Николай Шевченко
В масках играют краплеными

Часть первая

Холодные цвета времени

Глава 1

Ⅰ

Шифрограмма

Особая связь Директор департамента

Объединенных

(1канал) специальных служб

Североамериканского континента

Оттава, 27 апреля

Ставлю Вас в известность, что по заслуживающей доверия информации на заводе №7 транснациональной корпорации «Юпитер» с марта сего года секретно проводятся пуски установки времени аналогичной установке WC-06А Международного института темпоральных исследований.

Подобное обстоятельство позволяет предполагать утечку информации из Вашего Института. Департаментом ОСС под моим личным контролем начато секретное расследование противозаконной деятельности корпорации «Юпитер».

С уважением

Джеймс Рэтбоун

Директору Международного

Института темпоральных исследований

при секретариате ООН

г-ну Антуану Горс

Канада. Ванкувер.

Начальник службы режима Института Чейд Клайн с невозмутимым видом прочитал распечатанную шифровку и положил на стол шефа.

– Что вы скажете на это, господин Клайн? – сухо спросил директор.

–Чейд промолчал и незаметно вздохнул – «господин Клайн», при их дружеских отношениях такое обращение сулило ему неприятный официальный разговор.

Да, сказать вам нечего! – вскипел Горс. – Ни одна организация не может самостоятельно провести монтаж и тем более пуск установки, подобной WC-06А. Для этого нужны консультанты, люди, досконально знающие нашу установку от первого до последнего винтика, потому что прежние модели были с массой недоделок. А такие люди только у нас в Институте. Куда смотрите вы? Все работы по установкам WC засекречены с начальной стадии проектирования, и только наш Институт, что вам прекрасно известно, имеет исключительное право, подтвержденное Генеральной Ассамблеей ООН на работы по созданию и эксплуатации установок времени. Что я скажу Генеральному секретарю ООН?

Может, вы доложите ему о случившемся?

– Мы тщательно проверим все возможности утечки информации и примем экстренные меры, – уклончиво ответил Чейд.

– Спасибо, – язвительно поблагодарил директор. – Если я не ошибаюсь, то ваша работа и состоит в том, чтобы не допускать подобные случаи.

Чейд проглотил справедливый упрек. Антуан Горс нервно постукивая пальцами по столу, хмуро и выжидающе глядел на него. Пришлось говорить.

– Досконально знают установку и пользуются неограниченным доступом ко всей документации и свободным допуском во все отделы, сектора и корпуса Института всего шесть человек, – неохотно излагал Чейд то, что директор знал и сам. – Это руководители подразделений шести стран, непосредственно связанные с работой по установке, ученые с мировой известностью. Самая полная документация по энергоусилителю, темпоральному электромагнитному преобразователю и еще некоторым важнейшим узлам хранится на электронном носителе в сейфе спецпомещения, открывающемся одновременно, как минимум, комплектами трех любых руководителей из шести. У меня, – оживился Чейн, – имеется комплекскод от дверей помещения, так что я в определенном смысле должен занести себя в подозреваемые.

– Бросьте придуриваться, Клайн, – рассердился Горс. – Все мы прекрасно знаем, как вы блюдете инструкции и как исправно дежурите в тамбуре спецхранилища, пока профессура работает с электронными и бумажными носителями документации. Но тем не менее, информатор или информаторы существуют, и уже давно, несмотря на все эти меры секретности.

– Но я должен… – попытался продолжить Чейд свой отвлекающий маневр, но директор прервал его:

– Вы должны в кратчайшие сроки найти информатора! Это самое главное. Докладывайте мне по этому делу ежедневно…

«Задачка, – размышлял Чейд, сидя у себя в кабинете. – Проклятье. Весьма сомнительно, что тут действует группа, тогда они должны быть из представителей разных отделов, то есть стран. А это сильно затруднило бы их работу. Разный график работы, какая-то согласованность в действиях, связь… Двойной риск провала. Да и не могли мы проморгать двоих… Нет, «крот», должен быть один. Но передав основную информацию, он может заморозить все контакты и выжидать неопределенно долгое время. Этого допустить нельзя. Нужна приманка, на которую он бы клюнул. Надо связаться с Рэтбоуном и узнать подробности о нелегальной установке. А ведь система работы с документами, в целях стопроцентной безопасности, ведется по-старинке – никаких важных материалов в памяти компьютеров отделов. Все основное – в спецхранилище, там стационарные компы подключаются к внутренней автономной системе энергоснабжения, исключающей попытки электронного взлома… Ладно, начнем с первых заместителей руководителей».

Чейд открыл сейф, достал нужную флешку и вставил ее в ультрабук последней модели.

ⅠⅠ

– Коллеги, рад сообщить вам, что Ученый совет нашего Института во главе с господином директором Горсом рассмотрел заявку российской группы ученых и разрешил провести нам первый многосуточный целевой Выход в прошлое. – Академик РАН Виталий Сальников переждал радостные возгласы и аплодисменты своих сотрудников и, подняв руку, продолжил:

– По варианту непосредственного контакта исследователю имплантируются источники энергии, способной преодолевать несовместимость разных време̛нных зон, а это, я считаю, одно из самых фундаментальных открытий в нашей области. Но оно, как вы понимаете, при бесконтрольном применении может стать для человечества по своим последствиям страшнее термоядерной кастастрофы. Поэтому вариант «Контакт» будет применяться пока

исключительно редко и только в исследовательских целях со всеми возможными методами

перестраховки, что и будет при этом Выходе. Хотя и вполне возможен вариант, что мы попадем в параллельное прошлое, а не в именно свое, тем не менее, такая осторожность не будет излишней. В перспективе Ученый совет планирует провести практические эксперименты на WC-06А по проверке теории суперструн.

Сальников сделал паузу и обвел прищуренным взглядом присутствующих.

– Из пяти претендентов на Выход наш выбор остановился на заместителе начальника сектора исторического координирования Андреасе Лаге. Поздравляю вас, Андрей!

Все зааплодировали, повернувшись к смущенно и радостно улыбающемуся Андреасу. Академик тепло посмотрел на Лага.

– Вы специализировались на гражданской войне в России 1918-1921 годов, а сейчас сами станете непосредственным, хотя и пассивным по возможности участником тех далеких трагических событий. Будьте предельно осторожны, поэтому при Выходе держите постоянный контакт со службой исторической стабильности и корреляции исследований.

Из донесения шефу отдела внутренней безопасности корпорации «Юпитер»:

«… Ученые Института в ближайшие два месяца намерены использовать установку WC- 06А. О точном сроке планируемого Выхода сообщу дополнительно. Руфи».

Через полмесяца Ученый совет согласовал целевой Выход. Время: 11.30 – 13.00 2 августа 1920 года. Место: Северная Таврия, в 40 километрах на юго-восток от населенного пункта Александровск (г. Запорожье), степь. Максимальная продолжительность Выхода – 120 часов, оптимальная – 72 часа. Зондаж места и времени. Меры личной безопасности. Варианты внедрения. Документы. Биография. Поведение. Действия. Связь со службой контроля исторической стабильности и корреляции исследований. Запланированный уход. Принудительный уход по маяку.

Началась окончательная подготовка к Выходу.

Глава 2

Ⅰ

Машина неслась по совершенно пустому шоссе. Этот участок дороги был закрыт на ремонт, но лейтенант Дэвид Хогард очень торопился, поэтому, не поехав в объезд, приказал водителю не обращать внимания на запрещающие знаки. Некоторое время Хогард бездумно смотрел на серую ленту бетонки, которую без устали втягивали под себя колеса грузовика. Рядом о чем-то весело болтал разбитной водитель родом из Канканаки, почему-то считавший себя коренным чикагцем.

«Черт бы побрал этого борова Урвиста, – с вновь нахлынувшей злостью подумал Хогард, – будь он трижды проклят».

Сегодня Дэвида в баре «Веселый Джо» ждала одна привлекательная блондиночка по имени Миньон, с которой он вчера познакомился на вечеринке у друзей. Встреча была назначена на девять вечера. Но, чувствуется, капитан Урвист заимел на Миньон свои виды, иначе не отправил бы Хогарда на ночь глядя в арсенал за боеприпасами. Нашел причину – завтра стрельбы. Да получить патроны мог любой сержант из части. Недаром Урвист крутился рядом, когда он прощался с блондиночкой. Старый кабан!

Время было уже без четверти девять, а они только отъехали от арсенала, и впереди еще полтора часа езды. Миньон, может, и будет ждать, но к ней обязательно подкатится капитан.

– Ну-ка, поднажми, парень, – бросил Хогард водителю, твердо зная, что все равно безнадежно опоздал.

– Всегда готов, сэр, – фамильярно оскалился тот и выжал акселератор до упора. Но на повороте машину тряхнуло, шофер притормозил, и после секундного визга тормозов Хогард услышал треск рвущегося брезента.

– Стой! – крикнул он.

Грузовик опять завизжал тормозами, и Хогард, ткнувшись лицом в лобовое стекло, выпрыгнул из кабины.

Так и есть! У правого борта натянувшаяся под тяжестью съехавших цинковых ящиков капроновая веревка вырвала часть брезентового полога вместе с крепежным пальцем. А сзади, шагах в сорока, на обочине дороги валялся разбитый ящик. Рядом тускло поблескивали высыпавшиеся патроны.

«Если не везет, то надолго, – тоскливо подумал Хогард. – Этот грузовик надо было выкинуть на свалку еще десять лет назад».

Пока водитель наводил порядок в кузове, лейтенант медленно подошел к выпавшему ящику. Метрах в десяти от шоссе чуть ли не на полмили тянулся длинный высокий забор завода корпорации «Юпитер» с пропущенными поверху проводами сигнализации.

Кругом стоял мягкий рассеянный свет, предшествующий последним минутам перед наступлением сумерек.

И тут это случилось. Машина и возившийся в кузове солдат вдруг стали расплываться как в тумане. И туман был какой-то странный, красноватый, движущийся узкими качающимися полосами, между которыми густела непроницаемо черная мгла. Затем раздалось низкое, режущие уши гудение и стало быстро проясняться.

Хогард протер глаза – что за чертовщина?! Он сегодня не принимал и капли спиртного. Вокруг возвышались стволы исполинских деревьев и их кроны образовывали вверху сплошную зеленую крышу, а у подножья этих гигантов, переплетенных свисающими канатами лиан, в гуще кустарников, экзотических трав и цветов было сумрачно и душно. Хогард, не веря себе, потрогал лианы, сорвал несколько тяжелых мясистых листьев, и с недоумением разглядывал, как стекает по руке белый, пахучий сок. Он помотал головой, сильно ущипнул себя и поморщился от боли.

Галлюцинации? Бред? Всего с полминуты назад он стоял на дороге, а сейчас в каких-то джунглях. Не может быть. Сон…

Он несколько раз крикнул, перебив на секунду хриплые голоса неизвестных птиц, и полез через заросли. «Выйду на чистое место и осмотрюсь», – отгоняя возникающий страх, думал он. Что-то дернуло его за спину. Это ствол автомата зацепился за куст. Хогард совсем забыл об оружии, висевшем на плече, он даже не помнил, как схватил автомат, выпрыгивая из машины. Но он всегда был исполнительный офицер и четко соблюдал инструкции, а сопровождающий военный груз должен иметь оружие при себе.

Хогард почувствовал себя уверенней, к тому же на поясе в брезентовых кармашках находилось два запасных рожка. Он для пробы пустил короткую очередь и сквозь звук выстрелов услышал, как пули с жадным чмоканьем вонзились в стволы деревьев. Хоть здесь все по-настоящему. Удовлетворенно улыбнувшись, он упрямо двинулся дальше, не пытаясь сейчас разобраться, что же произошло, оставляя это на потом, когда он выйдет из чащи. Но время шло, а джунгли не кончались. Стелющиеся по земле перекрученные ветви с острыми шипами рвали брюки, раня до крови ноги выше ботинок, падающие с деревьев пиявки и пикирующие крупные москиты присасывались к лицу, шее, рукам, а пружинящий под ногами мох, затруднял движение. Было тяжело дышать от сильного запаха цветущих растений и все тело жгло от обильного пота. Наконец, джунгли расступились, и перед Хогардом возникли сплошные заросли бамбука. Над головой ярко светило солнце. Похоже, что сейчас был полдень.

Дэвид почувствовал, что у него помутился рассудок. «Какой кошмарный сон, почему он не кончается?! Я хочу проснуться!» Он провел рукой по опухшему от укусов лицу. Разум отказывался объяснить происходящее, и, чтобы не свихнуться совсем необходимо было мысленно зацепиться за что-то определенное. Стараясь успокоиться, Хогард достал

сигарету, дрожащими пальцами сунул ее в рот и чиркнул зажигалкой.

«Это, наверняка, какой-то эксперимент, – начал рассуждать он. – Допустим, на выживаемость в экстремальных условиях. Но я же не в спецназе. Хотя, что не взбредет в

голову генералам? Решили проверить поведение простого армейского офицера в первобытных условиях. Незаметно подбросили что-нибудь одуряющее в пищу и самолетом в джунгли. Мол, как там будет вести себя лейтенант Хогард стрессовой ситуации? Ещё вариант – контролируемый глубокий гипноз с элементами реальности? Как человек первым делом проверяет достоверность происходящего с ним? Реагирует ли он на боль. Старается внимательно рассмотреть и пощупать окружающие его предметы. Принюхаться, наконец. Учитывая все это, нетрудно сделать так, чтобы человек поверил в реальность. Но я не такой простак и понимаю их хитрости. Просто, надо учитывать оба варианта, хотя последний, конечно, более приемлем. Ладно, остановимся на нем».

Хогард затянулся в последний раз и бросил окурок. Интересно, как они контролируют его действия? Система скрытых камер, спутниковое наблюдение? Но как бы там ни было, его через определенный срок все равно должны разыскать и увезти.

Нестерпимо палило солнце, а идти среди густых бамбуковых зарослей было не легче, чем в лесу. Дэвид сильно устал, к тому же сосущее чувство голода отнюдь не прибавляло ему сил.

«Господи, почему именно меня, – стонал про себя лейтенант. – Нашли супермена. За что?» Он бросился на землю и, спасаясь от укусов мелких кровожадных тварей, круживших над ним, вжался лицом в жесткую, похожую на циновку траву, и забылся тяжелым болезненным сном.

Очнулся Хогард, когда уже стемнело. Зудящим огнем горели руки, шея, лицо. В бамбуковой чаще раздавались какие-то звуки, шорохи. Наверное, невидимые звери рыскали вокруг в поисках добычи. Вдали послышался тигриный рев, вернее, лейтенант подумал, что это тигр, а может быть какой-то другой зверь вышел на охоту. Хогарда знобило, он пожалел, что вышел из леса, где вполне безопасней можно было провести ночь на дереве. Он бросился назад. Вдруг ему показалось, что что-то большое крадется за ним. Сорвав с плеча автомат, он дал длинную рассеянную очередь полукругом.

До рассвета он метался в бамбуковых зарослях, время от времени стреляя в темноту. И только когда начало всходить солнце, наткнулся на деревья. Немного утолив жажду и голод манговыми плодами, полез на толстое дерево с ярко-красными цветами. Усевшись на толстую ветку метрах в трех от земли, он привязал себя лианами к стволу и задремал…

ⅠⅠ

Вчера следопыты племени нашли причину несчастий, обрушившихся на людей в последнее время. Это был белый колдун. Это он вызывал злых духов и напускал их на племя. Это он, а кто же еще, послал на их детей смертельную болезнь, после которой выживали лишь немногие. А две женщины, умершие в сезон дождей от укуса змей, напущенных белокожим. А дерево, рухнувшее на брата вождя? Жестокость колдуна не знала границ. И вот, наконец, люди увидели его. Недалеко от селения появился он и страшно колдовал прошедшей ночью, негромко стуча в барабан, извергающий пламя. И Совет племени решил. Вождь принес жертву духам предков, и старейшины разглядели в огне и крови добрые знаки.

Два десятка молодых и смелых воинов, смазав наконечники копий и стрел ядом, во главе с вождем отправились спасать свой род – убивать белого колдуна.

Спал Хогард урывками. То ему чудилось, что он, развязавшись, падает вниз, то, что к нему подползает громадная змея, и он вздрагивал, хватаясь за дерево и нащупывая автомат. Противный громкий рев, раздавшийся совсем рядом, окончательно выбил из него сон. Сжав автомат, он испуганно завертел головой, пока не заметил на соседнем дереве стаю обезьян-ревунов, с любопытством глазевших на него. С минуту он сидел, приходя в себя, с тоской

обдумывая фантастическую ситуацию, в которую он влип вопреки своей воле.

«А как же меня найдут? – встревожился он и взглянул на часы. – Сколько времени я уже здесь, никакой гипноз не может дать того, что я перенес. Хотя, что я знаю о гипнозе. А если я сдохну тут от голода, болезни или меня сожрет какая-нибудь хищная тварь? Неужели ИМ будет все равно? Наверняка, проводят жесткий эксперимент. Отметят, ублюдки, в отчете, что на такой-то день и оттого-то объект отдал концы. Мерзавцы!»

Лютая злоба на неизвестных виновников его страданий переполнила душу лейтенанта, а нахлынувшая следом жалость к самому себе, выжала слезы из воспаленных глаз.

«Но вполне может быть, – с вернувшейся надеждой подумал он, – что сигнальные изотопы спрятаны, допустим, в этом автомате или ботинках и чувствительные пеленгаторы сообщают о моем местонахождении. Хотя в таком лесу… Но опять же спутник найдет везде…»

Начало светать, Хогард освободился от лиан и некоторое время остервенело ругаясь, сбрасывал себя больно кусающихся муравьев. Он полез наверх, мечтая увидеть поблизости какой-нибудь населенный пункт, но и сверху не заметил никаких признаков человеческого жилья. Только зеленый океан джунглей, полукольцом окружавших зеленовато-желтоватые леса бамбука, уходил к подножью далеких гор. Вид гор немного взбодрил Хогарда – ему надо идти только туда, чтобы выбраться из этих ужасных лесов.

Он спустился с дерева, нагнулся, завязывая распустившийся шнурок ботинка, и тут над его головой что-то тонко просвистело, ткнувшись в дерево. Не разгибаясь, Хогард посмотрел туда и увидел подрагивающее оперение стрелы. Резко повернув голову, он успел заметить прячущегося за папоротниковую завесу полуголого туземца. Очень похожих он видел когда-то на видео.

«Вот и развязка, – с облегчением вздохнул Дэвид. – Диких племен на планете уже давно не осталось, они что, думают, что я не знаю об этом. Сейчас эти учёные ослы из министерства обороны сидят у экранов и наблюдают за мной. Какой захватывающий спектакль!»

Вторая стрела впилась около его ног. Хогард бросился на землю, и в тот же миг над ним в опасной близости просвистело еще несколько стрел.

«Ребята отличные стрелки, – одобрительно подумал Дэвид, – наверное, профессиональные спортсмены. Итак, актеры на местах, зрители скрываются в темноте зала. Спасибо, хоть сравнительно недолго меня здесь морили. – Дэвид обрел уверенность и повеселел. – Ну вот и мой выход».

Он перекатился по земле и дал три коротких очереди поверх зарослей. Там раздались испуганные голоса и стрелы перестали втыкаться в мох вокруг Хогарда.

«Что дальше? – ухмыльнулся лейтенант. – По-моему я вел себя неплохо. Доказал этим высокопоставленным идиотам, что простой офицер нашей доблестной армии не теряется ни в какой ситуации, Что им еще надо?»

В лесу раздался гневный громкий голос на незнакомом языке, вероятно, что-то приказывающий стрелкам. Дэвид насторожился. Пора уже прекращать спектакль. К чему это? В зарослях почувствовалось какое-то движение, и Хогард понял, что кольцо окружения сжимается. На всякий случай он подполз к ближайшему дереву, стараясь разглядеть осторожно приближающихся игроков. На мгновение мелькнули два-три лица, Хогард удивился. Это были азиаты.

Резкая боль пронзила левую ногу. Лейтенант схватился за это место и нащупал стрелу, насквозь пробившую икру. Значит, им хочется крови – ярость подступила комком к горлу, приглушив жгучую боль. В конце концов, он знать не знает ни о каком эксперименте, а просто защищает свою жизнь. С ИХ стороны его ранение – явный перебор.

Он стал, почти не целясь, бить длинными очередями по шевелящимся зарослям и подкрадывающимся к нему теням. Пули рвали мясистые листья, стригли папоротник,

срезали со стволов куски древесины. Раздались стоны и вопли людей.

«Не нравится? – успел удовлетворенно подумать Дэвид. И тут почувствовал, что у него останавливается сердце и немеет все тело. – Как же это, почему?» – изумился он, и этот последний вопрос застыл в широко открытых, погасших глазах лейтенанта Дэвида Хогарда.

Глава 3

Ⅰ

Один из самых опытных и ценных агентов спецслужбы Северно-Американского континента Френк Соумс, казалось, совершенно не слушал шефа. Рассеянно покачивая ногой, он вроде думал о чем-то своем. Но Рэтбоун знал, что это впечатление обманчиво – Соумс не пропустит ничего важного, ни в деталях, ни в целом. Его аналитическое мышление было безупречно, а память феноменальна.

«Талантливый человек, – подумал Рэтбоун, – он мог бы сделать прекрасную карьеру артиста, ученого или бизнесмена, но слишком любит риск, андреалин в крови. Не стандартные хода, опасная игра с противником, остро щекочущая нервы – его сцена, а выполнение операции – бизнес». Сложнейшие, порою просто безнадежные задания выполнял Соунс, и он не был обычным исполнителем или охотником, азартно преследующим дичь, а человеком с принципами. Идейным борцом со злом. Это частенько настораживало начальство. Рэтбоун не любил принципиальных, они иногда способны на непредвиденные поступки. Проще, конечно, было бы, если Соумс работал, в основном за деньги, за престиж лучшего сотрудника спецслужбы, а это само по себе много значит, и без всяких там моральных выкрутасов.

– Что скажете, Френк, – спросил Рэтбоун, объяснив суть дела.

Соумс вскинул острый взгляд:

– Для того, чтобы проникнуть на завод №7, лучшей подставы, чем генеральный инспектор корпорации «Юпитер» не придумать.

Рэтбоун изумленно поднял бровь:

– Вы что, Френк, хотите…

– Вот именно, – невозмутимо подтвердил Соумс. – Под видом генерального там мне работы на пару часов, и я быстро исчезаю. Их внутренняя служба не успеет хватиться за такое короткое время.

– Но это же чистая авантюра, – привстал Рэтбоун, – генеральный инспектор слишком большая шишка, и его отлично знают везде.

– На это и рассчитываю, шеф. Другой возможности для быстрого выполнения операции не вижу. Насколько я знаю, генеральные регулярно посещают заводы корпорации. Я как-то листал «Экономическое обозрение», так вот, еще недавно «Юпитер», судя по приведенной в журнале таблице экономического состояния, находился на грани банкротства, кстати, об этом мало кто знал. Но в последнее время корпорация заметно, даже слишком резко улучшила свое финансовое положение и сейчас занимает вторую строчку в рейтинге торгово-промышленных предприятий Северной Америки, хотя их очень выгодный лунный проектище не реализован.

– Вот именно, Френк. И настораживает то, что «Юпитер», по нашим сведениям, начал тайно прокручивать очень крупные спекуляции с золотом. Да, они недавно приобрели два старых, почти полностью выработанных рудника в Калифорнии, и те вдруг стали приносить баснословный доход. Так не бывает. Корпорация туманно намекает о новой методе переработки старых отвалов, увеличения глубины горных выработок, и городит тому подобную чушь, но даже если бы они сумели выжать из пустой породы все до последней песчинки, то не набралось бы и сотой доли золота, которым они располагают. Но все вроде чисто, и анализ образцов подтверждает соответствие золота этому бывшему месторождению. Но его там не может быть, все выбрано, что однозначно утверждают геологические и геофизические исследования прежних лет. Здесь какая-то грандиозная афера, или, я чувствую, не обошлось без установки времени. Наш сотрудник, недавно внедренный в администрацию «Юпитера» на должность мелкого клерка (выше продвинуть мы его не смогли), пока не имеет, к сожалению, более подробной информации.

Соумс разделил подозрения шефа, и Рэтбоун сделал вид, что польщен. У Френка тема путешествий во времени вызывала непростые ассоциации, в некоторой степени ему приходилось сталкиваться с этим вопросом, о чем шеф прекрасно помнил.

ⅠⅠ

Полтора года назад в штате Юта вблизи Большого Соленого озера Соумс познакомился в ходе расследования с одним мерзким типом, запомнившегося своей изворотливостью, впрочем, в отчаянные моменты каждый хватается за соломинку спасения.

Тогда с Соумсом связался заместитель директора Департамента и отдал распоряжение срочно прибыть в городок Огден. Там, в своем доме обнаружен мертвым профессор Кенни Лейк. Местная полиция уже работает на месте, но так как профессор занимался исследованиями государственной важности, спецслужба должна взять расследование в свои руки.

Кенни Лейк имел в туристическом Огдене трехэтажный особняк с небольшим участком и был полностью погружен в науку: читал лекции в университетах, являлся научным консультантом по трем ведущим темам в Институте темпоральных исследований, участвовал в международных конференциях, симпозиумах и т.п. В общем, вел активно- сидячий образ жизни, не выходя из дома, где в подвале располагалась большая современная лаборатория, а в кабинете электронная библиотека, Инет, и все необходимое для умственной и практической работы. Лейка вполне устраивала голограммная связь – общаться, чуть ли не здороваясь за руку, можно было с любым человеком, аудиторией в любой точке мира, не покидая родных стен.

За домом располагался теннисный корт, бассейн, а на Большом Соленом озере, недалеко от дамбы, ожидал хозяина дорогой катер, на котором он отдыхал от умственного напряга, любуясь впечатляющим разнообразием природы этих красивых мест.

Профессор имел свои небольшие недостатки, среди которых выделялась одна, присущая многим ученым, фанатикам своего дела – это рассеянность в бытовом отношении. Поэтому электронная система обслуги дома следила за установленными врачами режимом дня хозяина, напоминая ему, когда нужно сделать перерыв, искупаться в бассейне, посетить тренажерный зал, идти на завтрак или обед… Лейк исправно выполнял рекомендации, заботясь о своем здоровье, и в шестьдесят лет выглядел на сорок, не больше.

Через пару часов Френк с тремя агентами был у дома Лейка, оцепленного полицией.

Полицейский детектив и следователь сообщили, что на пульт вызова службы спасения поступил сигнал тревоги от домашней системы «Хранитель»: хозяин дома в опасности и нуждается в срочной медицинской помощи. Буквально через четыре минуты полицейский наряд прибыл по месту вызова и обнаружил профессора Лейка, лежащим около стола в своем кабинете. Причина смерти – удар виском об угол массивного старинного стола. Эксперт высказал результаты первичного осмотра: профессор сам так удариться не мог, только лишь в случае, если внезапно потерял сознание, но со здоровьем у Кенни Лейка проблем не было, из этого следует предварительный вывод, что его толкнули или использовали парализатор. После сигнала тревоги система «Хранитель» внезапно вышла из строя (скорее всего кто-то посодействовал в этом), но наружные видеокамеры по периметру, работающие в автономном режиме, не показали никого, кто бы выходил из особняка. При осмотре дома посторонних не обнаружено, более тщательный осмотр силами полиции запрещен, в связи с передачей дальнейшего расследования службе безопасности.

Что же, коротко и внятно. Соумс попросил пока не снимать оцепление и задал вопрос о

последних контактах Лейка.

Два раза в неделю по понедельникам и пятницам к нему приходила домработница, проводившая регулярный контроль системы обслуги, и убиравшая там, где автоматы не могли заменить человеческие руки. Она же составляла и заказывала меню блюд на ближайшие два-три дня, а иногда и сама готовила профессору что-нибудь из его любимой выпечки. Сегодня среда, домработницы не было. Раз в месяц приезжал человек из коммунально-технической службы, проводя плановый осмотр всех инженерных сетей здания, последний визит двенадцать дней назад.

Позавчера к профессору неожиданно заявился двоюродный племянник, рассказала полиции домработница, слащавый такой типчик с бегающими глазами. Кенни обрадовался, родственников он давно не видел, поэтому все показывал, объяснял и водил племянника по дому, даже нарушил режим.

– Мы «пробили» этого племянничка, – продолжал отчет детектив, – Скотт Беккер, тот еще жук. Аферист мелкого пошиба по кличке Москит, только не кровососущий, а деньги высасывающий. Альфонс, специализируется на богатых дурочках, отдыхающих в одиночестве. Москиту возраст женщины не помеха, лишь дама бы отстегивала деньги, клюнув на такого красавчика. Очень любит иметь дело с вдовушками, они часто во время отдыха дорого покупают сексуальные услуги молодого мачо. Был замечен в попытках шантажа, еще кое-что по мелочам. Имеет условную судимость.

– Похоже вы здесь время не теряли, – сделал скупой комплимент Соумс. – Не буду задерживать. Я еще к вам загляну.

Когда сыщики уехали, Френк с коллегами пошел осматривать дом.

– Мишель – первый этаж, Макс – второй, Виктор – третий этаж, – приказал он и тут заметил за приоткрытой дверью в подвал, отпрянувшую фигуру человека.

– Дэвид здесь, остальные за мной! – крикнул Соумс, и бросился по ступенькам вниз.

Лаборатория была разделена на два помещения, в дальнем, напротив входа, находилась отдельная комната, где профессор проводил эксперименты, и ворвавшийся в подвал Френк опять успел увидеть, как кто-то закрыл дверь изнутри.

Когда Соумс вбежал в помещение экспериментального бокса, где резко пахло озоном, там никого не было. Но такого не может быть, он сам видел, как человек забежал сюда! Может, есть потайной выход? Он приказал сопровождающим агентам просканировать здесь все от верха до низа. Но никаких замаскированных ходов, лазов, люков прибор не показал.

– Что-то тут не то, парни, – вслух задумался Френк, – я пока галлюцинациями не страдаю. Куда же он делся? Мишель, просканируй в инфракрасном режиме весь подвал. Я постою у входа, а Макс у шахты подъемника. Виктор, смотри там в оба, – перешел Соумс на связь с агентом наверху, – наш приятель большой хитрюга.

Был обследован весь подвал, но неизвестный как сквозь землю провалился. Что за черт, куда он мог исчезнуть? Соумс с ребятами поднялся на первый этаж.

– Проверь, в доме есть кто? – сказал он Мишелю. Тот, поколдовав с прибором, отрицательно покачал головой.

– А если он в плаще-невидимке? – предложил свою версию самый молодой агент Виктор.

– Эти приборы не обманешь, – снисходительно усмехнулся Мишель, – пусть человек даже замотается в одеяло-невидимку.

– А шахта подъемника? – не успокаивался молодой.

– Какая тут шахта – всего три метра, я проверял, – отмахнулся Мишель и, бросив взгляд на экран сканера, насторожился. – Шеф, в подвале движение, человек!

Все с шумом сбежали вниз. Проклятье, снова никого!

– Где засек движение? – обратился Френк к Мишелю.

– Вот, в этом квадрате, два на два, – спец из техотдела показал в сторону комплекса

каких-то непонятных приборов, перед которыми находилось кресло и, видимо, пульт

управления с клавиатурой и рычагами.

– Знаешь, что это такое?

Мишель развел руками.

– Ладно, хватит, – выдохнул Соумс, – наигрались. Я не хочу быть посмешищем в глазах местной полиции. Нам нужен кто-то из Института времени, там профессор работал консультантом. Пусть их специалист и разберется в этом агрегате.

Френк достал мобильник и сделал несколько звонков, в том числе Чейду Клайну. Мишелю он приказал подготовить широкополосной ноутбук. В воздухе проявилась рамка монитора, где возникло лицо человека.

– Добрый день, господа. Я доктор Шикел из Института темпоральных исследований. Меня попросили помочь вам. Первым делом хочу спросить, что с профессором Лейком?

Выслушав Соумса, Шикел помрачнел.

– Очень жаль, это был гениальный ученый. Давайте картинку места, я буду комментировать. Да, это компактная экспериментальная установка времени, кстати, официально разрешенная Лейку для практической работы. Покажите-ка, блоки энергоснабжения… Понятно, судя по ним, установка позволяет провести кратковременные выхода в ближайшее прошлое.

– Ух ты, – не сдержался Виктор, – просто фантастика!

– Погружение по временнóй линии, – продолжал Шикел, – приблизительно, минус двадцать минут, продолжительность выхода… покажите мне датчики справа, ага, около минуты, не больше. Точнее, сами понимаете, на расстоянии определить трудно. Могу добавить, установка сейчас находится в рабочем режиме. Странно.

– Доктор Шикел, я предполагаю, что кто-то, а именно, разыскиваемое нами лицо в данный момент пользуется этой машиной времени, – заявил Соумс к удивлению своих коллег. – Как нам выудить и взять его?

– Даже так? – протянул ученый. – Тогда понятно. Вот тот красный рычажок – отключение питания, но тогда тот, кого вы ищете, не вернется обратно.

Мишель еле сдержался от вопроса, где тогда останется неизвестный, но взглянув на строгое лицо шефа, понял, что отвлекать Шикела не стоит.

– … Тут, конечно, аварийный выход не предусмотрен. Уведите картинку влево и ниже. Вот так. Площадка для переброски… А это… Интересное решение, – доктор Шикел увлекся осмотром установки, вслух комментируя свои мнения, что, по-видимому, забыл об основной просьбе спецагентов. Соумс, как можно тактичней, вернул его к своему вопросу.

– А сколько времени вы находитесь на этом месте? – поинтересовался ученый.

– Тринадцать с половиной минут, – отчеканил Соумс. – И он уже не раз объявлялся.

– Тогда подождите еще немного, вскоре ваш объект появится здесь, не такой же он дурак встречаться там с самим собой, это чревато трагическим исходом, потому что…

– Доктор Шикел, – прервал его Соумс.

– Ах, да, – спохватился ученый, – извините. Все просто – как только объект проявится на приемной площадке, столкните его оттуда или вырубите питание.

ⅠⅠⅠ

Скотт Беккер оказался на Большом Соленом Озере совершенно случайно, хотя из подобных случаев и состояла его настоящая жизнь. В аэропорту Атланты, а именно в таких оживленных местах ему чаще всего и улыбалась удача, он познакомился с отбывавшей на отдых испанкой лет пятидесяти со следами былой красоты на несколько обрюзглом лице. Система знакомств у Беккера была четко отработана, и дамочка впервые за последние годы почувствовала на себе восхищенный мужской взгляд. Она немного смутилась и удивилась, почему молодой очень смазливый парень вдруг так пялится на нее. Конечно, она еще вполне прилично выглядит, но для ровесников и старше. А тут…

Все эти нюансы женской психологии Скотт понимал до мельчайших деталей, он

извинился перед дамой, представился фотографом-портретистом и начал привычные объяснения, что его поразило лицо леди своими одухотворенными и яркими чертами, глазами, в которых угадывается грусть и нежность, затаенная страсть и умиротворенность… В общем, и т. д. и т.п. по накатанному проверенному шаблону.

Через полчаса оживленного разговора Скотт согласился составить Консуэле компанию на несколько дней, ну как же, он не простит себе, если не запечатлеет для выставки такой типаж! Жаль, на сегодня у него неотложные дела, но завтра он обязательно встретится с Консуэлой. А где? Прекрасно, он давно хотел посетить Большое Соленое, пейзажная съемка его тоже интересует, с этого он и начинал карьеру преуспевающего фотографа.

На следующий день он прибыл в отель к томящейся в розовых грезах и ожиданиях

испанке. Бурный роман длился неделю, Консуэла оказалась не жадной и благодарной за доставленные ночные удовольствия и дневные сопровождения. Когда она уехала, Беккер даже немного взгрустнул – как быстро привыкаешь к хорошему, когда за тебя все оплачивают. В этот же день позвонила мама Скотта и поинтересовалась, где ее блудный сын и что с ним. А в конце разговора вдруг неожиданно вспомнила, что в Огдене живет ее двоюродный брат по отцовской линии, этакий отшельник от науки, она с ним не встречалась лет десять, хотя они не забывают поздравить друг друга на Рождество.

– Загляни к Кенни, сынок. Думаю, дядя будет рад тебя видеть, потому что из дома он обычно никуда не выходит. А гости к нему приезжают редко.

У Скотта нашлось время встретиться с дядюшкой Кенни. Отшельник оказался бодрым здоровячком, и выглядел намного моложе своего возраста. Мать угадала или правда, знала, но профессор встретил племянника радушно. Поводил по своему трехэтажному жилищу, показал теннисный корт и, кстати, попросил Скотта потом сыграть с ним, наверное, с год профессор не брал в руки ракетку. Затем уговорил приходящую домохозяйку по такому случаю что-нибудь испечь к чаю. Даже провел в лабораторию, где долго рассказывал заскучавшему Беккеру над чем он работает.

Во время чаепития дядя выспрашивал у Скотта о его занятиях. В ответ племянник, не моргнув глазом, соврав, что он владелец небольшой, но доходной фирмы, фотобизнес, на него работают тридцать два человека, а он сам исполняет только важные и крупные заказы. В середине родственной беседы раздался сигнал вызова, и профессор переключил видеофон на настенный экран.

Появившийся на экране человек поздоровался с профессором и вежливо кивнул Беккеру.

– Я рад вас видеть, Брайан, знакомьтесь, – это мой племянник Скотт.

– Извините за беспокойство, профессор, наконец-то я вас застал, но вы вовремя не оплатили счета за страховку катера и за его охраняемую стоянку.

– Прошу прощенья за мою забывчивость, дорогой Брайан, я сейчас же переведу деньги, – засуетился Лейк.

– Но перевод сегодняшним числом у нас уже не пройдет. Вчера по условиям договора закончился годовой срок и с вас высчитают пеню за год, а там просто грабительские проценты.

– Что же, придется платить пеню, – вздохнул профессор.

– Я вас давно знаю, Кенн, и предлагаю вариант уплаты наличными в кассу. Мы ее сдаем два раза в неделю и можем оформить деньги вчерашним числом. Конечно, это не вполне законно, но и преступления нет, у вас же такая важная работа на правительство.

– Наличными, – Лейк немного растерялся, – да я их давно и в руки не брал. Но в принципе ничего сложного – снять со счета и оплатить.

– Постарайтесь это сделать до двух часов. До свидания, мистер Лейк.

– Надо же, – забормотал дядюшка, – и как я забыл.

– А кто это? – поинтересовался Скотт.

– Заместитель управляющего нашего городского банка, он неофициально курирует мои

финансовые дела.

– А что он тогда тянул до последнего момента? – недоумевал Беккер.

Дядя переключился на базу вызовов.

– Ну конечно, Брайан за последние пять дней девять раз напоминал мне об оплате, – огорчился профессор, – а я был так занят. Слушай, Скотт, если тебя не затруднит, не мог бы ты взять мою карточку, я сейчас скажу PIN-код, съездить в банк и сделать то, что сказал Брайан.

– Ну конечно, дядя Кенни, я прямо сейчас этим и займусь.

Сделав оплату наличными, Беккер не удержался и проверил сумму на карточке Лейка. Ого! Никогда бы не подумал, ахнул он про себя. Так дядюшка богатенький Пинноккио – семнадцать миллионов интерстерлингов! И, наверное, карточка у него не одна, а еще есть и основной банковский счет.

В этот момент у него и созрела мыслишка урвать кусочек от жирного пирога дяди. Тот, может и внимания не обратит, во всяком случае, в ближайшее время. Обидится дядя до конца своих дней, но вряд ли в полицию обратится, родня все-таки.

– Все сделал? Молодец, – дядя потрепал Скотта за плечо, взял карточку, положил ее в сейф и, захлопнув дверцу, небрежно сунул электронный ключ в ящик стола.

– Пойдем, Скотт, я тебе покажу кое-что интересное.

И профессор продемонстрировал ошеломленному племяннику действие установки времени. Кролик и мышь в клетках куда-то поочередно исчезали прямо на глазах и появлялись через несколько минут на передаточной площадке в светлом туманном облачке.

– А с человеком пробовали? – спросил Скотт, тайно надеясь, что профессор, предложив себя для эксперимента, тоже исчезнет.

– Конечно, но тут главное – рассчитать время. Допустим, мы здесь находимся уже более сорока минут, и, если я тебя отправлю в прошлое, ты, заглянув сюда, можешь увидеть, как мы с тобой готовим в путешествие кролика. Хочешь попробовать? Это безопасно, потому что кратковременно.

Нет уж, Беккер не хотел быть подопытным животным. Скотт спросил, где он может попить, признавшись, что от увиденного у него пересохло в горле. Лейк рассмеялся и сказал, на кухне в холодильнике он найдет и воду, и соки.

Забежав наверх в кабинет дяди, племянник достал из сейфа карточку и, введя ее номер, стал переводить десять миллионов на свой счет. В данных случаях такая большая сумма автоматически обращала внимание межрегионального финансового контроля, но место осуществления операции соответствовало домашнему адресу владельца счета, и она проводилась через его персональный компьютер, а большего и не требовалось. Еще несколько секунд и Беккер станет миллионером!

– Ты что делаешь, Скотт?! – раздался за спиной удивленный возглас дяди, хотя он и считался рассеянным человеком, но память на цифры у профессора была исключительной. На экране монитора он определил знакомый номер счета, откуда отправлялись деньги. Лейк потянулся к экрану, чтобы прервать операцию, а Скотт вскочил, стараясь придержать поистине дорогого дядюшку, который оказался крепким мужчиной, поэтому их борьба несколько затянулась. В конце концов, Скотт, уверенный, что деньги уже ушли, с силой толкнул родственника, избавляясь от его тесных и грубых объятий. Профессор, не сдержав равновесие, взмахнул руками и упал, ударившись при этом головой об угол дубового стола.

Через пятнадцать секунд Скотт понял, дядя мертв, одновременно сообразив, что должна сработать система «охранник» и ему сейчас не уйти незамеченным. В случае опасности мозги у Беккера включались на полную мощность, и он решил укрыться от подъезжающих к дому полицейских с помощью дядюшкиной установки. Конечно, страшно, но иного варианта не было, главное не пробыть в прошлом долго.

Возвращаясь из первого Выхода, он догадался, почему Кенни появился в кабинете – тот

увидел Скотта, появляющегося на передающей площадке, но разговаривать с ним не стал, а поспешил наверх, узнать, в чем дело. Главное для ученого причина, а не следствие.

Потом Скотт три раза, едва успев возвратиться, нажимал кнопку «пуск», не сходя с площадки. На четвертый раз в лаборатории никого не было, осторожно поднявшись по ступенькам, он глянул в приоткрытую дверь и, заметив людей в холе, бросился назад.

«Вот гаденыш, – злился про себя Соумс, – игры с нами затеял. Значит, выходил в настоящее время и, заметив посторонних, снова нырял в прошлое. И так несколько раз. Выжидал, когда все уберутся отсюда. А что, может быть это и прокатило?»

Прошло шестьдесят две секунды, и когда над племянником Лейка исчезла энергетическая оболочка, оперативники, следуя всем советам Шикела, столкнули Скотта с площадки и нажали красный рычаг.

Глава 4

Ⅰ

Директор Департамента и Соумс приступили к обсуждению общего хода операции. Первоначально возникало два основных вопроса: кто из генеральных инспекторов и когда отправится на завод №7.

Недаром Джемс Рэтбоун уже десятый год возглавлял спецслужбу – не прошло и суток, а Соумс держал в руках флеш-карту с досье генерального инспектора «Юпитера» Даниела Страйдома и стереовидеосъемкой его персоны на работе, отдыхе и даже в домашней обстановке. Здесь было все о нем: походка, жесты, выражение лица, мимика, голос, манеры поведения и т.п. За кадром озвучили краткую биографию сына владельца нескольких гипермаркетов из Дейтройта. Привычки, склонности, знакомства, личные связи, данные об особых приметах: рост, размер обуви, отпечатки пальцев и копия лечебной карточки личного стоматолога Страйдома (да, с Рэтбоуном шутки плохи), и, наконец, точное время его вылета на завод. Спецслужба, несомненно имела подробные материалы такого характера на многих людей, занимающих высокие посты в системе частного бизнеса. Да и только ли там? Это всегда тревожило Соумса. Система сбора досье на всех важных лиц при определенных обстоятельствах может перерасти в систему тотальной слежки и инструмента давления на неугодных правительству. История знает такие примеры, и в совсем недавние времена.

Вместе с этим Соумс получил и общие данные о руководящем и научном персонале завода № 7. Были приложены и некоторые необходимые для роли Соумса сведения о WС-06А.

Что ж, этой информации Соумсу вполне хватало. Он позвонил в лабораторию и там ответили, что «вторые руки» для него готовы. Это были простые, но тончайшие силиконовые перчатки, имитирующие человеческую кожу с рельефной копией отпечатков пальцев Страйдома – Рэтбоун торопил подготовку. Тем лучше. Соумс забрал флешку и пошел в отдел медкриминалистики.

Мучили его там долго. Часов семь специалисты превращали Френка в двойника генерального инспектора. Сейчас и родная мать Страйдома не сразу бы обнаружила подмену. Особенно была болезненна операция по изменению тембра голоса. Но, а такие мелочи, что оригинал немного худощавей и на три сантиметра ниже Соумса, при помощи костюма и обуви на низких каблуках будут незаметны. Правда, приходилось тренироваться в копировании походки и манере поведения объекта.

Вечером Соумс зашел к Рэтбоуну.

– Здравствуйте, господин генеральный инспектор, – директор оценивающе оглядел Френка. – Однако здорово вас… Садитесь. Нам надо решить, где сделать подмену. Есть три варианта: во время следования Страйдома на аэродром «Юпитера», на самом аэродроме и на самолете. Страйдома до самолета сопровождают три человека – помощник и два агента

секретной службы корпорации. Первый вариант очень проблемен. Мы не можем даже на время вывести из строя троих. Это неизбежно сразу же вызовет подозрения и быстрое, интенсивное расследование. Теперь самолет. Очень неплохой вариант, в принципе, самый подходящий. За полтора часа полета вы бы поговорили с инспектором вдоволь. Но для обработки летчиков и охраны у нас не хватит времени. Остается аэродром. Давайте подумаем, Френк, как мы разыграем наш первый акт.

Закончили они далеко за полночь. Соумс собрался уже уходить, но Рэтбоун остановил его:

– И последнее, Френк. Свежая информация. На пятьдесят четвертом километре шоссе 37 при очень странных обстоятельствах исчез армейский лейтенант Хогард, сопровождающий машину с боеприпасами из окружного арсенала в свою часть. Водитель ничего вразумительного сказать не может. Груз цел. Военная прокуратура ведет расследование. Знаете, Френк, где это произошло? В двадцати метрах от территории завода №7.

ⅠⅠ

Лимузин корпорации, чуть притормозив у пропускного пункта аэродрома, понесся к стоящему на взлетной полосе самолету с эмблемой «Юпитера», но вдруг дернулся, завилял и, заскрипев тормозами, остановился. Из него выскочили два человека и засуетились вокруг машины. Один из них – водитель, присел и, посмотрев на спустившее колесо, откуда с глухим шипением выходил воздух, присвистнул. Компрессор автомобиля для самоподкачки камер здесь был бессилен.

– Ну что там? – недовольно спросил, вышедший из машины Страйдом.

– Лопнула камера, наверное, заводской дефект, – распрямился водитель.

– Плохо работаете, – раздраженно отрезал Страйдом и невольно поморщился от резкой боли в желудке. Что же он такого съел? Утром только сэндвич и стакан апельсинового сока, которые ему принесли из ресторана дирекции.

До самолета оставалось метров полтораста, а небольшое здание аэродромной службы было совсем рядом.

– Я сейчас, – через силу произнес Страйдом и зашагал к зданию. Помощник с кейсом бросился следом. Один человек из охраны остался у машины, а второй, цепким взглядом заметив невольное движение руки генерального инспектора, все понял и не спеша тронулся следом.

Пройдя маленький уютный зал для отдыха, Страйдом направился к туалету. Помощник только сейчас догадавшийся что к чему, растерянно присел на краешек кресла. Агент секретной службы остановился в дверях, попыхивая сигареткой. Со второго этажа быстро спускался встревоженный начальник аэродрома.

Страйдом дернул дверь кабинки. Она распахнулась, и в лицо ему ударила струйка аэрозольного препарата.

– У нас всего три минуты, Рич, – торопил Френк своего напарника, когда они вдвоем вытряхивали генерального инспектора из костюма. Тот равнодушно и вяло помогал им.

– Где в вашей одежде электронные метки, модуль часточной идентификации? – поинтересовался Соумс, быстро просматривая документы Страйдома.

– В брюках, – прикрыв глаза, тихо отвечал Страйдом.

– Шифр замка кейса?

– 327541.

– Кто работает на «Юпитер» в Институте темпоральных исследований? Отвечайте!

– Не знаю.

– Хотя бы отдел, сектор?

– Он занимает там ответственный пост. Псевдоним «Руфи», – прошептал Дэниел.

– Срок вашей командировки?

– Не больше двух дней.

Стив поднес диктофон вплотную к губам Страйдома:

– Какова главная цель поездки на завод?

– Выяснение причин внезапного изменения границ внутренней зоны, подвергающейся электромагнитному воздействию при работе установки времени. Что-то вроде клинообразного выброса за пределы площадки…

– На каких предприятиях «Юпитера» имеются установки времени? Для чего они вообще корпорации? Отвечайте быстро и кратко!

– Заводы номер четыре и семь. Корпорация осуществляет переброску золота из прошлого на уровне 19 века в наше время.

– Проклятье! – изменился в лице Соумс и рой новых вопросов закружился в его голове. – Вы что, с ума сошли?! Вы же измените настоящее. Последствия могут быть непредсказуемы!

– Ничего подобного, – прошептал Страйдом, – это не наше прошлое…

– Разберемся, – пробормотал Соумс и взглянул на часы. – Заводская система контроля для генерального директора?

– Обычно неполная. Отпечатки пальцев, электронная метка, радужная оболочка глаз…

Зачем… меня прекрасно знают. Генеральный инспектор – полномочное лицо. Он может остановить завод, он может… – Страйдом стал понемногу приходить в себя и удивленно осматриваться.

– Все, – с сожалением выдохнул Рич, и прыснул в лицо Страйдома из другого баллончика усыпляющим газом.

– Переодевай его в мою робу, – Френк кивнул на комбинезон работника обслуги аэродрома. – Подожди, пока улетит самолет, и поскорее сматывайся с этой спящей красавицей. Охранник на выезде уже сменился, он здесь недавно и еще не знает всех в лицо. Посади Страйдома на заднее сиденье. Скажешь…

– Не надо, Френк, все будет о`кей, – Рич хлопнул ладонью о ладонь Соумса. – Удачи!

– Пока, – ответил Соумс, и сделав строгое, надменное лицо, вышел из туалета.

Глава 5

Ⅰ

Над степью повис жаркий летний полдень. Не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка, и обычно суетливая птичья мелочь сейчас на время притихла, терпеливо ожидая вечерней прохлады. Только неутомимые кузнечики стрекотали, прячась в поблекшей, выгоревшей траве.

Вдруг у самой земли пронеслось тонкое протяжное гудение, и воздух на этом месте постепенно начал густеть. Прошло несколько секунд, пока воздух уплотнился настолько, что стал приобретать очертания вертикально вытянутого эллипса.

Переход прошел нормально – разведочный автомат, посланный за двадцать минут перед основной капсулой, окончательно установил безопасность места Выхода по всему необходимому ряду параметров: условиям рельефа, погоды, интенсивности солнечного излучения, температуры воздуха, радиоактивного натурального фона и т.п., и главного – отсутствия людей в пределах определенного инструкцией двухкилометрового радиуса. Компьютер, сопоставив полученные анализатором результаты с подробной таблицей суточных климатических данных этого десятилетия, определил с точностью до минут время, в котором он сейчас находился. Сверив показания бортового хронометра и установив совпадение дат, он послал сигнал, разрешающий пуск основной капсулы.

Андреас Лаг еще раз окинул взглядом приборы. Все было в порядке – он вышел в заданное время. Нащупав в кармане документы, деньги, проверив медальон личного передатчика-видеомагнитофона, он повернулся к равнодушно поблескивающему глазу телекамеры капсулы. Ощущая легкую грусть, Андреас покинул удобное безопасное кресло. Эллипс капсулы беззвучно растворился и исчез. Лаг глубоко втянул в себя горячий, густой

от запаха трав воздух и решительно зашагал в степь.

Шел первый час дня второго августа 1920 года.

Контратака не удалась, хотя сначала пехота белых дрогнула и попятилась к станице, но тут из-за неприметной балки вырвались два броневика и фланговым огнем скосили почти треть эскадрона, а из станицы рысью вымахнула сотня белоказаков. Поредевший эскадрон отошел к наспех вырытым окопам под прикрытие своих пулеметов, и благо, у белых сейчас не чувствовалось особого рвения продолжать бой. Наверняка, они ждали подхода основных сил.

– Куда разведка твоя смотрела, мать вашу! – злой до бешенства Быховец, вчера принявший командование полком, тыкал кулаком под нос командиру разведчиков Чалому. Тот, опустив голову, что-то виновато объяснял, но Быховец его не слушал: – Расстреляю, как контру! Сколько людей положили! Пшел с глаз моих! – Быховец обернулся к бойцам. – Готовьтесь, товарищи, уходим. Шепелев, обеспечь прикрытие.

Заскрипев зубами, Быховец сел в штабную бричку и обхватил голову в тяжком раздумье. Нет уже ни командира, ни комиссара, да, собственно, нет и штаба полка, почти весь командный состав полег в жестоких боях последних дней. Сейчас он один за всех. И отвечает за каждого бойца перед революцией. Не удирать, сломя голову, иначе совсем добьют, а пятиться, время от времени давая белякам по зубам. Но и огрызаться уже силенок нет. И связи нет с остальными частями. Судя по всему, корпус сильно потрепан и расчленен. Крепко барон насел на сей раз. Броневики, танки, аэропланы… И не смотря ни на какие потери, его отборное офицерье вырывается на оперативный простор. Быховец не знал, что Красный конный корпус Жлобы, куда входил его полк, был уже почти полностью уничтожен, и только кое-какие отдельные части, отступая, оказывали упорное сопротивление противнику. А сейчас Быховец чувствует, как беляки все сильнее сжимают его с флангов и теснят к Днепру, где хотят прижать к реке и положить на переправе… Выход один – надо отрываться и быстрее уходить за Днепр, но вот оторваться-то как раз и не удается.

– Ты кто таков? – угрюмый взгляд смертельно уставшего Быховца остановился на стоящем перед ним худощавом молодом человеке, которого задержали два красноармейца.

– Студент Киевского университета Андрей Лагинский. Ехал к родителям своим в Ростов, а тут эта заваруха, – с легкой извиняющей улыбкой объяснил юноша.

– Документы, – потребовал Быховец и придирчиво прочитал бумаги Лагинского.

– Студент, значит, – остро глянул он на Андрея. – Ясно. А то смотрю – прямо господских кровей ты, парень. Породу – ее видно.

– Отец у меня известный врач, – понимающе кивнул Лагинский. – И я по стопам его пошел – прослушал три курса на медицинском. Работал в больнице – заразился тифом, еле выкарабкался. Вот и решил немного отойти на родительских харчах.

– Понесло тебя. Нашел времечко, – с осуждением сказал Быховец, возвращая документы.

– Да откуда знать-то было, что Врангель попрет. И что будет завтра. Время идет крутое.

– Крутое? – это слово понравилось Быховцу. – Хорошо сказал. Слушай, студент, – оживился он, – пойдешь к нам доктором? Да ты не бойсь, ненадолго. Доберемся до наших, и езжай в Ростов. Куда ты сейчас, а если к белякам попадешь? Шлепнут как шпиона, у них разговор короткий. Понимаешь, фельдшера нашего убило, хороший был мужик, знающий. Осталось несколько санитаров, да они что – перевязывать только могут. А у меня тяжелораненые. Паек тебе крепкий выдам. Ну как?

Лагинский удивленно поднял брови, в растерянности пожал плечами, но немного помедлив, согласился.

– По коням! – раздалась команда, и через четверть часа отряд тронулся в путь.

– Доктор у нас, не смотри, что молодой, – говорил, трясясь на телеге пожилой боец с

забинтованной головой своему лежащему рядом товарищу, раненому в ноги. – Не успел ко

мне прикоснуться, а уж легше стало. Не заметил, как перевязал.

– Точно, – откликнулся товарищ, – легкая у него рука. Тронет – боль пропадает.

– Ученый, говорят, – вступил в разговор, поблизости смоливший цигарку санитар. – Из Киева. Вишь, как он с тяжелыми – даже не стонут теперича. Заснули. Чудно.

Августовская ночь покрыла уставшую за день от солнца, взрывов и тяжелого конского топота степь. Земля устала от войны и зарастала неприхотливым ковылем, равнодушно впитывающим людскую кровь.

ⅠⅠ

На рассвете сводный отряд полковника Кротова, состоящий из донских казаков, бронедивизиона, роты алексеевцев и двух эскадронов Дикой чеченской дивизии, сняв притомившихся часовых, ворвался на хутор, где расположились на ночь бойцы Быховца. Выбегающие из хат красноармейцы падали под ударами сабель, проносившихся в сумраке всадников. Беспорядочно трещали выстрелы, гулко и ярко вспыхивали разрывы гранат.

Кучка бойцов во главе с Быховцом отчаянно отбивалась от наседавших кротовцев. Быховец, страшно ругаясь, в упор валил нападающих из двух наганов. Рядом, прикрывая командира, стрелял из винтовки его ординарец Горобко. Стараясь беречь патроны, меткими выстрелами держа противника на расстоянии, группа отходила к саду за хутором. В конце

сада начинался длиннющий овраг с многочисленными ответвлениями, а на землю наползал густой предрассветный туман. Был шанс уйти.

Вдруг Быховец, схватившись за грудь, коротко охнул, упал на колени и повалился на землю. Ординарец и еще кто-то из бойцов подхватили обмякшее тело командира и понесли вглубь сада. Горобко узнал в своем помощнике Лагинского. Врач быстро расстегнул окровавленную гимнастерку комполка и склонился на ним.

– Ну что? – срывающимся голосом спросил Горобко.

Лагинский ничего не ответив, отвернул лицо. Ординарец все поняв, тоскливо застонал. Подоспело еще несколько человек, и они вместе бегом, понесли тело командира, не обращая внимания на пули, щелкавшие по веткам и стволам яблонь.

– В овраг, хлопцы! В овраг! – сдавленно крикнул Горобко, замедлив бег, и Лагинский догадался, что ординарца тоже зацепило.

«Служба Контроля исторической стабильности и корреляции исследований сообщает: контактор Горобко И.Г., служивший в Хорезмском полку войск ОГПУ, погиб в мае 1933 года в бою с группой так называемых басмачей. Против действий исследователя возражений не имеется».

До оврага осталось метров двадцать, когда послышался стук копыт и из тумана вылетел всадник, наверное, один из казаков, находившихся в заслоне на пути предполагаемого отхода красных. Лагинский оттолкнул от себя Горобко и выхватил револьвер, выданный ему вчера Быховцом. Три пули тонко просвистели вплотную у забинтованной головы казака и сбили у него фуражку. Но вопреки расчетам Андрея казака это не испугало, наоборот, он зло крякнул и взмахнул шашкой. Лагинский напряг всю свою волю. Целевое экспресс-внушение подействовало моментально – тот вяло опустил руку с клинком и застыл. За спиной Андрея грохнул выстрел, и казак, обмякнув, завалился на лошади. Почувствовав ослабленные поводья, животное отпрянуло от стоящих перед ним людей и всхрапнув, поскакало прочь, неся на себе свисающее тело.

«Служба Контроля исторической стабильности и корреляции исследований сообщает: контактор – урядник Варащин Ф.С. убит 7 августа 1920 года при контрнаступлении Юго-Западного фронта Красной Армии. Контактор с 3 по 7 августа находился при обозе как легкораненый. В данных обстоятельствах его преждевременная гибель ощутимых последствий не имеет. Настоятельно советуем быть более внимательным».

Андрей обернулся. Горобко опустил винтовку и с настороженным любопытством, прищурившись, взглянул на Лагинского.

ⅠⅠⅠ

Вырыв шашками неглубокую могилу, бойцы похоронили своего командира. Здесь, в овраге, их собралось всего девять человек. Уже совсем рассвело и надо было уходить подальше от хутора. Договорившись держаться вместе, красноармейцы вывали на гимнастерку все винтовочные патроны и разделили их поровну. Лагинский, как единственный, кто имел револьвер, в дележе не участвовал. Он расстегнул ворот гимнастерки и, высвободив из-под нижней рубахи медальон, с жадным вниманием наблюдал за поведением людей. И хотя в их глазах и в тихом приглушенном говоре чувствовалась тревога, красноармейцы в основном были спокойны. Чем можно было удивить и напугать людей, которые воевали не один год. Смертью? Конечно, нет. Но, а поражение, даже в пределах армии, дело временное, не восемнадцатый год…

Классовая ненависть. Как легко и глубоко въедается она в сознание, потому что смысл ее прост и ясен любому, недовольному своей жизнью, – во всех горестях твоих виноваты они – буржуи, помещики, офицеры, или быдло рабоче-крестьянское с комиссарами-горлопанами… Уничтожить этих врагов, и сразу судьба твоя, да и твоего народа станет прекрасной. Главное – найти, определить виновных. Сколько раз такое было в истории… Но как сказал один умный человек: «В гражданской войне победителей не бывает».

Скрытое в медальоне микроскопическое устройство непрерывного действия записывало и снимало все, что видел и слышал Андрей.

– Подарок матери, – объяснил Лагинский, уловив любопытные взгляды. Он открыл крышку медальона и показал фотографию миловидной улыбающейся женщины.

Наверху послышался многочисленный конский топот и раздались громкие возбужденные голоса:

– Оврагом они побегли, ваше благородие!

– Акимов! Бери взвод и прочесать овраг! А вы, прапорщик, со своими по верху, и чтоб не одна сволочь…

– Слушаюсь, господин поручик.

Красногвардейцы переглянулись.

– Уходим, только без шума, – шепотом предупредил всех Горобко.

Но не прошло и получаса, как их заметили сверху. Со всех сторон затрещали выстрелы и Горобко с товарищами поняли, что им не прорваться.

– Эх, влипли, братцы, – тяжело вздохнул пожилой шахтер и метким выстрелом снял гарцевавшего у края оврага казака. – Бей только в цель. Беречь патроны. Повоюем еще чуток.

Андрей не понимал, почему эти люди не хотели сдаваться – положение было безнадежным. Все-таки плен – возможность выжить. Но проявлять любую инициативу ему категорически запрещено.

Патронов было мало и все реже группа красных отвечала на беспорядочную пальбу белогвардейцев. Вздрогнул от пулевого удара между ребер и, удивленно повернувшись, привалился к склону оврага и обмяк, длинный худой боец, выронив из жилистых натруженных рук пахаря оружие с пустой обоймой. Еще один боец, сплюнув от досады, бросил бесполезное оружие. Вскоре патроны кончились у всех. Кротовцы, поняв это, перестали стрелять и с руганью бросились к ним. К угрюмой, тесной кучке людей – ветеранам разбитого полка.

Шахтер, член партии большевиков, ловко выхватив спрятанную за спиной винтовку, со всей силы ударил прикладом в горло подбежавшего первым с синими погонами алексеевца. Захрипев, человек повалился на землю. «Зачем?!» – беззвучно крикнул Андрей. Спешивший к ним прапорщик остановился и, не целясь, на уровне пояса передергивая затвор, стал стрелять, отчаянно матерясь. Медленно упал шахтер, схватившись за грудь, захлебнулся кровью лихой рубака Чумаков, глухо застонал раненый еще и в руку Горобко.

– Прекратить! – раздался начальственный окрик, и к оврагу подъехал офицер с полковничьими погонами на английском френче.

– Пленных в штаб. Прапорщик, сопроводить.

Стрелявший козырнул и неохотно опустил короткоствольный кавалерийский карабин.

– Да это ж матерые коммуняки, – бормотал он. – Отбивались, собаки, пока не кончились патроны, да и после… Кто таков? – ткнул он пальцем в Лагинского, заметно выделявшегося среди красноармейцев спортивной фигурой и интеллигентным лицом.

– Врач, – кротко ответил Андрей, спокойно глядя на прапорщика.

– Ваше благородие, – обратился к офицеру молодой солдат, протягивая ему оружие Лагинского. – У него в нагане еще патроны остались.

Андрей заметил на себе настороженный взгляд Горобко, тот, превозмогая боль, презрительно ухмыльнулся в лицо Лагинскому.

Пленных повели назад, к хутору. Но неожиданно путь им преградила группа всадников из Дикой чеченской дивизии. Горбоносый кавказец-офицер горяча коня, требовал немедленно порубить красных и, сминая на груди черкеску, кричал с сильным акцентом о священной мести за убитого вчера под Александровском его старшего брата. Средних лет хорунжий, но уже с седой бородой, видимо, родственник или друг офицера, крикнул ему: «Ахмет!», и что-то добавил резким тоном. Но офицер лишь на мгновенье глянул в его сторону. Горцы, недобро сверкая глазами из-под лохматых шапок, окружили пленных и конвоиров. Недалеко с десяток конных донцов с интересов поглядывали в их сторону, явно не собираясь вмешиваться в происходящее. Прапорщик вяло возражал, ссылаясь на приказ доставить пленных в штаб отряда, но офицер чувствовал в его поведении скрытое одобрение. Андрей понял, что ситуация близка к критической.

«Служба Контроля исторической стабильности и корреляции исследований против действий исследователя не возражает. Настоящий контакт последствий не имеет».

– Разрешите обратиться, – шагнул Андрей к кавказцу. Тот яростно впился в Лагинского яростно сверкающими глазами. Семи секунд Лагу было достаточно. Взгляд офицера потух и остекленел. Он вздыбил коня, круто развернув его и, что-то коротко выкрикнув своим землякам, поскакал в степь. Недоуменно переглянувшись, горцы последовали за ним.

– Что это они? Кто понял? – обескураженный странным поведением сотника-чечена спросил прапорщик у казаков. Один из них, молодой, с выбивающимся чубом из-под фуражки, явно хорошо знающий чеченский, охотно ответил:

– А ему седой сказал, что джигиты, мол, с пленными не воюют.

На хуторе, откуда их выбили утром, было оживленно. Видимо, здесь остановилось несколько частей наступающего корпуса. Тяжело двигаясь, на дорогу выезжали броневики, у домов стояли грузовики с пулеметами, фыркали у коновязи уставшие лошади. С озабоченными лицами спешили вестовые.

Вначале быстрое и успешное наступление врангелевцев все больше замедлялось и вязло. Второго августа взяли Александровск и Орехов, но ценой огромных потерь. Самые дальновидные штабисты понимали, что наступление, несмотря на захват Северной Таврии, скоро захлебнется. Оперативные задачи, возложенные главнокомандующим Врангелем на войска, уже после первых дней наступления были сорваны упорнейшим сопротивлением красных, отступивших за Днепр и не дававших противнику сунуться на правобережье.

Прапорщик побежал к штабу, а пленных отвели за амбары, где находилось еще десятка

три красноармейцев, среди них были и раненые. Лагинский своим биополем убрал у них болевые ощущения и дал из своих запасов каждому по половинке таблетки сильного стимулятора. Люди взбодрились прямо на глазах.

«Служба Контроля исторической стабильности и корреляции исследований не возражает. На последующих событиях ваши действия не отразятся».

Сообщение слегка насторожило Андрея, но обдумать его помешал Горобко.

– Не пойму я тебя, парень, – хмуро глядя, заговорил он, проглотив лекарство. – Что ты за птица, никак не раскушу. И лечишь ты временами похоже на бабку Анфису из нашего села, только заклинания не шепчешь, да получше получается.

– Человек, он многое может, – улыбнулся Лагинский. – Нет здесь ничего сверхъестественного. Просто людям часто не хватает знаний.

– Ясно, – кивнул Горобко, – наука. А знаешь, доктор, хотел я тебя шлепнуть. Прямо и честно говорю, как убежденный сторонник мировой революции и боец Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Подозрения ты у меня вызывал сильные, особо, когда в казачка пулял, там у оврага. Я сразу понял – не хочешь ты его убивать, пугаешь только, а почему? Свой для них, видно. Вот, думаю, навел студент беляков на хутор. Ну малость подожду, проверю. Патрон для тебя приготовленный в беляков спалил. А когда при обыске сказали, что ты не стрелял, я аж зашелся – все равно гаду горло перегрызу, но что ж он офицерам не признается, что ихний? А от кавказцев когда спас понял – нет, не контра. Да вот и сейчас ребятам помог. За это – революционное спасибо.

ⅠⅤ

– … Нет, здесь вы не правы, ротмистр, – полковник Кротов откинулся на стуле, похлопывая вытянутой рукой по карте-трехверстке, расстеленной на столе. На ней, как на скатерти стояли бутылка коньяка и закуска. – Все-таки пленные нам нужны. Вы знаете, какие потери в полках? Две трети личного состава. Конечно, станичники поднимутся против Советов, казачество Кубани, воодушевленное нашим наступлением, сбросит с себя иго большевизма, мы им в этом поможем. Но сейчас нам нужно пополнение. И наиболее здравомыслящие из пленных, я считаю, охотно повернут штыки против комиссаров. Не забывайте, ротмистр, – полковник расплылся в доверительной улыбке, – красные тоже проводят мобилизацию, и у них в армии много недовольных и наших тайных друзей. Впрочем, насчет последних вы более компетентны.

«Тебе бы на митингах выступать, – неприязненно думал ротмистр Синильников из контрразведки корпуса, холодно глядя на полковника. – Нашел спасителей России в лице пленных красных. Кретин».

Штаб-ротмистр возвращался с передовой, где он лично организовывал переход своего агента через линию фронта. А здесь, на хуторе его встретил командир сводного отряда Кротов. Они были немного знакомы по Новороссийску. Встречались там пару раз на совещаниях у тогдашнего коменданта города Кутепова. Но, а ради сегодняшней встречи Кротов пригласил Синильникова на бутылочку французского коньяка и попросил о маленьком одолжении: взглянуть опытным взглядом профессионала на взятых пленных, дабы «отделить семя от плевел». На комиссаров, Кротов знал, у ротмистра был обостренный нюх.

– Извольте, полковник, – согласился ротмистр, – я рад вам помочь. Однако должен предупредить – сейчас и рядовой состав красных пропитывается ядом большевизма. Я буду пристрастен.

– Целиком полагаюсь на вас, – полковник поднял рюмку. – За нашу победу, ротмистр! – Они выпили. – Вас проводят.

– Стройся в одну шеренгу, да побыстрее! – забегали конвойные, толкая прикладами

пленных.

Не ожидая ничего хорошего, красногвардейцы неохотно встали в ряд и увидели подходящую к ним группу офицеров в сопровождении казаков. Один из них с погонами капитана цепкими, холодными глазами долго ощупывал лица пленных, затем прошел вдоль строя.

– Этот, этот, этот тоже… – небрежно указывал он пальцем, и казаки выдергивали из шеренги приговоренных к расстрелу.

– А вы из каких? – презрительно спросил Синильников, перекатывая в зубах папироску и вперив тяжелый равнодушный взгляд в Лагинского.

В свою очередь, в глазах подтянутого, плечистого парня он ясно уловил сочувствие перемешанное с жалостью с едва уловимым оттенком брезгливости: «Что же ты творишь, человече? Я все понимаю, но только простить тебя уже нельзя и некому. Зачем же ты так?»

Синильников вдруг почувствовал себя гадким, нашкодившим мальчишкой, он даже на миг съежился от сознания своей непоправимой вины. Это его потрясло, но и отрезвило, глаза стали наливаться привычной мутной злобой, рука поползла к кобуре, но дернулась и опустилась. Контрразведчик пошатнулся и мертвенно побледнел…

«Служба Контроля Исторической стабильности и корреляции исследований не возражает. Контактор –ротмистр Синильников В.П. убит ночью с 3 на 4 августа 1920 года при подъезде к Александровску группой неизвестных лиц, предположительно, махновцев».

Значит, при любом раскладе ротмистру оставалось жить не более полусуток.

Лицо Синильникова исказила страшная гримаса, он недолго противился неведомой силе, подавившей его волю, затем губы его обмякли, и он, опустив плечи, повернулся к сопровождавшим его – есаулу и поручику.

– Комиссаров и идейных здесь не вижу, господа. Этих, что отобрал, можно было определить служить к нам, если согласятся… И вообще, подпоручик, гоните эту рвань на все четыре стороны. Они нам не опасны. Я скажу полковнику.

Офицеры удивленно переглянулись. Подпоручик открыл рот, собираясь что-то возразить, но есаул, внимательно наблюдавший за ротмистром, перебил его, желая разрядить обстановку:

– Господа, приглашаю вас к нам пообедать. Все уже приготовлено, чем богаты, тем и рады. Наши казачки расстарались…

– Черт, сам бы не видел, ни за что не поверил, – изумленный Горобко покачал головой. –Даешь. Такого стервеца обломал. Я их за версту определяю. Сволочь первостатейная. Чуть он тебя не кокнул. – Горобко пожал руку измученному экспресс-внушением Андрею. – Спасибо, брат, за ребят. Не знаю, надолго ли нас оставили в покое, но пока живем.

Ох, не нравилось Андрею, что Служба Контроля в последние часы не имеет никаких возражений против его действий.

Ротмистр Синильников поспешил к полковнику Кротову, где после туманных объяснений, сославшись на специальное задание начальника контрразведки корпуса, потребовал отпустить всех пленных и дать им сопровождение хотя бы на первые пять верст. Удивленный Кротов после некоторого раздумья согласился сделать это под личную ответственность ротмистра, хотя у него возникли кое-какие сомнения, да и выглядел Синильников как-то странно. Конечно, можно допустить, что среди пленных случайно оказался ценный агент нашей контрразведки, и отпущенные пленные будут служить ему прикрытием. Но такой непонятно великодушный жест с их стороны обязательно должен вызвать подозрения красных – с чего это беляки такие добренькие? А впрочем, черт с ним, ротмистром, пусть разбирается сам в своих делишках.

Синильников проверил исполнение приказа и даже сам проводил пленных до конца хутора. Вернувшись в компанию гулявших офицеров, он пил стакан за стаканом, почти не закусывая, но пьянел медленно, молча поглядывая на раскрасневшихся собутыльников. Они ежились под его тусклым, ненавидящим взглядом, и веселье за столом стало постепенно стихать. Наконец, подполковник Хлюзин – командир отряда бронемашин не выдержал:

– Господин ротмистр, если хотите добраться до Александровска засветло, вам следует

поторопиться.

До Синильникова дошел прозрачный намек, он побледнел, и рука его непроизвольно потянулась к кобуре. Хлюзин приподнялся из-за стола. Офицеры насторожились. Синильников, почувствовав общую неприязнь, с трудом овладел собой и, ни на кого не глядя, вышел.

– Правда, господа, – громко возмущался подвыпивший подпоручик, – испортил нам всю пирушку. Что он на нас смотрит, как на красных. В конце концов, сам их целый взвод отпустил.

Синильников, стоя на крыльце, услышал это, криво ухмыльнулся и не замечая боли, смял в руке дымившуюся папиросу.

«Что же случилось? – лихорадочно пытался понять он. – Почему я отпустил пленных? Так было надо? Для чего? И я не мог… Не было сил… Что же все-таки случилось сегодня? Не пойму… Эти меня презирают, – зло подумал он об оставшихся за столом. – Они чистенькие, убивают только в бою. А я для них, значит, мясник, жандарм, дерьмо. Брезгуют, сволочи…»

Пошатываясь, он прошел в вытоптанный конями и людьми огород, завернул за маленькую, вросшую в землю баньку. Лютая злоба и жестокая обида на весь этот

перевернувшийся, одуревший от войны мир захлестнули ротмистра, полоснув пронзительной, тянущей болью по сердцу. Ради чего он жил? Чему служил? Ни во что нет веры. Она давно умерла в этой бессмысленной бойне между соотечественниками, российскими подданными, оставив в душе пустоту. Синильников тихо, по-звериному завыл, и морщась от застоялого запаха порохового нагара, сунул дуло браунинга в рот…

Смеркалось. Пленные брели к Днепру. Сзади о чем-то негромко переговаривались казаки, наверное, обсуждали между собой непонятный приказ об освобождении красных, а может, вспоминали родную станицу или погибших товарищей. Андрей не улавливал их слова, он очень устал и шел в легком забытье, поддерживая сильно хромавшего Горобко. Когда перед ними тускло блеснула в лучах заходящего солнца водная гладь, казаки повернули коней, но за рекой вспыхнуло несколько огненных точек и снаряды подняли землю к небу.

Артдивизион стрелял умело и точно. Сразу после первого залпа, перейдя на картечь, он густо осыпал ей участок берега, где так нагло решили высунуться беляки.

Горобко, заслонявший Андрея своим телом, отвалился в сторону и сдержанно застонал. Похоже его правую ногу на второй раз зацепило уже покрепче. Стараясь не обращать внимания на боль, он приник к груди Лагинского и ощутил биение его сердца. Проведя рукой по груди Андрея, он нащупал помятую крышку медальона и почувствовал теплую кровь на пальцах. Вероятно, осколок наискосок ударил в медальон и лишь потом в тело. Разорвав на себе рубашку, Горобко перевязал Лагинского, а потом свою ногу. Силы покидали его.

– Слышь, есть кто живой? – сдавленно крикнул он, но кругом было тихо. Неужто все полегли? Эх… Но доктора он вытянет, волоком допрет до своих, привяжет к бревну и вплавь. Нельзя погибать такому человеку. Революционной науке, медицине он будет полезен. Горобко взвалил Лагинского на себя и, временами теряя сознание, все же упрямо полз к Днепру.

Прошедшие два контрольных срока передатчик Андреаса молчал, и Сальников приказал

немедленно провести принудительное возвращение. Зашитая в подмышечной впадине левой руки Лагинского маленькая дробинка аварийного маяка часто запульсировала, и возникшая из пустоты капсула накрыла одного из лежавших без сознания людей и беззвучно растворилась в смутной предрассветной мгле.

Когда Горобко выкарабкался из очередного провала беспамятства, рядом с ним никого не было. Лишь примятая пожухлая трава в этом месте, не тронутая росою, сохранила отпечаток человеческого тела.

Из донесения шефу отдела внутренней безопасности корпорации «Юпитер». Дополнение.

«Сегодня в Институте успешно закончен первый целевой Выход. Комплекс WC-06А работал в соответствии с программой. Руфи».

Глава 6

Ⅰ

Установка WC-U отличалась от оригинальной разработки МНИЦ своими размерами, если WC-06А была рассчитана максимум на двух человек, то доктор Уоллс добавил к своей еще и грузовой отсек объемов в 12 кубометров. Для перемещения во времени и пространстве это потребовало некоторого увеличения энергомощности, но не слишком значительного. А вес здесь не имел никакого значения, главное – площадь (перебрасываемого) модуля.

Корпорация «Юпитер» выбрала для золотого навара штат Калифорния – это была близкая пространственная составляющая, по временнóй линии (ветви), решили выйти в 1855 год – самый разгар разработки огромной золоторудной зоны под названием Материнская залежь.

Чтобы определиться, на сколько отличается от настоящего параллельный мир и вместе с тем проверить теоретические разработки Уоллса и его коллег, туда сначала забрасывали животных, в том числе и собак, оснащенных разнообразными датчиками. Это напоминало первые этапы освоения человечеством ближнего Космоса, таким сравнением доктор втайне гордился, хотя крысы и собаки, как подопытный материал участвуют во многих экспериментах по всему миру. Что тут такого? Умненькие псы, сбросив с себя часть высокочувствительной аппаратуры, закамуфлированной под обыкновенные камешки, благополучно вернулись к капсуле, а вместе с ней в точку возврата. А когда разведчики окажутся там, просмотр многодневных записей поможет их Внедрению. Историки и лингвисты проанализировали первичные данные, но не смогли найти каких-то существенных отклонений по ряду известных факторов, относящихся к истории данного региона середины ХΙХ века. Видимо, доктор Уоллс был прав, предполагая, что в этой близкой временнóй ветви, отклонения от основной могут составлять не более 3%-5%. Подтвердить или опровергнуть это мог только специалист-историк, отправленный туда, но корпорация преследовала другие цели.

Разведчик Ричард Гастон, прошедший интенсивный курс спецподготовки и показавший отличные результаты, в качестве подопытного кролика отправился в неизвестное. Надо признать, у парня были стальные нервы – вариант благополучного возвращения оценивался 50 на 50.

Гастон знал древнегреческий, латынь, одиннадцать европейских языков и еще китайский, корейский, японский, суахили и хинди. По техническим причинам оставшись в прошлом навсегда, Ричард бы не пропал без работы, вдобавок, для такого случая у него были несколько больших бриллиантов, правда, искусственных, но такого качества, что никто в ХΙХ веке даже бы и не усомнился в их подлинности.

Мгновенная и четкая реакция на внезапно меняющуюся обстановку, моментальный просчет вариантов и принятие единственно верных решений, редкое сочетание решительности, осторожности, хладнокровия и продуманного риска, безусловно, делали его прекрасным исполнителем для выполнения поставленной задачи.

Гастон вернулся в запланированный срок, через десять дней невредимым, похудевшим, небрежно выбритым и в меру грязным, но зато от него пахло каким-то вонючим, модным одеколоном тех лет – все-таки образованный, интеллигентный человек. По легенде – молодой американский инженер, только что закончивший геологический факультет Кёльнского университета, поэтому у него появилась возможность устроиться в администрацию рудника с испытательным сроком. Вообще, внедрение прошло на удивление успешно – руководству золоторудного предприятия нужны были специалисты горного дела, а в них испытывалась острая нехватка. Проспекторы, искатели золота, здесь были уже не нужны, а большинство старателей перебрались в другие места, либо, разбогатев, занялись фермерством или торговлей, поскольку добыча золота приобрела индустриальный, промышленный характер.

Никаких различий с настоящим земным прошлым (он прошел подготовительный курс лекций по истории) в этой обстановке Гастон не заметил, даже прочитав несколько нью-йоркских газет, изредка попадающих в контору рудника. С периодикой там напряг, шутил Ричард, читателей уж очень мало, не до этого, все думают о золоте, а не о мировых новостях. Но президент соответствует истории – Франклин Пирс. Разбирайтесь сами, вот вам один экземпляр, куплен по тройной цене, сравнивайте с архивом. А как вообще можно заметить посланнику из будущего, притом не ученому-историку отклонения в 3%? Да и задачи перед ним поставлены иные, а именно: куда, когда и каким путем отправляются партии добытого на руднике золота? И он это узнал.

Сейчас планировалось послать с ним еще двух человек, чтобы побыстрее провести операцию по захвату золота. Корпорация уже достигла дна глубокой долговой ямы, тем не менее, тщательно скрывала свое почти безнадежное положение. А надо-то продержаться всего несколько месяцев, от силы полгода, – «Юпитер» готовился к добыче и доставке гелия-3 с Луны, и в этот проект вложили громадные деньги, хотя окупиться они должны очень быстро. Но реализация проекта потребовала солидных дополнительных затрат, а вот здесь корпорация переоценила свои силы. Возможности получения новых кредитов были исчерпаны, а работы на Луне нельзя было приостанавливать даже на сутки. Кризис-менеджеры вроде нашли выход, но одна с их стороны хитромудрая рискованная сделка, сулившая большие деньги, накрылась, австралийские партнеры оказались очень осторожными бизнесменами и перед подписанием договора, несмотря на представленные красивые фиктивные бумаги, по своим каналам проверили финансовое положение корпорации, после чего наотрез отказались иметь дело с фирмой, стоящей на грани краха.

Люсьен Роджерс – бывший сотрудник управления «G» министерства обороны – отдел срочного реагирования, имел большой опыт работы по ликвидации последних крупных вооруженных группировок в Юго-Восточной Азии и Южной Африке. Почти три года назад управление «G» распустили, небольшую часть сотрудников перевели в соответствующие отделы министерств внутренних дел и юстиции, а остальные подались на вольные хлеба. Но Роджерса пригрела служба безопасности «Юпитера», не имеющая в своих рядах профессионала такого класса и профиля. Ему предложили высокооплачиваемую работу инструктора и Люсьен старательно натаскивал группу парней, обучая их искусству спецназовца, даже не зная в каких операциях планируется участие его воспитанников: уничтожение, захват, прорыв на спецобъекты, или еще что? Но кураторы пресекли его любопытство в самом начале, сказав: «учи всему, что умеешь сам, и не задавай лишних вопросов». И вследствие того, что счет Роджерса регулярно пополнялся солидной суммой, он работал с полной отдачей и молчал.

Время от времени какие-то высокие чины пребывали на показательные учения группы Роджерса, впечатленные результатами, скупо благодарили инструктора и опять исчезали.

«Но без участия в боевых операциях, пусть я буду мучать их хоть всю жизнь, парни

никогда не станут настоящими бойцами, – частенько думал Люсьен. – Только такой опыт делает из курсанта профессионала. Впрочем, наплевать, не к террористическим акциям я же их готовлю, – успокаивал он себя, – деньги здесь платят не меньше, чем на прежней работе, и пока никакого риска – так я готов и до пенсии протянуть».

ⅠⅠ

Уокер Хокинс был гуру методов невербальной суггестии, а проще говоря – гипноза. Причем, как индивидуального, так и массового. За 20-30 метров в снующей толпе, не особенно напрягаясь, он мог подчинить себе волю выбранного субъекта, достаточно на мгновение встретиться с ним взглядом. А если человек находился поближе, Хокинсу не

требовалось и этого, главное – видеть голову. Группа стоящих рядом людей обрабатывалась им от 7 до 15 секунд. Умел он выполнять и сложные вещи – загипнотизировать человека, повернувшись к нему спиной, правда, такой трюк удавался на расстоянии не более трех метров. И тогда, даже если за ним велось плотное наблюдение, никто не мог заподозрить Уокера в насильственном внушении. Но все осталось в прошлом, Хокинса включили в базу данных Интерпола, как опасного человека, неоднократно использовавшего свои возможности в противозаконных действиях с целью наживы. Поэтому в любой стране правоохранительные органы сразу же брали его «под колпак». Как в таких условиях зарабатывать на жизнь, если запрещено выступать на концертах и шоу, и даже преподавать на простых курсах основ гипноза? Обложен со всех сторон. Но тут появилась неожиданная помощь со стороны весьма солидной корпорации «Юпитер». При собеседовании Хокинс неохотно и скупо рассказывал, за что его отправляли за решетку, но очень охотно демонстрировал свои уникальные способности. Приняли его сразу.

Итак, спецгруппа для захвата золота была подобрана. Уже внедрившийся информатор Гастон, он будет командиром группы, боевая и психологические составные – Роджерс и Хокинс, и это, не считая современных приборов и оружия. Горнорудной компании просто не оставляли никаких шансов.

Последние занятия показались Хокинсу и Роджерсу на редкость странными – изучение социального строя Соединенных Штатов Америки пятидесятых годов ХΙХ века, одежды, сленга, поведения и многих других деталей быта, в том числе огнестрельного оружия. Зачем все это? Их что, берут на съемки в жанре старого вестерна? И только перед заброской им выдали весь необходимый расклад. Что же, парни восприняли оглушающую информацию неплохо. Реакция, в общем сдержанная, не считая несколько изумленных восклицаний бывшего вояки. Но и тот поверил почти сразу, сложив кусочки мозаики в единое целое.

– А может тогда лучше сразу захватить хранилище, банк с полновесными золотыми слитками, фабрику аффелирования, наконец? Мы могли бы взять груза намного больше? –спросил Люсьен.

– Нам не нужны слитки, только самородки и золотой песок. Такова специфика вашего задания, – спокойно ответил полномочный представитель «Юпитера», попросивший называть себя просто Фреди. – К тому же, реализация вашего плана может привести к людским жертвам, федеральные банки располагаются в сравнительно крупных городах, а там охрана, простые мирные жители, много зевак, при этом, вооруженных, ну и тому подобные факторы.

«Ну да, – хмыкнул про себя Роджерс, – что-то не верится в ваше человеколюбие, иначе, зачем в утвержденное снаряжение группы входит боевое оружие? Конечно, есть приказ применять его только в крайнем случае, но все-таки применять можно! И это, не считая, что мы идем на обыкновенный грабеж».

Переброска прошла успешно. В 22.35 по местному времени группа выгрузилась из капсулы в семи километрах от рудника и в километре от фермы Хьюза. Что пахал, сеял или

разводил старина Хьюз для Гастона оставалось загадкой, потому что, когда он два дня назад познакомился с ним, тот был крепко пьян, но увидев в руках незнакомца доллары, охотно согласился отдать на несколько дней фургон с лошадьми. Ричард заплатил ему за неделю вперед, вдобавок вручив очень ценный презент – две бутылки качественного виски, а такая выпивка здесь ценилась на вес золота. Хьюз о себе ничего не говорил, но и ничего не спрашивал, жизнь научила его не задавать лишних вопросов, особенно когда щедро платят.

Вот и сейчас, ночью, увидев Гастона, он потряс лысеющей головой и бросился запрягать лошадей, успев разглядеть заманчиво торчащее из кармана клиента горлышко бутылки.

– Через три дня вернусь, – бросил Гастон, взяв в руки поводья. Хьюз только молча кивнул, крепко прижимая к груди очередной долгожданный подарок, от предвкушения выпивки у него с губ потекла слюна.

Спустя пятнадцать минут Гастон с бойцами укладывал в фургон груз, необходимый для задания, а его набралось на троих около ста килограмм. Затем они тронулись по направлению к рудничному поселку, где молодой «инженер» должен был узнать точную дату и время отправки золотого груза, а она должна осуществиться в ближайшие дни. Золота на руднике накопилось уже более двух тонн, и это был явный перебор, обычно отправляли добытый и промытый металл, когда его имелось 150-200 килограмм. Но на горной части дороги в Фолсон произошел большой обвал, и расчистка дороги заняла много времени, а проходчики как раз наткнулись на богатую жильную зону, где золото поперло рекой.

Как только начало светать, они остановили фургон в укромном месте в пойме реки, и Ричард, еще раз обговорив с Хокинсом и Роджерсом детали дальнейших действий, пошел к редким, слабо мерцающим огням поселка. Так как Гастон брал два дня за свой счет, «чтобы встретить невесту, прибывающую в Сакраменто и там устроить ее на первое время», долгими вопросами ему не докучали. Все о`кей? Тогда за работу, парень. Коротко поговорив с новыми коллегами, Гастон без особого труда узнал, что золото отправляют сегодня, через два часа, собственно, об этом уже знал весь рудник. Значит, ему предстояло поторопиться. В процессе обсуждения операции предлагался и вариант ночного захвата золота прямо здесь, на руднике, но тихая экспроприация тогда вряд ли бы получилась – даже если бесшумно снята охрана, несколько подозрительных фургонов у хранилища могут привлечь внимание со стороны. А если начнется стрельба, поднимется весь поселок, и придется уносить ноги, бездарно провалив операцию.

«Ну что же, придется тихо смываться, – подумал Ричард. – Здесь они меня больше не увидят».

Он незаметно покинул контору и поспешил к фургону.

Работать пришлось в темпе. Заученными на тренировках движениями они быстро собрали дрон, по форме похожего кондора, особенно, если смотреть снизу. За сорок минут троица рассчитывала прибыть на место, именно на тот участок дороги, где произошел каменный оползень. Там обоз обязательно замедлит движение, а для нападения это идеальный вариант.

Три почтовых дилижанса фирмы «Батенфин лайн» были оббиты железными листами и каждый запряжен четверкой лошадей, впереди следовала верховая охрана в пятнадцать человек, замыкал обоз отряд в десять всадников с запасными лошадьми в поводу. Почти все они, кроме револьверов имели при себе новенькие шестизарядные армейские ружья «Кольт». На каждом дилижансе спереди и сзади расположились по два вооруженных человека, а внутри дилижансов непосредственно рядом с золотым грузом, уселись по два инспектора горнорудной компании. Все эти подробности высветились на приемных устройствах участников операции через четыре видеокамеры, установленные на дроне – имитации хищной птицы, кружащейся высоко в небе над рудником. По введенной программе слежения он будет непрерывно передавать картину происходящего, сопровождая обоз до места встречи.

Все трое, стараясь держаться поближе к горам, чтоб их никто не заметил, прибыли на место в расчетное время. У них оставалось около двух часов для проведения тщательной рекогносцировки местности, определить, кто и где будет находиться, и еще раз обговорить детали операции. На это ушло около часа. Воздушный наблюдатель отслеживал ситуацию – обоз двигался без остановок в нормальном темпе.

Уокер Хокинс стал приводить себя в соответствующий вид израненного хищным зверем человека – он, прислонившись к скале, зажимая окровавленными руками раны, будет на пути передового отряда конвоя.

Двадцать минут до начала операции. Гастон и Люсьен, расположившись на своих местах проверили сектор обстрела, приготовили оружие и набросили на себя маскировочные плащи-невидимки. Хокинс смотрелся вполне реалистично – разодранные до самых мокасин парусиновые штаны, открывали глубокие царапины на ногах, на голове и щеке запекшаяся кровь. Разорванная чуть ли не напополам куртка, на плече пустой патронташ, на ремне в кожаных ножнах охотничий нож, сидит на краю дороги, прислонившись к камню, вытянув ноги. Он и возьмет на себя авангард, а укрывшиеся наверху, метрах в трех над дорогой Ричард и Люсьен должны отсечь замыкающий отряд и обезвредить наружную охрану дилижансов.

Все, верховой отряд конвоя показался на линии прямой видимости. Двое из них сразу заметили раненого, и обменялись короткими фразами с командиром. Затем пять всадников, держа ружья наготове подскакали к лежащему. Остановившись поблизости, они убедились, что вокруг никого нет и только тогда стали разглядывать истекающего кровью незнакомца. Он, в свою очередь, с трудом приоткрыв глаза, обвел всех взглядом. Мастеру гипноза хватило шести секунд – двое слезли с лошадей и встали перед ним, другие помахали остановившимся, мол, все в порядке, можно ехать.

–Тут на охотника напал зверь, вероятно, пума! – крикнули они. – Надо перевязать бедолагу!

Командир конвоя Джордж Нортис, недоверчивый и осторожный служака, приказав всем быть наготове, приблизился к охотнику и внимательно оглядел его одежду, что-то вызвало у него сомнения и он, хмыкнув, впился глазами в Уокера, и этого было достаточно. Нотрис

подал знак верховым – все сюда. Хокинс работал эффективно и вскоре весь передовой отряд, забыв об охотнике и обозе, пришпорив коней, пошел быстрой рысью вперед по дороге – они должны как можно быстрее добраться до Фолсона, кто будет первый, тому награда!

– Эй, что там?! – привстав, крикнул охранник с первого дилижанса, придерживая вожжи. – Вы куда?!

Но в устремившимся за наградой отряде в ответ раздались веселые выкрики и смех.

– В чем дело? – заинтересовалась встревоженная охрана с остальных дилижансов, сжимая винчестеры.

Помощник Нортиса Майкл из арьергарда протиснулся на своей лошади между обрывом и дилижансами вперед.

– Какого черта? Что здесь творится? – спросил он, перекатывая во рту потухшую сигару. – Куда их повел Джо?

– Ничего не понимаю, – возничий с первого дилижанса недоуменно пожал плечами, глядя вслед скрывшемуся за поворотом отряду. – Вроде они кого-то заметили на дороге, все поехали туда, а потом вдруг, как сумасшедшие ломанулись вперед. Не нравится мне все это.

– Где они останавливались? – нахмурился Майкл.

– Да вот, у того камня.

Подъехав к указанному месту помощник Нортиса свесился с лошади, но ничего не увидел, маскировочная накидка-хамелеон идеально сливающаяся с каменистым склоном, надежно укрывала Уокера, но не помешала ему подчинить себе Майкла. Тот потряс головой и вернулся к обозу.

– Хенк, Роби, Дин! – крикнул он, теснящимся за дилижансами верховым. – Перебирайтесь сюда и дуйте за Нортисом. Пока не узнаете в чем дело, не возвращайтесь! Но, а мы будем следовать сзади, как положено. Трогай Арни, мы теряем время.

– Слушайте, Майк, – в зарешеченном окошке дилижанса с лязгом открылся металлический щиток, – а что, впереди нас никого не будет?

– Впереди нас уже почти два десятка вооруженных ребят, была бы опасность, они подали бы сигнал. Оружие есть у всех, а стрелять они умеют. А вот что делается за нами, неизвестно.

– Но ведь и впереди что-то непонятное, – запротестовал инспектор. – Мы обязаны будем доложить о действиях вашего командира, он ни в коем случае не должен был бросать охраняемые экипажи.

– Это ваше дело, – буркнул Майкл. – Давай, парни, трогай!

Трое человек ускакали вперед, а помощник командира конвоя вернулся, чтобы следовать за последним дилижансом.

– Пора, – скомандовал Гастон Роджерсу по рации. – Отсекай.

Между верховой охраной и дилижансами негромкими хлопками вспухли два густых облака, окутывая отряд Майкла быстродействующим усыпляющим газом, который достал и двоих сидящих сзади на третьем дилижансе.

Из-за грохота колес по каменистой дороге железных коробок остальная охрана на дилижансах не обратила внимания на то, что делается сзади. А там три успевших испугаться лошади с коротким храпом увлекая за собой уснувших всадников, упали с высокого обрыва. Остальные животные, дернувшись, застыли, опустив головы, и на них в нелепых позах застыли люди.

«Прямо мертвое царство, – подумал Гастон, – впечатляющая картина».

Из длинноствольного бесшумного автомата он сделал пять коротких очередей по охранникам на дилижансах. Тонкие иголки, впившиеся в тела, мгновенно усыпили их, но главное – лошади не испугались, не понесли, все было тихо, а продолжали двигаться в прежнем темпе. Уокер остановил первый экипаж и весь караван встал. Роджер и Хокинс спустились сзади обоза. Защелкали задвижки окошек и послышались голоса инспекторов, желающих знать, в чем дело… Сейчас и их надо усыпить, и золото будет взято. Гордон взглянул на часы – все шло строго по плану.

ⅠⅠⅠ

Дон Клепсон – тридцатилетний главарь банды, за голову которого в пяти штатах объявили награду, вчера вечером узнал, что золотой обоз выйдет утром. Еще задолго до этого Клепсону приходила мысль поживиться золотишком с рудников, захватить переправляемую партию, ведь 300-400, а то и 500 фунтов драгоценного металла несказанно хорошая добыча. И тут, болтаясь в поселке при руднике, приглядываясь и собирая информацию, в одном из круглосуточно работающих салунов под броским названием «Вам повезло» он неожиданно встретил старого знакомого еще по Канзасу Крамера, с которым они когда-то организовали парочку удачных налетов. Потом Крамер чем-то серьезно заболел, и их пути разошлись. Сейчас он работал на руднике простым конторщиком и денег на выпивку, продававшуюся тут по тройной цене, у него хронически не хватало, а старые запасы давно улетучились. Он за стаканчиком виски и выдал Дону ошеломляющую весть – да, золото скоро повезут, но будет его раз в десять больше, чем обычно, задержка из-за перекрытой дороги. Господи, такой шанс предоставляется только раз в жизни! А потом можно до конца дней своих ни в чем не знать отказа. Они договорились о связи, и Клепсон поспешил к своим людям.

Дон, к основному костяку своей банды в два десятка парней, начал набирать новых молодчиков, благо всякого отрепья от Сакраменто до Фолсона, умеющих хорошо стрелять и не боящихся переступать закон, было навалом. И Клепсон быстро пополнил банду до

пятидесяти человек, он бы набрал и больше, но боялся упустить момент, поэтому поспешил поближе к руднику. Индеец Чарли, проверенный и шустрый малый, нашел подходящее место для лагеря сравнительно недалеко в горах, в трех часах пути до дороги на Фолсон. И вот здесь они обитали уже полторы недели, новички понемногу роптали – запасы муки и круп заканчивались, и банда в последние два дня сидела на полуголодном пайке. Но Дон строго настрого запретил всем покидать лагерь, никто из местных не должен знать, что здесь находятся чужаки. Пусть начальство рудника пребывает в покое. От безделья люди дулись дни напролет в карты и кости, ставя на кон будущую добычу, и при этом, в общем-то, ничего не делая все время хотели жрать. Дону пришлось выделить группу охотников во главе с индейцем Чарли, и они два раза приносили в лагерь добытую дичь, но при таком количестве ртов каждому доставалось лишь по небольшой порции мяса.

Дона бандиты уважали и побаивались, он был удачливый и сообразительный вожак, но за малейшее неповиновение мог тут же прикончить любого, а стрелял Клепсон очень метко и быстро.

Каждый день связной Рей уезжал горными тропами к руднику, но конторщик пока ничего радостного не сообщал. Дорожные рабочие слишком долго копались на расчистке каменного оползня. Будь возможность, Дон немедля загнал бы туда всех своих бездельников на помощь работягам, лишь бы рудник скорее смог отправить золотой груз. И вот, наконец, когда стало уже темнеть появился связной и сказал долгожданное: «завтра утром пойдет обоз», а также сообщил численность и порядок конвоя.

Дон давно определил, где напасть, конечно, лучше всего подходил самый узкий участок дороги, который расчистили позавчера. Там можно было устроить приличный обвал, камнепад, который выведет из строя передовой отряд охраны (взрывчатки, слава богу, хватает), вдобавок, динамитными шашками можно закидать и второй отряд сопровождения. Дилижансы никуда не денутся, развернуться им не хватит места, а тех, кто останется цел, его парни перестреляют как диких гусей на взлете.

Одного не учел Клепсон, что лихой связной Рей втихомолку привезет с собой два галлона можжевеловой самогонки, чтобы потом отпраздновать захват обоза, да при дележке золота за каждый стаканчик этого пойла можно хорошо навариться. Когда все улеглись, кроме ночных дежурных, Рей решил немного глотнуть на сон грядущий. Одну фляжку он заранее заполнил для себя. Чтоб никто ничего не заметил и не учуял, связной прошел к отхожему месту, присел, сделав вид, что справляет естественные подробности и тут же ополовинил содержимое фляжки. Как стало хорошо кругом! А ведь целую вечность, почти десять дней он не пил живительную влагу – Дон умел держать дисциплину. Перед таким крупным делом у всех должны быть трезвые головы. Но что у кого было в запасе потихоньку выдули в первые дни и потом все томились, страдая от отсутствия спиртного, а из лагеря уезжать никому нельзя – строгий запрет Клепсона, кроме Рея, да охотников, ползавших в глухих ущельях.

Но, черт возьми, кто-то шел в его сторону. Рей, спрятав фляжку, поднялся и нарочито поправил штаны и быстро закурил. К нему подходил Кид Раут, один из дежурных.

– Это ты, Рей, – убедился он. – А я думал, кто тут шарашится? Живот, что ли, схватило?

Рей, стараясь осторожно дышать, молча кивнул и пошел к лагерю, но Райт, которому было скучно, не отставал от него.

– Слушай, Рей, а сколько человек сидит в самих дилижансах? Я что-то не понял.

– По два придурка в каждом, закрывшись изнутри. Наверно, прямо на мешках с золотом будут греть свои задницы, – ухмыльнулся Рей. И тут свежий ветерок дунул от него в сторону Кида, а тот моментально уловил дразнящий запах алкоголя, уж на него чутье у Раута было получше, чем у собаки.

– Рей, дружище, – взмолился он, ласково похлопав связного по плечу, – может и для меня найдется глоточек? Возьмем золото, для тебя целую неделю выпивка за мой счет.

Рей понял, что от Кида никак не отделаться, только попросил молчать и дал ему фляжку. Тот, запрокинув голову и открыв рот пошире, махом влил туда все содержимое емкости, Рей даже не успел придержать его руку.

Так как обоим похорошело, они присели у костра, поговорить. Все-таки большой перерыв с выпивкой явно сказывался – языки у приятелей развязались не в меру, что не могло пройти мимо внимания остальных дежурных. На Рея надавили, пообещав и бесплатную выпивку и золотишко, и он смотался за порцией самогона, потом еще раз и еще…

В три часа ночи поднялась другая смена, и ей досталось от запасов Рея. К рассвету весь

самогон исчез в иссушенных жаждой выпивки глотках бандитов. Да, посидели они хорошо, только к чертям собачьим, все крепко уснули, не успев разбудить утреннюю смену. По этой причине банда тронулась с места на час позже, чем планировал Дон, сейчас кипевший от злости, но не убивать же ему десяток своих людей перед таким делом, здесь каждый ствол пригодится.

ⅠⅤ

Торопясь под окрики и ругань главаря, банда спешно двигалась к месту засады. Четверо человек повели дюжину лошадей с приготовленными вьючными сумками обходным путем по ущелью, выходящему на дорогу в двух с половиной милях от встречи с караваном. Когда все закончится, дилижансы пригонят сюда и перегрузят с них золото. Еще двое остались в лагере охранять остальных лошадей и скромное барахлишко головорезов.

– Что-то не нравится мне эта птичка, – сказал Дону один из его верных людей, пожилой мексиканец Рауль, – кружит и кружит над нами, словно падаль чувствует.

– А давай я его сниму, – молодой, и видать, глуповатый парень из новичков поднял ружье.

– Идиот, – прошипел Дон, – хочешь, чтобы нас застукали раньше времени. Я лучше тебя сейчас сам с лошади сниму, – и он похлопал по висящему на поясе большому тесаку.

Индеец Чарли глянул на кондора и в его руках очутился лук со стрелой. Дождавшись, когда птица опустилась пониже, он натянул тетиву.

Создатели летающего наблюдателя не учли такой угрозы, засекая направленное на него огнестрельное оружие, электроника заставляла дрон резко менять направление, уходя от поражения. Но на летящую снизу тоненькую палочку, электронный мозг, отслеживая движение группы всадников, обратил внимание в последние секунды как на незначительную опасность и, как оказалось, поздно. В памяти мозга не было информации о луках и стрелах, поэтому он не успел отвернуть планер, стрела пробила обшивку, панель с чипами, и аппарат, кувыркаясь, устремился вниз.

– Странная птица, – задумчиво сказал индеец, – падая, не сложила крылья. Так не бывает.

– Из лука, Чарли, ты стреляешь лучше, чем из ружья, – похвалил Рауль, не обращая внимания на выводы индейца.

До гребня высокого склона, где дорога делала поворот, огибая скалу, банда добралась, когда уже под ними показался передовой отряд охраны. Люди Дина стали торопливо закладывать взрывчатку под камнями, а сам Клепсон, матеря все и всех, приказал остальным рассыпаться цепью и приготовиться к стрельбе. Он понял, что они не успевают накрыть всадников внизу. Черт, черт, черт, нельзя упускать обоз. Никак нельзя!

И тут перед глазами Дона стали происходить удивительные вещи. Передовой отряд быстро проскакал по дороге. Верховые что-то радостно выкрикивали на ходу. Дон разинул рот от удивления. Этого не может быть! Но отряд конвоя в полном составе (он успел их сосчитать), уходил вдаль, будто их то-то гнал. Перепились что ли? Что же делать, ничего не понятно? Дон решил еще чуточку подождать, пока не увидит дилижансы. Через пару минут следом за отрядом на рысях ушли еще трое охранников.

– Оставить заряды, – приказал главарь. Ситуация становилась совершенно

фантастической. Дон едва успел вытереть потный лоб, как внизу показался первый дилижанс без всякого сопровождения впереди! Все, медлить больше нельзя и удивляться происходящему некогда.

– Когда мы спустимся, убирайте охрану на дилижансах, а в конвой сзади кидайте динамит, – дал указание Клепсон, и взяв с собой полтора десятка людей, начал быстро спускаться по склону, рискуя сломить себе шею и ноги.

– Быстрее, быстрее, болваны, –оборачиваясь, ожесточенно махал он рукой. – Надо успеть преградить обозу путь!

Вот и последний дилижанс вывернул из-за скалы, но охраны за ним не было!

«Неужели ловушка для дураков? – подумал Дон. – Или, Господи, ты обратил внимание на своего грешного раба?» Жаль, перекреститься на ходу не было возможности. А охранники на облучках вдруг разом обмякли, привалившись спиной к железным коробкам, а двое свалились на дорогу, как тряпичные куклы. Но выстрелов Дон не слышал!

Глава 7

Ⅰ

«Воистину, благословение Божье», – уверовал главарь бандитов и чуть ли не прослезился. Как долго, черт его возьми, он не посещал церковь. Окрыленный помощью свыше, Дон сделал последний рывок и оказался на дороге, чтобы остановить лошадей. Но это уже сделал странно одетый человек, увешанный непонятным оружием (а чем же еще?), в какой-то полностью закрывающей голову и лицо каске.

– Отойди в сторонку, приятель, – услышал за спиной Уокер. – А я-то гадаю, может, это мне ангелы помогают. Да и ведро свое с башки сними, дай на тебя полюбоваться.

Хокинс медленно и осторожно оглянулся, в трех шагах направив дуло револьвера ему в грудь, стоял, ухмыляясь, небритый тип с хищными глазами, в черной шляпе и в бордовом панчо.

«Самовзводный пятизарядный револьвер системы Адамса, – проявилась в голове заученная информация об оружии, – выпуска 1851 года. Калибр приличный, но начальная скорость пули не более 240 метров в секунду».

Уокер отстегнул шлаг противогаза и, сняв шлем, еще раз взглянул на человека, он тут же выронил револьвер. Но полностью обезвредить бандита Хокинс не успел – со склона вместе с падающими камнями вывалились на дорогу четверо вооруженных людей. Переключившись на них, Уокер внушил головорезам непреодолимый ужас, заставив повернуть обратно. С искаженными от страха лицами и душераздирающими воплями, внося смятение в спускающуюся толпу, индеец Чарли и Рауль и еще двое с нового набора непостижимо быстро карабкались наверх, обдирая в кровь пальцы о камни.

Увидев происходящее, Гастон спохватился, что допустил большой промах, не взглянув на монитор, где показывали картинки видеокамеры дрона, посчитав, что он пока не нужен. А ведь можно было предположить, что они не единственные охотники за золотом. Он нажал кнопку на браслете, но дрон не отвечал, а его и Роджерса под прицелом держали несколько молодчиков весьма неопрятного вида и рожи у них были весьма изумленные – в таких нарядах они еще никого никогда не видели. А со склона сыпались, как желуди с дуба, не меньше двадцати бандитов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.