– Суп варю, – гордо объявила она, мешая вязкую коричневую субстанцию в кастрюле.

– Шоколадный?

– Конечно, твой любимый! Из «Алёнки». Шоколадный суп для моей шоколадки!

Перед Алёной оказалась тарелка с жижей. Если бы под шоколадным супом её мама имела в виду горячий шоколад или пуддинг, она бы с удовольствием съела всю плошку. Но в растопленном шоколаде плавали кусочки картошки, моркови, мяса…

– Как голова сегодня? Не болит? – спросила Алёна, доставая хлеб.

– Я сегодня прекрасно! – мама театрально прокрутилась вокруг своей оси и опрокинула гладильную доску. – Сегодня в полночь придёт Андрей Варфоломеевич!

– Откуда придёт?

– Из созвездия Медузы! Ты его уже встречала на прошлую растущую Луну!

– А-а-а… – протянула Алёна, листая ленту в телефоне и уплетая бутерброд с сыром.

В детстве Алёны мама была нормальной женщиной: работала бухгалтершей, ругала дочку за двойки, хвалила за пятёрки и водила в секцию художественной гимнастики. Но после гибели мужа в ДТП она не смогла оправиться. Стала путать фантазии с реальностью, говорить со стенами, и всё время ждала гостей то из космоса, то из телевизора. Но не делала ничего опасного.

Психиатры говорили, что она может пойти на поправку со временем. А может и впасть в состояние психоза, где попытается искалечить окружающих или себя. Чтобы избежать психоза, Алёна могла отправить маму на лечение в израильскую клинику, специализирующуюся именно на этой разновидности шизофрении. Но у мастера маникюра из салона эконом-класса, конечно, не было таких средств.

– Шоколадка, что ты такая бледная? – мама с удовольствием поглощала свежесваренный шоколадный суп.

– Ничего страшного. Аномалия достала…

– Аномалия, Аномалия… А, ты мне рассказывала, что ногти и зубы пропадать стали? Эта Аномалия?

– Ногти и волосы. И метро с глитчами работает.

– Это из-за Элвиса Пресли. Он после смерти стал одуванчиком, а они ногтями питаются. Нет, это другие цветы… Ноготки! Ну, календула.

– В прошлый раз ты говорила, что это из-за американских экспериментов на обезьянах с лекарствами против облысения.

– А Элвис не эксперимент, что ли? Там всё связано, ты не представляешь как! И видела какие у него шикарные волосы были?..

***

– Доброе утречко! – крикнула педикюрша Олеся, одной рукой подпиливая себе ногти на ногах, а другой держа булочку. – У тебя запись через десять минут по Инстаграму.

Ругаясь под нос, что уведомления снова не работают, Алёна бросилась судорожно стерилизовать инструменты. Кровь не исчезала вместе с ногтями, так что вероятность подхватить ВИЧ на маникюре оставалась ненулевой, как и до Аномалии.

– Здрасте! Можно? – в дверях показалась незнакомая клиентка.

Боясь отпугнуть первую новенькую за месяц, Алёна разложила перед ней всю коллекцию лаков, стыдливо припрятав пустой зелёный флакон.

– Режьте под корень, хочу короткие, – смело заявила клиентка.

Алёна отхватила кусок ногтя кусачками, и клиентка издала пронзительный визг.

– Что случилось? – поперхнулась булочкой Олеся.

– Ноготь… он не исчез! – крикнула клиентка, показывая на стол.

– У вас он настоящий? Не приклеенный? – уточника Алёна, сжимая кусочек абсолютно натурального ногтя между пальцами.

– Ведьмы! – прошептала клиентка и выскочила за дверь.

На столе Алёны лежал кусочек ногтя. Самостоятельный, не исчезающий кусок ногтя. Вот уже полгода невиданное зрелище.

– Ты как это сделала? – переборов страх, Олеся пощупала кусочек ногтя.

Алёна сорвала перчатки, отрезала краешек своего ногтя. Он не исчез.

Олеся схватила свежие ножницы, отрезала кусочек своего ногтя. Он исчез.

– Давай ты, – скомандовала Олеся, протягивая руку Алёне.

Алёна отрезала кусочек олесиного ногтя. Он остался лежать на столе.

– Что за чёрт… – схватилась за голову Олеся.

– Самой бы знать, – по спине Алёны тёк холодный пот.

Теперь Алёне пришлось предупреждать клиенток заранее, что их ногти не будут пропадать. Кто-то в ужасе отменял запись, кто-то безразлично пожимал плечами, а кто-то деловито отрезал ногти сам, чтобы они исчезли, и протягивал Алёне пальцы для покрытия лаком. Те, кто не боялся и клал руки под кусачки Алёны, обычно забирали отрезанные ногти с собой. «На память», – как они выражались.

– Я слышала, что в Лондоне Музей Ногтей открылся, – болтала одна клиента, пока Алёна рисовала ей золотые листья на ногтях. – Оказывается, не все ногти в мире пропали. Некоторые не испаряются, и никто не знает почему. Чистый рандом. Художники скупают сохранившиеся ногти за дикие деньжищи и делают произведения современного искусства. Ты попробуй с музеем связаться, тебя с руками и ногтями оторвут!

Предложение заработать звучало заманчиво, но после глитча в метро, вынесшего Алёну на заброшенную станцию, полную волос и ногтей, ей не хотелось высовываться.

***

Обычно Алёна и Олеся обслуживали женщин. Но однажды в салон зашли двое мужчин. «Двое мужчин в гражданском», – тут же про себя добавила Алёна, оценив их осанку и походку.

– Обычный маникюр! – объявил молодой мужчина, опустившись в кресло напротив Алёны. Другой, пожилой, пристально смотрел на неё, сложив руки на груди.

– Обрезной, аппаратный? – спросила она.

– Обычный.

Мужчины в гражданском десять минут непрерывно буравили Алёну взглядом. Она уже покрывала ногти молодого парня прозрачным лаком, но не выдержала и спросила:

– Что-то не так?

– Всё в порядке, – ответил пожилой мужчина. – Почему на вашем рабочем столе пыль?

– Потому что я пилила ногти вашего напар… друга.

– Почему пыль не исчезла?

– Не знаю.

Пожилой мужчина отодвинул молодого от стола и навис над Алёной.

– Ваша клиентка доложила нам, что отрезанные вами ногти перестали пропадать.

– Какая клиентка? – прошептала Алёна, отложив лак.

– Не важно. Важно то, что полмесяца назад вы были обычной маникюрщицей. А теперь – необычной. Почему?

Как правило, Алёна не отличалась смекалкой. В школе училась на тройки, математика давалась особенно плохо. Хотела пойти в универ, но завалила ЕГЭ. Всю жизнь над ней смеялись из-за недальновидности. Но вдруг что-то в голове перемкнуло, и она поняла, что нужно делать.

– Это из-за мамы.

– Так-так-так, – впервые заговорил молодой мужчина, достав блокнот. – И кто наша мама?

– Бухгалтерша на пенсии, – Алёна поднялась и отряхнула рабочий стол от ногтевой пыли. – Но она на связи со, скажем так, высшими силами.

– Так-так-так, – сказал старший мужчина так, что стало понятно, что молодой копировал его интонации. – Далеко она живёт?

– В этом же доме! – вдруг выкрикнула Олеся из угла. – Я готова сотрудничать!

– Так держать, гражданочка, – не глядя на Олесю, ответил пожилой мужчина. – Алёна Алексеевна, ведите нас.

Мужчины шли по обе стороны от Алёны, почти прижимаясь к ней. Будто рассчитывали, что она сбежит по дороге от салона до подъезда. Пока они поднимались в лифте и потом ждали, как мама откроет дверь, мужчины не проронили ни слова.

– Алёна, ты с друзьями? – удивилась мама, сегодня одетая в халат и все драгоценности, хранящиеся дома.

– Полковник Лихачёв, – кивнул старший мужчина. – И лейтенант Мёдов. Разрешите войти, у полиции есть к вам вопросы.

– Наконец-то! – обрадовалась мама. – Я вас заждалась! От ваших коллег в ноль-два ответа не дождёшься.

– Так ноль-два уже десять лет не отвечает, – заметил лейтенант, разуваясь на входе, а полковник пошёл на кухню в ботинках. – Звоните сто двенадцать или сто два.

Мама окружила полицейских вниманием, поставив на столе пять чашек чая и корзиночки с печеньем.

– Для кого пятая чашка? – спросил лейтенант, ставя пометки в блокнот.

– Для её высочества Небулы с Юпитера, – серьёзно ответила мама, наматывая на голову кухонное полотенце тюрбаном.

– У мамы диссоциативная шизофрения, – пояснила Алёна. – Иногда она не понимает, где заканчивается реальность и начинаются её фантазии. Однажды она вернулась домой, обняла меня и сказала, что теперь у меня есть супер-способности. Я подумала, что это очередной бред, но с тех пор, когда я делаю маникюр себе или кому-то ещё, ногти не исчезают.

– А если кто-то другой делает вам маникюр? – спросил лейтенант.

– Тоже не исчезают, – вспомнила Алёна эксперименты с Олесей в салоне.

– Волосы?

– Да. Если я отрезаю чьи-то волосы, они тоже не исчезают. И мои не исчезают. Короче, так же как с ногтями.

– Интересно, – барабанил по столу полковник. – У вашей матушки такие же странности?

– Нет, только у меня.

– Когда это началось? – спросил лейтенант. – И куда ходила ваша мама перед тем, как обнять вас и рассказать про супер-способности?

– Это было три недели назад. В четверг или… Да, в четверг. Мама просто ходила в магазин, гуляла…

– Гражданочка, – обратился полковник к маме, размешивающей чай хлебной соломинкой. – Где вы были четырнадцатого августа? С кем вы общались?

– Дайте подумать, – мама открыла микроволновку. Посмотрела в неё с минуту и сказала: – Четырнадцатого в Москву приезжала делегация из Гипербореи. Я встречала их на Савёловском вокзале. Они приезжали из Савёловска, столицы Гипербореи, конечно же.

Полицейские вопросительно посмотрели на Алёну, и та пожала плечами.

– Как вы добирались до вокзала? – спросил лейтенант.

– На метро, – ответила мама, наливая молоко в лишнюю чашку чая.

– С кем вы виделись на вокзале?

– Ой, да со всеми нашими! Бельмондо был, Моргернштерн, Ваня Ургант… Я думала, он давным-давно в Савёловск переехал, а, оказывается, четырнадцатого переезжал!

– Саня, проверь, где Моргернштерн и Ургант в тот день были, – сказал полковник. – Что именно произошло на вокзале?

– Каком вокзале? – удивилась мама и с испугом уставилась на полицейских, будто они только зашли. – Вы кто? Алёна, друзья твои?

– Алёна Алексеевна, как вы понимаете, что из того, что говорит ваша матушка правда, а что вымысел? – полковник стучал по фарфоровой чашке пальцами.

– Я не понимаю. Никто не понимает. Психиатр сказал, что, если мама пройдёт интенсивную терапию в больнице, занимающейся диссоциативной шизофренией, состояние улучшится… Но больница в Израиле.

– Понятно. Лейтенант, запиши, – полковник продолжал барабанить пальцами, обращаясь к маме: – Гражданочка, почему ногти и волосы, отрезанные вашей дочерью, не пропадают?

– Спросите Володю.

– Какого Володю?

– Как какого? Маяковского! Каких ещё Володь вы знаете?

– Что вы имеете в виду?

– Ногти! – мама потрясла руками, увешенными золотыми браслетами. – Ногти оставьте у памятника Володи на растущую Луну, и всё поймёте!

– Лейтенант? – спросил полковник.

– Луна сейчас растёт, – доложил лейтенант, проверив в телефоне.

– Хорошо. Так, Алёна Алексеевна. Во-первых, проследите чтобы ваша мама никуда пока не ходила, ни с кем не встречалась. До последующих распоряжений. Во-вторых, вот два пакетика. В оба сложите образцы отрезанных вами ногтей. Один – мне, другой – лейтенанту. В-третьих, поедете сейчас с лейтенантом Мёдовым к памятнику Маяковского, и оставите около него образцы ногтей. Лейтенант снимет всё на видео. Дальше – ждите указаний.

– Могу воспользоваться служебным автомобилем? – смущённо спросил лейтенант.

– Валяй. После следственного эксперимента Алёну Алексеевну доставляешь сюда, а себя – в отдел.

Провожая взглядом служебную машину, уносящую лейтенанта Мёдова и Алёну, полковник Лихачёв смотрел им вслед подозрительно и настороженно.

Лейтенант всю дорогу молчал и исподтишка рассматривал Алёну. Однако стоило ей повернуться к водителю, как тот отводил взгляд. На площади Маяковского лейтенант вручит Алёне пакетик с отрезанными ногтями и направил на неё малюсенькую камеру го-про, скомандовав:

– Гражданка Алёна Алексеевна Подпрудная помещает аномальные образцы ногтей на постамент памятника Маяковскому…

Он жестом показал Алёне поторопиться. Она высыпала несколько тонких полосок ногтей, отрезанных у мамы, и положила на тёплый от солнца гранит. Разумеется, ничего не происходило. Лихорадочно придумывая оправдание, Алёна замямлила:

– Лейтенант, вряд ли что-то произойдёт… Мама же не здесь была, она могла перепутать, и вообще…

– Внимание! – закричал в камеру лейтенант. – Смотрите, образцы пропали! Исчезли! Только что они лежали здесь, и просто исчезли! Как обычные отрезанные ногти! Означает ли это, что отрезанные гражданкой Подпрудной ногти исчезают, но с бОльшим интервалом времени?..

Алёна знала, что это неправда. Для такого же эксперимента она хранила в рабочем столе ногти, отрезанные на следующий день после глитча в метро, вынесшего её на волосо-ногтевую станцию, и они не исчезали уже три недели как.

Но почему эти исчезли? Неужели мама и правда оказалась во всём замешена?

– Эксперимент закончен, – объявил лейтенант, выключая камеру. – Я отвезу вас домой. Никому не рассказывайте о нашем с полковником визите и об эксперименте. Выходите завтра на работу как обычно. Мы с вами свяжемся.

***

Алёна ничего не слышала от полковника и лейтенанта до конца недели. Олеся с ней почти не говорила, стыдливо уделяя всё время полировке инструментов.

В воскресенье утром лейтенант Мёдов явился в квартиру Алёны и показал пластиковый пакетик, заполненный её ногтями.

– Второй комплект образцов не исчез. Дело либо в памятнике Маяковскому, либо в вас.

Не спрашивая разрешения, лейтенант прошёл на кухню, где мама смотрела телевизор и «курила» пластиковую трубочку.

– Вы друг Алёны, – вспомнила она, запахивая халат.

– Да. Нина Васильевна, какая связь между памятником Маяковского и Аномалией?

Та пожала плечами и протянула лейтенанту пластиковую трубочку. Алёна жестом показала ему повторять за мамой.

– Вы были четырнадцатого августа на площади Маяковского? – «закурил» лейтенант. – Что там произошло?

– На Маяковке не помню, когда последний раз была. Ведь столько дел. То с Гипербореей, то с рептилоидами.

– Нина Васильевна, я знаю, что в день, когда у вашей дочери проявились аномальные способности, на Савёловском вокзале не было ни делегации из Савёловска, ни Моргенштерна, ни Урганта. Зачем вы мне врёте?

– Слушайте, лейтенант, – схватила его за локоть Алёна. – Вы что, не понимаете, что моя мама больна? Ей нужно лечение, без него она не сможет ни на какие вопросы отвечать!

– Вспомнила! – щёлкнула пальцами мама. – Маяковка – это не просто площадь!

– Так-так-так, – достал блокнот лейтенант. – Подробнее.

– Это ещё и станция метро! Так ведь, шоколадка?

– Ну да.

– Так и зачем вы по площади ходили? В метро и людей больше, и они разговаривают. А не как этот памятник. Вот там, может, встретите Урганта из Савёловска, которого ищете.

– Кого мы там ещё встретим? – напирал лейтенант.

– Одной лишь Инстасамке известно! – перекрестилась мама.

Лейтенант тут же потащил Алёну обратно на Маяковку, но сегодня он оказался без служебной машины.

– Зачем нам туда ехать? – робко спросила Алёна, пока они шли к метро через парк. – В прошлый раз ответов мы там не нашли. Моя мама просто говорит первое, что придёт в голову…

– Другой информацией мы не располагаем, – ускорял шаг лейтенант.

На входе на станцию Братиславская Алёну парализовал страх. После глитча с ногтево-волосяной станцией она не спускалась в метро. Со станции потянуло холодным ветром, и волосы на руках встали дыбом: Алёна поняла, что стоит ей сесть в поезд, как они окажутся на той же станции.

– Я не могу поехать, – столбом встала Алёна.

– Что ещё?

– У меня страх метро. Метрофобия! Знаете, распространено после Аномалии. Лейтенант, поедемте на Маяковку на вашей машине. Но в метро я не пойду, извините.

С полминуты лейтенант смотрел ей в глаза, не мигая. Когда Алёна сдалась и отвела взгляд, он сказал:

– Алёна, давайте выпьем кофе. Поговорим.

Ближайшим кафе оказался фастфуд, где Мёдов набрал себе несколько бургеров и упаковок картошки.

– Всю смену не ел, – пояснил он, когда они сели на фудкорте.

– Приятного аппетита, – руки Алёны дрожали, когда она пила свой капучино.

– Алёна, план у вас был неплохой, – признался лейтенант, откусывая по половине бургера. – Может даже полковника Лихачёва вы провели. Никто в нашей профессии не ожидает лжи с благородной целью. Больная мать, метрофобия, Савёловск… Выкладывайте начистоту!

– Я вам всё рассказала, что знаю.

– Вы мне рассказали больше, чем думаете. С вами что-то произошло в метро? Глитч? Где вы оказались?

– Я вам ничего не могу рассказать, пока моя мама не поедет на лечение.

Лейтенант проглотил десяток картошек фри и громко рассмеялся, так что люди за соседними столиками оглядывались.

– Алён, пошутили и ладно. Я очень уважаю ваше наивное старание. Я и сам подобным образом попал в Отдел Аномалии. С бОльшим успехом, правда. За пять месяцев работы я всю жо… Все органы рву, пытаясь найти крупицы информации. И вы моя самая большая крупица!

– И почему я должна помогать вам, а не Лихачёву?

– А вы умнее, чем я думал, – рассмеялся лейтенант, заканчивая третий бургер. – У меня с Аномалией свои счёты. Лихачёва впутывать не хочу.

– Какие счёты?

– Алёна, информацию за информацию. Лады?

– Мне не нужна ваша информация. Вы знаете, чего я хочу.

– Израильское лечение, конечно… – лейтенант напрягся и затопал на полу. – Так-так-так. – Ну, смотрите, могу вам пообещать лечение в психиатрической клинике МВД.

В закрытой клинике министерства могли работать те же супер-доктора, что и в Израиле, подумала Алёна.

– Гарантии? – спросила она, пытаясь скрыть дрожь голоса.

– Дайте мне хоть что-то, и я организую консультацию.

Алёна молчала, не понимая, как торговаться дальше.

– Что вы уже знаете об Аномалии? – попыталась отвлечь лейтенанта она.

– Не сильно больше вас.

– Что, если я вам скажу, что в метро есть… место, где возможно хранятся исчезнувшие волосы и ногти?

Лейтенант ощутимо побледнел.

– Где? – спросил он.

– Вас не удивило то, что я сказала.

– У меня есть гарантия, – лейтенант достал из рюкзака тубус, извлёк оттуда пожелтевший план. – План комнаты АБ-4.

Алёна развернула план. На всех углах пестрили штампы «Секретно».

– Десять лет назад в метро стали появляться комнаты, – пояснил Мёдов, суетливо оглядываясь и убирая план обратно в тубус. Тубус оставил на Алёниной половине стола. – Обычные комнаты, каких в подвалах метро куча. Там обычно хранят оборудование, форму, документы, прочий хлам. Но в этих комнатах были клубы волос и отрезанных ногтей.

– Десять лет назад?..

– Да, задолго до Аномалии. Раньше вместо комнат был чистый грунт, а вместо дверей – глухие стены. Откуда взялись комнаты и почему именно там – непонятно. Никто за переделами Отдела Аномалии и высшего руководства страны о них не знает. Доступ персоналу метро в коридоры с комнатами сразу же перекрыли. Учёным не рассказывали, они язык за зубами держать не умеют. А народ почём зря тревожить не стоит. Думаю, теперь вам не нужно объяснять как важна гарантия в этом тубусе.

Алёна сглотнула: то, что лейтенант так просто делился с ней государственными тайнами на фудкорте, вселяло либо страх, либо подозрение.

– Сколько всего комнат в Москве?

– Хорошего помаленьку. Вы были в одной из них?

– Нет.

– А где?

– Хорошего помаленьку, – улыбнулась Алёна. – Мы сможем попасть в одну из комнат? Тогда я смогу рассказать вам больше.

Мёдов закрыл глаза, вступив во внутренний диалог.

– Ну давайте попробуем.

***

Вечером Мёдов забрал Алёну из дома на служебной машине. Впервые он надел форму, которая выглядела точь-в-точь как форма полицейских, но со странными нашивками на предплечьях.

– Куда мы едем? – спросила Алёна, садясь на пассажирское сиденье и засовывая сумочку под ноги, надеясь, что лак для волос, который она взяла вместо перцового баллончика, не задребезжит.

– Метро Полежаевская.

– Какая там комната?

– АБ-4. У вас её план.

Пока они стояли в пробке на Третьем Кольце, Алёна думала, что понятия не имеет, как проверяется подлинность секретных документов.

Они спустились на станцию Полежаевская. Алёне редко приходилось бывать на северо-западе города, так что и до этой станции она никогда не доезжала. Почему-то на Полежаевской построили не два, а три пути для поездов, хотя на одном из них даже не было указателей. Тем не менее, Мёдов повёл её именно на неиспользующийся путь.

В конце платформы, там, где начинался чёрный туннель, Мёдов открыл ключом решётку, ведущую в узкий коридор, тянущийся вдоль туннеля. Работники станции с любопытством провожали их взглядом, но ничего не говорили.

Коридор нырнул вниз, свернул направо, налево. Клубилась пыль, с потолка капала вода.

– Работникам запрещено сюда заходить, – сказал Мёдов. – Сюда десять лет приходят только люди из Отдела Аномалии.

Все двери выглядели одинаково: металлические, узкие и небрежно закрашенные серой краской. Однако одну дверь в конце коридора опечатали шестью наклейками разной степени ветхости.

– АБ-4, – поняла Алёна, увидев табличку.

Мёдов сделал пометки на каждой из бумаг на двери, поставил штампы и осторожно разрезал их канцелярским ножом.

– Это законно? – спросила Алёна.

– Конечно, – лейтенант извлёк из кармана новый бланк «Опечатано» и уже наклеил одной стороной на косяк.

Ключ с трудом открыл комнату, и из щели повалили клубы пыли. Лейтенант надел медицинскую маску и протянул такую же Алёне.

Когда Мёдов распахнул дверь, Алёне пришлось зажмуриться, спасаясь от пыльной бури.

Когда она открыла глаза, лейтенант стоял посреди комнаты. Помещение оказалось малюсеньким, как кладовка, где Алёна с Олесей хранили швабры и вёдра. Мёдов стоял на входе, на единственном чистом клочке пола. Вокруг него плотной стеной лежали волосы: русые, чёрные, рыжие, белые, разноцветные – плотно утрамбованные до потолка. Среди них виднелись отрезанные и откусанные кусочки ногтей. Единственная лампочка над головой лейтенанта покрылась толстым слоем пыли и едва освещала вход в комнату.

Станция, на которую вынесло Алёну после глитча, не была так сильно забита, как комната АБ-4. Алёне даже удалось наполовину выйти на платформу, и даже сквозь завесу пыли она видела холмы волос и пыли, но не выше полуметра в высоту.

Вдруг Алёна поняла, что комната пахла так же, как и станция. В первую очередь, пылью. Но пылью с ноткой мяты. Во время глитча Алёна не обратила внимания на запах, но сейчас воспоминания вернулись.

– Выглядит знакомо? – спросил Мёдов.

Алёна кивнула и попыталась зайти внутрь. Они с лейтенантом прижались друг к другу локтями, чтобы вместиться.

– В Москве есть не только комнаты, забитые волосами и ногтями, – призналась Алёна. – Я была на целой станции.

– Где?

– Без понятия. Глитч-станция вместо Селигерской.

– Значит есть ещё свидетели? У них тоже есть ваши способности?

Алёна пожала плечами. У неё не осталось козырей в рукаве.

– А там что? – спросила Алёна.

На внутренней стене рядом со входом висела табличка, похожая на план эвакуации. Две трети таблички скрывались под грудой волос.

– Чёрт возьми, что это? – лейтенант оттолкнул Алёну глубже в стог волос и уставился на схему. – План инвентаризации? Месяц назад его тут не было.

– Выглядит на все десять лет, – Алёна брезгливо потрогала пожелтевшую бумагу.

– Написано, что за инвентаризацию несёт ответственность… – Мёдов выдернул несколько клоков волос из месива и бросил под ноги. – Спутник Телеком Плюс? Кто сюда допустил частную компанию?.. Бред какой-то.

Алёна отодвинула лейтенанта и уставилась на знакомый логотип с огромным плюсом, облетающим Землю.

– Я знаю этот логотип! – поняла Алёна. – У меня одна клиентка там работает.

– Чего? – недоверчиво спросил Мёдов.

Алёна выбралась из комнаты АБ-4 и отряхнулась. Открыла Инстаграм, проверила запись на месяц.

– Моя постоянная клиентка всё время ходит на маникюр в худи с логотипом «Спутник Телеком Плюс», – пояснила Алёна. – Завтра в десять утра она придёт на коррекцию гель-лака.

– Это она показала вам станцию? – закрыл и опечатал комнату лейтенант.

– Нет. Я оказалась там случайно. Обычный глитч. Просто ехала за лаком на склад на Селигерской.

– А комедию такую ломала! – усмехнулся Мёдов. – Завтра в десять говоришь? Я тоже ногти подкорректирую.

***

Инна появилась как всегда с опозданием, и, как всегда, в толстовке «Спутник Телеком Плюс». От клиентки интенсивно пахло мятой, и теперь Алёна знала, что, вероятно, это не из-за ядрёного освежителя в туалете.

– Зелёного всё ещё нет, – сразу предупредила Алёна.

– Ожидаемо, – Инна разложила свои обгрызенные пальцы на столе. – Давай снова голубые с волнами. Мне понравились.

Мёдов скрывался за ширмой, за которой обычно работала Олеся. Но сегодня её попросили не выходить на смену, и перепуганная педикюрша не спрашивала, почему.

– Как дела вообще? Как на работе? – спросила Алёна, опиливая ногти, от которых разлеталась стружка.

– Да как всегда, – Инна два раза подряд почистила кэш в телефоне. – Ты меня так торжественно предупредила, что у меня ногти не исчезнут. Что, клиентки разбегаются от зрелища неиспарившихся ногтей?

– Есть такое, вот и предупреждаю. Кстати, Ин, а по работе ты что делаешь?

– То то, то это, – Инна снова почистила кэш, обкусывая ногти.

– Тебя ни неисчезнувшие ногти не удивили, ни даже Аномалия до этого… Либо у тебя стальные нервы, либо…

– Либо что? – Инна уставилась на Алёну, не вынимая пальцы изо рта. – Лейтенант, выходите, я знаю, что вы здесь.

Сердце Алёны упало в пятки, а рука с кисточкой лака зависла над ногтем Инны.

– Мы просто поговорим, – Мёдов появился из-за ширмы с поднятыми руками

– Поговорим, – кивнула Инна. – Алёна, что-то случилось? Продолжай!

Дрожащими руками Алёна продолжила рисовать волны.

– Я пришёл за ответами. – Мёдов пододвинул стул к маникюрному столу и подсел. – Вы как-то связаны с тем, что ногти и волосы, отрезанные Алёной Алексеевной, не пропадают. Вернее, ваша компания. Я хочу понять связь.

– А вы мне что? – Инна снова почистила кэш в телефоне. – Зелёный лак от Шанель?

– Ну… Я вам за это не устрою проблемы.

Инна звонко рассмеялась и жестом велела испуганной Алёне продолжать.

– Лейтенант, до вчерашнего дня вы, офицер из Отдела Аномалии, даже не знали о существовании «Спутник Телеком Плюс». Чем вы можете мне угрожать?

Мёдов открыл рот. Закрыл. Алёна положила руку Инны в лампу для сушки лака.

– Мне нравится Алёна, – Инна поднесла ко рту руку с маникюром, но не стала грызть. – Поэтому я помогу вам, когда закончим.

После маникюра Инна просто пошла в сторону метро, и Алёна с Мёдовым шли на шаг позади.

– Куда вы нас ведёте? – попытался строго спросить лейтенант, но голос дрогнул.

– Хорошая погода сегодня, – улыбнулась Инна. – Птички поют… А наши московскую экологию ругают! Не так много здесь и чистить придётся.

На станции метро было неестественно пусто даже для одиннадцати утра рабочего дня. В прибывшем поезде нежно-салатового цвета не оказалось никого, кроме машиниста.

– Он свой, – кивнула Инна в сторону кабины машиниста, заходя в вагон.

– Нам до Селигерской? – Алёна опустилась на сидение.

– Раньше справимся, – Инна села на сидение напротив Алёны и Мёдова.

– До Маяковской, – предположил Мёдов.

Все молча смотрели друг на друга. Следующая станция, Люблино, тоже оказалась абсолютно пустой.

– Мы с коллегами прибыли сюда пять лет назад, – Инна закинула ногу на ногу, наслаждаясь непониманием на лицах Алёны и лейтенанта.

– С коллегами? – спросила Алёна.

– Куда – сюда? – Мёдов достал блокнот.

– С коллегами, да. На Землю. Мы тестируем глобальную очистительную систему.

Поезд тронулся, и Инна наклонилась в проход, пытаясь перекричать скрежет колёс.

– У вас атмосфера загрязнена выбросами углекислого газа, а океан – пластиком. На нашей планете мы избавились от такого безобразия, и осталась одна напасть – ногти.

Инна не сдержалась и откусила кусочек волны с ногтя.

– Вернее две: ногти и волосы. Понимаете, у нашей расы они очень быстро растут. Нужно стричься каждый день, и ногти отрезать дважды в день. Половина цивилизации страдает обкусыванием ногтей. Я до сих пор не могу на человеческое тело перестроиться! Но вредные привычки – это мелочь. Рост населения означает, что мы производим так много ненужных волос и ногтей, что они не успевают разлагаться!

Мёдов непроизвольно хихикнул, забыв записывать в блокнот.

– Людям смешно, нам – проблематично. Да и, честно говоря, мы просто задолбались бороться с пылью. А выпавшие волосы и отломившиеся ногти составляют до семидесяти процентов пыли.

– Но комнаты с волосами появились десять лет назад… – вспомнила Алёна.

– Ваша наука интересная, но для очистки атмосферы совершенно не годится, – проигнорировала замечание Инна. – Но я уважаю, что ваши технологии наивны как мечты.

«Станция Волжская, – объявил автоматический голос. – Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи!»

Но это оказалась не Волжская. Поезд прибыл на тёмную станцию, заполненную плотными клубами пыли.

– Ты была здесь? – спросил Мёдов.

Алёна кивнула. Инна протянула им плотные маски и очки-гоглы. Когда двери поезда открылись, внутрь потянулся поток тяжёлой серой пыли.

Инна вышла на станцию и поманила Алёну с Мёдовым за собой. Пол казался скользким от прядей волос, под которыми хрустели кусочки ногтей. Инна осталась стоять на пятачке станции, освещённом жёлтым светом изнутри вагона. В глубине станции, во мраке, виднелись подросшие сугробы волос, ногтей и пыли.

– Полгода назад мы начали тестирование глобальной очистительной системы, – продолжила Инна. – В Москве решили устроить один из центров переработки. Но логистика пока не налажена, поэтому кое-где приходится складировать отходы, ожидающие утилизации.

Инна жестом обвела пыльную станцию.

– Мы задвоили всё метро в пространстве, чтобы использовать как склад. Каждый землянин производит всего пять граммов ногтей и волос в день, так что сюда помещаются отходы со всей Восточной Европы, Северной Африки и Ближнего Востока.

– Мы сейчас в другом метро? – поняла Алёна.

– Именно. Очистительная система ещё на стадии разработки, поэтому случаются пространственные сбои. Они же глитчи в метро. Ещё бывают временнЫе. Это комнаты.

Лейтенант попытался что-то спросить, но закашлялся от пыли, проникнувшей под маску.

– Обычно глитчи просто кидают поезда с одной ветки на другую. До тебя, Алёна, на станциях задвоенного метро никто не бывал.

– Со мной был ещё мужчина… Крестился всё время.

– Повесился, – пожала плечами Инна.

– И машинист.

– Он свой, – махнула Инна рукой в начало состава.

– Почему ты нам это рассказываешь? – откашлявшись, спросил Мёдов.

– Честно говоря, мне просто нравится Алёна. У неё ногти растут быстрее всех в Москве! У моей цивилизации это признак доброты.

– Чего? – Алёна переминалась с ноги на ногу. – Мне, конечно, часто приходится делать маникюр, но…

– Так именно поэтому ты и стала маникюрщицей! У тебя было больше поводов тренироваться.

– Интересно… – Алёна чувствовала, как от мятно-пахнущей были начинала кружиться голова.

– Пошли обратно? – спросила Инна. – Но теперь нам нужно сесть в разные вагоны.

Алёна с Мёдовым оказались слишком растеряны, чтобы спрашивать почему. Алёна осталась в ближайшем вагоне, Инна пошла в правый, а лейтенант – в левый.

«Осторожно, двери закрываются, – раздался мужской голос. – Следующая станция Печатники»

Поезд тронулся. Инна, Мёдов и Алёна сидели в середине своих вагонов.

Едва отъехав от станции, поезд дёрнулся, и на секунду свет погас. Когда электричество вернулось, Алёна больше не видела лейтенанта в соседнем вагоне.

Поезд прибыл на Братиславскую – туда же, откуда отправился пятнадцать минут назад. Теперь здесь бегали дети, ждали поезда бабушки, а мужчины в деловых костюмах недовольно смотрели на часы.

«На поезд в сторону станции Марьино посадки нет!» – объявил механический голос на платформе, и деловые мужчины синхронно взмахнули руками.

Алёна и Инна встретились в центре станции.

– Где Мёдов? – прошептала Алёна, боясь, что кто-то услышит.

Инна выжидательно и долго смотрела на Алёну, пока та всё не поняла и не отвела взгляд.

– Алёна, ты хороший человек. Но ты должна забыть, что только что произошло. А с Лихачёвым и Отделом Аномалии я сама разберусь. Договорились?

Алёна кивнула, и Инна, отсалютовав ей рукой, пошла прочь. Но через шаг передумала и вернулась.

– Слушай, я уже погрызла новый маникюр. Запиши меня завтра на десять на коррекцию?

2. Пустолёт

Небо над пустопортом Шереметьево затянулось тучами. Казалось, вот-вот начнётся гроза, и штормовой ветер разорвёт тканевые красно-белые колдуны, показывающие направление ветра. Но гроза больше не влияла на полёты, и Дмитрий насмешливо смотрел на серые тучи, входя в терминал.

Дмитрий набрал номер друга и спросил:

– Миш, ты где?

– На пустодроме уже. Тут несколько Боингов. Твой у какого выхода?

– Раздолбаи! Кто тебя на поле выпустил? И ты же пассажир на рейсе, ты должен знать экзит!

– Так я в пилотской форме, вот и выпустили, – рассмеялся Миша.

– Иди к экзиту А-пять. Но через терминал, не по полю!

Миша – старинный товарищ Дмитрия по лётному училищу – сегодня летел в Лондон на конференцию. Миша выпытал у друга расписание полётов, чтобы попасть на его рейс, и теперь Дмитрий спешил к выходу, у которого уже стоял пустолёт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.