Точка окончательной коррекции
Уровень 1. История Ханова
Вениамин Солатомин

© Вениамин Солатомин, 2023

ISBN 978-5-0059-8794-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вениамин Киприанович Солатомин

ТОЧКА ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ КОРРЕКЦИИ (ТОК).

УРОВЕНЬ 1. ИСТОРИЯ ХАНОВА.

Предисловие к началу трилогии

В одной пылевой яме и не так далеко от ее центра горела яркая звезда. Не то, чтобы она горела ярче или бледнее остальных звезд (что сложно оценить в результате большого объема пыли), но у нее была своя изюминка – своеобразный хвост в виде планеты. Вы спросите себя, чем же особенна какая-то звезда с хвостом – планетой? Тем, что эта планета была не пустынна, а густо населена всякой живностью и, безусловно, мертвостью (в отличие от остальных еще или уже безусловно мертвых планет). Планету нахваливали по разному – Ес и Йоо Сс, Тыря или Теря. Некоторые особые выдумщики называли Те Рра – в честь, якобы солнцеликого сотворителя звезд. Другие прозвали зэ Мля в честь аристократов близнецов – повелителей будуна и понедельника Мля Буду и Ду. Есть и много других имен, но все соглашались только с ее номером – три. Как известно – три, три, три и будет дырка. Дважды три прошло и осталось один раз потереться для конечного результата, о чем и следует дальнейшая история.

Все базируется на реальных событиях, персонажи имеют реальное происхождение, все совпадения считать специальными, несовпадениями строго пренебрегать.

Краткие основы западной судебной практики и внешней политики.

«Называй мини-минимал,
Тут много не надо, чтобы ты все понимал.
Называй, называй мини-минимал,
Мы будем повторять, чтобы ты запоминал.»

2016 Минимал – группа Грибы.

Вступление

В это утро Кекс проснулся раньше обычного. Причин на это было две. Во-первых, было воскресенье (как известно – первый день недели), и во-вторых, – первая неделя месяца, в которую обязательно приходил надсмотрщик. Конечно, никто в глаза Джуля Ловенталя надсмотрщиком не называл. Это был добропорядочный гражданин, образцовый моногамный гендерсемьянин и штатный эклер местного федерального банка ОГА. Его боялись все в округе, кроме Кекса Левелтруля. Потому, что у Кекса не было ни одного кредита. Вы спросите, как это возможно: жить в ОГА и не иметь кредитов? Да-а, шел к этому Кекс ни один год. Позади была работа кляксой в Мелкомягком, которое уже давно перестало быть собственностью яхховиста Била де Башни (впрочем Мелкомягкое никогда ему и не принадлежало, но это знают не все). Кроме этого пришлось Кексу расстаться с шикарным фанерным домом из трех этажей и так называемой женой, которая отпраздновала получение гражданства в ОГА веселым разводом. С тех пор Кекс прожил один год с домашним пуделем, который на вид отличался от жены ростом и меньшими потребностями. Прошел второй год, как пудель умер со скуки – Кекс регулярно забывал вовремя выгуливать собачку, хотя кормил и чистил горшок регулярно. Авто у Кекса тоже отсутствовало, зато был двухколесный самокат на электрическом двигателе. Кредит за самокат Кекс выплатил два года назад, а за аккумуляторы – только в позапрошлом месяце. С мобильной звонилкой Ааяяй стало доброй традицией в ОГА и других оккупированных странах продавать электротовары со сдохшими аккумуляторами пониженной емкости, что приводило к необходимости платить за каждый электротовар двойную или тройную цену – за сам товар и аккумуляторы на которых можно работать автономно без электрической розетки. Вот этим Кекс и злил эклера Ловенталя – наотрез отказывался брать кредиты на дом, автомобиль, Аяяй и участвовать на основе положительной (для банка) кредитной истории в лотерее полета на Марс. Впрочем, ни самолета, ни самоката, ни другого транспортного средства в качестве лифта на Марс не было и не разрабатывалось для реального производства. Были только анимация и фильмы. Но зачем для полета на Марс промышленный работоспособный образец летательного аппарата – ведь результат все равно будут смотреть на фото и видео! Неэффективность промышленных образцов для космических полетов была показана еще в середине ХХ века. Эссеотсеров так и не смогли организовать полет, поскольку занялись промышленным производством аппаратов доМир, Мир и одМир-Микс. Но в ОГА поняли, что есть гораздо более простые и эффективные способы полетов. Усерднорукий, со списанными от жизненных функций навтами, и медиакорпорация Нассать это прекрасно всем показали на простом и ярком лунном примере. Этот полет мысли до сих умиляет зомби и лунатиков масштабностью атмос аферы. Быть списанным от жизни навтом у Кекса не было желания. Поэтому, он положил резьбу на этот вопрос, чем немало удивлял всех знакомых и злил эклера Ловенталя за срыв эгоэстических показателей демокретинизма и поцкой мечты на поднадзорной территории. Не брал кредиты Кекс по другой причине. Он мечтал покинуть ОГА и жить не в оккупированной стране. Мечтать об этом в ОГА было неэтично. Узнай про эту мечту, от Кекса отвернулись бы все, кто его знал. При встрече его бы прилюдно высмеивали, дети забрасывали бы кожурой от бананов и жвачкой. Это Кекс видел на примере Джо Шуа, который после месяца бесед с Ловенталем не раскаялся, не отказался от своих слов о рабстве в ОГА и мечте покинуть окуппированные территории. После испытательного месяца местная мерия пригласила Джо Шуа в дом престарелых. Уезжал Джо с большой помпой. Прямо во двор за ним приехал шикарный лимузин с тонированными под асфальт стеклами с госномерами и блестящей надписью «Каждому свое». Джо уезжал в радостной эйфории на каталке в обществе дружелюбных бро, одетых в стильные черные костюмы с полиэтиленовыми передниками. Все соседи умилялись и завидовали его счастью. Буквально на следующий месяц всем в доме пришли письма от Джо Шуа с обильными фото и видео. На них Джо улыбался в тридцать два белых зуба, обнимал красивых мужчин и женщин, ел (о шок!) натуральные продукты, плавал на банане и летал на парашюте. С тех пор прошло уже два года, как о Джо Шуа никто ничего не слышал.

Кекс потянулся и резко вскочил. Первым делом он одел на голову купальную шапку и полез купаться. Шапка была не простой – под толстой резиной со смешными ушами была многослойная подстилка из полимеров и медных конденсаторов. В ушах стояли широкодиапазонные постановщики помех и мягко лилась жизненно необходимая мелодия: «Побудь собой – ведь только ты весь в этом мире с головой. Побудь со мной, ведь этот мир дан тебе Мною и судьбой.» Долго оставаться в постели в воскресные дни и на праздники было опасно – в эти включали ОЗЗИ на большую мощность и дольшее время. Для противодействия зомбирующему излучению требовалось повысить расход электроэнергии, что немедленно фиксировалось банковскими службами. Завершить жизнь как Джо Шуа Кекс не хотел. Только купальный шлем и был его спасением в эти дни. Выйдя из душа, Кекс первым делом посмотрел на ночник. На нем содержался весь гипнотекст за ночь. Ключевыми словами этой ночи были: «Хочу пожрать – возьму кредит в Индепенс», «Марс рядом – пилотом буду я!», «Мне похрень – я счас лив», «Жажда – купи пончик». Зазубрив текст, Кекс выключил ночник и обесточил АЗУ. Потухший экран защиты сразу дал ОЗИИ о себе знать зудом и головной болью. Впрочем, вовремя – в дверь раздался мелодичный стук подкованных металлом ботинок. Кекс поспешил открывать:

– Аа-а – это вы, Джуль! А я и не знал.

– Хочу пожрать! – сразу с порога взял быка за рога Леветаль, попутно быстро и уверенно проводя осмотр жилплощади Кекса.

– Возьми кредит в Индепенденс! – с радостной улыбкой прожужжал Кекс. – Мне похрень!

– Я счастлив! – на автомате ответил Левенталь и кисло нахмурился. – Жажда…

– Купи пончик! – лениво прожужжал Кекс с той же нагло радостной улыбкой. – Марс рядом!

– Пилотом буду я! – с еще большим недовольством ответил Левенталь. – Джо умер.

– А это кто? – ответил Кекс и постарался улыбнуться как можно естественней. Переход на гипноключи прошлых месяцев означал наличие сомнений и подозрений у дежурного эклера.

– Не важно! – устало рявкнул Левенталь и уходя спросил. – Вот почему у тебя Кекс не все как у людей? Все знаешь, но ведешь себя не патриотично. Ты коммунист, соц или рашист?

– Ни в коем случае! Огги, храни Рика и ОГА! – засуетился Кекс, доставая НЗ для особого случая.

– На работе – не меньше поллитра! – по рашистки ответил Левенталь и они чокнулись.

После хрустящего огурчика эклер приобрел пушистый характер:

– Вот смотрю я на тебя, Кондратий, – нормальный, преданный дерьмократии и араолигархам бро! Но все у тебя как-то не так, путиным пахнет!

– Откажи мне в сексе опа, храни черная пятница и святой Алентин!

– Не надо так, пусть твоя опа на Алентинин день всегда дает мягкий ход! Я ж пошутил. – примирительно промычал Левенталь и закатил глаза.

Кекс нежно взял в руки обмягшее тело и положил его на диван-унитаз. Через полчаса Левенталь открыл дважды осоловелые глаза и довольно твердым голосом сказал:

– Вот скажи мне Кекс. Почему утром после промывки ОЗЗИ у тебя глаза ясные, а осоловелые становятся только после водки?

– Ты о чем, бро? Я каждый день начинаю с душа! – бодренько отбил прямой удар Кекс.

– Аа-а, с душа… угу… ну тогда понятно, дружище бро. Ну я пошел.

– А по маленькой?

– Нет, мне еще полквартала шмонать надо, – вяло отмахнулся Левенталь и нехотя вышел в общий коридор.

Кекс неспеша закрыл входную дверь на пять стандартных замков, закрыл засов из стали метровой ширины и прислушался к удаляющемуся тяжелому топоту подкованных ботинок.

«Вроде пронесло», – подумал он и пошел менять постельное белье.

В голову лезли тревожные мысли. Кекс уже сам забыл, что по рождению его звали Кондратий, а фамилия была Жуков. В паспорте ОГА он звался Конрад Левелтруль. Имя он выдумал сам, а фамилия была бабушкиной по материнской линии. Все вокруг его просто звали Кексом и никто не знал его родных имени и фамилии. Их смена была сделана в связи с судьбой родителей Кондратия Жукова и по совету Джо Шуа.

История иммиграции семьи Жуковых была весьма романтичной (в стиле поклонения Яше) и странно типичной. Детство Кондратия проходило в изобилии натуральных продуктов и неубиваемых вещей. Сейчас Кекс мог только любоваться их изображениями в инете и витринах магазинов натуральных изделий «БиоШок» и «Сфермы», где за его месячный заработок можно было купить, к примеру, целых два литра натурального сока. В детстве Кондратий иногда в день уплетал трехлитровую банку такого и еще более вкуснополезного сока и мог это делать каждый день без убытка для родительского семейного бюджета. Одежда и обувь менялась только из-за смены размеров растущего молодца. Но, рано или поздно, к каждому стучится в дверь дерьмократия. С ее появлением магазины стали заменяться барахолками, товары – отходами производства, а жизнь – борьбой за выживание. При этом все знали, что в странах Яши настоящий рай и все, что вдруг исчезло здесь – есть там. Родители Кондратия, приобретя в результате продажи пятикомнатной квартиры в новостройке жутко дефицитные Грынь Арты, навострили остро лыжи в ОГА. Переезд прошел на круизном океанском лайнере в комфортабельных каютах третьей палубы между камбузом и машинным отделением. По приезду в ОГА родители, в силу непонятных диаспоре причин, не вступили в срАмвей и получили льготные документы с талонами на питание и карточками медицинского страхования. На каждой карточке было по 100 тысяч е-фантиков ОГА. Это была огромная сумма денег, на которые можно целый год питаться натуральными продуктами или купить собственный дом (в состоянии перед сносом, но не суть важно). Несмотря на то, что эту сумму в ОГА нельзя было потратить ни на что кроме медицинских услуг, семья Жуковых была просто счастлива. Вот оно – изобилие! Приехали, и сразу банка денег и коробка с талонами на печенье! На радостях родители прошли бесплатное медицинское обследование. Высокоумные (почти все окончили Гарвард) врачи рядовой клиники для миллионеров ОГА обнаружили у обоих родителей Кондратия рак. Далее – госпитализация, несколько операций по вырезанию органов и восстановительные процедуры. Удивительно, но денег на медицинской страховке хватило на два года. А потом, без видимых с точки зрения профессиональных врачей ОГА причин, родители умерли. Они не дожили до средней продолжительности жизни в ОГА (99 лет) всего 40 лет. Впрочем, гражданство ОГА они не получили, поэтому статистику хорошей жизни ОГА не успели испортить. Кондратию в год смерти родителей исполнилось всего 34 года. Он прошел путь от манки до криворукого в Мелкомягком, а недавно его повысили до кляксы. Это был триумф – все ровесники Кекса, которые остались на родине, ему завидовали. Похороны родителей Кекс плохо запомнил. Два ящика под полосатой простыней, где по сопроводительным документам находились остатки его родителей (к которым его ближе 10 метров так и не подпустили), – вот и все воспоминания. В следующем месяце персональный лохер предложил Кексу оформить гражданство ОГА. Заполняя тест на проживание, выживший Кондратий учел совет соседа Джо Шуа: в графе малефимале написал «мультигендер-традиционал», в графе национал – «пол овин-як», а в качестве идентификации назвался Конрадом Левелтрулем. Бабушка Кондратия носила эту благозвучную фамилию в поселке для отдыхающих от жизни у кровожадных узких комуняк, который носил сладкое название Бухенвальд. Конечно Бухенвальд – это не элитная клиника знаменитого аргентинского доктора Менгеле – Освенцим, но тоже весьма престижный факт для биографии молодого эмигранта из стран Эссеотсеров. После утверждения тестов на гражданство ОГА Кексу бесплатных медицинских обследований не предложили, но выдали новую медицинскую карточку страхования с нулевым балансом.

Но это все в прошлом, а сейчас Кекс спешил на работу. Достав из коробки двухколесное транспортное средство, он лихо вскрыл замки и громко хлопнул дверью. В результате этой простой операции все замки заняли нулевое положение и на ближайшие пять минут Кекс мог быть уверен в неприкосновенности своего жилища. Через пять минут он был уже на улице. Став на колеса, Кекс дал малый ход и начал стремительно разгоняться. На перекрестке ему пришлось притормозить – прямо на тротуаре лежал бледнолицый в матерчатой куртке. Как говорят в ОГА: «свободный человек может лежать свободно где угодно». Кекс спешился и присоединился к кучке людей, которая ленивым ручейком огибала лежащего человека. Никому не было дела до причин вольного падения тела. Выйдя из ручейка типичных граждан ОГА, Кекс чуть не опрокинул муху с бляхой. На него неудоменно взглянула черноволосая красавица в черной форме с пистолетом и дубинкой. На ее груди красовалась бляха НИПД с исправленным красной помадой номером на 666. Впрочем присмотревшись, Кекс уже без удивления обнаружил, что это не красавица, а гендерный красавец. Смутившись не понятно отчего, Кекс поспешил пересечь перекресток. А красавец, проводив его томным взглядом, продолжил неторопливый разговор с другим эклером – такой же черной мухой с бляхой, но уже вроде как негендерным уродом.

Путь к работе проще всего был через Манхеттен, но Кекса бросало в дрожь от традиционного антуража этого квартала. Через каждые 200 – 300 метров стояли, сидели и лежали старожилы-социальщики ОГА. За последние 200 лет картина изменилась незначительно – тертых людей с накидками и протянутыми шляпами почти повсеместно вытеснили люди с табличками и пластиковыми стаканчиками. Странно, но район по прежнему назывался люди со шляпами (Манхеттен), а не люди с табличками (Мантабле) или стаканчиками (Манглассе или Манпласт).

Возле гаража Кекса уже ждал хозяин небольшой торгово-транспортной компании – типичный служака ОГА со средним брюшком и масляными аниме-глазами. Звали его все Большое Ухо, хотя в глаза просто – Чиф.

– Опаздываешь, Кекс. Если бы не срочный заказ, я бы тебя оштрафовал месячным пособием, – с веселой рожей сказал начальник.

– Пробки на дорогах, – оправдывался, как мог Кекс (а Мог, как известно, был неординарным малым). – То ли труп, то ли больной на дороге валялся.

– Да, нет от них спокойной жизни законопослушным гражданам, – покачал с сочувствием головой Большое Ухо. – Ладно, заводи шарманку и мухой в скворечник на Малую Дерибасовку.

– Что везти? – без особой надежды поинтересовался Кекс, как порядочный бро.

– Как обычно – кексы, – ухмыльнулся в две золотых клипсы чиф и помахал ручкой.

Кекс аккуратно пристроил в кабине рефрижератора два колеса и неторопливо выехал на маршрут. Вокруг был весенний урбанистический пейзаж: на идеально уничтоженной от живой растительности местности мягко дышал асфальт, терпко пахло плиткой тротуаров с моющим составом и знакомо отдавали в нос рамы со стеклопакетами. Зеркальные скворечники высились непроходимой стеной и загораживали солнце, а весело плетущиеся ручьи пешеходов настраивали на мысли о вечном.

В конце квартала Кекс увидел знакомую толпу в ярких балахонах. Послушники Церкви последователей Чубаки зажигательно орали и весело прыгали в такт, который хаотично менялся и все убыстрялся. Ответив традиционным «Ы-ыы», Кекс завернул на Малую Дерибасовку, махнул охраннику рукой и заехал во двор.

Вокруг рефрижератора сразу возникла суета. Два мордоворота с чахлой дворняжкой метнулись к нему. Дворняжка резко упала на спину и перекувыркнулась. Один из мордовортов сгреб ее в охапку и с товарищем порысил обратно в здание. Оттуда пулей выпрыгнул тощий субъект и развинченной походкой пошел к кабине. Протанцевав цырлами недолгий путь, тощий протянул руку Кексу и прокуренным голосом спросил:

– Куда везем?

– К вам.

Тощий поперхнулся, и кашляя спросил:

– Бумаги?

– Вот, – сказал Кекс, передавая накладную.

Тощий расписался не глядя и махнул рукой. Из здания выскочило десятка два одинаково мрачных и невзрачных особей неопределенного пола, которые быстро и со сноровкой приступили к разгрузке. Кекс весело ухмыльнулся суете – хоть здесь работают.

Освободившись через полчаса Кекс вырулил на дорогу и неспешно поехал в гараж. «Где-бы зависнуть часа на два-три», – мучал его вопрос. Внезапно звонилка исполнила начало гимна ОГА.

– Да, Чиф!

– Груз доставил? – прогундосил вкрадчивый голос.

– Все в лучшем виде! Ребята молодцы – настоящие бро! Уже все разгрузили! – бодрячком ответил Кекс.

– Хрен те в ухо, – прошипело Большое Ухо. – Мне только что звонили с адреса доставки, тебя там нет!

– Не может быть, – промямлил Кекс, судорожно расслабляя пояс на брюках.

Выяснив детали, чиф послал Кекса в НИПД к сержанту Баттлеру со знакомой из сериалов мыльных опер фразой: «Кексы протухли».

Подъезжая к офису НИПД, Кекс припарковался в ближайшем месте за пять кварталов. Весело насвистывая реквием из фильма «Звездные войны» он пошел к остановке городского транспорта. Подъехавший аэробус, нежно распахнул маленькую половинку возле входной двери водителя. Нервно сжимая якобы незаметный входящим электрошокер, водитель снял с карты каждого неустановленную человеческим глазом сумму за проезд. Закрыв дверь, шофер автобуса прошептал под нос фразу:

«Голодранцам не место в ОГА, следующая остановка – морг на 34».

При этом, широко улыбающийся плотно сжатыми губами шофер, не забыл включить динамик, чтобы все пассажиры его хорошо слышали.

Проехав с дружелюбным в стиле ОГА шофером пять кварталов, Кекс выпорхнул из автобуса. Вздохнув полной грудью запах плитки и асфальта, он подошел к стеклянному скворечнику с яркой вывеской на всю ширину второго этажа: «Вилкам НИПД – муниципальное управление беспорядков и безобразий, мы работаем с 1845 года». Пройдя через стеклянную дверную вертушку, Кекс оказался внутри здания.

Середину первого этажа занимала типичная округлая барная стойка диаметром метров восемь, но без бутылок. Над ней гордо реял девиз НИПД – «жить и наезжать». По двум сторонам от барной стойки стояли стеклянные стены, через которые было видно множество эклеров занимающихся деловитой суетой. Кекс был уже здесь не первый раз и знал, что большинство из низкоранговых бро занимается сейчас подсчетом штрафных талонов за парковку и обычными отписками: «Состава преступления нет. Преступление было совершено, но преступники не обнаружены. Преступление совершено, преступники обнаружены, но утром выехали за пределы границ города». Общее в этой макулатуре было одно – резолюция «Дело закрыто», подписи и яркая печать «НИПД – 200 лет безупречной работы». Самые культурные эклеры просто разгадывали кроссворды, не забывая с умным видом чесать письменными принадлежостями затылок.

Кекс прошел к автомату талончиков, прощелкал – личный прием, заполнил графу контакты – «сержант Баттлер», получил талончик с шестизначным номером и присел на уютно-потертый диванчик. На белом столике лежали информационные выпуски газет бывшего голландского города на английском и несколько развлекательных журналов «Плей, гендер!» с розочкой.

После трех часов занимательного обструктивизма Кекс заскучал, но загоревшаяся цифра на табло показалась чудом и принесла необъяснимую радость.

– Клиент с номером на табло надцать миллионов пройдите в кабинку номер двадцать девять, – страстно деловым женским голосом прозвучало из колонок-усилителей.

Кекс уже знал, что приемные комнаты расположены на втором этаже. Поэтому быстро поднявшись, он прошел в указанный кабинет. Там уже сидел эклер в стильной черной форме с блестящей бляхой и дружелюбно улыбался.

– Вы хотели встречи с сержантом Баттлером. Рассказывайте, что вас к нам привело, – протягивая руки ладонями наружу, устало сказала муха с бляхой.

– Я вас первый раз вижу, эклер-детектив, а где сержант? – не моргнув газом от удивления, спросил Кекс.

– Я, детектив Ганс Морсон, двадцать дет безупречной службы. Можете рассказать все мне, – еще шире улыбаясь сказал эклер. – А Баттлер занят с узкой леди из массажно-лечебной клиники. Она только второй год в ОГА, поэтому там долгий вопрос – часа на три. Вы меня понимаете?

– Судя по вам, я бы дал все пятьдесят лет безупречной службы, – сказал Кекс разглядывая мешки под глазами на сальном лице гладко выбритого под орех эклера. – А сержант Баттлер мне нужен лично.

– Ну что ж, ждите, – уступчиво сказал Ганс.

– А через тридцать лет я буду уже сержантом! – закатывая глаза, добавил он и покинул кабинет.

Через минуту в кабинет быстрым шагом зашел сержант Баттлер. Он резко сел за стол и недовольно бросил:

– Рассказывайте.

– А разве вы не столкнулись с Гансом в коридоре?

– Каким Гансом?

– Ганс Морсон, двадцать лет безупречной службы детективом, номер бляхи 78296.

– У нас нет детектива с таким именем и фамилией. Я всех детективов знаю лично. Оставим на потом. Рассказывайте.

Кекс рассказал все происшедшее с ним с момента выезда с гаража, не забыв сказать переданное Большим Ухом сообщение «Кексы протухли» и описав Ганса.

Баттлер все выслушал, вышел за стеклянную перегородку, нервно сжевал половину сигареты (курить в здании нельзя) и активно занялся мобильной звонилкой.

Через полчаса он вышел из-за стеклянной перегородки.

– Извините, курицы яйца стали активно нести, а я работаю на время. Второй месяц не мог этот уровень пройти, – вежливо извинился Баттлер. – Подождите меня пять минут в кабинете, я попробую выяснить ваш вопрос.

Ровно через пять минут Баттлер резко вошел в кабинет с охапкой листов белой бумаги.

– Я все выяснил, но необходимо заполнить стандартные бланки, – сказал он.

Кекс без особого удивления (не в первый раз) стал переписывать бланки с образцов переданных сержантом. Это были три заявления: про распитие неустановленными лицами спиртных напитков в общественном месте, про хулиганство и драку лиц с таким же описанием и про грубое отношение этих лиц к гражданам ОГА и эклерам оперативно подошедшего на вызов патруля НИПД. Среди неустановленных лиц описание одного человека поразительно напоминало бро, которого утром Кекс видел лежащим на тротуаре. Заполнив в течении часа все необходимые бланки и поставив подписи, Кекс передал все сержанту. Баттлер внимательно изучил все написанное Кексом и одобрительно хмыкнул.

– Едь на тот же адрес, где разгружался. Все будет в порядке.

– А что с Гансом? – поинтересовался Кекс.

– Вообще-то я не должен этого говорить, но тебе, как старому другу Чифа, скажу, – не отвлекаясь от мобильной звонилки пробурчал сержант. – К нам обратились работники лесохозяйства Холли. Помнишь сериалы и фильмы – робокоп, игра в копов, копы на страже закона, коп из района миллиардеров, лучший коп страны.

– И-ии, – смутно догадываясь, ответил Кекс.

– Вот они договорились с нашим начальством и пара десятков актеров со статистами бегают по нашему зданию, корчат из себя бывалых бро НИПД. Конечно, непохоже, но приходится терпеть их присутствие… уже вторую декаду… из десяти.

– Понятно? – нервно рявкнул сержант Баттлер и с явным разочарованием положил мобильную звонилку в карман.

– ОГА… – невнятно ответил Кекс.

– Тогда проваливай и не мешай людям работать, – рявкнул Баттлер, но примирительно добавил. – Чифу, мое почтение.

С неизгладимым чувством в душе Кекс вышел из кабинета, спустился на первый этаж и вышел из здания НИПД. На автопилоте он добрался до рефрижератора и очнулся только сев в кабину.

– Орки в Новом Амстердаме, – с чувством выпустил пар Кекс, не сказав вслух ни слова.

Проехав на утренний адрес, и привычно махнув рукой на охранника, Кекс заехал во двор.

Там уже стоял тощий вихлявый бро, который утром подписывал накладную. Вокруг бро была протоптана дорожка и валялось окурков пачки на две – три. По взмаху его руки ниоткуда появились бро со знакомо мрачными лицами и быстро – минут за двадцать, загрузили фургон.

– Там все, можешь не проверять, – сказал вихлявый, нервно улыбаясь. – Извини, бро, ошиблись. Тебе нужно заехать в этот двор с другой улицы, там точно такие же ворота.

Вихлявый перегнулся в кабину и показал на мобильной звонилке лучший план объезда.

Кекс устало выпроводил его из окна и твердо взялся руками за баранку. Через два с половиной часа он уже был на месте – в этом же дворе, но с другой стороны, отделенной крепкой металлической сеткой. Там его встретил пухлый улыбчивый бро ростом полтора места в кепке с красным бубончиком.

– Заждались мы вас, – быстро прожевал по огашному веселый толстячок. – Но мы в курсе ваших проблем и претензии выставлять не будем.

– В этот раз … – полушепотом добавил он, хищно улыбаясь.

Избавившись от груза, Кекс уверенной рукой направил рефрижератор в гараж. В пути он старался поминутно оглядываться в зеркало заднего вида, что впрочем не добавляло ему хорошего настроения.

На очередном перекрестке Кекс заметил мерно стоящие на каждом перекрестке параллельной улицы авто с эмблемами НИПД. Решив хоть как-то себя обезопасить, Кекс свернул на параллельную улицу и спокойно поехал по ней. Через сто метров спокойной езды звонилка исполнила начало гимна ОГА.

– Ты едешь по надцатой улице? – пробурчал Чиф.

– Да. Есть новый заказ?

– Какого ОГА ты там оказался, быстро сворачивай на ближайшем перекрестке и никогда там не проезжай, – плюнула в ухо басом звонилка и передала короткие гудки.

Кекс отдал честь черным мухам с бляхой в модном авто НИПД и свернул на прежнюю улицу. После трех десятков беспокойных минут рубашка покрылась тонким слоем солевых отложений, но гараж был достигнут.

На выходе из гаража Кекса встретил Большое Ухо.

– Хрен те в ухо, сгною, если еще окажешься на этой улице.

– Чиф, я туда больше ни ногой. А что с ней не так?

– Это центрально южный заповедник свободы, разве ты не знал?

– Слышал, но не думал, что он так рядом.

– Так и не думай, а просто обходи стороной. Лучше за два квартала, – примирительно пробурчал Чиф.

– А что там не так, ведь НИПД нагнали, как на одиннадцатое сентября.

– Ничего необычного. Просто местные о трупах не сообщают, а НИПД дрючат за то, что ничего не знают на своей территории и муниципалитет недополучает деньги за оформление похоронок. Вот они и засели на каждом перекрестке, чтобы ни один труп без протокола не остался.

– Понятно. Но рефрижератор бы не посмели тронуть?

– Ты что, больной? – с видимым страхом выплюнул Большое Ухо. – Ты ж не местный, тебя любой бы за просто так к праотцам отправил и не пожалел. А рефрижератор бы распотрошили до станины в тот же день.

– И что, мухи с бляхой спокойно бы на это смотрели и не отреагировали?

– НИПД всегда реагирует оперативно. Если местные с ними сразу не поделятся – рефрижератор останется целым. Но твоему остывающему телу это уже было бы по барабану. А где, я тебя спрашиваю, я еще такого лопуха как ты, смогу найти за одни сутки? – устало сказал Чиф и махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

Оставшись один, Кекс проверил в ближайшем табломате ростовщика карточку и заметно повеселел. Цифра в фантиках увеличилась не только на стандартную сумму, но еще и на премиальные. В целом Кекс зарабатывал перевозчиком больше, чем кляксой в Мелкомягком и был этому рад.

Став на два колеса, Кекс неторопливо поехал в сторону ближайшего супермаркета. Проехав мимо ярко разукрашенного магазина срАмвея, Кекс чуть не сбил молодого человека в стильном костюме и с галстуком.

– Покупайте только в срАмвее, настоящее качество ОГА! – сходу набросился тот на него.

– Пшел на три литеры, урод! – с чувством ответил Кекс и попытался стать на колеса.

– Товарищ, не пожалеешь, ты только зайди, попробуй, не пожалеешь! – не отставал тот.

– Меченый тебе товарищ! – прошипел Кекс и наконец-то крепко встал на два колеса.

– Сегодня акция, скидки до пятисот процентов! – не сдавался симпатичный срАмвеец интеллигентной наружности.

Но его порыв остался без ответа. Кекс уже успел завернуть на перекрестке куда глаза глядят. Вскоре показался семиэтажный магазин для бедных – Хорошенькая Марта. На первом этаже Кекс оставил колеса и сразу поднялся на пятый этаж. Зайдя в типично складское помещение, но с избыточной неоновой подсветкой, Кекс грузил в тележку товары первой необходимости: чипсы, кетчуп, сухарики, кубики с молоком идентичным натуральному, бутылки с натуральным джемом по пятьдесят миллилитров, рыбные палочки, на которых уже давно перестали писать их происхождение, и сухой корм из кукурузы со складским мусором в ярких упаковках с хорошо читаемыми надписями «полезно для здоровья», «без глютена». Все таки долгие годы в ОГА наложили свой отпечаток и на Кекса. Потом пришел черед менее приятным продуктам, приготовление которых требовало неимоверных усилий и разогрева в микроволновке: заготовки для пиццы, сухой корм в пакетиках с бульоном, компотом, кашей, картошкой (не фри, и этим отступлением от правил Кекс гордился) и диетическая наркота СС красного цвета на ненатуральном, то есть безвредном химическом порошке.

Загрузив тачку по полной Кекс, как заправский грузчик, чинно и неспеша покатил ее к кассе. Там уже стояла очередь из пяти человек. Раздался звонок и мыльный женский бас прогундосил:

– Работники Милошс и Ганцевский пройти на 23 и 24 кассу.

Двое ярко одетых худеньких пареньков живо спрыгнули с трехэтажного стелажа, на котором они расставляли ящики с коньяком и побежали на кассы. Вскоре раздались бодрые молодые крики:

– Касса 23 свободна! Касса 24 свободна!

Кекс не купился на возникший ажиотаж и спокойно дождался своей очереди. Мило улыбающаяся стандартно приклеенной улыбкой негритянка быстро прошуровала все набранное Кексом и протянула руку за платежной карточкой. Рука была обильно покрыта кусочками пластыря и слегка дрожала. Расплатившись, Кекс погрузил товары в два пакета и направился к выходу. Там его уже ждала традиционная бригада по противодействию терроризму. Проверили его документы, чек, бирку от камеры хранения, провели металлоискателем по металлической тележке. Не заметив ничего подозрительного, муниципальный охранник (не путать с мухами, у охранников блях нет) приветливо улыбнулся заученным на занятиях по специальной подготовке оскалом и пропел:

– Гражданин, все в порядке, проходите.

Дальше Кекс без приключений добрался до камеры хранения, стал на два колеса и направился домой. У дома его ждала открытая нараспашку домофонная дверь в подъезд и пожарная команда. Толстячок в чистеньком комбезе и белой рубашке быстро отделился от однородной толпы с топорами и живо потрусил в сторону очередной жертвы.

– Платите две пятьсот за ложный вызов! – не добежав, сходу выпалил толстяк.

– Я вообще здесь не живу, к приятелю пришел! – легко отбил традиционный выпад пожарных коммунальщиков Кекс.

– Все здесь не живут, но хоть пятьсот дай, – не успокоилась белая рубашка.

– Я подам на вас в суд за громкие крики перед окном моей беременной жены! – подкованно ответил Кекс.

После непродолжительных дебатов сошлись на полтиннике с условием, что весь следующий месяц комунальщики Кекса разводить не будут. Зайдя в дом Кекс привычным движением рук вставил тампоны в уши. Это помогало, но не сильно. Дойдя до своей комнаты на втором этаже Кекс наслышался невнятных криков, стуков, периодического деревянного скрипения и сладостных всхлипов. Муниципальщики как могли зарабатывали себе на заработную плату, ведь их бюджет еще в начале года честно делился в мерии.

Закрыв все замки, Кекс устало плюхнулся на диван-унитаз, достал из заварника пакетики с чаем и заварил себе новый. Для этого не было необходимости вставать, в чем было непередаваемое ощущение достоинств традиционных в ОГА флетрумов. Открыв диван Кекс сбросил накопившийся за день груз и поставил крышку на место.

– Наконец-то закончился еще один рабочий день, – подумал он.

Включив зомбопанель, Кекс погрузился в удивительный бред, где все в ОГА жили в двух-трех этажных особняках и пяти-десятикомнатных апартаментах пентхаусов самых дорогих гостиниц его города. Но из сладкого забытья его вырвал нервный писк ОГА на звонилке из под пуфика.

– Срочно в гараж! – пробубнела звонилка голосом Чифа.

Кекс с благодарностью отнесся к своей предусмотрительности, застегнул ремень на брюках и на двух колесах мухой поскользил в гараж.

У дверей гаража его ждал нервно прохаживающийся Чиф.

– Почему так долго! – сходу наехал он.

– Виноват, СС закончился, – скорчил жалобную морду Кекс.

– Ладно, на обратном пути подкину тебе парочку за срочность. А сейчас быстро в НИПД к сержанту Баттлеру.

Быстро добравшись к полуночи в НИПД, Кекс остановил рефрижератор на противоположной стороне улицы и неспеша пошел ко входу. Проходя стеклянную вертушку, он постарался как можно больше расслабить руки. И не зря. Как только он пересек желтую линию его схватили за руки, умело их заломали и повалили на пол. В лицо смотрели зрачки двух газовых балончиков.

– Я гражданин ОГА! – закричал Кекс.

– Граждане ОГА в это время дома под замками сидят и зомбопанель облизывают, – раздался сзади уверенный голос.

– Что?

– Не что, а с чем! Конечно с кетчупом Хайнс! – ответил бодрый голос довольно умело пародируя популярную рекламу.

– Я от Чифа к сержанту Баттлеру! – выкрикнул Кекс.

Сзади раздалось включение наплечной бормоталки (такая была у всех эклеров). После непродолжительных переговоров Кекса отпустили и разрешили встать. В знакомом кабинете Кекса уже ждал сержант Баттлер.

– Внизу были статисты лесохозяйства Холли? – с порога спросил Кекс.

– Нет, спецбригада СВАТы НИПД. Ты, как водитель неопознанного фургона в опасной близости от сотрудников и здания охраны НИПД, подлежал стандартной процедуре зачистки. Но хватит лирики. Пойдешь на склад, дашь эту накладную дежурной мухе и доставишь полученное в двух пакетах на второй адрес, где был сегодня. Понятно?!

– Есть, сер! – с облегчением выкрикнул Кекс и выпорхнул в коридор. Из открытой двери раздавались сосредоточенные постукивания ногтя по мобильной звонилке.

Пройдя весь второй этаж Кекс понял, что местонахождение склада ему неизвестно. Возвращаться к сержанту Баттлеру за советом ему не хотелось. Выручил случай – в лифт два бро НИПД грузили стандартную тачку супермаркета с какими-то пакетами.

– Мне на склад, – с умным видом протянул накладную Кекс.

– Вам с нами на минус первый, сер, – ответил один из бро.

Кекс надулся от важности. Хоть его белая рубашка и была куплена в магазине вторсырья, но внешне выглядела представительно. Проследовав за бро в черной униформе НИПД мерно тянушими тележку, Кекс оказался в уютном помещении разгороженном железными прутьями на квадраты. Подождав, пока бро с тележкой скроются за поворотом, Кекс подошел к сонной мухе и протянул накладную.

– Два по два килограмма от Марии Хуанны, – прочитал бро, подслеповато щурясь в свете древних светильников с лампами накаливания.

– Опа на два ума, мне сказали – порошок должен быть белым, – не купился опытный Кекс.

– Действительно, просто здесь шрифт плохо разборчив, – согласился бро и неспешно удалился в глубину решеточного лабиринта.

Через двадцать минут мерного вздыхания, пошарпывания и кашля бро появился в поле зрения Кекса с двумя пакетами.

– Проверил, качество – отменное! – с восхищением сказал ожившими глазами бро. – Может возьмете еще, со скидкой?

– Лучше соблюдать норму и качество! – проговорил скороговоркой Кекс, на автомате расписался, взял пакеты и бодренько отправился на выход.

– Это правильно, но молодежь часто забывает, – сказал вдогонку Кексу оживший старик за решеткой.

Кекс без происшедствий вышел из здания НИПД и сел в кабину. Его мучали сомнения – действительно ли в пакетах чистый кокосовый жмых или ему показалось. Проверять на себе он не хотел, поэтому решил – будь, что будет.

На адресе его ждал знакомый карапуз в кепке, который с непонятной целью при виде рефрижератора Кекса стал потирать свои лапки. Кекс вышел из фургона с двумя пакетами и как Торе Одор пошел вперед, безуспешно стараясь скрыть дрожь своего тела.

– Морозно, – вместо приветствия сказал коротышка, и неуловимым движением загреб оба пакета к себе в руки.

– ОГА, – ответил Кекс и взяв в себя в руки спросил. – А в чем ваш бизнесс?

– Наглец, ю, – с хитрым прищуром ответила кепка, нацелив красный бубон точно Кексу в лицо. – Пельмени делаем. Подожди, сейчас пакетик для тебя вынесем.

Толстячок с неожиданной проворностью метнулся в подвал и через минуту появился с пакетиком средних размеров.

– Передашь Чифу лично в руки и скажешь – «в расчете», – сказал он и неожиданно исчез.

Кекс проморгался, но потом заметил черный силуэт двери прямо перед ним. С интересом он протянул руку и попытался ее открыть. Дверь неожиданно легко поддалась и Кекс проснулся.

Капитализм может дать богатство некоторым, но не благополучие всем.

Народная мудрость.

Легче верблюду пройти в угольное ушко, чем богатому остаться человеком.

Основные книги, Александрийская библиотека.

Трехфазное питание эссеотсеров: три фазы в строгой пропорции и линии их сброса.

Трехфазное питание ОБТ: фаза, нуль, заземление.

От двигателя Н. Теслы до электрического стула Т. Эдиссона.

Два мира —два подхода.

«Что было первым – курица или яйцо?

Первым был банан, точнее его жмых.»

Справочник по органической химии для пчеловодов кулинарного университета ОГА.

Понедельник

Пле Ханов повернулся на второй бок, зажмурил глаза и понял, что это не поможет. Он опять проснулся один с ночным кошмаром. Не то, чтобы это было необычно, но приятных воспоминаний не добавляло, а наоборот. Было у него все для жизни среднестатистического жителя планеты – семья, жена, ребенок, работа, коллеги, машина, квартира, дом и перспективы роста во всем. Сейчас – квартира и неопределенные перспективы на будущее. Спросите про остальное – сами догадаетесь, если знакомы с семейной жизнью, где всем пытается заправлять теща (за средства зятя дистанционно направляя единственно верным путем свою дочь). Правильно пошли товарищи – по принципу разделяй и властвуй (или грабь первым, а то другие заберут). Что поделать – фильмы о красивой одинокой жизни, видео-тренинги и письменные труды о семейной жизни, вреде коллективизма и эгоистичном счастливом пространстве ведущих психологов по современным западным методикам дают свои результаты.

Спросите, почему Ханову осталась квартира? Просто не сдох, заработал денег за бугром и на часть старого железобетонного Дворца (до перевода с турецкого – «сарая») в новой Хазаробаваропонтии добрые и ласковые «родственники» не позарились. Ремонт завершен и вот наступила радость свободы жизни в большом евразийском сверхгороде Сшироплюво – тоска и одиночество.

«Заче-е-ем любовь, мне в сердце постучалась», – под эту жизнерадостную мелодию, которая лилась свежим водопадом минуя уши в мозг, Ханов стянул с себя ненавистное семейное одеяло и неторопливо потопал в ванные апартаменты. После чистки и блистки настроение определенно должно было улучшиться, но посмотрев на часы Ханов понял, что этому не бывать. Уже 5 минут, как отъехал рейсовый экспресс до Умудренного Ярика, где Ханов вел непримиримую, но безуспешную войну с пьянством и разгильдяйством. Тем не менее, Ханов не раз выходил из этой ситуации, что произошло и сейчас. Набрав номер дежурного телепорта 11 (код доступа «левой-правой»), он практически мгновенно переместился к узнаваемому скальному образованию с шапкой Мономаха и неторопливо поскользил по тротуару. В ушах еще долго раздавался методичный колыбельный рев прокуренного пожилого голоса:

Еще не сдохли в руинах Сава и Толя.
Еще там бро холодеют и смеются тролли.
Сгниют наши ворожеи, как роса на солнце.
Захапаем и мы брюкву на своей схоронке.
Души и тела положим за гроши и беды,
и покажем, что мы братья козы ностры.

Последние две строчки звучали бодреньким тенором. Все было хорошо, но появление белочки, продающей орешки практически возле места работы, настроило Ханова на задумчивый лад.

«Дальше стоит ожидать белых зайчиков и беговой дорожки, если сюжет стандартный и белочка появилась для меня», – подумал Ханов. – «Впрочем, почему именно я, если есть и другие топтыгины в посудном складе – слоны например».

Зайдя на работу Ханов вежливо проигнорировал вахтера, который ответил взаимной любезностью и улыбнулся начальству. Хоть запись посмотрят только вечером, и хозяин редко их лично просматривает, но сам факт улыбки в понедельник на работе радует всех. Вслед за появлением на рабочем месте, подтянулись и рабочие группы УХ19—28, АП01190118. Задача сегодняшнего дня была стандартной – остаться в живых. Ханову, как куратору, было гораздо проще – позади долгие годы тренировок и трель будней. Сотрудники рабочих групп старались, как могли – кто спал, кто ловил ушами волну позитива из переносного медиацентра, кто был «вКонтакте» (весьма опасное занятие для казаков), кто медитировал. Остальные занимались делом – пытались постичь систему, по которой все должно работать. Особенностью системы была целостность, закономерность, взаимосвязанность. В основе ее был мир, который стал скучен наиболее прожорливым нелюдям и былая империя стала осколками. Но каждый из осколков был очень горд, а нелюди ими управляющие были продажны и безхребетны. Исключение составлял один, ну может пара осколков, где продажные безхребетники были положены в ящики или отпущены за моря. Безхребетники питались, а многие жили – лозунгами. Их было множество, но суть одна: Жри сам – испражняйся на остальных. Для молодых безблатных безхребетников вдалбливали немного иное: продайся первым или продадут другие, деньги из чужого отверстия для испражнений не пахнут, заграница нам поможет. Система давала другие понятия: хорошо там, где нас нет; красивые картинки часто просто обман реальности и «реклама» означает «ложь»; разрушать и гадить легче, но мир существует до тех пор, пока существуют те, кому убирать; дыши настоящим – эйфория красивого суррогата превращает в растения и амеб; иностранной державе нет смысла помогать хорошо жить в другом государстве (за исключением карманных «государств» в руке одного магната и странных славяноросов). Некоторые называли систему и антисистему порядком и хаосом, другие – светом и тьмой, третьи – инь и янь. В системе учили основам: жи, ши пиши через «И»; есть истинные порядок и гармония, а также правила для них. Беспорядок и хаос только нарушение этих правил, который без исправления разрушит все связи с жизнью и оставит для некоторых всевдожизнь, псевдорадость, псевдосмех, а внутри – желчь, горечь и боль навсегда. А на деле желающих жить иллюзиями становилось все больше, а реальностью – меньше. Потому, что имитировать жизненные функции путем копирования предложенных СМИ шаблонов суррогатных чувств и поведенческих реакций проще, чем жить и чувствовать.

Вот с такими невеселыми мыслями медленно потянулся унылый рабочий день.

За окном раздался низкоутробный рык «Ыыы-ы», вслед за которым ворвался в окно зажигательный барабанный ритм. Всмотревшись в пейзаж за окном, можно было увидеть оранжево-бурую толпу в виде двух нестройных колон с косматым Дзидзио во главе. На голове Дзидзио возвышался голограматор, который постоянно менял изображения разных животных, преимущественно разных пород обезьян. Церковь возвращения к истокам Чебаки всегда рьяно отрицала связь названия главы своей агитационной шайки с иностранным названием заводилы-тамады «Диджей» (в переводе – двойной Жужу, что вероятно происходит от того, что тамада слышит всегда две мелодии: для публики и в персональном шлеме своих наушников). Транслируемая голограматором картинка животных символизировала первые разумные формы жизни на земле и призывала всех, по версии чебурашек (местное прозвище посвященных церкви возвращения к истокам Чебаки), к возвращению к истинному облику разумных. Дзидзио был достаточно молодым, это было заметно по кончику носа. Только эта часть тела у типичного белого евроазиата была черной, в то время как весело шаркающий библиотекарь в конце толпы имел еще и черные уши. Операция по замене кожи или частей тела для чебурашек была обязательной и священной. Дальше шли гендерные операции по добавлению отсутствующих половых признаков. Комиксы на библейские темы у библиотекаря в этот раз пока не пользовались спросом – тяжелая сумка отдавливала ему плечо, заставляя шаркать при каждом «па» несложного танца. «Файнонанам – файнонам, Ыыы-ы», – зажигательно напевал Дзидзио, а библиотекарь приветливо улыбался до ушей и протягивал комиксы. Чебурашки, преимущественно возраста 15—30 лет зажигательно барабанили во все, что можно было представить. Никто никогда не видел чебурашку 50 лет и старше, кроме великого Чебаки – британца Веля Кром, который регулярно поздравлял граждан страны в начале празднеств победы Ада и на их завершение в черную пятницу. Никого не смущало, что иностранец не скрывает своего присутствия и для приличия одевает голограматор с изображением президента Параши – это свобода, демократия и выбор народа. Какого народа и британский бред для чужой Велю Кром страны никого не смушал, ведь это только пустая формальность и данность прогрессивной моде. «Как у двора лучших западных банкиров», – говорили люди, которые нахваливали роскошную жизнь за забором у иностранного бугра, но предпочитали там не жить. «Нам и здесь хорошо, а что остальным плохо – не наши проблемы, просто не умеете обманывать, воровать и грабить» («жить по европейски, как американцы» – оригинальная фраза-слоган из социальной рекламы).

«Быстро приблизилось время обеда», – подумал Ханов. Низкие звуки барабанного шума за окном провоцировали выделение желудочного сока, что усиливало чувство голода. «Перерыв», – строго сказал Ханов. Впрочем, на его фразу обратили мало внимания – шум за окном уже настроил на обеденный лад, и все незаметным порывом оказались вдруг возле двери. Ханов старался не участвовать в общей давке: во-первых у него был обед с собой, а во-вторых он понимал, что усилившийся голод – лишь следствие от низкочастотного музыкального ритма за окном. Подкрепившись заменителями пищи (пластик и овощной жмых полностью идентичный натуральным фруктам, мясу и молоку – согласно рекламе и мнению никому не известных, но безусловно гениальных, экспертов) Ханов с ностальгией вспомнил позорные времена СССР, когда все было натуральным. Это было небезопасно – стационарные мыслеуловители были во всех многолюдных местах и оказаться букой на официальном сайте Департамента защиты страны не было никакого желания. Впрочем, таких как он сознательно игнорировали: ведь современные продукты были настолько демократичны, что курица могла давать превосходный вкус банана или копченой рыбы, а также наоборот. А вкусовые качества современной еды вообще были безупречны – съев один раз, можно было навсегда получить отвращение к натуральным продуктам и питаться исключительно порошком из диетических присыпок. «Все как в старой книжке середины ХХ века „Незнайка на Луне“. В детстве мы над ней смеялись. Не знали, что в стране дяди Яши люди этим уже давно питаются. А многие и сейчас хотят переехать в эту страну, не зная принципа – рекламе не верь», – подумал Ханов, терпеливо пережевывая курицу со вкусом банана.– «Интересно, чего здесь больше и что-такое курица – корнеплод или фрукт?» После обеда настроение значительно улучшилось, этому способствовала непрекращающаяся ритмическая барабанная музыка из окна, которая то удалялась, то вновь приближалась и ласкала слух. Ханов не выдержал и вдруг неосознанно горлом пропел «Ыыы-ы»: могучий рык из сотен глоток с окружающих зданий пропел в унисон, некоторые еще и озорно добавили – «Файнонанам». Джиджио вскинул руки вверх и в экстазе воскрикнул призыв: «Слава кхерам!». Из окон зданий нестройно ответили «На-а Цис Рулят!», что в переводе з древнего мудрого евроазиатского языка «чебур-яка» (как следует из безусловно правдивых исследований ведущих экспертов антисоветских институтов страны Яши для постсоветского пространства) означает «Зона еврокомиссариатов расширяется» или просто – «Счастье!». Черноносый улыбнулся – близок тот час, когда он лично сможет сказать еврокомиссару долгожданные слова: «В баг даде всес покойно». Он не знал, что означают эти сокровенные слова, ожидая откровения от еврокомиссара. Дзидзио знал возможное происхождение этой фразы: в одной южной местности, населенной ирландцами, так называемой провинции Турции – Ирлак, пришлось совершить самоубийство всем Хусейнам. На этой территории, во время мирной операции страны Яши и демократичных еврокомиссаров (третьей по счету), пришлось хоронить трупы мелкой народности Хусейнов под открытым небом. Мирный сводный отряд страны Яши и зоны евро использовал сотни штурмовых и многоцелевых авиационных соединений ВВС, несколько соединений ВМФ, бригады морских котиков и чуть менее миллиона доброжелательных активистов-добровольцев из разных стран, но всех Хусейнов похоронить не успевали уже пятый десяток лет. «Когда же во всем мире все скажут радостно „На-а Цис Рулят!“ или благословенное „Кир-Дык!“», – с упоением воздыхал Дзидзио.

«Бле ван-у», – пропел про себя антимантру Ханов, отвел от окна глаза и пошел мыть руки. Обертка с судком из пищевой пластмассы уже давала о себе знать – желудок резало и кололо. «Хорошо, хоть курица была свежей», – пытался успокоить себя Ханов.

После обеда работа потекла веселей. Все улыбались друг другу и смеялись над узкими иноверцами. Некоторые делились с друзьями наиболее вкусными остатками оберток. В особенности вкусными были обертки от молока – тетрапак давно перестал быть популярным. «Таково современное поколение РАП (поколение рекламы-агитации-пропаганды)», – подумал Ханов.-«Хочешь быть уважаем толпой – соответствуй ее уровню просвещения модным танцем ДБЛ». Последнее время ДБЛ стал весьма популярен. Все популярные актеры, певцы, танцоры старались иметь анарексичный или шарообразный вид и непроизвольно резко двигать частями тела. В особенности пропагадировалось двигать тело синхронно с толпой: весело смотреть, когда несколько десятков или сотен людей синхронно имитируют вывих сустава или разрыв связок, при этом все улыбаются и даже смеются.

Умело имитировать нервный тик стало обязательным тестом на артистичность. Впрочем, Ханову казалось, что количество имитаторов на видео стало весьма незначительно. Ведущие актеры и певцы регулярно проводили бесплатные акции – массовки (по-английски – митинги) по проверке и тренировке РАП просвещенных. Наиболее красивых и естественных танцоров снимали на видео и приглашали дальше: учиться заражать нервным тиком и работать за деньги.

Происходила бесплатная акция – массовка обычно совершенно спонтанно. По абсолютно случайному сообщению (всего лишь 0,25 – 0,75 – 32 миллионов одинаковых сообщений) и в абсолютно случайное время несколько сотен или несколько сотен тысяч людей, прикованных к мобильным камням Аяя-яй, собирались в абсолютно произвольном месте. Там, на заранее подготовленных в течении недель или месяцев площадках под руководством профессиональных актеров и проповедников-агитаторов-активистов, они совершали искреннее и никем не подготовленное проявление своей души: кричали хором одинаковые кричалки, синхронно и резко двигали частями тела или просто дрались. Хотя драки обычно готовились только для предвыборных компаний. Ведь несправедливо если во главе страны становится абсолютно противный РАП человек. В особенности неестественно, когда этот человек мало того, что никогда не работал как надо (в иностранной фирме над иностранными проектами, получая зарплату в значках иностранного банка, которые хранятся на сервере в иностранной стране), так еще и не женат на иностранном гражданине и не имеет иностранного гражданства. Таких настоящие патриоты своей страны старательно обхихихикивали, а также закидывали помидорами, яйцами, коктейльями Молотова, гранатами, снарядами, ракетами и бомбами. При этом патриоту страны совсем не обязательно было иметь паспорт или гражданство этой страны. Для этого вполне достаточно иностранного паспорта и удостоверения патриота (или на худой случай независимого корреспондента, естественно, от международной организации патриотов).

Правда, достаточной красочности современным массовкам не хватало – после флеш-моба 1945 года ядерные бомбы не сбрасывались. Приходилось обходиться зарядами с обедненным ураном, белым фосфором и просто ядовитым газом. Впрочем, химия и радиация были лишь гуманным средством борьбы с эпидемиями гриппа: индюшиного, блошиного, кукурузного и прочих разновидностей. Прогнозирование этих эпидемий было настолько точным, что превентивные удары высокоточным ковровым методом всегда предваряли их появление. Поэтому заранее известные распространители инфекции заранее получали поражение дыхательных путей и кожных покровов радиацией и химией. В результате этих гуманных мер (принятых заранее миротворческими оккупационными силами на деньги частных банкиров и их благотворительных организаций) очаг инфекции был строго ограничен одной страной или несколькими городами в пределах тысячи квадратных километров. Естественно, после международной помощи в борьбе с опасным «гриппом» узурпаторам, диктаторам и убийцам своего народа ничего не оставалось, как соглашаться на демократизацию своей страны и свое повешенье или самоубийство (двумя выстрелами в затылок или 30 ударами ритуального ножа в акупунктурные точки).

Но это все мелочи, ведь «Ыыы-ы» и прочие блесс-кричалки – это реально «круто», реально «сносят башку» и при должном старании дают «полный улет»! А кроме всего – это реальная свобода! Как в странах Яши и Ропжа – евро! Главное для свободы – больше пива, меньше водки и не иметь комплексов неполноценности, когда предлагают травануться наркотой. Веселящийся за окном Дзидзио явно был «без комплексов», в то время как библиотекарь не внушал такого доверия. Впрочем, все с чего-то приходят к демократии и путь посвященных церкви возвращения к истокам Чебаки был по-своему полон ярких, сочных и радостных красок!

Так весело и привычно пролетел весь рабочий день. Выйдя после работы на улицу, Ханов приветливо улыбнулся радостным людям, которые скандировали или вдумчиво говорили: «ПТН! Слава кхерам! Рос Сияа Грессор! Си Яша даст все! Корейка с севера – ужасно плохо, корейка с юга – хорошо! Ну и что, что продажный, никакой и обкрадывает страну – все правительство воры, зато президент – лучший среди них и патриот! Ну и что, что дальше становится все хуже – это естественная закономерность, ведь жить при наших патриотах стало хорошо! Смотри и слушай только западные СМИ – только там правда! Уничтожение народов США – ложь и естественный процесс! Капитализм и монополия зажравшихся скотов – хорошо, они дарят нам обеспеченную жизнь и счастливое будущее, и все потому, что заботятся только о себе! Социализм – ужасно, ведь производство ориентировано для всех! Коммунизм – отстой, смотрите на Китай и Корею! Во всем – рука Москвы-России! Это все… ПТН!» и похожие на них блес-кричалки из социальных сетевых СМИ самых правдивых демократических каналов от Яши и его младшего отца – Ропжа.

Напевая про себя «это грибы, это грибы – хата Ориджинал» и прочие популярные в конце срока президента Параши мотивчики, Ханов, кивая всем, усиленно щелкал носом и держал направление на окраинный дом. «Грибы можно видеть, грибы можно трогать, с грибами можно танцевать, но слушать их не просто бесполезно, ведь можно потерять себя», – продолжал напевать Ханов. Вокруг все было занавешено яркой национальной символикой, только почему-то не родины, а иностранных государств и иностранных корпораций. Особенно умиляла реклама противозачаточных средств от группы «Друга река» – несколько мужиков боятся забеременеть. А надпись «все как в песне» наводило воспоминания о прогрессе семейных отношений запада после второй мировой войны и первенца-певца британца Элтона Джона. Неудивительно, что на западе большинство населения составляют иммигранты, которых еще не успели приучить к прогрессивным западным однополым отношениям. Другие плакаты откровенно призывали заразить раком матку и показывали прочую заботу международных корпораций о населении и продажах ненужных товаров, которые или приелись, или хуже продаются.

Садясь в общественный транспорт Ханов заметил, что предупреждения о беспорядках для иностранцев еще не сняли – на каждом входе висела подсвеченная табличка «Out of order». С приходом новой власти библиотеки опустели, биотуалеты необычайно размножились (но работали только несколько раз в сезон), а в общественном транспорте стало тихо как в библиотеках. Пенсионарам выдали талоны на 20 поездок в месяц, поэтому начало и конец месяца были в общественном транспорте все еще шумными. С шумом обещали бороться – выпустить новые карточки пенсионарам на 10 поездок. Что поделаешь – наступило время свободы слова и победы в стране демократии. Отсутствие цензуры росло с каждым демократическим шагом: постоянно обновлялись списки неосвободы и росли запреты на темы, товары и мозги. «Все в европу!», – пожелал на новый год президент страны. Иначе ведь и не может быть. Как известно всем – все есть только за бугром и в европе. Поэтому дома олигархи с каждым годом богатеют и воруют все больше, а на запад (за обещания всеобщей демократизации и евроинтеграции) за бесценок эшелоны товаров вывозят. Таков естественный процесс и показатель спада отечественной экономики, снабжающей продуктами полевропы. Ведь все знают, что олигархи – самые честные люди, а наша страна самая бедная в европе. А все потому, что эгоистов в нашей стране не хватает. А на подлых коллективистах олигархи вынуждены зарабатывать себе на пропитание и исключительно по доброте душевной еще их всех не похоронили.

Впрочем, не всегда все именно так. В этот раз, сидящая возле первой двери молодая дамочка, свободно ругала с использованием национальных оборотов бабушку. Эта «отжившая свое» и «работавшая на преступную власть» пожилая женщина имела наглость попросить ее уступить сидячее место и вспоминала отжившие соцтермины. В молчащей толпе бабушка проехала пару остановок и вышла к ожидавшей ее на остановке группе молодых людей. Ханов облегченно вздохнул – тест на наличие мозговой активности пройден, остальные пассажиры молчаливо стояли, не меняя позы. «Скоро придется ходить пешком», – подумал Ханов и вспомнил о телепорте.

– Наши бамперы ждут вас на пешеходных переходах! Граждане – будьте осторожны, и нам не будет скучно! Ваша рульная полЛица! – мерно прозвучала социальная реклама голосом чебурашки из детского мультфильма. Права на голос чебурашки были давно выкуплены поклонниками в ки-моно, но полЛица эти мелочи никогда не волновали.

Выйдя из транспорта, Ханов вздохнул свободно. Это легко стало делать после проведенных новой властью реформ. Большинство заводов закрыли, остальные работали через день в полсмены. Теплоцентрали работали зимой только по выходным. Но запах гари в городах не уменьшился. Недостаток загазованности от заводов успешно восполняли шашлычные, люль-кебабные и другие заведения носителей изящных шнобелей, а также их скромные машины стоимостью одной или нескольких квартир. Поэтому легко дышать стало морально – в связи с демократическими изменениями и наступившей настоящей свободой, которая реально пьянила определенные слои населения, причем бесплатно. В новом законодательстве (как в странах Яши и Ропжа!) всех преступников обязали брать на преступление документы. Уровень преступности сразу резко снизился. Вот и сейчас два бромака из полЛица вежливо раскланивались с молодым человеком, у которого не оказалось с собой документов. Рядом стояла женщина пенсионного возраста отстойносовкового вида, которая портила идиллию своими криками.

На обочине стоял автомобиль полЛица – близнец спецтранспорта стран Яши и Ропжа. Только вместо пенсне с двумя полосками (911) колеса были расписаны надписями «ио2». Багажник был скромно подписан: «Приватное Акционерное Товарищество рульная полщя». Это был скромный шестидверный двадцатифарный лимузин в яркой раскраске с бегущей неоновой строкой надписью антигосчасти полЛица – «забивать и охмурять ио2», после чего был пририсован банан с двумя плюшками на обоих концах. Кто-то говорил, что этот банан является символов древних устройств связи. Но Ханов знал, что все гораздо проще – банан показывал неизбежность поглощения информации о каждом преступлении закона двумя черными дырами – бромальной (антигосчасть полЛица) и уткальной (антигосчасть Ло Ерр). Правда иногда черные дыры при соприкосновении вызывали рождение новой звезды или звездопад, но чаще просто отталкивались друг от друга. Двое бромаков были одеты в строгие деловые комбинезоны шахматной текстуры, чем-то похожие на древние купальники.

Последнее время обязательным условием для мужчин полицейских стал титул мистера культуриста хотя бы районного масштаба. Победители области и страны освобождались от обучения и получали диплом магистра юриспруденции вместе с лаврами и грамотами. Остальные бромаки проходили суровую подготовку в ПЛФ УСВ им. ППФ (полЛицейском факультете университета сухопутных войск имени первого примата фюрера) в свободное от работы и отдыха время. Жестко в ПЛФ УСВ им. ППФ спрашивали только по трем предметам. Все, кто их не сдавал, безжалостно отчислялись. Эти дисциплины со времен горбатого меченого и развала империи (под вывеской перестройки страны) прочно вошли в факультатив всех сначала ментовских, а затем откровенно поццких учебных заведений. Названия несколько разнились, но по сути дисциплины назывались: «языки приблатненой фони», «бабловая резьба по дереву и капусте», «забивание болта с макулатурой и без». В качестве учебного объекта приложения этих факультативных предметов использовались все дисциплины, которые писались в диплом. Факультативные, естественно, там не значились. Само наличие диплома означало знание основ и практики трех означенных факультативных предметов. Впрочем, при поступлении на работу и каждом повышении звания, практика по «языкам приблатненой фони», «забиванию болта с макулатурой и без» и, в особенности, по «бабловой резьбе по дереву и капусте» сдавалась повторно в обязательном порядке. Обычно для получения лычки (полоски) требовался один капустный лист, для цветочка (у ментов – звездочка) – два зеленых листа, а для цветочка на листиках (или звездочки на двух полосках) требовалось не менее трех зеленых листиков с палочкой и двумя кольцами. Пробелы в двух остальных предметах компенсировались увеличением капусты. Без капусты бромаки сидели на щах, их регулярно утепляли покрытием матами и ставили на просушку во все дыры. На работе в полЛица, соответственно оставались только самые устойчивые – те, которые не просыхали. А те, которым просушка в дырах доставляла неудобства, или увольнялись или безукоризненно сдавали необходимый объем практики по трем факультативным предметам.

Впрочем, судя по виду бромаков, они пробовали или даже занимали призовые места мистера культуриста городского, а то и областного масштаба. Открытые мускулистые икры двух мужчин украшали наколки со звездами, вилами и рыбьими хвостами. Кроме этого они были перетянуты ножнами с полукруглыми продолговатыми клапанами. Ноги были в высоких шнурованных ботинках с металлическими носками и изящными золотистыми шпорами. На каждом из бромаков был спасательный пояс с плазмоганом Псякрев, самотыком Кругпассателя (с удобной ручкой) и прочими прибамбасами Хистмазо. Открытые мускулистые бицепсы были перехвачены сверкающими обручами с рациями БУГ (Брехалка УмноГолосая) и шевронами. На правом бицепсе шеврон обозначал принадлежность бромака к антигосчасти полЛица города Широплюво района Хайба, на левом – звание. Один из бромаков был в звании полосатого быка (шеврон с тремя полосками), второй – мелкозвездастого мидака (шеврон одинокой звезды). На головах были фуражки под кожу с длинными козырьками, надписями «ПЦ ШХ» и мощными фонарями цвета бордо.

Старушенция махала руками, что-то кричала. Старший из бромаков ее успокаивал. В это же время молодой человек, заслонившись вторым бромаком, быстро отсчитал купюры и отработанным жестом нежно положил их в трудовые холено немозолистые руки полосатого быка. Ханов прошел дальше по дороге и стал различать сбивчивый женский крик и ласковый шепоток бромака.

– Да, что вы творите! Я буду жаловаться! – нервно сверкая глазами, говорила старушка.

– Успокойтесь, все под контролем, – медово мерным полуголосом проурчал мелкозвездастый мидак.

– Он же при вас вынул из моей сумочки деньги и положил себе в карман! – тыкая пальцем в симпатягу, который, довольно скалясь в тридцать два зуба, стоял за бромаками.

Симпатяга откровенно заржал. Мидак посмотрел на него и помахал пальцем. Симпатяга с трудом спрятал улыбку, но было видно, что он еле сдерживается. Внешне он выглядел довольно респектабельно. На нем были лохматые бриджи, кожаные гетры от «крокодила», носки «найк», стильная футболка унисекс от «гучи» и стильная печатка из переплетенных колец золота с матово сверкающим камнем. Из под футболки на шее выглядывала массивная золотая цепь, а на груди топорщился контур креста размером с ладонь. По контуру прекрасное лицо окальмлялось сверху густой черной гривой, а по бокам и снизу легкой жгуче черной аккуратной порослью. Посредине лица задорно торчала солидная сосиска шнобеля известного любителям живности попугаичьего вида.

– Я же сказал, все – под контролем!! – с нажимом повторил бромак.

– А сумочка, а деньги! – не сдавалась наглая старушенция.

– Это ваша сумочка? – с грозным видом спросил симпатягу мидак.

– Нет – это сумочка моей мамы, я несу ее к ней на работу, она очень болеет, – не переставая скалить в усмешке зубы, ответил тот.

– А вот эта женщина, утверждает, что это ее вещь.

– Она нагло врет, пристала ко мне на остановке, хватала за руки, кричала, пугала, – на время спрятав усмешку, процедил симпатяга.

– Люди добрые, помогите! – начала кричать старушка.

– Ты еще крикни, полиция! – громким шепотом, ухмыляясь, сказал симпатяга, широко расставив ноги.

– Гражданка, у вас есть с собой документы?! – с нажимом сказал мидак, нависая над несознательным элементом.

– Вот, офицер, ее документы, – споро ответил симпатяга, протягивая мидаку что-то в целлофане. – Она обронила, а я поднял.

– Спасибо, молодой, человек! – с сурово-серьезным видом ответил тот и взял пакет, неспеша направляя руку с ним к себе в карман.

– Ах, вы гады! – завизжала старушка и кинулась на мидака, пытаясь схватить целлофановый пакет.

– Спокойно! – сказал мидак, уверенным жестом заломил женщине руку и щелкнул наручниками. – Работает полиция! Нападение на офицера при исполнении служебных обязанностей!

– Гражданин, у вас есть с собой документы? – добавил офицер, обращаясь к Ханову.

– Есть, – опешил Ханов.

– Тогда пройдемте с нами, будете свидетелем! – радостно ответил мидак и, энергично тряся старушкой, быстрым шагом пошел к автомобилю полЛица. – Пятнадцать минут! На целые пять минут идем с опережением графика. Так мы еще и обгоним нариков на пятой машине.

– Иди с нами или будешь соучастником, – внезапно раздался шепот над ухом Ханова.

Ханов повернул голову. Полосатый бык быстро отвернулся, деловито взял под плечо Ханова и без особого труда сдвинул его на полметра. Подняв несколько раз ноги, Ханов и не заметил, как оказался на заднем сиденье служебного автомобиля. Справа от него сидела в тихом обмороке старушка, ее руки были пристегнуты наручниками к специальным креплениям в машине. Слева от Ханова умостился бык и, устало зевнув, впал в анабиоз. За рулем сидел мидак. Он вставил ключ на зажигание, крутнул руль и автомобиль втерся в поток иномарок. В салоне авто раздалась веселая мелодия местного радио:

– Попробуй вот, так – пумбурум-бум!

Акцент и голос певца был неотличимо схож с голосом симпатяги, которого оставили на улице. Симпатяга, весело махая сумочкой, дошел до ближайшего мусорного бака и кинул ее в кучу бытовых отходов местных жителей.

«Сразу в бар или зайти в другое отделение почты за пенсией?» – мучал симпатягу со шнобелем привычный вопрос.

«С одной пенсии пьян не будешь!» – возник в его голове привычный ответ.

Симпатяга достал айфон (звонилку Ааяяй) последней модели и стал смотреть по карте расположение следующей почты. Там всегда было много старушек с сумочками, в которых приятно хрустели его личные баблосы. Мимо симпатяги проходили люди, проезжал транспорт. Люди выходили и заходили на остановке для общественного транспорта. Город продолжал жить своей обычной жизнью.

Рядом с остановкой стоял железобетонный столб. Его назначение было непонятно: или он когда-то защищал от мрака ночи прохожих, или помогал добраться пассажирам городского транспорта – поддерживал линии электропередачи. Сейчас столб стоял без фонаря и провода, зато был выкрашен свежей краской и сиял толстым слоем лака. На столбе ярким пятном выделялась реклама госохрана: щит тамплиеров с надписями национальным готическим шрифтом вверху – «Охрененная Опасность – качество гарантировано государством», внизу – «Мы заботимся о вас и имуществе!». Между надписями уместился идущий на посадку белоголовый орел с крупным изображением раскрытых когтей на переднем плане и маленькой головой с раскрытым клювом на дальней перспективе. В одном крыле орла уместился меч, а в другом зубасто-ветвистая вилка с тремя лезвиями на подносе. В когтях орел крепко держал каравай или что-то похожее на лаваш. Под щитом уместился контактный номер и призыв – «Бандиты рядом ждут тебя! Шибко обратись к нам или ПАТ рулю! Остерегайся скоро неоригинальной помощи!».

Перед лицом Ханова мелькали автомобили. Правое плечо мерно отбивала не очнувшаяся от обморока старушка, слева мерно сопел бромак. Автомобиль лихо вел мидак, обгоняя все, что движется, меняя полосы движения, как опытный пианист перебирает пальцами клавиши знакомого инструмента. Цвета светофоров похоже совершенно не интересовали служителя закона. Встречные пешеходы разбегались от дороги подальше, издалека завидев служебное авто. И только старушки продолжали свой неспешный ход по пешеходным переходам. Впрочем, мидак был сегодня к ним благосклонен и почти не впритирку объезжал их, даже не сигналя для антуража. Автомобили тоже держались на дистанции, освобождая полосы, по которым двигался автомобиль полЛица. И только общественный транспорт с одинокими фурами время от времени заставляли опытного шумахера давить на тормоз. Мимо промелькнули многоэтажки, какие-то ограды и автомобиль резко, но плавно остановился. Ощутив последствия нескольких литров пива в виде альтернативного сильного тычка в область почки, Ханов осознал, что он уже покинул салон автомобиля. Направив падение Ханова в нужную сторону, бромак его поддержал и помог дополнительными похлопываниями вприпрыжку добраться до дверей ближайшего здания. Сзади негромко сопел второй бромак, поскребывая грузом по нежно розовой плитке дворика. Над дверью висела большая вывеска с крупными буквами «ПОЛЛИЦИЯ», но кто-то маркером грязнокоричневого цвета изменил третью букву на «Д». Впрочем, были видны старания вытереть маркер. Поэтому буква «Д» проявлялась только с близкого расстояния, а издалека все выглядело довольно прилично.

За дверью располагалось просторное помещение, чем-то неуловимо напоминающее смесь морга с похоронным бюро. Только вместо гробов или покойников вдоль стены стоял ряд кресел неубиваемого вида, на которых, тихо шевеля конечностями, располагались унылые лица разного возраста. На противоположной стене располагалось окно с будкой наподобие кассы в кинотеатре, рядом с которой была массивная дверь.

– К Липколапому! – бросил мидак в окно и дверь открылась.

Далее Ханова протащили по извилистым коридорам с намеком на прямолинейность и лестнице. На очередном этаже коридор отличался действительно прямой дорожкой и двумя рядами практически одинаковых дверей. Открыв одну из дверей, бромак впустил Ханова вовнутрь.

– Сиди здесь, – буркнул офицер и закрыл дверь.

По коридору раздались его мерные шаги и в отдалении – его напарника вместе с тихим шорохом волокуши какого-то груза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.